Выбрать нельзя игнорировать

      Если бы он обсудил этот вопрос с Би, то его психотерапевт, несомненно, бы сказала, что началом всего было именно это. Он бы как-то загадочно улыбнулась, прячась за большой чашкой какао, а по его нервным окончаниям пробежалось бы раздражение.       Могло ли это быть началом?       Эндрю не помнил, как он согласился на отмену таблеток. Вернее, не так, он не хотел вспоминать, а воспоминания об этом, несомненно, покоились в его архиве безупречной памяти.       Спор с Натаниэлем ни к чему продуктивному не привёл – на все аргументы у него были более сильные контраргументы. Начиная от того, что именно Эндрю терял, будучи на таблетках, заканчивая тем, куда именно отправится Кевин и кто за ним присмотрит. И если на собственное здоровье ему было плевать, так побледневшее лицо Дэя, который узнал, что проведёт каникулы в особняке Балтиморского Мясника, заставляло напрячься.       - Да ладно тебе, старина, папаша почти там не бывает, - Нат добродушно похлопывал ладонью по спине Кевина.       - Я больше боюсь Мэри, - пробормотал второй номер Лисов.       А вот это уже было любопытно.       Что поделать, Миньярд и правда хотел слезть с этих таблеток. Ему было интересно, каким он будет после. Хотелось прочувствовать вкус жизни без искусственной эйфории. Но также был шанс того, что мир снова станет пустым, разрушенным и до боли пресным. Хотя… Заслуживал ли он другого?       В конце концов, Веснински выпрямился и сказал:       - Считай это моей личной прихотью, я хочу видеть тебя трезвым.       Это уже было похоже на правду, что-то, что вполне себе укладывалось в картину миру Эндрю, где он бы быстрее поверил в прихоть рыжеволосого недоразумения, чем в то, что тот делает что-то безвозмездно для Миньярда.       Сказано – сделано. Деньги и связи рыжеволосого смазали колёса системы – и вот, Эндрю уже в Истхэйвене, психиатрической лечебнице, где за три недели его должны снять с таблеток.       Миньярд не ощущал по этому поводу ничего. Ему было всё равно. Состояние апатии, которое прорывалось сквозь эйфорический угар. Единственное, что хоть немного радовало – он собирался отдохнуть от Веснински, а потом подумать, что вообще делать во всей этой ситуации, и как её разруливать. Зависимость от другого, а тем более от Натаниэля, была чрезвычайно опасной.       Так думал Эндрю, который получил краткое описание того, как будет проходить лечение, возвращаясь с ужина, который он застал благодаря быстрой езде Би.       Как только дверь его палаты открылась, парень напрягся: в палате был посторонний. Санитар стоял к нему спиной, смотря в окно, и это было довольно странным. Когда он обернулся, Миньярд не смог сдержать краткого обречённого вздоха.       - Приветики-котлетики!       - Ты что здесь делаешь? – выцедил Эндрю, проходя к своей кушетке. Да, дозу таблетки ему ещё не уменьшали сегодня, но зато вкололи какой-то препарат, из-за которого он чувствовал усталость и непреодолимое желание прилечь.       - Как что? – искренне удивился Нат, поправляя медицинскую шапку. – Работаю.       Эндрю скептически поднял бровь.       - Ну… и защищаю свою инвестицию.       - Это ты меня так назвал? Веснински… - Эндрю устало уселся на кровать. – Ты, похоже, сохранился перед тем, как вообще сюда заявиться.       - Хэ, говоришь прям как мой старик, - Нат взял стул, который стоял возле окна, придвинул его немного ближе и беспардонно на него плюхнулся. – Мне стало скучно без тебя.       - Прошло всего два часа. И я тебе не цирковая обезьянка, чтобы развлекать.       - Детка, почему ты не можешь признать, что кто-то просто-напросто может наслаждаться твоим обществом? – вместо ответа Эндрю схватил лежащую подушку и бросил её в лицо Натаниэля. Тот даже не потрудился её перехватить, заливаясь хрипловатым смехом.       Миньярд проигнорировал проблеск тепла в груди на это «наслаждаться твоим обществом», минуя так же свою реакцию на заливистый смех Веснински. Что сказать, ублюдок был чертовски харизматичным и привлекательным, а Эндрю был такой гей. Спасибо Би, он теперь мог признавать это с немного меньшим скрипом.       - Ты должен был ублажать Кевина в своём мафиозном особняке, - проворчал Эндрю.       - О, поверь мне, он там и так не скучает. Думаю, ему хватит мозгов не убежать от моих родственничков. Кстати, мать установила отцу сухой закон, поэтому алкашки Дэй не найдёт. Ну, разве что батя что-то припас, но сомневаюсь, что он будет делиться.       - Какой кошмар, - проворчал Эндрю, укладываясь на кровать. И это было, пожалуй, спойлером его последующего пребывания в Истхэйвене.       ***       Первая неделя была сущим адом. Организм Эндрю боролся с ним всеми доступными методами. Миньярду иногда казалось, что он будет лазить по стенке, как те, в которых вселяются демоны, если верить современному кинематографу. Правда, к концу недели у него не было сил даже на то, чтобы пошевелить пальцем.       И самое убийственное было то, что, похоже, без Веснински он бы не справился. По крайней мере, без него он бы ходил под себя, или захлебнулся собственной рвотой. Рыжеволосый справно помогал Эндрю добираться до туалета. Помогал в меру своих возможностей с гигиеной. И всё это, не переступая границ Эндрю.       Чёртова рыжая галлюцинация всегда спрашивала, перед тем, как прикоснуться, предлагала помощь в мягкой манере, не прессуя, скрашивала дни какими-то рассказами. Бывали дни, когда Эндрю тупо смотрел в серую облущенную стену перед собой, позволяя знакомому и далёкому голосу протекать сквозь себя, унося с собой в страну, где всё было хорошо.       «Несбыточная мечта», - то ли думал, то ли шептал он.       Уже ко второй недели Эндрю стало лучше. Он всё ещё был слаб, но зато теперь мог самостоятельно передвигаться и следить за собой.       - Оставь себе хотя бы усы, - предложил Нат, привычно болтаясь в палате Эндрю. Тот за неделю основательно зарос, что в какой-то мере нравилось Веснински, который то и дело это повторял. Вообще, Натаниэль часто подмечал разные детали в блондине, которые ему нравились. Поначалу Миньярда это злило, потом веселило, а потом – начало смущать, от чего он раздражался, но смущением это не называл даже у себя в голове, списывая всё на своё нестабильное состояние.       - Я тебе что, прыщавый подросток, который пытается компенсироваться растительностью под носом? – это была, пожалуй, самая длинная фраза, которую он произнёс за всё время прибытия в больницу. Да и вообще, Эндрю думал, что вернётся к своей привычной молчаливости, но с Натаниэлем это получалось с трудом.       - Что за стереотип. Фу! Эндрю, вообще-то усики – это пропуск в трусики, как говорят мудрые люди. В мои – так точно, - Эндрю видел в зеркало над раковиной, как Веснински шаловливо поиграл бровями.       - Иди тогда замути с охранником. Его семидесятилетние усы, уверен, придутся тебе по вкусу, - Эндрю попытался подавить в себе маленький намёк на веселье.       - Фу в квадрате! – оскорбился Нат. – Вот умеешь же ты обламывать флирт.       - А это был он? В таком случае, Веснински, у меня для тебя плохие новости, - и не давая рыжеволосому шанс на ответ, Эндрю включил триммер, всё же позволяя веселью просочиться в его настроение.       ***       Пожалуй, общество Веснински было неплохим. Эндрю привык к его постоянному присутствию и какой-то молчаливой поддержке. Он всё ещё настороженно относился к рыжеволосому, всё ещё ожидал какого-то подвоха, всё ещё чувствовал нависшее над собой бремя слабоопределённой условиями сделки. Но в то же время он впервые был не один. И это… это было неплохо.       Правда, в жизни Эндрю даже пресловутое «неплохо» не могло продержаться долго. Что уж тут говорить о чём-нибудь хорошем.       На второй неделе Миньярда определили к психиатру, который должен был заниматься его терапией и лечением.       Сухой, долговязый докторишка Эндрю не понравился сразу. Он рассматривал своего пациента, как амёбу, как микроб, как что-то, что не стоит лишних забот, и одновременно с тем – стоит какого-то жестокого внимания.       Ещё до того, как доктор Пруст открыл свой рот, Эндрю уже знал, что это не сулит ему ничего приятного.       - Ты – угроза общества.       «Ничего нового», - Эндрю скучающе смотрел над головой доктора, наблюдая за мухой на стене.       - И мы оба знаем, что твои проблемы кроются в твоём прошлом.       «Да-да, ничего нового – дубль два».       - Может, ты и винишь их…       Эндрю напрягся, мимовольно переводя взгляд на безучастное лицо Пруста.       - … но мы оба знаем, что ты несёшь за это ответственность.       «- Эндрю, - звучало у него в голове голосом Би, - ты должен понять, что ты ни в чём не виноват. Ты был всего лишь ребёнком».       Помнится, они потратили с Добсон с десяток встреч на то, чтобы он наконец-то избавился от внутреннего чувство вины за то, что произошло.       Нет, Пруст не мог знать таких подробностей из его жизни, нет, это всего лишь совпадение.       Доктор сделал паузу, чтобы посмотреть в записи, а потом как-то не двузначно хмыкнул.       - Ты не исцелишься, если будешь бежать от прошлого. Чтобы от него исцелиться, нужно перенести его в настоящее. Это то, над чем мы будем работать. Поверь мне, Эндрю, это убьёт в тебе тебя прошлого.       ***       Когда Миньярд пришёл после встречи, он был погружён во мрачные раздумья. Он не общался с Прустом, предпочитая его игнорировать, но тот оставил после себя несколько толстых намёков о прошлом Эндрю, умело разбередив какие-то старые воспоминания.       Когда через пятнадцать минут в палате появился Нат, он сразу же заметил странное состояние Эндрю. Но, конечно же, ответа на свой вопрос он не получил. Блондин только отвернулся к стене, делая вид, что спит.       Второй раз был ещё хуже. Поскольку Эндрю в прошлый раз не выпил таблетки, обманув санитаров, в этот раз ему что-то укололи. В этот момент ослабевший Эндрю почему-то остро ощутил нехватку рядом вечно надоедающего Веснински.       После укола Миньярд стал жидким, как воск. Он не мог нормально двигаться, не мог нормально соображать. Его вроде как кто-то дотащил до кабинета Пруста. Прикосновения всё так же отзывались огнём, и он думал о том, что руки Ната не имели за собой сейчас такого свойства.       Возможно, он игнорировал бы Пруста и дальше, но мозг почему-то усваивал то, что говорил ему доктор. А тот не жалел сил, чтобы восстановить в голове Эндрю события прошлого.       Эндрю честно пытался держаться. Он пытался вспоминать слова Би, чтобы не чувствовать на шее рук Джесси. Он пытался хвататься за ощущение реальности, чтобы не ощущать на себе Стивена. Пытался не подпускать к себе панику, когда тело отзывалось фантомной щекоткой Дрейка.       Но в какой-то момент его затянула пучина, и он оказался вместе со своими насильниками. Заперт. Забаррикадирован. Обречён.       Он пытался отбиваться, собирал все свои силы.       И воронка выпустила его лишь тогда, когда рука ударила что-то осязаемое.       - Эндрю… - сдавленно проворчал Нат. – Это я. Это всего лишь я. Натаниэль. Дыши. Ты в безопасности.       Он не прикасался к Миньярду. Он просто был рядом. Возвышаясь над кроватью, но давая пространство.       - Вот так. Молодец, - говорил Веснински, когда Эндрю, начиная понемногу приходить в себя, успокоился. – Всё хорошо.       Но хорошо ничего не было.       Натаниэль не оставил Эндрю на ночь, как он это делал ранее, а провёл всю ночь на стуле. Лишь один раз он отлучался, чтобы попросить врача прийти и посмотреть, что случилось с Эндрю, но, судя по тому, что он пришёл один, врачи назвали это обычным явлением в его случае.       Миньярд не спал почти всю ночь. Он боялся сомкнуть глаза, боялся услышать чужое дыхание над ухом, пытаясь сосредоточиться на бесшумном присутствии в комнате Натаниэля.       На следующее утро Эндрю был без сил. Он хотел исчезнуть. Казалось, годы терапии откатились назад за один день. И только лишь Веснински как-то удерживал его на плаву.       И хоть это и было так, Миньярд в привычной ему манере предпочитал игнорировать расспросы, которые посыпались на него утром. Натаниэль видел, что что-то было не так, но он откровенно не понимал, что случилось. Он ходил к докторам, спрашивал, не поменяли ли Эндрю лечения, он упорствовал с самим блондином, но всё время натыкался на сплошное молчание.       Эндрю не доверял ему. Не доверял себе. Не считал нужным делиться собственными горестями. Не считал нужным просить о помощи.       Он погрузился в себя. Дрейфовал на границе своих воспоминаний, переживая тот ужас, от которого бежал, пытаясь справиться с ним при помощи того, чему учила его Би.       В тот день у него не было встречи с Прустом, и Эндрю попытался отстраивал себя по кусочкам. Нат сдался и просто присутствовал рядом.       «Нужно уметь просить о помощи, Эндрю. В этом нет ничего зазорного», - однажды сказала ему Би.       Однако, проблема состояла в том, что он не осознавал, что ему могут помочь. Это было трудно. Трудно сломать установку, которая вырабатывалась у него годами, десятилетиями.       И всё же, на следующий день, за полчаса до встречи с Прустом, когда Эндрю елозил ложкой по тарелке с обедом, он вдруг чётко осознал, что не хочет этого. Он не хочет снова переживать это. Не хочет возвращаться к прошлому, не хочет быть запертым с ними. Не хочет прикосновений, который прожигают кожу до кости.       Веснински сидел в общем зале, когда Эндрю туда вошёл. Мысль родилась на границе его сознания, поэтому Миньярд вцепился в неё, но, когда дело дошло до реальности, он ограничился только сдавленным:       - Нат…       Натаниэль поднял голову и как-то чересчур внимательно посмотрел на Эндрю.       - Да, Эндрю?       Миньярд молчал. Его грудь вздымалась слегка сильнее чем обычно. Он смотрел в голубые глаза, и впервые за длительное время ощущал надежду. Столь хреновое чувство.       Он мотнул головой и развернулся, намереваясь уйти прочь.       - Эндрю, постой! – Веснински подорвался с кресла и, схватив Эндрю за рукав больничной рубашки, заставил того остановиться. – Поговори со мной, - как мольба.       Блондин смотрел перед собой, поддавшись молчанию на какое-то время.       - Я не хочу туда идти… - крик о помощи, облечённый в усталый тон.       - Куда? – в голосе Натаниэля скользит тревога, и этого чересчур много, чтобы Эндрю мог это вынести. Это чересчур нереально. Чересчур несбыточная мечта, чтобы у него включился механизм избегания.       - Не важно, - выдавил он из себя, одним движением вырывая рукав у Натаниэля.       Не важно. Это всё не важно. Он неважен.       Когда санитары подловили его в этот раз, Миньярд пытался сопротивляться. Но он всё ещё был чересчур слабым. Поэтому минут через пятнадцать его уже волокли в кабинет Пруста.       - Я убью тебя… - пьяным голосом прорычал Эндрю.       - Оставьте нас, - махнул рукой доктор, закатывая на ходу рукава.       Раздался хлопок, потом какой-то непонятный шум.       - Что вы себе поз?.. – голос Пруста утонул в каком-то белом шуме.       - Я, блять, убью тебя… - повторил Эндрю, клюя носом, но отчаянно борясь с сонливостью.       - И я очень рад тебя видеть, детка, - Миньярд попытался резко поднять голову, но вышло довольно медленно и неуклюже. – Всё хорошо, Эндрю. Тебе не нужно будет больше сюда ходить. Можешь пока отдохнуть, пока я решу этот вопрос с доктором.       Эндрю моргнул, пытаясь сморгнуть пелену. Рыжие волосы Натаниэля были чересчур яркими для окружающей картины.       - Несбыточная мечта… - хмыкнул Эндрю, протягивая ладонь вперёд, но останавливая её, не касаясь Ната. – Останься немного дольше.       - Я никуда не уйду, - прошептал Веснински, поднося свою руку к ладони Эндрю, но снова-таки не касаясь её. – Отдыхай, детка.       Последней мыслью Эндрю было то, что ему нужно удержать эту галлюцинацию, и, возможно, демоны прошлого его не достанут.       ***       Когда он открыл глаза, первое, что он ощутил, это была режущая боль в глазах. Второе – это была подступающая паника, потому что он не узнал места, где он находится. Потолок и стены были явно чересчур дорогими для психиатрической больницы, которая на обычный ремонт не могла раскошелиться, не то что на такую позолоту.       Эндрю резко сел, игнорируя то, как у него потемнело в глазах.       - Эндрю?.. – этот голос был знаком, но он не принадлежал Веснински.       - Д… - он прокашлялся из-за сухости во рту. - Дэй, у тебя есть две минуты, чтобы объяснить, какого хера здесь происходит…