Двойной лист

Ноябрь перевалил за середину, и Москва окончательно погрузилась в предзимнюю спячку. Дождь сменился мокрым снегом, который падал на тротуары и тут же таял, превращаясь в липкую грязь. Небо висело низко, серое и безнадёжное, как старая простыня. Город казался больным — кашлял двигателями машин, чихал огнями реклам, шмыгал носом под дождём. В офисе «Зималетто» тоже было неспокойно. После срыва сделки Андрей Павлович замкнулся. Он почти перестал выходить из кабинета, обедал всухомятку, пил кофе литрами и почти не разговаривал с сотрудниками. Только с Катей — она по-прежнему носила ему еду, по-прежнему сидела рядом в тишине, по-прежнему была его отдушиной. Но между ними появилась трещина. Невидимая, но ощутимая. Андрей Павлович больше не называл её Мурёночком. Он смотрел на неё долгими, изучающими взглядами, словно пытался прочесть ответ в её глазах. И Катя чувствовала этот взгляд каждой клеточкой, каждым нервом. Она продолжала свою игру. Передала документы за прошлый год, как просили. Получила подтверждение, что мама идёт на поправку. И каждую ночь плакала в подушку, понимая, что спасает одного близкого человека ценой предательства другого. Но самое страшное было впереди. В пятницу, ближе к обеду, в приёмную влетела Кира Юрьевна. Она выглядела ужасно — растрёпанная, без макияжа, в мятом платье, которое явно было надето второпях. Глаза её лихорадочно блестели, губы дрожали. — Где он? — выкрикнула она, не глядя на Катю. — Андрей Павлович на совещании в отделе рекламы, — ровно ответила Катя. — Вернётся через полчаса. — Ждать не могу! — Кира рванула к двери кабинета, но он оказался заперт. — Открой! — Кира Юрьевна, у меня нет ключа от кабинета, только Андрей Павлович... — Врёшь! — завизжала Кира. — Ты всё врёшь! Это ты во всём виновата! Я знаю, это ты! Она набросилась на Катю с такой яростью, что та едва успела отшатнуться. Кира вцепилась ей в плечи, трясла, кричала: — Из-за тебя он меня бросил! Из-за тебя у меня всё рухнуло! Ты, мымра, дрянь, подстилка... — Кира! Голос Андрея Павловича прозвучал как удар хлыста. Он стоял в дверях приёмной — бледный, с побелевшими губами, и смотрел на эту сцену. — Отпусти её, — сказал он тихо, но так, что Кира мгновенно разжала руки. — Андрей, — она повернулась к нему, и по лицу её потекли слёзы, размазывая остатки туши. — Андрей, прости меня. Я не хотела. Я просто... я всё потеряла. Из-за неё. Из-за этой... — Замолчи, — перебил он. — Что значит — всё потеряла? Кира всхлипнула и закрыла лицо руками. — У меня проблемы, — проговорила она сквозь рыдания. — Большие проблемы. Эти люди, которые приходили к тебе... они вышли на меня. Сказали, что если я не уговорю тебя продать журнал, они уничтожат мой бизнес. Мою дизайн-студию. А у меня там всё — все деньги, все вложения, все кредиты. Андрей Павлович молчал, глядя на неё. В его взгляде не было жалости — только усталость. — И ты пришла просить меня продаться? — спросил он. — Нет! — Кира замотала головой. — Я пришла предупредить. Они сказали, что у них есть человек внутри. Кто-то из твоих, кто сливает информацию. Они знали про сделку с новыми поставщиками ещё до того, как ты подписал договор. Им кто-то помогал. Я не знаю кто, но... — Я знаю кто, — раздался голос от дверей. Все обернулись. В приёмной стоял Хромов. В руках он держал тонкую папку, и лицо его было таким, что Катя сразу поняла — всё кончено. — Пётр Иванович? — Андрей Павлович нахмурился. — Что вы хотите сказать? Хромов прошёл в центр приёмной, остановился напротив Кати и посмотрел ей прямо в глаза. — Екатерина Сергеевна Пушкарёва, — сказал он официальным тоном. — Вы обвиняетесь в промышленном шпионаже и передаче конфиденциальной информации конкурентам. У меня есть доказательства. Он раскрыл папку и достал несколько листов. — Вот отчёт о перехвате сообщений с вашего телефона. Вот фотографии документов, которые вы отправляли. Вот расшифровка ваших разговоров с людьми из «Глосс-Пресс». И вот, — он выложил последний лист, — скриншот перевода трёхсот тысяч рублей на счёт вашей матери в тверской больнице. Перевод сделан в тот же вечер, когда вы сфотографировали документы в кабинете Андрея Павловича. В приёмной повисла мёртвая тишина. Кира замерла с открытым ртом. Андрей Павлович смотрел на Катю так, будто видел её впервые. — Катя, — сказал он тихо. — Скажи, что это неправда. Она подняла на него глаза. Слёзы текли по щекам, очки запотели, но она их не снимала. Зачем? Маска всё равно уже слетела. — Это правда, — сказала она, и голос её дрогнул. — Всё правда. Андрей Павлович покачнулся, будто его ударили. Он опёрся рукой о стену, чтобы не упасть. — Зачем? — спросил он. — Зачем ты это сделала? Я же тебе... я тебя... мы же... — У неё мать больная, — вмешался Хромов. — Конкуренты вышли на неё через больницу. Предложили оплатить лечение в обмен на информацию. Она согласилась. — Я не про то, — Андрей Павлович шагнул к Кате, схватил её за плечи. — Я про другое. Про нас. Про то, что было между нами. Это тоже была игра? Катя смотрела на него сквозь слёзы и не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом. — Отвечай! — он встряхнул её. — Это была игра? — Нет, — прошептала она наконец. — Не игра. Я полюбила тебя. Правда. Я не хотела, но... — Но предала, — закончил за неё Андрей Павлович. — Предала, Катя. Ты меня предала. Он отпустил её и отступил на шаг, будто она была прокажённой. — Пётр Иванович, — сказал он глухо. — Забирайте её. Делайте что положено. Я не хочу на это смотреть. — Андрей, — позвала Катя, протягивая к нему руки. — Андрей, прости меня. Пожалуйста. Я всё верну. Я всё сделаю, только... — Уведите, — перебил он, отворачиваясь к окну. Хромов взял Катю под локоть. Она не сопротивлялась — ноги сами несли её к выходу. В дверях она обернулась и увидела его спину — прямую, неподвижную, чужую. И Киру, которая смотрела на неё с торжеством и ужасом одновременно. Дверь закрылась. В машине Хромова было темно и тесно. Катя сидела на заднем сиденье, пристёгнутая ремнём, и смотрела в окно на проплывающий город. Хромов молча вёл машину, не глядя на неё. — Куда мы едем? — спросила Катя тихо. — В одно место, — ответил Хромов. — Там поговорим. Они выехали за город, в промзону. Старые цеха, заброшенные здания, ржавые заборы — всё это проплывало за окном, усиливая ощущение безысходности. Машина остановилась у длинного одноэтажного строения с выбитыми окнами. — Выходи, — скомандовал Хромов. Они вошли внутрь. В бывшем цеху было пусто и холодно, только в углу стояли несколько стульев и стол. На одном из стульев сидел человек — тот самый, с которым Катя встречалась в кафе. — Здравствуй, Катюша, — усмехнулся он. — Заждались мы тебя. Катя замерла, глядя то на него, то на Хромова. — Вы... вы вместе? — прошептала она. — А ты думала, — Хромов усмехнулся. — Кто же, по-твоему, сливал информацию все эти месяцы? Я работаю на «Глосс-Пресс» уже два года. А ты была просто инструментом. Удобным, кстати. Отвлекала внимание, пока я делал своё дело. Катя прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Хромов — предатель. Главный безопасник — и главная угроза. А она была лишь прикрытием, пешкой в чужой игре. — Но зачем? — спросила она. — Зачем вы меня подставили? — Подставили? — мужчина в углу рассмеялся. — Ты сама себя подставила, дорогуша. Согласилась работать на нас за мамино здоровье. А теперь, когда ты нам больше не нужна, мы просто убираем лишние звенья. — Что вы со мной сделаете? — Пока ничего, — Хромов подошёл ближе. — Ты посидишь здесь немного. А мы решим, как быть дальше. Может, отпустим. Может, нет. Зависит от того, как поведёт себя твой драгоценный Жданов. — Он ничего вам не сделает, — сказала Катя. — Он теперь ненавидит меня. — Вот и хорошо, — кивнул Хромов. — Значит, не будет искать. Они ушли, заперев дверь снаружи. Катя осталась одна в холодном, полуразрушенном цеху. За окнами темнело, ветер завывал в разбитых стёклах, и где-то далеко скулила собака. Она села на пол, обхватила колени руками и заплакала.

***

Андрей Павлович не находил себе места. Он метался по кабинету, как зверь в клетке, пил кофе, который не чувствовал, сжимал кулаки до хруста. Кира сидела в углу на стуле и молчала — впервые в жизни молчала так долго. — Андрей, — наконец сказала она. — Ты должен что-то сделать. — Что? — он остановился. — Что я должен сделать? Та девушка, которую я любил, оказалась шпионкой. Мой начальник безопасности её арестовал. Всё кончено. — Хромов тебя не предупредил, — вдруг сказала Кира. — Он просто пришёл с готовыми доказательствами. Но как он их получил? Он следил за Катей? Или за тобой? Андрей Павлович замер. — Что ты имеешь в виду? — То, что Хромов знал слишком много. И появился слишком вовремя. Ты не думал, что он мог быть частью этого? В дверь постучали. Вошёл курьер с конвертом. — Андрей Павлович, срочно. Вам передали. Андрей вскрыл конверт. Внутри лежала флешка и короткая записка: «Посмотри это. И поймёшь, кто твой настоящий враг». Он вставил флешку в компьютер и открыл файл. Это была видеозапись — плохого качества, но узнаваемо. Цех, стулья, и на одном из них — Катя. Рядом с ней стоял Хромов и тот мужчина, с которым Катя встречалась в кафе. — Ты посидишь здесь немного, — говорил Хромов. — А мы решим, как быть дальше. Может, отпустим. Может, нет. — Вы... вы вместе? — спрашивала Катя. — А ты думала, я работаю на «Глосс-Пресс» уже два года. А ты была просто инструментом. Дальше запись обрывалась. Андрей Павлович смотрел на потухший экран и не верил своим глазам. Хромов. Его правая рука, человек, которому он доверял больше всех, оказался предателем. А Катя... Катя была просто жертвой. — Господи, — выдохнул он. — Что я наделал. Он схватил телефон и набрал номер Хромова. Абонент недоступен. Набрал Катин — тоже. — Кира, — сказал он. — Вызывай полицию. Скажи, что у нас похищение человека. А я поехал. — Куда? — На эту заброшку. Я знаю, где это. Мы там с отцом когда-то бумагу закупали. Он выбежал из кабинета, на ходу набрасывая пальто. Кира смотрела ему вслед и впервые за долгое время чувствовала что-то похожее на уважение. Цех встретил Андрея темнотой и холодом. Он вбежал внутрь, освещая путь фонариком телефона, и звал: — Катя! Катя, ты здесь? В ответ — тишина. Только ветер гуляет в разбитых окнах. Он обежал всё здание, заглянул в каждый угол. Никого. Только пустые стулья и окурок на полу. Андрей вышел на улицу, не зная, что делать дальше. И вдруг услышал звук — приглушённый, едва различимый. Где-то сбоку, из-за стены. Он обогнул здание и увидел пристройку — маленькую, с зарешеченным окном. Дверь была заперта на тяжёлый засов. — Катя! — крикнул он, дёргая засов. Изнутри донеслось: — Андрей? Андрей, это ты? Он с силой отодвинул засов, распахнул дверь. В темноте он увидел её — сидящую на полу, дрожащую от холода, в одном кардигане. — Катя! Он подхватил её на руки, прижал к себе. — Прости, — шептал он. — Прости меня, дурака. Я не знал. Я думал... — Тш-ш-ш, — она прижала палец к его губам. — Потом. Главное, ты пришёл. — Всегда буду приходить, — сказал он. — Что бы ни случилось. Ты моя Мурка. Мой Мурёночек. И я тебя никому не отдам. За их спинами уже выли сирены полицейских машин. Где-то в темноте мелькнули фигуры — Хромова и его сообщника брали. Но для них двоих сейчас не существовало ничего — только этот миг, это объятие, это тепло среди холода. А над Москвой всё так же моросил дождь. Но впервые за долгие недели Кате показалось, что сквозь тучи пробивается луч солнца.