Двойной лист

Утро понедельника встретило Москву моросящим дождём и серым небом, которое опустилось на город так низко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой с балкона любого высотного дома. Катя стояла у окна в своей маленькой съёмной комнате на окраине и смотрела на капли, стекающие по стеклу. На часах было пять утра. Она не спала всю ночь. Ворочалась, считала овец, пыталась читать — ничего не помогало. Мысли роились в голове, как встревоженные пчёлы, и каждая жалила больно и остро. Сегодняшний день. Налоговая. Андрей Павлович, который позвонил ей сам, лично, в воскресенье вечером. И этот его голос, впервые прозвучавший не как приказ свыше, а как просьба живого человека. Она налила себе остывший чай из заварочного чайника, сделала глоток и поморщилась — заварила ещё вечером, а теперь он отдавал горечью и пылью. Как и вся её жизнь в последние месяцы. Комната, которую она снимала в общежитии, была крошечной — восемь квадратных метров, вмещавших кровать, стол, стул и древний платяной шкаф со скрипучей дверцей. Свои вещи она держала в картонных коробках под кроватью. Туалет и душ — в конце коридора, общие с соседями из двух других комнат. Но это был её угол, её личное пространство, которое она оплачивала сама, не надеясь ни на чью помощь. Катя допила чай, подошла к зеркалу, висевшему на гвоздике у двери, и долго смотрела на своё отражение. Без очков. Большие серые глаза смотрели устало, под ними залегли тени — следствие бессонной ночи. Она провела пальцем по скуле, по линии подбородка. Красивая. Она знала это. Знала с тех пор, как в шестнадцать лет мальчишки начали оборачиваться ей вслед, а подружки завидовать. Знала и ненавидела это знание, потому что именно красота стала началом всех её бед. Она надела очки, и лицо в зеркале снова стало чужим, невзрачным, почти смешным. Таким, каким его видели в «Зималетто». Таким, каким оно должно быть для тех, кто не должен знать правды. Форма одежды — строгая, неброская. Тёмно-синяя юбка до колена, серая блузка с длинным рукавом, тот самый бесформенный кардиган. Волосы стянуты в тугой пучок на затылке, ни одной выбившейся пряди. Очки — на место. Она вышла из комнаты, заперла дверь на два оборота ключа и быстро прошагала по длинному коридору с выцветшим линолеумом. Воняло кислыми щами из комнаты напротив — соседка, тётя Зина, всегда варила суп на три дня вперёд, и запах этот въелся в стены так, что не выветривался даже зимой. На улице моросил дождь. Катя подняла воротник пальто — старого, ещё тверского, купленного на распродаже три года назад — и быстрым шагом направилась к остановке. Автобус пришёл вовремя, большая редкость для московского транспорта. Катя забралась в полупустой салон, села у окна и прижалась лбом к холодному стеклу. За стеклом проплывали спящие районы, редкие прохожие с собаками, горящие окна круглосуточных магазинов. Город просыпался медленно, нехотя, словно тоже не выспался за эту короткую осеннюю ночь.

***

В офис она вошла без пятнадцати семь. Тёплая, пахнущая кофе и новой мебелью тишина встретила её, как старая знакомая. Катя смахнула капли дождя с очков, повесила пальто в шкафчик для персонала и сразу прошла на своё место. Свет в приёмной уже горел. Катя замерла на пороге, увидев открытую дверь в кабинет Андрея Павловича и свет, льющийся оттуда. Она была уверена, что придёт первой. Оказалось — нет. — Катя? — раздалось из кабинета. — Это вы? — Да, Андрей Павлович, — отозвалась она, чувствуя, как сердце почему-то ускоряет бег. Он вышел из кабинета с чашкой кофе в руках и остановился, глядя на неё. Вид у него был уставший — под глазами тени, на щеках лёгкая небритость (не та, тщательно продуманная, а настоящая, от бессонной ночи), рубашка навыпуск, галстук небрежно брошен на спинку стула. — Вы рано, — сказал он. — Я обещала быть в семь, — Катя поставила сумку на стол и включила компьютер. —подумала, что нужно подготовить документы до вашего прихода. Но вы уже здесь. — Я не спал всю ночь, — признался Андрей Павлович. — Разбирал эти чёртовы бумаги. Там такое... — он махнул рукой и сделал глоток кофе. — Ладно, неважно. Спасибо, что пришли. — Это моя работа, — Катя достала из сумки блокнот и ручку. — Что нужно делать? Следующие два часа они провели в архиве. Катя доставала папки, сверяла номера, раскладывала документы по хронологии, проверяла наличие подписей и печатей. Андрей Павлович работал за своим столом, иногда вызывая её по селектору с вопросами. К девяти утра приёмная превратилась в филиал бухгалтерии — везде лежали стопки бумаг, отчёты, накладные, счета-фактуры. Ровно в девять пришла налоговая. Трое: грузный мужчина с портфелем и две женщины — одна молодая, строгая, в очках (Катя невольно отметила, что очки у той модные, тонкой металлической оправы, совсем не такие, как у неё), вторая постарше, с лицом, выражающим глубочайшее недоверие ко всему живому. — Андрей Павлович Жданов? — спросила старшая, протягивая удостоверение. — Инспектор Леонова, межрайонная инспекция ФНС № 45. Это мои коллеги — Пахомов и Савельева. У нас предписание на внеплановую выездную проверку. — Я в курсе, — Андрей Павлович вышел навстречу, приглашая их в кабинет. — Прошу, располагайтесь. Мой секретарь подготовит вам рабочее место. Катя уже ставила к столу в углу кабинета дополнительный стул и раскладывала чистые листы для записей. — Кофе, чай? — предложила она. — Обойдёмся, — отрезала Леонова. — Приступайте.

***

Проверка длилась весь день. Катя носила документы пачками, отвечала на звонки (входящие она переводила на голосовую почту, чтобы не отвлекать начальника), и краем глаза следила за происходящим в кабинете. Дверь была приоткрыта, и до неё доносились обрывки разговоров. — А это что за договор? Почему без номера? — Это дополнительное соглашение, мы его прикладываем к основному. — А где основное? — В папке за второй квартал, сейчас принесут. Катя уже несла папку, даже не дожидаясь вызова. К обеду проверяющие немного подобрели — то ли потому, что Катя наконец уговорила их выпить чаю, то ли потому, что документы сходились идеально и придраться было не к чему. Молодая женщина в очках, Савельева, даже позволила себе улыбнуться, когда Катя принесла свежезаваренный чай с мятой. — Сами заваривали? — спросила она. — У меня мама травы собирает, — ответила Катя. — Я с собой приношу. Мята успокаивает нервы. — Это вам, наверное, нужно нервы успокаивать, — Савельева кивнула на горы документов. — Работа у вас нервная. — Привыкаю, — скромно ответила Катя. К пяти часам вечера проверка закончилась. Леонова подписала акт, в котором значилось, что грубых нарушений не выявлено, мелкие нестыковки (пара опечаток в датах) исправлены на месте. — Везёт вам, Жданов, — сказала она на прощание. — Хороший бухгалтер у вас. И секретарь толковый. Смотрите, не развалите хозяйство. — Постараюсь, — Андрей Павлович проводил их до лифта и вернулся в кабинет. Катя уже собирала документы, раскладывая их обратно по папкам и ящикам. Руки гудели от усталости, глаза слезились от напряжения, но внутри было тепло и спокойно — они справились. — Катя, — Андрей Павлович остановился в дверях. — Оставьте. Завтра уберёте. — Я быстро, — она поправила очки. — Ещё полчаса, и всё будет по местам. Чтобы утром не искать. Он смотрел на неё несколько секунд, потом подошёл к кофемашине и налил две чашки. — Садитесь, — он поставил чашку перед ней. — Отдыхайте. Я сказал. Катя удивлённо посмотрела на него. Начальник сам налил ей кофе? Это было настолько невероятно, что она на секунду забыла, как дышать. — Спасибо, — тихо сказала она, принимая чашку. Андрей Павлович сел в кресло для посетителей (впервые за всё время, что она здесь работала, он сел не за свой стол, а рядом с ней, в приёмной) и отхлебнул кофе. — Знаете, что они искали? — спросил он. — Нет, — честно призналась Катя. — Повод закрыть журнал. Или хотя бы наложить такой штраф, который поставит нас на колени. Кто-то настучал на нас. Сказал, что мы уходим от налогов, рисуем двойные договоры, занижаем выручку. Катя молчала, боясь спросить, чем это закончилось. — Но у нас всё чисто, — Андрей Павлович усмехнулся. — Представляете? При всех моих проблемах, при всей этой грызне за прибыль, налоги мы платим честно. Отец научил: с государством не шути, оно тебя всё равно достанет. — Мудрый у вас отец, — сказала Катя. — Был, — коротко ответил Андрей Павлович. — Три года назад умер. Инфаркт. — Простите, — Катя опустила глаза. — Ничего. Вы не виноваты. Они помолчали. В приёмной было тихо, только шумел кондиционер да где-то далеко хлопала дверью уборщица. — Катя, — вдруг сказал Андрей Павлович. — А вы вообще кто? Она подняла на него глаза, не понимая вопроса. — В смысле? — В прямом. Вы приходите сюда в семь утра, уходите в девять вечера. Никогда не жалуетесь, не просите прибавки, не строите глазки, не сплетничаете в курилке. Вы делаете работу за троих и при этом умудряетесь ещё и пирожки печь. Я таких людей не встречал. Катя смутилась под его взглядом. Он смотрел на неё внимательно, изучающе, но в этом взгляде не было подозрительности Хромова. Было простое человеческое любопытство. — Я обычный человек, Андрей Павлович, — ответила она. — Просто мне очень нужна эта работа. И я стараюсь делать её хорошо. — Нужна? — переспросил он. — Денег не хватает? Катя колебалась секунду. Стоит ли открываться? Но что-то в его тоне, в том, как он сидел напротив, усталый и какой-то домашний, без обычной своей начальственной брони, подталкивало к откровенности. — У мамы рак, — сказала она тихо. — Ей нужны лекарства. Дорогие. Я плачу за её лечение. И за эту комнату, в которой живу. И пытаюсь откладывать на операцию, которую ей сделают, если химия подействует. Андрей Павлович смотрел на неё и молчал. В его взгляде что-то изменилось — исчезла обычная отстранённость, появилось что-то живое, тёплое. — Почему вы не сказали раньше? — спросил он. — А зачем? — Катя пожала плечами. — Это мои проблемы. Я не хочу, чтобы мне помогали из жалости. Я хочу заработать сама. — Самостоятельная, значит, — он усмехнулся. — Это редкость в наше время. — Мама так воспитала, — Катя улыбнулась. — Говорит: «Катя, никогда никому не будь должна. Свободной будешь». — Мудрая у вас мама, — эхом отозвался Андрей Павлович ее недавними словами. Катя кивнула, и в глазах её на секунду блеснули слёзы. Она быстро моргнула, прогоняя их. — Ладно, — Андрей Павлович поднялся. — Идите домой. Завтра будет тяжёлый день. После налоговой всегда много разгребать. — А вы? — спросила Катя. — А я ещё посижу. Мне нужно кое-что додумать. Она хотела возразить, сказать, что тоже останется, но поняла, что это будет уже нарушением каких-то невидимых границ. Она секретарша, он начальник. И ничего больше. — До завтра, Андрей Павлович, — сказала Катя, вставая. — До завтра, Катя. И... спасибо вам. Она вышла из офиса, чувствуя на себе его взгляд. И этот взгляд грел её всю дорогу до дома, сквозь холодный осенний дождь и толпу в вечернем автобусе.

***

Во вторник утром Катя пришла с новой порцией пирожков — на этот раз с яблоками. Она оставила их на столе в приёмной, накрыв чистым полотенцем, и занялась разбором документов, которые вчера не успела доделать. Около десяти заглянула Маша. — О, пирожки! — обрадовалась она. — Катька, ты моё спасение! А с чем? — С яблоками, — улыбнулась Катя. — Угощайся. Маша взяла пирожок, впилась зубами и зажмурилась от удовольствия. — Слушай, — сказала она с набитым ртом, — ты слышала новость? — Какую? — Про Кирилла. Он всё-таки увольняется. Сегодня заявление принёс. Катя вспомнила разговоры, которые слышала на прошлой неделе, и слова Маши про «Глосс-Пресс». — Правда? А куда? — К конкурентам, конечно, — Маша понизила голос. — В «Глосс-Пресс». Говорят, ему там такие деньги пообещали... И место главного арт-директора. А у нас он тут на вторых ролях сидел. — Печально, — сказала Катя. — Андрей Павлович, наверное, расстроен. — А то! — Маша кивнула. — Там ещё и скандал был. Утром они ругались так, что в соседних кабинетах слышно было. Кирилл ему какие-то бумаги тыкал, говорил, что его недооценивают. А Жданов ему — что он предатель и что дорогу назад он себе отрезал. Катя слушала и машинально запоминала детали. Имена, даты, обстоятельства. Привычка, въевшаяся в кровь. — Ладно, я побежала, — Маша доела пирожок и вытерла руки салфеткой. — А ты держись. Теперь работы у тебя прибавится — нового арт-директора искать будут. — Я справлюсь, — улыбнулась Катя. После ухода Маши она задумалась. Кирилл уходит к конкурентам. Это плохо для «Зималетто». Он знает все внутренние процессы, все слабые места, все договорённости с поставщиками. Если он захочет навредить — сможет. Она посмотрела на дверь кабинета Андрея Павловича. Он сидел там один, и ей вдруг захотелось войти, спросить, не нужно ли чего, просто побыть рядом. Но она осталась на месте. Не её роль. В полдень в приёмную влетела Кира. В этот раз она была не просто недовольной — она была в ярости. Её идеально уложенные волосы растрепались, глаза метали молнии. — Где он? — выпалила она, даже не взглянув на Катю. — Андрей Павлович на месте, но он просил не беспокоить, — начала Катя, но Кира уже распахнула дверь. — Андрей! Ты с ума сошёл?! — заорала она, врываясь в кабинет. — Ты почему не сказал мне про Кирилла? Я узнаю от девчонок в курилке, что наш арт-директор уходит к конкурентам? Дверь за ней захлопнулась, но стены были тонкими, и Катя невольно слышала каждое слово. — Кира, успокойся, — голос Андрея Павловича звучал устало. — Я сам узнал сегодня утром. — И что ты будешь делать? У нас номер через две недели! Кто будет делать вёрстку? Кто будет отвечать за дизайн? — Найдём кого-нибудь. Временного, на подмену. — Временного?! — Кира почти визжала. — Ты понимаешь, что он уведёт за собой половину команды? Ты понимаешь, что он знает все наши секреты? — Кира, я сказал — разберусь. — Ты никогда ни с чем не разбираешься! Ты просто сидишь в своём кабинете и делаешь вид, что всё под контролем! А на самом деле у тебя ничего не под контролем! У тебя даже личная жизнь — и та под контролем у меня, потому что без меня ты никто! — Вон отсюда, — голос Андрея Павловича стал ледяным. — Сию же минуту. — Что? — Я сказал — вон. Мы поговорим, когда ты успокоишься. И когда извинишься. Дверь распахнулась, и Кира вылетела из кабинета как фурия. На проходе она налетела на стул Кати, едва не сбив его, и бросила на секретаршу такой взгляд, будто та была виновата во всех её бедах. — А ты чего уставилась? — рявкнула она. — Работай давай! — До свидания, Кира Юрьевна, — спокойно ответила Катя. Кира хотела что-то добавить, но передумала и выскочила в коридор. Катя перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Она включила селектор. — Андрей Павлович, вам кофе принести? Пауза. Потом короткое: — Да. Покрепче. Она сварила кофе — такой, как он любил, крепкий, почти чёрный, без сахара. Поставила чашку на поднос, добавила вазочку с пирожками (вдруг захочет?) и постучала. — Войдите. Андрей Павлович сидел за столом, закрыв лицо руками. Когда она вошла, он поднял голову — и Катя увидела, как он устал. Не просто устал — вымотан до предела. — Поставьте здесь, — кивнул он на край стола. Катя поставила поднос и уже собралась уходить, когда он остановил её: — Посидите. Пять минут. Она замерла, не зная, как реагировать. Потом осторожно опустилась на стул для посетителей. Андрей Павлович взял пирожок, откусил и прожевал. Ел он механически, не чувствуя вкуса. — Вкусно, — сказал он, хотя это было похоже на автоматическую вежливость. — Яблоки? — Да, — кивнула Катя. — Осенние, самые сладкие сейчас. — Мама научила? — Мама. Он допил кофе и откинулся на спинку кресла. — Знаете, Катя, иногда мне кажется, что я разучился понимать людей. Кирилл работал у нас пять лет. Я ему доверял. Я его с нуля учил, в командировки возил, на курсы отправлял за мой счёт. А он взял и ушёл к тем, кто хочет нас уничтожить. — Может, у него просто семья, кредиты, — тихо сказала Катя. — Люди иногда делают не то, что хотят, а то, что вынуждены. Андрей Павлович посмотрел на неё внимательно. — Вы всегда ищете оправдания людям? — Я пытаюсь понять, — ответила Катя. — Это не то же самое, что оправдывать. — И часто у вас получается понять? — Не часто, — честно призналась Катя. — Но я стараюсь. Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Идите работайте, Катя. Спасибо за пирожки и за разговор. Она вышла, чувствуя, что между ними произошло что-то важное. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия.

***

Вечером того же дня, когда Катя уже собиралась домой, в приёмной появился Хромов. — Екатерина, — как всегда, без предисловий. — Можно вас на минуту? — Конечно, Пётр Иванович, — Катя отложила сумку. Он подошёл к её столу и положил перед ней фотографию. На фото был мужчина лет сорока, с неприятным цепким взглядом и тонкими губами. — Узнаёте? — Коржаков, — кивнула Катя. — Тот, что приходил на прошлой неделе. — Правильно. А это? — он положил второе фото, на котором тот же мужчина разговаривал с кем-то у входа в кафе. Катя вгляделась и похолодела. Вторым мужчиной на фото был Кирилл, арт-директор «Зималетто». — Они встречались в субботу, — сказал Хромов. — За два дня до того, как Кирилл подал заявление. — Вы считаете... — Катя не договорила. — Я считаю, что наш друг Коржаков работает на «Глосс-Пресс». И что уход Кирилла — это спланированная операция по ослаблению нашей позиции на рынке. Но меня другое интересует, Екатерина. — Что именно? — спросила Катя, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Коржаков, когда был здесь, спрашивал вас о чём-нибудь? Ну, кроме того, о чём вы уже рассказали? Катя задумалась, вспоминая тот день во всех деталях. — Он спросил, давно ли я работаю, нравится ли мне, и что я думаю об Андрее Павловиче как о руководителе. — И что вы ответили? — Что Андрей Павлович — требовательный, но справедливый, что я рада работать под его началом. Хромов кивнул, обдумывая услышанное. — А он не предлагал вам... ну, скажем, сотрудничество? Не оставлял визитку, кроме той, что вы передали? — Нет, — Катя покачала головой. — Только одну. Я её сразу отдала. — Хорошо. — Хромов убрал фотографии. — Если он появится снова — сразу сообщите мне. Лично. Даже если ничего не скажет, просто увидите его где-то рядом. — Обязательно, Пётр Иванович. Он ушёл так же бесшумно, как появился. Катя долго смотрела на дверь, за которой он скрылся, а потом медленно опустилась на стул. Руки дрожали. Она спрятала их под стол, сжала в кулаки, заставила успокоиться. Нельзя показывать слабость. Нельзя давать повод для подозрений. Она достала телефон и быстро набрала сообщение. На этот раз — отправила. «Коржаков вышел на связь с сотрудником. Он активизируется. Жду инструкций». Через минуту пришёл ответ: «Продолжай наблюдение. Не высовывайся. Скоро будет задание». Катя стёрла оба сообщения и убрала телефон в сумку. В окна «Зималетто» бил холодный осенний дождь. Где-то внизу сигналили машины, спешили по своим делам прохожие. Обычный вечер в большом городе. Обычная жизнь. Только ничего обычного в этой жизни уже не было.

***

В среду утром Андрей Павлович вызвал Катю к себе в кабинет. Когда она вошла, он стоял у окна и смотрел на дождь, который лил третий день подряд. — Катя, у меня к вам просьба, — сказал он, не оборачиваясь. — Личного характера. — Слушаю вас, — она замерла у двери. — У дочери Кирилла завтра день рождения, — Андрей Павлович повернулся. — Странно, да? Человек меня предал, а я помню. У него дочка маленькая, три года. Он её очень любит. Я хочу передать подарок. Через вас. Катя удивилась: — Почему через меня? — Потому что если я приду сам, он подумает, что я хочу его вернуть или что-то выведать. Если пошлю курьера — это будет слишком официально. А вы... вы новая, вы ни в чём не замешаны. Просто зайдёте, отдадите и уйдёте. Скажете, что это от меня лично, без всяких условий. Просто подарок ребёнку. Катя смотрела на него и видела, как это ему тяжело даётся. Гордость, самолюбие, обида — всё приходится отодвинуть ради какого-то жеста, который Кирилл, возможно, даже не оценит. — Хорошо, — сказала Катя. — Я сделаю. Андрей Павлович протянул ей коробку, перевязанную лентой. В коробке что-то мягко стукнуло. — Там плюшевый заяц, — пояснил он. — Дочка Кирилла видела такой в витрине, когда мы проходили мимо. Он тогда сказал, что на день рождения обязательно подарит. Пусть подарит. Катя взяла коробку, чувствуя её вес. Не физический — душевный. — Я всё передам, Андрей Павлович. — Спасибо, Катя. Она вышла из кабинета, держа в руках эту странную коробку с зайцем для незнакомой девочки, и думала о том, что Андрей Павлович Жданов — совсем не тот человек, каким кажется. И что с каждым днём ей всё труднее помнить, зачем она здесь на самом деле.

***

Адрес Кирилла она нашла в базе данных отдела кадров. Жил он в спальном районе, в обычной панельной девятиэтажке, недалеко от метро «Выхино». Катя приехала туда после работы, в седьмом часу вечера. Дверь открыла молодая женщина с уставшими глазами и младенцем на руках. За её спиной виднелась прихожая, заваленная игрушками и детскими вещами. — Вы к кому? — спросила женщина настороженно. — Я Катя, секретарь Андрея Павловича Жданова, — Катя улыбнулась как можно дружелюбнее. — Я от него. Передать подарок для вашей дочки. Ко дню рождения. Женщина смотрела на неё, не веря. Потом дверь за её спиной открылась шире, и появился Кирилл. Увидев Катю, он побледнел. — Ты чего? — спросил он жёстко. — Я от Андрея Павловича, — повторила Катя. — Он просил передать это вашей дочке. Сказал, что вы хотели подарить ей такого зайца. Она протянула коробку. Кирилл смотрел на неё так, будто в руках у Кати была бомба. Потом взял, медленно развязал ленту, открыл крышку. Из коробки на него смотрел смешной плюшевый заяц с длинными ушами. — Это тот самый, — тихо сказала жена Кирилла. — Помнишь, мы в «Детском мире» смотрели? Ты ещё сказал, что на день рождения купишь... Кирилл молчал. Он смотрел на зайца, и Катя видела, как тяжело двигаются желваки на его скулах. — Передай ему... — начал он хрипло и остановился. — Я ничего не буду передавать, — мягко сказала Катя. — Он не просил ответа. Просто отдал подарок. И всё. Она развернулась и пошла к лифту. За спиной хлопнула дверь. Когда лифт поехал вниз, Катя прислонилась к холодной стене кабины и закрыла глаза. Она не знала, правильно ли поступила. Но почему-то на душе было тепло.

***

На следующее утро, когда Катя пришла на работу, на её столе лежал конверт. Внутри была открытка с изображением зайца и несколько строк, написанных от руки: «Катя, спасибо. Вы не представляете, что сделали. Я дурак. Но это уже не исправить. Берегите его. Он хороший. К.» Она спрятала открытку в ящик стола и заперла на ключ. В кабинете Андрея Павловича горел свет. Она сварила кофе, взяла пирожки и постучала. — Войдите. Он сидел за компьютером, усталый, но спокойный. Когда она вошла, поднял глаза и, кажется, что-то понял по её лицу. — Передали? — Да. — Ну и ладно, — сказал он, но в голосе его слышалось облегчение. — Садитесь, Катя. Кофе попьём вместе. А то всё одна, да одна... Она села напротив, и они пили кофе молча. И в этом молчании было что-то такое, что не нуждалось в словах. За окном всё так же лил дождь. Осень вступала в свои права. И никто из них не знал, что готовит им следующий день. Вечером того же дня, когда Катя выходила из офиса, у дверей её ждал Пётр Иванович Хромов. — Екатерина, — сказал он. — Можно вас на пару слов? На улице, прогуляемся? — Конечно, — насторожилась Катя. Они вышли на улицу, прошли немного в сторону от входа, под козырёк соседнего здания — дождь всё не прекращался. — Я проверил вашу биографию, — спокойно сказал Хромов. — Тверь, университет, мать, подработки. Всё сходится. Катя молчала, глядя ему в глаза. — И знаете, что меня смущает? — продолжил он. — Всё слишком гладко. Слишком чисто. Обычно в таких идеальных биографиях бывает что-то... неидеальное. А у вас — ни одного пятнышка. — Я просто старалась жить правильно, Пётр Иванович, — ответила Катя. — Разве это плохо? — Не плохо. — Хромов прищурился. — Подозрительно. — Понимаю, — Катя вздохнула. — Вы начальник безопасности, это ваша работа — подозревать всех. Но я правда просто секретарша, которая пытается заработать на лечение мамы. Если хотите, можете ещё раз всё проверить. Мне скрывать нечего. Она смотрела на него открыто, не отводя взгляда. Хромов выдержал паузу, потом кивнул: — Проверю. Спокойной ночи, Екатерина. — Спокойной ночи, Пётр Иванович. Она пошла к остановке, чувствуя спиной его взгляд. Шла медленно, не оборачиваясь, стараясь, чтобы походка была ровной и спокойной. Только когда автобус тронулся и огни офиса скрылись за поворотом, она позволила себе выдохнуть. Хромов опасен. Он слишком близко. Нужно быть осторожнее. Она достала телефон и написала одно слово: «Торопитесь».