Любители сметаны

После звонка Вадим ещё долго сидел в кресле, будто его прибило к месту чем-то невидимым. Матч давно закончился. Кейсик — если он вообще выпал — был уже не главным событием вечера. Главным событием был голос в наушниках, который сказал: “Ты мне понравился. С первой катки.” И это звучало так, будто мир, наконец, на секунду перестал быть против него. Он снял наушники, встал, прошёлся по комнате. От душноты хотелось открыть окно, но окно открывалось наполовину — дальше мешали цветы, которые он когда-то поставил “временно”, а потом они стали частью интерьера, как пыль и тишина. Плакат с Человеком-пауком над кроватью смотрел с укором, будто тоже намекал: чувак, у тебя даже супергерои держатся на ниточке, а ты тут про чувства. Малыш лениво поднял голову, зевнул и опять улёгся. — Да я сам в шоке, — сообщил ему Вадим. Телефон на столе мигнул уведомлением. Дискорд. EatYourLoly: ты живой там? Вадим поймал себя на том, что улыбается как идиот. Vadme: живой. просто завис Ответ пришёл мгновенно. EatYourLoly: я тоже. кстати я Даша Вадим перечитал два раза. Не потому что не понял — а потому что хотел, чтобы оно стало реальнее. Vadme: а я Вадим. ну, ты уже знала, видимо EatYourLoly: я знала, но теперь знаю правильно :) Смайлик был самый обычный. Но ощущался как мягкая ладонь на запястье: спокойно, уверенно, не убегай. Вадим снова надел наушники и нажал “позвонить”. Даша подняла почти сразу. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил Вадим, и удивился, как спокойно это прозвучало. — Ты… не спишь? — Не-а. У меня работа дома, я вообще часто живу по режиму “когда надо — тогда и живу”. А ты? Вадим оглядел комнату, как будто проверяя, можно ли говорить правду на фоне этого ковра, который давно был ближе к чёрному, чем к своему первоначальному цвету. — Я… тоже “когда надо”, — сказал он. — Только у меня это обычно “когда очень надо”. Даша тихо хмыкнула. — Слушай, можно вопрос? Ты правда Half-Life 2 спидранишь? — Правда, — Вадим почувствовал, как ему становится легче, когда разговор идёт про то, в чём он уверен. — Я могу часами… отрабатывать сегменты. Иногда всё разваливается на одной лестнице, а иногда всё будто само летит. — Это же… — она задумалась. — Это как кондитерка, наверное. — В смысле? — Ну, когда тесто ведёт себя идеально — ты чувствуешь себя богом. А когда оно вдруг решает стать кирпичом — ты хочешь проклясть муку, мир и своё существование. Вадим рассмеялся. — Окей, да. Это очень похоже. — Я пеку, когда мне страшно, — неожиданно сказала Даша. Вадим замолчал. Не потому что не знал, что ответить. А потому что это было слишком… честно. Не “хаха” и не “прикольно”. Это была настоящая вещь. — А тебе… часто страшно? — спросил он осторожно. — Иногда, — Даша вздохнула. — Я вообще боюсь тишины. Когда рядом никого нет, мне кажется, что… ну, ты понимаешь. Мозг начинает придумывать всякое. — Понимаю, — ответил Вадим. И это было правда. Он хотел сказать что-то ещё, но на фоне вдруг раздался какой-то короткий хлопок, будто кто-то щёлкнул чем-то в руках. — Это что было? — Вадим насторожился. — А, это я, — спокойно сказала Даша. — Проверяю фитиль. Я же говорила: петарды. — Ты сейчас… делаешь петарды? — Ну да. Аккуратно. Я работаю дома, делаю небольшие партии. Не криминал, если что. Всё по уму. — Я не осуждаю, — сказал Вадим. — А надо? — она улыбнулась голосом. — Нет. Просто… это неожиданно круто. Даша засмеялась, и в этом смехе было какое-то “ну конечно”, будто ей редко говорили, что она крутая. — Так, Вадим. Теперь я задаю важный вопрос, — сказала она. — Давай. — Ты правда моешься… девять раз в день? Он застонал. — Я же думал, ты забудешь. — Я не забуду. Я не могу. Это слишком легендарно. — Да… правда. — Он потер затылок. — Иногда я просто… как будто не могу остановиться. Если нервничаю — иду мыться. Если радуюсь — иду мыться. Если сахар прыгает — я вообще начинаю метаться. — Подожди, — Даша стала серьёзнее. — Ты говорил про диабет. У тебя… инсулин? Или таблетки? — Инсулин, — ответил Вадим. — Я слежу. По крайней мере стараюсь. Иногда ленюсь… но я не дурак, просто… — Просто устал, — спокойно сказала Даша. — Это не “ленюсь”. Это “устал”. У Вадима в груди что-то болезненно ёкнуло. — Ты так говоришь, будто понимаешь, — прошептал он. — Я понимаю по-своему, — ответила она. — У меня тоже есть вещи, от которых устаёшь. Просто… у каждого своё. Пауза. Слышно было, как где-то у неё в квартире гудит холодильник, а у Вадима — системник тихо шуршит вентиляторами. — Ты сказал, что грязнуля, — напомнила Даша вдруг мягко. — Это прям “грязнуля-грязнуля”? Или ты просто драматизируешь? Вадим посмотрел на ковёр. Потом на робота-пылесоса, который стоял у стены как музейный экспонат и был покрыт слоем пыли, будто его занесли сюда в эпоху динозавров. — Я не драматизирую, — честно сказал он. — У меня… бардак. Я умею поддерживать чистоту только вокруг компа. Всё остальное… ну… — Ты не обязан мне доказывать, что ты идеальный, — сказала Даша. — Мне понравился ты. Даже когда я тебя флешила. — Мне тоже понравилась ты, — выдохнул Вадим. — Даже когда ты меня флешила. — Я исправлюсь, — торжественно пообещала Даша. — Не надо. Это часть твоего шарма. Она засмеялась — и Вадим снова почувствовал: вот оно. Это ощущение, когда человек смеётся рядом, и тебе не хочется уйти в себя. — Слушай, — сказала Даша, и голос у неё стал чуть тише. — Я хочу тебе кое-что сказать нормально. Без приколов. — Давай, — Вадим автоматически выпрямился в кресле. — Я живу с парнем. И… я не хочу делать из тебя “тайну” или “запасной вариант”. Поэтому я говорю прямо: я не ищу интрижку, понял? Вадим сглотнул. — Понял. — Но. — Она сделала паузу. — Ты мне правда понравился. Как человек. Как голос. Как… не знаю. Как ощущение рядом. И я хочу с тобой общаться. Не потому что мне скучно, а потому что мне с тобой… спокойно. Вадим смотрел на тёмный экран второго монитора, и ему казалось, что если он сейчас скажет не то, всё рассыплется. — Мне с тобой тоже спокойно, — сказал он наконец. — И я… не буду лезть туда, куда мне нельзя. Я просто… хочу быть рядом. Хотя бы так. Даша выдохнула, будто ей тоже было важно услышать это. — Спасибо, — тихо сказала она. — Ты хороший. — Ты тоже, — ответил Вадим. И добавил, прежде чем успел испугаться: — А ты правда кондитер? Ты печёшь дома? — Да. У меня даже есть маленькие заказы. Бенто-тортики, печеньки, всякие штуки. Иногда я делаю вкусности просто так. Чтобы… порадовать. — Ты бы… — Вадим почувствовал, как краснеет, хотя его никто не видел. — Ты бы сделала что-нибудь для меня? Ну, когда-нибудь. Не сейчас. Просто… — Для тебя? — переспросила Даша, и в голосе появилась улыбка. — Конечно. А что ты любишь? Вадим задумался. Сладкое он любил, но из-за диабета чаще “хотел” и “нельзя” жили в одной комнате, как он и Малыш. — Я люблю… когда вкусно. И когда не страшно, — сказал он честно. — Тогда я сделаю тебе что-то, что будет и вкусно, и не страшно, — сказала Даша. — Есть штуки без сахара, есть крема, есть… варианты. Я разберусь. Вадим молчал, потому что внутри у него всё стало мягким, как плед — даже если этот плед в шерсти. — Ты правда это сделаешь? — спросил он тихо. — Правда, — ответила Даша. — Но с условием. — Каким? — Ты будешь мне писать, когда тебе плохо. Не обязательно “всё рассказывай”. Просто “мне фигово”. И я буду знать. Вадим сглотнул. — Ладно, — сказал он. — А ты будешь писать мне, когда тебе страшно. Даша секунду молчала. Потом очень тихо сказала: — Договорились. Они ещё долго болтали — про Forza, про то, что Вадим иногда может часами кататься по виртуальной карте просто ради музыки и ощущения дороги. Про то, как Даша любит украшать торты маленькими деталями, потому что “мелочи — это характер”. Про то, что она иногда берёт ноут парня и играет ночью, когда он спит — “чтобы не ругался”. В какой-то момент Вадим поймал себя на том, что уже не думает, как он выглядит, как звучит, как дышит. Он просто был. И этого хватало. Перед тем как отключиться, Даша вдруг сказала: — Вадим? — Ага? — Спасибо за катку. И… за то, что ты нормальный. Вадим улыбнулся в темноту комнаты. — Спасибо, что ты добрая, — сказал он. — Я не всегда добрая, — фыркнула Даша. — Но с тобой почему-то… да. — Тогда оставайся такой, — попросил Вадим. — Со мной. Пауза. — Постараюсь, — сказала Даша. И добавила совсем тихо: — Спокойной ночи, Вадим. — Спокойной, Даша. Он снял наушники и ещё минуту сидел, слушая, как в комнате шумит тишина. Только теперь тишина была другой: не пустой, а наполненной. Малыш потянулся и запрыгнул к нему на колени, как будто тоже решил: хозяин сегодня странно счастливый — значит, надо быть рядом. Вадим погладил пса и прошептал: — Кажется, я влип. И впервые это слово звучало не как приговор, а как шанс.