Белый король

Тёплый свет наполнял дом, просачиваясь в каждую щель старых стен. Сад утопал в цветах, воздух дрожал от пения птиц, но холодная отстранённость Селин по-прежнему оставалась лёгкой тенью, скользящей по коридорам. Пальцы Эвелин пробегали по клавишам, пытаясь угадать настроение мадам Корбин. Когда одна нота дрогнула, послышался тихий щелчок трости о край рояля. Пожилая дама с суровым нравом не произнесла ни слова. Её глаза оставались спокойными — в этом молчании было напряжение, будто внутри самой Эвелин натянулась тугая струна. Второй щелчок — резче, звонче — прозвучал почти как часть мелодии. Боль вспыхнула в ладони и тут же растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое покалывание. Эвелин смотрела на клавиши и вдруг поняла, что запомнила не боль, а звук — отрывистый, почти музыкальный. Она не заплакала. Пальцы дрожали, но послушно нашли следующую ноту. И в этом была её маленькая победа — подстроиться под ритм, не сломавшись. Музыка, хоть и тихая, обрела иной оттенок — точный и безошибочный. После урока воздух в доме показался тяжёлым. Эвелин распахнула дверь — и весна ворвалась ей в лицо. Где-то вдали заржала лошадь, и этот звук был как зов — напоминание о том, что за стенами всё живое дышит иначе. Она бежала, как будто хотела стряхнуть с себя этот холодный звук щелчка, который всё ещё жил в пальцах. Её окликнул знакомый голос. Том, высокий русоволосый юноша, поправил ящик в руках и улыбнулся ей с лёгкой иронией. Он чуть наклонил голову в знак уважения и, словно заранее угадав её намерение, сказал: — Леди Эвелин, боюсь, сегодня Нолан вряд ли сможет уделить вам внимание. Его отец… — он кашлянул, подбирая слова, — мистер Эдгар пребывает не в лучшем расположении духа. Мистер Эдгар был человеком работящим и не жаловал, когда юная леди отвлекала Нолана от дела. Эвелин понимала, что её беззаботные визиты в конюшню нравились ему не больше, чем сквозняк в стойле. Озадаченно моргнув, она уточнила: — Насколько велика степень раздражения у мистера Эдгара? Том хмыкнул, едва удерживая улыбку: — Почти сварился, как рак. Эвелин шутливо поклонилась: — Тогда мне стоит найти другое занятие. И, подхватив юбки, быстрым шагом направилась в сторону сада. Всё вокруг тонуло в мягком солнечном свете. Блуждая без цели, Эвелин остановилась лишь тогда, когда взгляд её случайно зацепился за фигуру на веранде. Селин сидела в тени жасмина, опершись локтем о подлокотник кресла, погружённая в чтение так глубоко, что казалось — сама книга дышит вместе с ней. Тонкий луч света касался её волос, делая их почти прозрачными — будто сотканными из золы и солнца. Эвелин замерла, как маленький зверёк, почуявший дыхание тишины. А в следующий миг — сама не помня, как — уже сидела рядом, сжимая подол своего платья. Осознав это, она смутилась: Селин, казалось, даже не заметила её присутствия. Догадавшись, что госпожа Лестер не удостоит её вниманием, и будучи слишком смущённой, чтобы заговорить первой, Эвелин опустила глаза. Тихо отошла вглубь сада. К вечеру, когда солнце клонилось к закату, она вернулась в дом, принеся в тёмных прядях колючки терновника. После долгих и безуспешных попыток распутать волосы миссис Элдер, старая няня, тяжело вздохнула. Перекрестившись, она взяла ножницы. Каждый срез отдавался в её сердце, будто она обрезала не локоны, а воспоминания. Эвелин, впрочем, не придала этому особого значения. Когда пряди упали на пол, отец лишь улыбнулся и сказал, что его дочери всё к лицу. А миссис Элдер причитала так горестно, что успокаивать её пришлось всему поместью. Юная леди дома Лестеров не оставляла попыток сблизиться с госпожой Лестер. Селин обращалась к ней лишь по необходимости — на ужинах не игнорировала, уточняла, что надеть, как держать осанку и в каком тоне следует говорить. Но всё это оставалось не более чем вежливой формальностью. Она никогда не переступала ту черту, которую, казалось, сама же и провела. Всегда безупречная, сдержанная, правильная — Селин вызывала в ней любопытство. Ей хотелось большего: услышать иной голос, увидеть ту, кто скрывался за холодной вежливостью. И потому, когда судьба вновь позволила застать Селин читающей, Эвелин решилась повторить попытку. На этот раз она тоже принесла книгу — тонкий томик, выбранный скорее ради смелости, чем ради чтения. Устроившись неподалёку, Эвелин открыла страницы и сделала вид, что погружена в текст, будто подобное соседство было для неё делом привычным. Но стоило Селин поднять глаза от своей книги и задержать на ней короткий взгляд, как по щекам Эвелин пробежал тёплый жар. Маленькая победа согрела душу — и, боясь разрушить её неловким движением, девочка не рискнула взглянуть в ответ. Так они и сидели — в тишине, наполненной солнцем и лёгким дыханием ветра, в котором шуршали листья и перелистывались страницы. Пока Эвелин не почувствовала, что строки перед глазами перестали иметь смысл, а книга — удерживать внимание. Она тихо вздохнула, закрыла том и, взглянув на сад, подумала, что мир вокруг, пожалуй, куда интереснее любой истории на бумаге. На этот раз удача улыбнулась ей: мистер Эдгар был в столь редком добром расположении духа, что позволил юной леди «украсть» Нолана — мальчика на год младше её, которого она всегда считала другом. Они вместе оседлали лошадей, взяли узелок с провизией, заботливо собранный миссис Грин, и отправились покорять ветер. Поля тянулись за пределы сада. Воздух дрожал от стрёкота и запаха нагретой травы — казалось, что сам день улыбается им. Эвелин запрокинула голову, чувствуя, как ветер играет в её коротких прядях. Рядом ехал Нолан, чуть впереди, то и дело оглядываясь, будто опасался, что она исчезнет из виду. — Ну же, быстрее! — крикнула она, смеясь. — Ещё немного — и твоя лошадь уснёт! Растрёпанный ветром и солнцем, он улыбнулся: — Она просто не желает состязаться с дамой… у неё манеры. Они рассмеялись так звонко, что птицы в ветвях вспорхнули, словно их смех расплескался по воздуху. В такие минуты мир вокруг неё становился ярче — и Эвелин верила, что так будет всегда.