Белый король

Полуденный свет просачивался сквозь стёкла гостиной, рассыпаясь по полу тёплыми пятнами. Комната дышала ленивым, почти сонным покоем. Эвелин устроилась на низкой кушетке — словно тайком наслаждаясь редкой минутой свободы. На коленях у неё покоилась тонкая книга в тиснёном переплёте — далеко не учебник и уж точно не то чтение, которое одобрила бы миссис Элдер. Это был тот самый непристойный роман, который Мириэль однажды подсунула ей с заговорщицкой улыбкой: «Ты должна хотя бы раз прочитать такую дерзость — иначе не узнаешь, чего стоит стесняться». Некоторые строки заставляли Эвелин незаметно напрягать плечи и пододвигать книгу ближе к себе — будто она могла спрятаться за ней от собственного смущения. Но комната была пуста. Солнечные пятна оставались её единственными свидетелями. Прошёл почти месяц со дня стрельб у де Вейров, и жизнь текла ровно и тихо — до тех пор, пока в коридоре не раздался шум. Роули говорил низким, почтительным тоном. Эвелин резко захлопнула книгу и сунула её между подушками, словно прятала не страницы, а собственное преступное намерение. Она приподнялась и выглянула в холл. В это время мимо проходили Роули и лорд Арден. Эвелин поспешно расправила складки на платье, поднялась и поприветствовала гостя: — Лорд Арден, — произнесла она вежливо. — Рада вас видеть. Он остановился в проёме и расплылся в широкой, добродушной улыбке: — Мисс Эвелин! Какая неожиданная радость. Она уже собиралась спросить, по какому делу он пожаловал, как рядом раздался голос Селин: — Мистер Роули, будьте любезны, проводите нашего гостя к Элиоту. Лорд поприветствовал её лёгким поклоном и, последовав за управляющим, скрылся в глубине коридора. Госпожа Лестер ещё мгновение стояла в дверном проёме, провожая гостя спокойным взглядом. И лишь затем её глаза безошибочно нашли Эвелин. — Похоже, у тебя достаточно свободного времени, чтобы отвлекать гостей, — произнесла она негромко, без упрёка, но с той сухой иронией, которую Эвелин всегда чувствовала кожей. — Я могу помочь занять твой досуг. Как насчёт партии в шахматы? Это прозвучало неожиданно. Она не была сильна в шахматах. Играть с Селин было почти как бить лежачего — несправедливо и заранее обречённо. Но отказаться Эвелин не стала. — Да… конечно, — тихо выдохнула она, боковым взглядом убеждаясь, что книга надёжно спрятана. Селин коротко кивнула и направилась к столику у окна — туда, где на безупречно ровной скатерти уже стояла шахматная доска с идеально выверенными линиями фигур. Они сыграли одну партию. Потом — вторую. Эвелин делала ходы осторожно и вдумчиво — не спустя рукава, но и без иллюзий: Селин была слишком сильным игроком. Задумавшись над очередным ходом, она постукивала пальцем по краю стола, перебирая варианты. Селин наблюдала молча, а затем произнесла: — Ты слишком смотришь внутрь доски. Иногда лучший ход становится виден только за её пределами. Рука Эвелин замерла, застыв в воздухе. Селин смотрела прямо на неё — и в этом спокойном, безмятежном взгляде был ответ. Что-то щёлкнуло внутри — она поняла: ход скрывался не в фигурах, а в человеке, который их двигал. Эвелин оглядела доску ещё раз — теперь иначе, глазами противника. Тихая угроза, спрятанная под углом, могла раскрыться всего через два хода. Она перекрыла слона. Госпожа Лестер одобрительно кивнула. Ход за ходом, почти на ощупь, напряжённо и осторожно, Эвелин выстраивала линию защиты. А затем — атаку. Внутри поднялась странная смесь страха и воодушевления — будто она шла по тонкой проволоке над пропастью. И вот — момент. Селин сделала ход: плавный, но слишком мягкий. Оставляющий крошечный зазор — почти приглашение. Эвелин увидела это. И пошла вперёд. Хлопок фигуры о дерево прозвучал громче, чем следовало: она поставила мат. Победа. Эвелин улыбнулась — как подобает победительнице. Сделала вид, что радуется. — Кажется, мне повезло. Селин лишь спокойно ответила: — Хорошая партия. И этого было достаточно. Эвелин почувствовала: ей уступили. Позволили выиграть. И едва уловимый оттенок её голоса лишь подтвердил догадку. На смену разочарованию пришла тишайшая, но едкая обида. Послышались размеренные шаги — и в гостиную вошёл Элиот. Он задержался у входа, улыбнувшись краешком губ, словно застал приятную картину. — Вы обе так сосредоточены, будто от этого зависит судьба всего королевства, — сказал он с мягкой шутливостью и шагнул ближе. — У меня новости. Лорд Арден прибыл ко мне не просто с визитом вежливости. Он передал приглашение — лично, из дворца. Элиот перевёл взгляд с дочери на жену, и в его голосе появилась почти торжественная теплота: — Моим барышням понадобятся соответствующие наряды, — произнёс он так, будто речь шла не просто о платьях, а о событии, имеющем вес. Он протянул Селин руку ладонью вверх — жест и семейный, и чуть светский. — Разумеется, Элиот, — отозвалась Селин, принимая его руку. Вечер торжества подкрался незаметно — как шаги по ковру, как шелест новых платьев, как далёкий гул приготовлений во дворце. И теперь, когда тяжёлые двери бального зала распахнулись перед гостями, Эвелин стояла под серебристым светом люстр — в платье, превращавшем её в отражение лунной воды. Тёмный шёлк подчёркивал линию плеч и мягко обнимал пышную грудь — ту самую, которую миссис Элдер так старательно пыталась спрятать от мира, считая чрезмерно вызывающей. А длинные, спадающие рукава, собранные тонкой складкой у плеча, струились так мягко, будто в них скрывалось собственное лунное свечение. Селин постаралась на славу: ткань ловила свет и возвращала его на кожу Эвелин тонким, водяным блеском. Передние пряди волос были убраны назад в аккуратный бант глубокого, вечернего синего цвета, а остальные локоны свободно спадали на спину. Неподалёку Элиот непринуждённо беседовал с несколькими господами: — Тонкий сплав даёт меньшую отдачу, — объяснял он спокойно, — а точность при этом выше. К началу сезона охоты будет достаточно испытаний, чтобы подтвердить это. — Вы хотите сказать, что этот механизм выдержит и дальний выстрел? — удивился один из мужчин. — Выдержит, — уверенно ответил Элиот. Селин стояла рядом — в серебристом платье, льющимся по фигуре мягкими складками. Она слушала разговор, изредка одаривая собеседников вежливой улыбкой. В толпе гостей Эвелин уловила знакомый силуэт — Мириэль стояла у мраморной колонны, в окружении двух юных леди и белокурого юноши. Когда их взгляды встретились, обе улыбнулись. Подобрав подол платья, она направилась к подруге. Мириэль просияла: — Эвелин! — искренне воскликнула она и тут же повернулась к молодому кавалеру в богато расшитом камзоле: — Ваше Высочество, позвольте представить вам мисс Эвелин Лестер. Принц наклонил голову — ровно настолько, чтобы это можно было назвать поклоном. — Ваш отец — звезда вечера, — заметила одна из девушек. — О да, мой батюшка только и ждал повода познакомиться с ним лично, — хихикнула другая. — Надеюсь, ему выпадет такая же честь, — сказала Мириэль, бросив озорной взгляд на Эвелин. — С таким изобретением спонсоры найдутся быстро. Наши господа ведь только и мечтают блеснуть на осенней охоте. Эвелин почувствовала на себе внимание принца. Он смотрел на неё, как на изящную безделушку — почти лениво. Уголки его тонких губ тронула притворная улыбка. — Раз уж ваш отец вызывает такую бурю восхищения… я хочу быть первым, кто получит его новое оружие, — произнёс он. В его голосе было слишком много вежливости и слишком мало живого интереса. — Замолвите за меня словечко. Взамен можете просить всё, что пожелаете. На лице Эвелин мелькнула едва заметная тень иронии. Она слегка приподняла брови и, позволяя себе лёгкое озорство, произнесла: — Раз уж сам принц обратился ко мне… я непременно попрошу отца — от всего сердца, ничего не требуя взамен. И, сохранив эту мягкую насмешливость в глазах, она склонилась в изящном, безупречно выполненном реверансе. Принц выдержал короткую паузу, словно решая, польстили ли ему — или осмеяли. Затем он слегка сузил глаза и улыбнулся более дружелюбно, чем прежде: — Прелестно. Надеюсь, мисс Эвелин, вы не из тех, чьи обещания рассеиваются, как ветер. Он перевёл взгляд на Мириэль. И в нём мелькнуло нечто иное, чем привычная светская надменность. Вскоре Эвелин вновь оказалась в кругу приветствий и поклонов. Её вели в танец, расспрашивали об отце и его чудесном изобретении — и музыка легко уносила из рук в руки, как пёрышко в вечернем воздухе. Порой её не спешили отпускать, и взгляды задерживались на лице, будто стараясь запомнить его черты. Но бесконечные приветствия и разговоры начали утомлять — и, словно выскользнув из тесного круга свечей и музыки, Эвелин наконец вышла на балкон. Вечерний воздух был свеж, и где-то внизу едва слышно шумели деревья. Мириэль последовала за ней почти сразу. — Не принимай слова принца Кассиана близко к сердцу. На её лице мелькнуло едва уловимое смущение. Эвелин посмотрела на неё непонимающе. — Я знаю… он не славится безупречной репутацией, — продолжила Мириэль, подбирая слова. — Но на самом деле он не так уж и плох. Эвелин вспомнила того буйного мальчишку, который когда-то, среди праздничной суеты, с яростью и жестокостью наносил удары — это был Кассиан. Но придворные дела всегда проходили мимо неё, и потому его слова её не особенно задевали. Её занимало другое. Она прищурилась — почти улыбаясь: — Мириэль… а нет ли чего-нибудь такого, о чём ты забыла мне рассказать? Она тут же поморщила свой милый носик — виновато, как пойманный котёнок. — О таком, как ты уже догадалась, не распространяются… — пробормотала она, краснея. У Эвелин даже приоткрылся рот. — Мириэль де Вейр, — резко бросила она, — ты закрутила шашни с самим принцем… и молчала?! Мириэль в лёгкой панике вскинула руки и тут же прижала ладонь к губам Эвелин. — Тише! — прошипела она. — Нельзя, чтобы кто-то об этом узнал! Эвелин подняла бровь, ясно выражая: «Но я-то уже знаю». — Ты не в счёт, — поспешно добавила Мириэль. — Тебе я доверяю. Поэтому держи рот на замке. Она выдохнула эти слова прямо себе в ладонь — будто пыталась ею же и запечатать губы подруги. Эвелин тихонько рассмеялась, убирая её руку. — Ох, Мириэль… — прошептала она, искренне поражённо. — Неужели он настроен серьёзно? — Более чем ты думаешь. — лукаво улыбнулась Мириэль, чуть приподняв подбородок. Обе тихо рассмеялись — как две заговорщицы, делящие одну маленькую тайну на двоих. Над балконом сгущались сумерки — глухие, недвижные. Тонкий холодок стелился по воздуху, будто осень подошла вплотную и дышала в затылок.