00:09

«Письма — это всего лишь слова,

которые не могут

быть произнесены вслух»

Харуки Мураками – «Норвежский лес»

      – Я включу свет на секундочку? – голос звучал тише обычного и вполне естественно ложился на плотный воздух в комнате. Неистово приятно слышать, как бы странно это не было в такой обыденной обстановке, в особенный день.       Мирное дыхание города проносилось редкими машинами по трассе, слабым завыванием вечернего ветра. Оно равнялось с тем же размеренным дыханием комнаты. Ленивый лунный свет проступал через вьющиеся шторы цвета слоновой кости - скорее всего их просто давно никто не стирал, так и скрылась их истинная белизна. Музыка, что отзвучала громкими басами, сейчас почти не слышно играла знакомые мелодии. “Nothing's Gonna Hurt You Baby” - Cigarettes After Sex. Выцепил для себя шатен, как будто щелкнул у себя в мозгу: «О, точно. Эта песня». Уголки пухлых губ растянулись шире в доброй улыбке в ответ на робкий кивок и вопросительный взгляд со стороны.       Сегодня был день рождения Субина. Точнее он уже подходил к гармоничному своему завершению. Весь небольшой круг общения, который они на удивление делили вместе, договорился собраться у самого старшего из них - Ёнджуна, в квартире, чтобы доблестно замучать именинника трепанием за щеки и хвалебными комментариями: «Субин, мы на самом деле очень тебя уважаем!», между стаканами с какой-то смешанной убийственной смесью. Сама причина торжества отказалась пить, быть трезвым в свой день рождения звучало благородно, а старший его поддержал, щипля за ухо. Без младшего даже как-то рука не тянулась протянуть стакан не знающему границ алкогольного отравления Бомгю.       Их вечер прошёл крайне приятно, в стиле Субина: без ярких и громоздких пиров, забронированных ресторанов, снятых загородных коттеджей. Дома, в кругу близких людей, под, может и громкий, но точно привычный смех друзей, в котором определенно забываешься и смеешься тоже. Хотя, признаться, если бы только брюнет заикнулся о каком-нибудь мероприятии, то Ёнджун бы нашёл способ снять для него яхту или чего еще похлеще. Ему было бы вовсе не в тягость. Точно не для Субина.       Но никакие пафосные торжества не заменят возможность после шума остаться вдвоем, приятно сбавить громкость, заглядывать друг другу в глаза искренне, уже ни на что, не отвлекаясь, не прячась за стеснением и неловкими улыбками - жаться друг к другу на просторном диване, не скрывать пробегающих мурашек и разливающееся тепло по телу, что добавляло моменту какое-то мнимое ощущение сна. Настолько хорошо, безопасно и правильно, так словно весь жизненный путь вел в эти руки.       Ёнджун оставил за собой тихое хихиканье, ускользнул в соседнюю комнату, перед этим щелкнув переключатель. Парень старательно сдерживал смех, сжимая губы, ведь брюнет уже взволнованно вздыхал и кричал из зала: «Джун, только не говори, что ты… Да ну нет! Ты же уже меня поздравлял со всеми.» - мучительно размышлял именинник, постепенно замолкая в ожидании, и старший не заставил себя долго ждать. Старший медленно, до предела улыбающийся, выплыл из тени квартиры, но уже совсем в ином обличии. На его достаточно хрупких плечах висела короткая дублёнка светло-коричневого цвета, она была явно велика шатену.       Он демонстративно и скорее театрально повернулся вокруг себя, а после сделал пару шагов к дивану, на котором Субин сжимал пальцами свои колени.       – Как тебе? – старший осматривал себя с ног до головы и только потом с детским ожиданием взглянул в глаза напротив, закусив губу.       – На тебе великовато… – как-то потеряно, но всё же с улыбкой на лице прозвучал ответ.       – Правда? – невинность сквозила из каждого звука, причём, как будто по-настоящему, если бы не хитрющая улыбка на лице, можно было поверить, что Ёнджун даже не играет. – Тогда держи. Это, чтобы ты не таскал мои вещи, – хотя на самом деле шатен никогда не был против, он быстро стянул с себя куртку, протягивая её брюнету.       – Ёнджун… О, боже, нет.       – Что? Тебе не нравится?       – Нет-нет. Вовсе нет, просто… – Субин осторожно взял дублёнку, вглядываясь в идеальный пошив, качественную кожу, на секунду вовсе проглотив слова. – Ты ведь уже подарил мне подарок, еще когда мы сидели все вместе... Не могу поверить, как же ты потратился?       Точно услышала судьба, в его руках оказался забытый ценник. Он правда навострил взгляд, напрягся, чтобы вот-вот перевернуть марку с брендом и узнать, насколько безумен его парень, но картонка исчезла из его поля зрения почти за секунду. Ёнджун оторвал ее с испуганным взглядом, скомкав в кулаке.       – Это неважно, Бин. Совсем неважно! Когда делают подарки от души, не смотрят на цены… Забыл снять, чёрт, – Ёнджун прошипел про себя, пряча изуродованную этикетку в карман.       Но младший продолжал разглядывать и гладить вещь, в свете ночных фонарей казалось, что его глаза начинали очаровательно поблескивать, как в те моменты, когда он находился на грани слёз. У Ёнджуна сжалось что-то внутри. Он тихонечко опустился на диван рядом, заставив парня рядом с собой очнуться. Было невозможно его не обнять, настолько драгоценного, кажущимся таким мягким и искренним, держа подарок в своих руках, как самую настоящую драгоценность. Руки Ёнджуна не торопясь, но с уверенностью и определенной целью окружить теплом, обвили чужую спину, положив острый подбородок на плечо брюнета. Из-под приоткрытых глаз он наблюдал за тем, как переживало самые разные эмоции кроличье лицо, под руками ощущал учащенное биение в груди. Субин такой покатый, ласковый даже просто на вид, и он здесь, в его безропотных объятиях, кажется, пытался собрать буквы в слова. Мило.       В какую-то секунду настигла резкая мысль о близости, о том, насколько это реально. Они остались вдвоем, делят один вечер и одни крупицы пыли на двоих. Эти двое совсем недавно вступили в отношения, произнесли слова, которые вынашивали в сердце годами дружбы до того момента, пока это стало просто невыносимо - смотреть в любимые глаза, видеть, как изгибаются чужие губы в улыбке и не иметь права прильнуть к ним, хотя бы на секундочку, хотя бы в шутку или под импульсом. Для остальных их отношения не стали событием, и уж тем более открытием. Ребята даже успели повздорить, когда парочка увидела, что Бомгю и Кай с сердитым видом передавали Тэхёну деньги после их объявления. А вот самим парням это всё ещё казалось чем-то невероятным, нереальным до сих пор.       – Спасибо тебе большое, – почти неслышно слова упали в темноту, но Субин точно знал: Ёнджун его слышит, он слышит всё: его дыхание, его сердцебиение, то как сильно он благодарен и как непомерно влюблён. Влага уже не на шутку скапливалась в уголках глаз.       – Не надо благодарности, сегодня твой день рождения, всё, что пожелаешь, любовь моя.       – Я бы сейчас пожелал остаться с тобой вот так, очень надолго.       Старший в смешливой манере сморщил нос в ответ на такую сопливую и клишированную фразу, но он бы точно соврал, если бы сказал, что от нее его сердце не сжалось пуще прежнего.       – Только на “очень надолго”? Не хочешь навсегда?       – Боюсь, наши конечности затекут и атрофируются, – теперь неприкрыто смеялся Субин, легонько толкнув своего парня за комментарий: «Ботаник».       Шатен придвинулся ещё ближе, уткнулся в шею и вдохнул запах Субина. Пахло домом. Только что высушенным на солнце хлопком, свежим постельным бельем, чистым воротником футболки, смешанный с естественно сладким запахом кожи. Самый успокаивающий аромат. Они сплелись в молчаливых объятиях. Младший нежно поглаживал спину, пока Ёнджун по привычке зарыл пятерню в темные шелковистые волосы. Не торопясь, массировал кожу голову. Только они вдвоём, только ласковые касания, размеренное дыхание и уже давно затихшая музыка на фоне, явно сама по себе пытавшаяся не мешать их моменту. Большой контраст с шумевшей на этом же месте вечеринкой. Необходимый покой, самое настоящие деяние близости.       – Я тебя люблю.       Простая фраза, но до дрожи в сердце сильная. Важная. Её хочется перекручивать в своей голове каждое мгновение, то как это звучало с придыханием, тихо, только для Ёнджуна, для его полного любви сердца. Старший не мог не прижаться сильнее, вдохнуть еще больше родного запаха.       – А я люблю тебя.       Грудь вздымалась медленно, глаза тяжелели в этом покое и от прошедшего бурного дня. Только эта тишина длилась огорчающе недолго. В заднем кармане джинсов сначала завибрировал, а после громко зазвучал телефон. Субин шумно выдохнул через нос, стараясь не показывать, как сильно он недоволен тем, что ему вообще придется двигаться в этой неге, но нежная улыбка напротив смогла немного смягчить его раздражение. Парень знатно оживился, прочитав контакт. Это была мама.       – Алло? – Спокойным и улыбчивым голосом отозвался младший, медленно вставая с дивана. Жестом попросил подождать, расслабиться и плавными шагами скрылся в соседнюю комнату, оставив шатена, рухнувшего на диван головой, почти уснуть. Он так любил вечера с Субином, любил то, как быстро он мог заснуть, когда вместе оставались на ночь, он просто любил Субина, как никогда его сердце не умело. Подобная мысль могла бы напугать его ранее, ведь это огромное и очень серьёзное чувство - любовь. Ведь хотелось, чувствовалось, что оно действительно очень надолго, если не навсегда. Однако с этим человеком не страшно. Ёнджуну было совсем не страшно. У него не возникало мысли, что он думает о каких-то других вариантах, о том, как развиваться одному. Наконец-то он имел возможность планировать что-то и видеть рядом с собой ещё одного человека.       Младший вернулся спустя время с кривоватым изгибом губ и смущенным взглядом. Старший плохо мог читать эмоции, когда его глаза почти слипались во сне, но он нашел в себе силы приподняться, чтобы послушать своего парня. Он начал не сразу, немного озадаченно сел на диван, взглянув на время. 00:59. Опустил ладонь на острую коленку Ёнджуна и прикрыл глаза.       – Мне надо съездить домой… – Субин потирал мизинцем глаз, тяжело вздыхая. Дремавший мозг старшего начал потихоньку просыпаться, анализируя информацию.       – Ты не останешься на ночь?       – Нет, к сожалению… Хотя я бы очень хотел, ты знаешь, – с такой же легкой грустью сказал брюнет. – Появились срочные дела, может на пару недель.       – Но уже так поздно, неужели нельзя поехать с утра?       Субин покачал головой, поглаживая большим пальцем мягкую ткань пижамных штанов старшего.       – Ну и ну… – теперь очередь потирать лицо Ёнджуна. – А я никак не могу помочь с этими делами?       – Я точно не хочу тебя этим напрягать правда, лучше подумай о себе. У тебя ещё сессия не закрыта. Или тебе очень захотелось на пересдачу по экономике?       – Не-е-ет… – отчаянный стон. – Не напоминай про это, только не грёбанная экономика.       Именинник усмехнулся, оголяя свои очаровательные ямочки. Ёнджун не мог не зацепиться за них нежным взглядом.       – Эх, ладно, занятой ты мой. Только обещай правда вернуться скоро… Я ведь загнусь без тебя здесь.       В качестве маленького подарка или даже извинения на щеке был оставлен скромный поцелуй, как перышко, но обжигающий в прохладной комнате. Шатен на секунду даже замкнулся, просто глупо моргая.       – Я постараюсь ради тебя.       И вот Субин уже ускользал из гостиной, подбирая по пути свои вещи. От этого вида, почему-то становилось неприятно тоскливо и странно внутри, что Ёнджун еле сохранял улыбку на лице. Наверное, просто сильно устал.       – Поедешь хвастаться своей новой курткой родителям, – поплелся за младшим Ёнджун, опираясь на арку гостиной.       – Да, не только курткой, но и своим парнем.       – Тогда ты должен взять меня с собой! – Юноша наигранно надул губы.       – Обязательно, на каникулах, договорились?       – Не забывай мне писать, глупый. Я уже скучаю.       – Кто ещё тут глупый?       Ёнджун снова прыснул смехом, сделал пару шагов вперед и оказался прямо в чужих больших руках. Парень чуть ли не дышал, чтобы уловить чужое сердцебиение под несколькими слоями одежды. Внезапно так захотелось закрыть глаза и раствориться в этом моменте, поглубже погрузиться в истому, всё-таки они совсем недавно для себя открыли такие мягкие и чувственные объятия. Вдруг шатену подумалось, как будет сложно и недели пробыть без них. Просто без присутствия Субина под боком и ощущения, что он может прийти в любой день после института со вкусной едой, которую они разделят под глупое шоу по телевизору. Нет, конечно и без этого часто оба проводили дни раздельно, но это было стихийно, недолго, без ощущения вынужденного расставания, отчего сейчас становилось только тяжелее.       – Я скоро вернусь, выше нос, кот, – заметил младший, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть в чужое лицо. Ведь почувствовал, обратил внимание, он всегда это делает, всегда чуток к близким. Ёнджун ещё раз вздохнул. Ему казалось, что всё происходит как-то резко, и слово “скоро” на языке ощущалось зябко.       – Будь осторожен, не забывай писать, – ещё раз повторил Ёнджун. Прозвучал более смиренно, поправляя чужую куртку, укутывая ворот посильнее. Он никак не хотел, чтобы его парня продуло.       Субин задержал свой добрый взгляд на несколько мгновений, кивнул и на щеке, где-то рядом с десятками других, оставил след своих розовых губ на прощание. Так и испарился из квартиры Ёнджуна размеренным шагом. Юноша ещё долго наблюдал за ним на лестничной площадке, пока подъездная дверь не отдалась эхом по стенам. Время около двух часов ночи. Неужели это что-то настолько срочное и критичное?       Шатен шмыгнул носом и нехотя закрыл дверь, провернув устало замок. В квартире стало иронично холоднее. На стеклянном столе два недопитых стакана какого-то химозного тоника, из ноутбука по-прежнему играл плейлист, шторы покачивались от гуляющего по комнате ветра: всё осталось на своих местах, но Ёнджун не мог избавиться от чувства резкой пустоты. Он сделал глоток из стакана и поморщился. Без какого-либо энтузиазма парень поплелся в свою комнату, попутно гася везде свет, солгал, если бы сказал, что резкий уход Субина не расстроил его. Праздник закончился. Сегодня приходилось спать одному, в собственной кровати, которая пропитана запахом другого человека. Очень близкого человека. И аромат, на удивление, действительно успокаивающе действовал на мозг. Сопротивляться не было смысла: его тяжелые веки в одночасье победили его, да так, что он беспамятства окунулся в сон, прижавшись к стороне, на которой обычно спал Субин.       Прошло несколько дней с момента своеобразной командировки Субина. Их чат в первый день просто разрывался, как никогда. Ёнджун спрашивал его почти обо всём, просил присылать фотографии и поддерживал свой же флэшмоб, отправляя селфи, на которое получал шквал эмодзи. Конечно это вызвало улыбку, но не так, если бы сейчас брюнет робко целовал его лицо, молчаливо признаваясь в его очаровании, чтобы потом с поцелуями напал на него сам Ёнджун.       Младший же очень старался отвечать вовремя, слушать внимательно голосовые по несколько минут, по видеозвонку показывал какие-то вещи, о которых вскользь упоминал ранее, да, старший правда пытал неприкрытый интерес, просил поискать побольше всего без давления, скорее с детской любопытностью, на что второй одаривал его самыми милыми и застенчивыми ямочками на щеках. Шатен готов был поклясться, что в тот момент почти потянулся к экрану, чтобы по привычке ткнуть в одну из них пальцем, за этим последовал звонкий смех в динамик. Они созванивались вечером и перед сном, Ёнджун умолял о том, чтобы они спали по звонку, и брюнет почти соглашался, стеснительно улыбаясь, но всё-таки он находился в доме родителей, где это было бы весьма затруднительно.       Ещё через несколько дней активность в их чате снизилась. Ёнджун продолжал писать, махнул рукой на подготовку к экзаменам и зачетам, заверял Субину, что никаких проблем не возникнет, если он просто уделит побольше внимания их общению. Крепко держал в руках телефон, а сообщения с другой стороны приходили всё реже. Не через пять минут. Через час. Через три.

“Прости пожалуйста, занят.

Отвечу позже :)”

Наступило завтра.

“Созвонимся завтра, ладно?

Сегодня никак не могу, извини.”

“Я дико устал. Но дело движется.

Скоро закончу и ты всё узнаешь.”

Что я должен узнать, а не увидеть?       А на утро ещё одна пачка извинений, уставший голос в голосовом и злободневное: «был в сети (....)», и так до вечера. Ведь нет причин беспокоится. Субин занят - это нормально, у него дела, он всё давно объяснил, ведь отвечает, ничего не произошло. Всё в порядке, ведь так? У каждого личное пространство. Но почему-то, когда худощавые пальцы в очередном порыве торопливо набирали сообщение на экране, оно резко оказалось стертым вовсе.       По ту сторону экрана, в далекой от дома стороне Субин знал, что молчит слишком долго, возможно непростительно долго. Он точно знал – и продолжал молчать.       Ёнджун долго всматривался в излучающий свет телефон, буквы немного подплывали от того, как долго он на них смотрел. Он пытался сформулировать обыденный вопрос: «Что делаешь?» десятки раз, перепечатывая, переформулируя, но всё звучало… не так, как хотелось. Неловко. Это именно то, чем стал тяжело дышать старший, выключая телефон раз за разом. Неловкость. Чувство, что он липкий, что его возможно много для Субина. Личный ад - очень сильно хотеть написать, связаться, оставить какую-то весточку или заспамить глупыми картинками, делиться всем, но не иметь возможности, чувствовать свою ненужность, раздражительность. Ведь не зря человек перестал читать сообщения, отвечать на них с той же охотой, заходить в сеть и выходить, не дав никакого маячка, переносить звонки. Словно что-то щелкнуло под грудью и разлилось тяжёлым холодом, покалывало тревогой.       А хотелось даже сейчас просто написать об этом, возможно перевести всё в шутку, но получить хотя бы крошечный маячок в ответ, именно от него. От Субина. Однако теперь его останавливала “разумная” совесть. Кричала ему: «Не навязывайся. Не надоедай, он и так еле отвечает тебе. Ты делаешь только хуже». От своих же мыслей тошно. Самое обидное, что большинство из них звучали правдиво, до обиды и боли правдиво.

«У Субина дела. Не стоит его грузить. Ему не до тебя, Ёнджун.»

      Юноша сделал глубокий вдох и выдох, прежде чем нехотя положил свой телефон под подушку. Его тоскливый взгляд аккуратно плелся по комнате, которая за несколько дней стала ему до неузнаваемости чужой и даже дискомфортной. В углу разбросанные вещи, которые бы раньше прибрал Субин по полочкам, не взирая на громкие возгласы: «было и так нормально!», где-то на полу вплоть до стола валялись бутылки с газированной водой, фантики и упаковки недоеденных сладостей. Ёнджун и сам не заметил того, каким отвратительно скудным стал его рацион после отъезда человека, который заполнял его дом. Готовить на двоих не приходилось - зачем вообще было что-то готовить?       Шатен поднял своё прилипшие к кровати тело, потирая глаза. Признаться, он бы остался лежать так, пока вмятина на кровати не стала бы внушающей, но последняя инерция в теле брала вверх, как маленькая надежда. Невысказанные слова просились наружу. Стул двинулся со скрипом, пару вещей, висевших на спинке оказались на полу, но Ёнджун с пылом продолжал искать листочек на своем рабочем столе.       – Какой бардак, – звучало саркастически от человека, который сейчас выглядел, как олицетворение этого слова. – Где же хоть что-то…       Маленькая победа в виде желтых квадратных заметок. И вот он пишет то, чего никак не мог сейчас сказать Субину. Этот ритуал можно было расценивать не как письмо для кого-то, а как собственная терапия, экологичный способ выплеснуть энергию, которая казалась могла мешать самому дорогому человеку. Он эмоционально исписывал листочек, не зачеркивал ни одного слова, как стирал последние свои сообщения. Просто писал, честно, искренне, так словно они бы отозвались в чужом сердце прямо сейчас, как в его собственном.

“Субинни, привет ещё раз! Не знаю, что ты там делаешь сейчас целыми днями, но очень надеюсь, что ты не сильно устаешь, расскажи мне потом обязательно, чем занят”

“На самом деле я так сильно скучаю по тебе”

“Вот бы ты поскорее приехал. Знаешь, совсем холодно спать в декабре без личного обогревателя! Я бы даже разрешил тебе закидывать на меня ноги. Возвращайся, пока я не передумал”

“Меня так бесит Бомгю. Он никогда не может по-нормальному занять мне место на потоковых парах, когда я опаздываю. Только не надо ворчать, что я опаздываю снова. У меня вообще-то только одна пересдача получилась”

“Надеюсь, ты не забыл дорогу домой”

“Мне тебя не хватает”

“Мне кажется, что даже твой запах выветрился из подушки”

“Субин, пожалуйста скажи, что любишь меня”

“Зачем напоминает грусть мне имя твоё. Ну и пусть. Я буду опять про себя его повторять.”

      Нет, он не сошёл с ума, не заперся дома, не перестал есть или спать. Ёнджун всё так же ходил в институт, препирался в очереди в столовой, немного бубнил о своей тоске Бомгю, когда ковырял котлету за столом, закрыл свою несчастную зимнюю сессию, договорился по поводу каких-то пересдач. Всё-таки не каждому на дизайнерском факультете даётся запомнить историю экономики. Даже вроде выдохнул, когда в зачетке увидел три. Подумалось о том, как бы большая и мягкая ладонь погладила по голове: «Сдал и сдал. Ты умница». Но этот человек где-то далеко во всех смыслах. Пусто в общем диалоге, пусто в комнате, стало пусто в жизни. Без ночных посиделок, собирания пазла - Субин сильно это любил. Старший всегда ворчал, что такое слишком нудно и сложно для него, но оставался до последнего кусочка, и выглядел куда более вовлеченным, чем сам любитель собирать детали в единую картину.       Сейчас он был готов самостоятельно достать с верхней пыльной полки коробку огромного пазла, лишь бы оказаться бок о бок рядом с младшим. Снова тыкать его локтём, дразнить и заливаться смехом, обсуждать тихим голосом бытовые вещи и то, как прошёл день, передавать друг другу кусочки, касаться пальцами кожи, а в голове придавать этому большое значение. Может его было слишком много всё это время? Даже в такие тихие моменты, где всё казалось идеально, гармонично и спокойно. Может даже тогда Субин думал о том, что ему некомфортно и неприятно, но улыбался, потому что добр к Ёнджуну. Потому что жалко.       Шатен снова за своим рабочим столом, с задернутыми окнами, освещением ему служит лишь пыльная настольная лампа, направлявшая свои луча прямо на мелкие исписанные листки. Он аккуратно складывал уголки желтой бумаги с кривым, но искренним почерком, заворачивал углы и прижимал ногтём, с которого почти слез черный лак. Всегда получалась маленькая звездочка - она не такая крепкая, какая складывалась у него в детстве на творческих кружках, но всё же напоминала знакомую фигуру. Когда-то глаза нашли пустую банку из-под свечки, может они даже истратили её в один из вечеров с Субином, и сложил туда свою первую звёздочку. Затем вторую через день. Третью. Четвертую и пятую. Начался звездопад, полный невысказанных слов. Иногда Ёнджун плакал, оставляя разводы на бумаге, порой он смеялся, когда писал там о каком-то глупом происшествии за сутки.       Так было почти каждый день с тех пор, как Ёнджун отбил свои руки навязчиво оставлять сообщения.       Старший продолжал спать на стороне Субина, но запах стал едва ощутим, это вызывало чуть ли не панику каждый раз, когда ему приходилось осознавать, насколько давно он не видел человека, которого ощущал рядом даже в его отсутствие. Их расстояние изменилось. До плачевного.       Парень выключил звук на телефоне ещё давно, но это вызывало только большую паранойю. Скроллинг ленты и проверка уведомлений хоть откуда-то доходила до каждых пяти минут, обычно заканчивающих судорожным разочарованным вздохом - ничего не приходило, ни одного сообщения. Каждый раз, когда он откладывал свой телефон на стол, хотелось увидеть загоревшийся экран, входящий звонок, поток сообщений, просьбы поговорить и всё лишь от одного лица, однако сообщения приходили только ближе к ночи, какие-то отрывки, очередные извинения или простой смайлик. На самом деле Ёнджун ловил себя на мысли, что в таком случае лучше бы вообще ничего не получал, но эта идея быстро напугала. Он немедленно отмахнулся от злости, хотя его вполне можно было понять. Тоска заполняла грудь с каждым днём, а самые безумные теории закрадывались под кору мозга: сомнения заросли покрепче и потянули за собой все самые неприятные чувства.

«Может он уехал вовсе от меня? Я всегда был так навязчив, что даже сам не замечал этого. Что если он даже не планировал вернуться обратно? Может он хотел разорвать всё на расстоянии».

      Мир явно издевался над изнывающим и тоскующим сердцем парня. К календарю аккуратно подкрадывалось 13 февраля. Все вокруг гудели о празднике, каждый магазин, в который заглядывал шатен, был заполнен товаром ко дню влюблённых, украшенным в розовых тонах, сердечками, милыми надписями, даже в любой из забегаловок встречалось какое-то особенно меню.       – У нас скидки на подарки для вторых половинок, не желаете приобрести? – совсем молодая девушка за кассой улыбалась, даже не зная, насколько её слова резали слух.       Ёнджун извинился и просто вышел. Так было почти в каждом заведении. Раздражение доходило до того, что вовсе пропадал аппетит есть в подобных местах. Всё-таки дома, где темно и уже словно естественно много места, было безопасно угрюмо и тускло. Не стоит говорить о том, что его квартира с остатками вещей Субина только больше сыпала соль на раны. Дома без стеснения и лишнего внимания можно было хотя бы пустить очередную дорожку слез по щеке, чтобы её быстро стереть. Искренне не хотелось быть слабым, расклеиваться окончательно. Много времени прошло он должен был смириться с мыслью об отсутствии и одиночестве, но праздник всех влюблённых бередит все незажившие раны.       Этот праздник явился к нему не символом любви, а напоминанием о собственном режущем одиночестве.       Они не расстались, не расходились и не перестали общаться окончательно, продолжали переписываться, но всё это казалось уже каким-то сном, чем-то далеким и ненастоящим, что от этого было только хуже, чем Субин бы сознался в какой-нибудь проблеме, сказал бы Ёнджуну, что всё кончено, что он устал или тот ему надоел. Он бы понял, точно бы всё осознал и просто продолжил бы собирать себя по частям. Но этого не происходило. Наоборот самое страшное явилось к нему - полное исчезновение младшего. Статус активности в сети давно перевалил за два дня. Настала полная тишина. Старший позволил себе сделать пару звонков, кусая губы от волнения.

“Я отвечу позже. Извини.”

      Кратко, содержательно и понятно. Ёнджуну надо прекратить. Вообще всё. Звонить, навязываться, думать, что так же по-прежнему нужен Субину, что не напугал его отношениями и своей прилипчивостью. Пора перестать думать, что его любят.       Шатену хотелось вовсе выкинуть свой телефон, закрыться в комнате и начать загнивать в ней же, пока кто-нибудь не пожалуется на запах и бардак в соседней квартире. Телефон продолжал злобно гудеть сообщениями. От кого угодно, только не от него. Бомгю единственный, кто беспрерывно оставался на хлипкой связи с Ёнджуном, всегда пытался его вытащить из дома и грустно вздыхал, видя состояние своего хёна, но ничего не мог сказать. Младший Чхве прислал фотографии подарков, которые заготовил для завтрашнего дня. Кай весело сообщал о том, что собирается в кафе со своей одногруппницей, они втроем подбирали в чём ему лучше пойти, даже кликали в чате Ёнджуна, как главного законодателя моды в их компании, помочь с выбором, но шатен молча разглядывал сообщения, пока в груди разнывалась тупая боль.       Он совсем один. Субин забыл про него. Ему незачем суетиться: покупать подарок, бронировать какой-то столик в ресторане, планировать вечер и точно так же, как Кай, выбирать себе наряд, чтобы младший засыпал его тысячами приятных слов. Его живот скрутило от невыносимой тоски и отчаяния. Ёнджун так давно не слышал простого: “я люблю тебя”, не слышал голоса Субина.       Это был пик. Телефон оказался не просто заглушенным, а напрочь выключенным. С него хватит. Это почти невыносимо и больно до такой степени, что он ощущал это физически, как образовалась эта глубокая пустая дыра внутри собственного тела и разума. Он просто проспит 14 февраля, как самый серый и обычный день зимы. Юноша не поднимал своего худощавого тела, укутываясь в одеяло, которое давно перестало его греть. Свалившаяся апатия погружала в поверхностный сон, желая пережить подступивший коллапс сознания. Закрылся в своей квартире, отключил телефон. Он пропал почти так же, как Субин, ничего и никому не сказав.       Ёнджун поморщился от звука. Очередной пугающий сон, с громким стуком, с приговором, с пропастью, которая его поглощает. Парень со всей силой зажмуривал глаза, чтобы не слышать. Его сердце почти разрывается от паники и страха, повсеместно громкость происходящего нарастает, шатен не совсем понимает, что слышит: колотящиеся сердце прямо во сне или какую-то часть реальности. Тишина обдала его да так, что он на секунду перестал дышать. Голос заставил его вскочить, распахнув глаза.       – Ёнджуна-а? Ты спишь? Это я. Открой пожалуйста.       Не сон? Галлюцинации? Старший быстро ощупал постель, похлопывал по прохладным простыням, чтобы просто убедиться в том, что он находится в реальности, здесь и сейчас. Время 00:09. Босые ноги торопливо опустились на пол. Юноша схватился за своё сердце, ощущая, как сильно оно бьется от смятения и шока. Он почти не веря шагал к двери, за которой слышались шуршание и чужие вздохи. Может он сошёл с ума от тоски или что-то вроде того?       Парень аккуратно дернул ручку двери, а перед ним Он. Субин. Не просто улыбающийся, как во сне - он стоял уставший, запыхавшийся, держа в руках пару небольших коробок, а рядом с его ногами валялись ещё несколько, но уже побольше. Книги, торчащие из рюкзака, вместе с одеждой. Темные круги под глазами, которые Ёнджун считал безумным очарованием, сравнивая их с теми, что на мордочках у панд, стали темнее и признаться выглядели не совсем здорóво. Брюнет был взволнованным, помятым, даже слегка высохнувшим, в его глазах читалось неприкрытая тревога. Так точно не выглядят люди, которые хорошо отдохнули с родителями за городом.       Ёнджун просто не мог верить своим глазам. Диссонанс просто разрывал голову и грудь. Где-то: «Он молча оставил меня», рассыпалось с каждой считанной секундой, оставляя старшего с пустым сознанием замирать. Не может быть. Между ними повисла томная тишина. Никто из них ни говорил не слова, они оба смотрели друг на друга. Изучали. Внимали лицо, которое так давно не видели, в которое давно не вглядывались.       Первым звуком, разрезавшим тишину был судорожный вздох со стороны брюнета.       – Почему не брал трубку? Не знаю, сколько я звонил. Всю дорогу пытался, думал, что с ума сойду… Хотел предупредить.       Всё так же до конца нереально. Ёнджун буквально не мог проронить и слова, пропуская в свою квартиру пыхтевшего младшего, заносившего за собой те самые коробки. Брюнет не мог не окинуть взглядом квартиру, или точнее во что она превратилась после его уезда. Даже из коридора на кухне виднелась груда посуды, пустые упаковки из-под готовой еды валялись на столе, да и по всему помещению, а мусорных пакетов у входной двери было точно штук пять. Это был хаос, который отражался и во внешнем виде старшего, который сейчас непонимающе бегал глазами по всем вещам, что занёс Субин, крепко схватившись за ткань пижамы у груди. На лице младшего приходился не просто ужас, но и глубокое понимание происходящего.       – О боже мой… – только и могло упасть с пухлых губы младшего. Грудь распирало от вины, от жалости, от всего самого ужасного, что он видел и чему, кажется, подверг человека, которого любил.       Юноша встретился с чужим блестящим взглядом. Ёнджун почти дрожал, вкопанный в пол, но он правда пытался, видно, он держался изо всех сил, чтобы слёзы позорно не хлынули из него. Невыносимо смотреть, чувствовать, что ты стал причиной такого огорчения, откровенного разбития чьего-то хрупкого и искреннего сердца.       – Мне помочь поставить их куда-то? – совсем тихо, дрожащим голосом смог вымолвить из себя старший, потирая глаза. Никак не хотел выдавать своего состояние, искреннего шока, хоть окружающая его обстановка давно всё сказала за себя.       Субин не отрывался от чужого лица и лишь завороженно покачал головой. Мол, нет, ни в коем случае. Говорить сейчас было крайне сложно - им обоим. Поэтому младший в абсолютной тишине продолжил перетаскивать коробки, никак при этом не объяснившись, да и Ёнджун скрылся где-то на кухне, явно в поисках отрезвляющего глотка воды. Только когда брюнет приблизился к чужой комнате, его взгляд зацепился за что-то более сокрушающие, чем весь гнетущий бардак в доме. Рабочий стол Ёнджуна, небольшая баночка со звёздочками и еще не превращенный в одну из звёзд листочек, на котором расплывался знакомый почерк. Субин правда не мог себе отказать в том, чтобы пройти вглубь и рассмотреть написанное.       – Что это?...       Его шепот разнесся по всей комнате: «Мне очень жаль, если я что-то сделал не так. Просто я очень сильно скучаю. Прости меня».       Ёнджун уже стоял в проеме комнаты. Молчал, потому что до кончиков пальцев стыдно. Не успел остановить, а может где-то в глубине души и вовсе не хотел останавливать. Признаться, он уже сейчас сам плохо понимал. Его глаза встретились с осознающими всё до мелочей глазами Субина, чьи руки держали этот маленький желтый листочек с огромным откровением. С дребезгом его понимание дошло до конца. Весь этот ужасающий вид, состояние Ёнджуна, каким тихим он стал и то, что он видит сейчас перед собой - все его “занят”, “потом узнаешь”, столкнулись с хрустящей бумажной тоской и трещиной в старшем.       Субин не находя в себе силы держаться на ногах, аккуратно сел на кровать, она не заправлена и признаться, выглядела так же неопрятно, как и всё вокруг.       – Ёнджун… Я думал, что всё испорчу, если скажу тебе раньше, – начал с придыханием младший, глядя на баночку с созвездием, в котором, как он понял скрывалась вся невысказанная боль и тоска юноши, – то срочное дело, на которое я пропал - это собирать вещи и готовить всё к переезду. Я собирался переехать к тебе… – Субин невесело усмехнулся, указывая на гору коробок, который только что занес в квартиру. – Насовсем. Боже. я такой идиот, Джуни. Я же видел, как ты скучал, я оставлял какие-то намёки - думал, ты уже догадался и поэтому как-то притих в ожидании. Я действительно хотел сделать этот день… веселее, чем он есть.       И эти слова - не оправдание, не для того, чтобы нарочно сделать старшему легче. Субин говорил правду, сам не веря, как сильно исказилась реальность для бедного Ёнджуна.       Брюнет протер лицо, тяжело вздыхая, но не отступил, он аккуратно взял банку в руки, поднял мягкий спрашивающий взгляд на старшего, который в ответ лишь сглотнул ком в своем горле, и принялся аккуратно разворачивать звёздочки в своих больших ладонях, чтобы читать вслух. Чтобы отвечать на них. На каждую.

“Мне тебя не хватает.”

      – Ты не представляешь, как сильно мне не хватало тебя каждую секунду.

“Надеюсь, ты не забыл дорогу домой.”

      – Как же я мог забыть её, если держал прямой курс на свой дом. Вот он. Я здесь. Там, где ты.

“Меня так бесит Бомгю. Он никогда не может по-нормальному занять мне место на потоковых парах, когда я опаздываю. Только не надо ворчать, что я опаздываю снова. У меня вообще-то только одна пересдача получилась.”

      – Может Бомгю не был бы таким засранцем, если бы кое-кто не опаздывал на пары? – в тишине раздался тихий смех. – Одна пересдача уже хорошо, Джуни. Я знаю, что ты старался, ты молодец.       Всё что говорил младший не какое-то издевательство или любопытство, он заполнял то молчание и тишину, которую Ёнджун болезненно терпел неделями. Акт лечения, шатен получил его в подарок за страдания, в которые привело его некрепкое сознание и одиночество. Юноша слушал родной голос и покрывался мурашками, ощущал дрожь в каждом кусочке своего тела, никак не отрывая глаз в темноте от человека, что любил всей своей душой. Вот он снова здесь. Рядом. Стоит только протянуть руку.       – Я привез из дома, – Субин указал пальцем на определенную коробку, грустно улыбаясь. – Те тапки смешные, с которых ты смеялся, они с кота…       Но младший не успел внятно договорить, как его тут же обвили чужие мягкие руки, словно лианы. Ёнджун опустился совсем рядом на кровать, зажмурился и прильнул к чужой шее, снова ощутив этот неповторимый запах Субина. Его усталость после долгой дороги, пыль тоже звучала наперебой с чистой одеждой, деревом и запахом дома. Невыветриваемый, совсем не призрачный, а настоящий, как сам парень, сидящий рядом, ласково поглаживающий отросшие волосы Ёнджуна. Неописуемое ощущение. Возвращение. Так сильно хотелось вцепиться в чужое тело, крепко-крепко, не отпускать, ведь если хоть немного ослабишь хватку, казалось, всё рухнет и просто исчезнет в одночасье, и брюнет не допускал этого, он как будто слышал все страхи, все мысли своего парня сейчас, поэтому прижался сильнее, сталкиваясь сердцами друг с другом. В комнате наконец-то настала такая естественная и полная тишина.       – Наверное, я больше никогда не буду устраивать таких сюрпризов. Буду говорить всё прямо, без всяких тайн. Обещаю тебе.       Ёнджун тихонечко и тоскливо хмыкнул куда-то в плечо младшему, укутываясь в чужих руках. Как он мог сомневаться в Субине, в человеке, что ни разу не обманывал его, никогда бы не оставил его так, не стал бы врать или прикрываться. Субин сидящий в его руках - совсем не такой. Старший наконец-то почувствовал, что может просто дышать. Он может плакать и рыдать, не бояться тишины, знать, что рядом будет не просто кто-то, а он. Субин. Человек, который успокаивал просто своим присутствием, весом рядом, тёплыми ладонями и размеренным дыханием. Вся эта хрупкость чужих беззастенчивых пальцев.       – Больше не уезжай без меня… Или бери меня с собой.       Брюнет слегка отстранился, лишь, чтобы видеть залитое слезами и раскрасневшиеся лицо, которое теперь смущённо улыбалось. Ёнджун почти вздрогнул, когда чужие мягкие пальцы трепетно опустились на его мокрые щеки, вытирая дорожки слез так, как обычно обращаются с хрусталем и чем-то необычайно дорогим. Глаза сами прикрылись от всей приятной усталости, что внезапно обрушилась на него резким покоем, лишь его ресницы дрогнули, когда он почувствовал горячий след на своей коже. Субин аккуратно поцеловал его под глазом, в темноте, наверняка, целился в родинку. Следующие исцеляющее касание приш лось прямо в середину ладони, там, где обычно, считают, расписана вся жизненная линия человека. – Я обещаю.