Любители сметаны

Вадим любил свою комнату так, как любят убежища: не за красоту, а за то, что здесь никто не задаёт лишних вопросов. Здесь можно быть собой — даже если “собой” означало человека в двадцать три, который то и дело проверяет сахар, ленится, не убирается и при этом моется так часто, будто пытается смыть не грязь, а тревогу. Он сидел за компом, в той единственной зоне, где царил порядок. Два монитора, хороший корпус, мышка с истёртой боковиной и клавиатура, которая звучала как мелкий дождь — быстро и уверенно. В наушниках уже щёлкнуло меню Counter-Strike. Сегодня у Вадима был простой план: отыграть нормально, получить кейсик, почувствовать себя “трудягой работягой”, который не зря просидел вечер. Он нажал “Поиск игры” и откинулся на спинку кресла. Где-то сбоку, у кровати с зелёным пледом, посапывал Малыш. Точнее, он не посапывал — он издавал звуки, будто ему снится, как он отнимает у кого-то колбасу и выигрывает. “Да, брат,” — мысленно согласился Вадим. — “Колбаса — это всегда победа”. Матч нашёлся быстро. — Привет всем, — сказал Вадим в микрофон, и собственный голос прозвучал сухо, как будто он давно не пользовался им по делу. В ответ кто-то пробормотал что-то нечленораздельное, кто-то кашлянул. А потом в наушниках раздался голос — женский, лёгкий, с улыбкой прямо в интонации: — О, привет! Кто у нас тут? Vadme? Красивый ник. Вадим даже не сразу понял, что это обращаются к нему. — А… да. Это я, — выдавил он. — Просто… играю. — Я тоже играю, — весело сказала она. — Я EatYourLoly. Но вообще можно Саша. Или… как хочешь. Имя прозвучало так, будто она специально добавила в него каплю озорства. Вадим попытался ответить шуткой, но мозг вдруг включил режим “перегрев”. — Окей. Саш, — сказал он, и тут же добавил, будто оправдываясь: — Я обычно не… ну… короче, да. Она рассмеялась — не зло, не снисходительно. Просто тепло. — Не напрягайся. Давай выиграем, и всё. Раунд начался. Вадим старался. Честно. Он даже отыгрывал аккуратно, как будто пытался произвести впечатление — хотя он понятия не имел, как производят впечатление люди, у которых под кроватью иногда можно найти сыр. Даша — он ещё не знал её настоящего имени, но голос упрямо клеился в голове к слову “Даша”, как будто оно уже там было — разговаривала легко. Комментировала, предупреждала, подбадривала. — Слева! Слева! — говорила она. — Я дым дам, не выходи! — Красиво! Ты видел? Ты его снял! Вадим поймал себя на том, что начинает играть лучше. Не потому что “надо”, а потому что хочется. На третьем раунде он купил себе оружие и вдруг понял, что у неё, кажется, не хватает денег. — Тебе скинуть? — спросил он. — Скинуть? Ой, давай, если можешь. Я потом отдам… ну, в игре, — она хихикнула, будто сама поняла, как это звучит. Вадим быстро кинул ей оружие. — Ого, спасибо, — сказала она. — Ты милый. Вадим чуть не промазал по кнопке из-за того, как у него внутри что-то щёлкнуло. “Милый”. Ему это слово никогда не говорили так просто. Не как “ты милый… когда не бесишь”, не как “ну ты милый, но…”, а прямо — как факт. Матч становился напряжённым. Счёт был близкий, соперники давили, командные чаты наполнялись короткими, злым фразами. И тут Даша… …кинула флешку. Только не туда. Экран Вадима вспыхнул белым, и он на секунду превратился в беспомощный кусок тени, который просто слышит шаги и понимает: сейчас его разберут. — ААА, ПРОСТИ! — в панике выкрикнула она. — Я хотела им! Я клянусь! Вадим, почти вслепую, отступил за угол и каким-то чудом выжил. — Ничего, — выдохнул он. — Я… я живой. — Ты герой, Vadme, — сказала она с таким драматизмом, что Вадим не удержался и улыбнулся. Через минуту она снова дала флешку. И снова… — НЕТ, Я ОПЯТЬ ТЕБЯ ОСЛЕПИЛА? — Да… — признался Вадим. — Я ужасная. Удали меня из друзей заранее. — Не удалю, — неожиданно для самого себя ответил Вадим. Тишина в голосовом чате длилась долю секунды. Но за эту долю Вадим понял, что сказал что-то важное. — Ладно, — мягко сказала она. — Тогда я буду стараться меньше слепить тебя, а больше врагов. — Договорились. Финальные раунды они вытащили на нерве. Вадим попадал туда, куда раньше не попадал, и сам не верил. Даша подсказывала тайминги, ставила дым вовремя, и даже её флешки… ну, одна из них действительно ослепила врагов. — ВОТ! ВОТ! ВИДЕЛ?! — радостно закричала она. — Я МОГУ! — Я видел, — смеясь, сказал Вадим. — Я горжусь тобой, Саша. Победа вылетела на экран как громкое, золотое слово. Вадим откинулся в кресле и почувствовал, как сердце стучит не от адреналина, а от странной лёгкости. Как будто он выиграл не матч — а вечер. — Ну что, кейсик твой? — спросила она. — По идее да. Если игра не решит, что я недостаточно трудился, — он попытался пошутить. — Ты трудился. Я свидетель, — сказала она серьёзно. — Слушай… а у тебя есть дискорд? Можно… пообщаться? Вадим замер. Он уже хотел согласиться. Но в голове автоматически всплыло: “ты же… ты же никто”. Безработный. Неряха. Диабетик. Комната — стыд. Жизнь — не то, чем хвастаются. И всё же рядом с её голосом эти мысли звучали… как старые тараканы. Шуршат, но не управляют. — Есть, — сказал он. — Я скину. Она добавилась быстро, будто боялась, что он передумает. В дискорде её аватарка была милой — не вызывающей, не идеальной. Просто живой. От этого стало ещё опаснее. Они подключились к звонку. Сначала было неловко — те самые секунды, когда оба дышат в микрофон и делают вид, что “так и надо”. — Так… — сказала она первая. — Ты откуда? — Неважный город, — ответил Вадим. — Типа… обычный. А ты? — Тоже обычный, — она рассмеялась. — Слушай, ты прикольный. Мне нравится, что ты не орёшь в катке. — Я просто… редко ору, — честно сказал он. — Сил жалко. — А чем занимаешься? Вадим открыл рот — и завис. Говорить правду было страшно. Но говорить ложь… почему-то ещё страшнее. С ней — особенно. — Я… безработный, — сказал он наконец. — Мне двадцать три. И… у меня диабет. Он произнёс это быстро, как будто если сказать одним залпом, будет не так больно. В трубке не стало холоднее. Не стало тише “неудобно”. Не пришло это привычное: “ааа, ясно… ну… держись”. Вместо этого она сказала спокойно: — Поняла. Спасибо, что сказал. Ты как себя чувствуешь обычно? И Вадим вдруг понял, что она не спрашивает из вежливости. Она реально хочет знать. — По-разному, — признался он. — Иногда норм. Иногда… ну… тревожно. Я могу по девять раз в день мыться, прикинь? Она фыркнула. — Девять? Ты что, русалка? Вадим неожиданно рассмеялся громче, чем планировал. — Типа того. Но при этом я… грязнуля. В комнате не убираюсь почти. — Это уже звучит как легенда, — сказала она. — Человек, который моется девять раз, но не убирается. — Да, — вздохнул Вадим. — Я странный. — Ты живой, — поправила она. — А это лучше, чем “идеальный”. Он замолчал на секунду. Сердце неприятно сжалось — но не от страха. От… того, что его как будто увидели. — А ты чем занимаешься? — спросил он, чтобы не растаять прямо в микрофон. — Я работаю дома, — сказала она. — Делаю… штуки. Петарды. Не смейся. — Я не смеюсь, — честно сказал Вадим. — Это круто. — Ещё я кондитер. Люблю печь. — Ага. А в катке ты печёшь флешками, — не удержался он. Она громко рассмеялась. — Я исправлюсь! Пауза. Потом она добавила чуть тише: — Я живу с парнем. Он сейчас… ну, мы вместе. Просто… чтобы ты знал. Вадим кивнул, хотя она не могла это видеть. — Окей. И почему-то внутри не стало хуже. Скорее наоборот: она сказала честно. Значит, доверяет. Значит, считает его человеком, которому можно говорить такие вещи. — Иногда беру его ноут, чтобы поиграть, — продолжила она. — Потому что своего… ну, у меня его нет. Я… хочу иногда просто… быть другой. В игре. Вадим понял это слишком хорошо. — Я тоже так, — сказал он. — Я ещё Half-Life 2 спидраню. — Нет… — протянула она. — Серьёзно? Ты один из этих? — Один из этих, — гордо подтвердил Вадим. — И Forza Horizon 4 люблю. — Господи, — сказала она с такой интонацией, будто это было одновременно смешно и… мило. — Ты реально как персонаж. Мне нравится. Вадим посмотрел на экран, где всё ещё светилась победа. На секунду ему захотелось остановить время. — А ты бы… — начал он, и голос дрогнул. — Ты бы хотела ещё как-нибудь сыграть? — Да, — ответила она без колебаний. — Только я обещаю: буду слепить врагов. Ну… постараюсь. — А если слепишь меня — я переживу, — сказал Вадим. — Ты такой… — она запнулась. — Ладно. Я скажу прямо. Ты мне понравился. С первой катки. Вадим застыл. Внутри поднялась паника — та самая, которая обычно говорит: “это шутка”, “не бывает”, “ты сейчас проснёшься”. Но её голос был таким ровным и честным, что паника не находила за что уцепиться. — Ты мне тоже, — сказал он тихо. — И… я не знаю, что с этим делать. — Давай просто… продолжим общаться, — предложила она мягко. — Без планов. Но… чтобы ты был. Это было так просто, что у Вадима в горле встал ком. — Давай, — сказал он. — Я буду. И где-то у кровати Малыш сонно тявкнул, будто тоже решил: да, вот это — правильно.