Белый король

Годы текли незаметно. Проходили дни и ночи, в которых Селин всё так же рассказывала свои необычные сказки — не похожие на добрые истории миссис Элдер. И, как ни странно, именно эти истории со временем начали проникать в сны Эвелин, придавая им новые, непривычные тона. Но чем старше становилась Эвелин, тем яснее понимала: они никогда не станут ближе, чем ей мечталось, — но и дальше тоже не стали. Она не утратила интерес к Селин — напротив, просто теперь приняла её целиком: с холодом и нежностью, с тайной и безмолвием — такой, как она есть. Она росла. И вот пришёл год, когда Эвелин исполнилось семнадцать. Тёплый свет просачивался сквозь полупрозрачные шторы. В воздухе стоял знакомый аромат чистого льна — тот самый, что всегда сопровождал миссис Элдер. Смешиваясь с запахом нагретого дерева, он создавал ощущение дома. Утро выдалось шумным — в комнате Эвелин царил приятный беспорядок. На спинке кресла висел жакет цвета старого вина, на кровати лежала блуза с тонкой кружевной отделкой, а по полу тянулась шёлковая лента — словно выскользнувшая из чьих-то рук. — Сиди ровно, — бормотала нянечка, утягивая корсет. — Шевелишься, как жеребёнок на первом выгуле! — Да куда уж ровнее, — выдохнула Эвелин. — Может, просто не стоит пытаться сделать меня меньше, чем я есть? И, вдохнув, добавила: — Всё равно дух в корсет не поместишь. Она встала, расправила плечи, оглядела себя в зеркало и, нахмурившись, покачала головой: — Всё равно грудь слишком заметна. Меньше ты её не сделала. — Ещё слово — и я тебя обратно в пелёнки заверну, — выпалила миссис Элдер. Эвелин рассмеялась, но, заметив сосредоточенность нянечки, поспешила добавить: — Мне кажется, ты тянула шнурки не ради осанки, а чтобы проверить моё терпение. — Я не терпение твоё проверяла, а характер укрепляла, — проворчала та и, закончив, легонько шлёпнула её по плечу. — Не забудь их, — сказала миссис Элдер, указывая на спинку стула, где висели перчатки. — Для стрельбы кожа нужна плотнее, чтобы не сбить ладони. — Как скажешь, — ответила Эвелин, надевая их. Потом вдруг шагнула к ней, обхватила ладонями её голову и поцеловала в лоб. — Не ворчи, — прошептала она с улыбкой. — Я вернусь прежде, чем ты успеешь соскучиться. — Успею, — вздохнула та, но глаза её мягко блеснули. — А теперь марш, пока господин не потерял терпение. Прошагав по коридору, Эвелин задержалась у лестницы — поправила перчатки и взглянула вниз. В гостиной отец разговаривал с мистером Роули, управляющим поместьем; Селин стояла рядом — спокойная, безупречная, словно само утро было выверено по её дыханию. Элиот заметил дочь первым. На его лице отразилось то доброе, почти мальчишеское восхищение, которое удавалось вызвать немногим — кроме неё. — Смотри-ка, — сказал он, — скоро у нас начнут обивать порог кавалеры. С этими словами он поцеловал Селин в щёку и, подойдя к лестнице, подставил локоть дочери. Эвелин, спускаясь к нему, чуть улыбнулась, взяла его под руку: — У меня уже есть спутник на сегодняшний вечер. Элиот рассмеялся — звонко, по-доброму, так, как смеялся в те времена, когда мир казался ей бесконечно надёжным. — Надеюсь, он хотя бы умеет метко стрелять, — ответил он, ведя дочь к дверям. Прошагав под руку с отцом до кареты, Эвелин заметила у ворот Нолана — он заканчивал впрягать лошадей, двигаясь сосредоточенно, как всегда перед дорогой. Когда их взгляды встретились, она невольно улыбнулась — мягко, чуть смущённо. Нолан, уловив это, быстро поклонился и отвернулся, словно внезапно вспомнил, что руки у него в пыли. И тогда Эвелин подумала, что, может быть, отец был не так уж неправ насчёт кавалеров. В последнее время она всё чаще ловила Нолана на взглядах, в которых жило не только дружеское внимание. Он смущался при случайных прикосновениях, замирал, когда их плечи едва касались, а она — впервые — ощущала в себе то же дрожащее тепло в ответ. И это ей нравилось. День выдался ясным — с лёгким ветром и запахом свежей травы. В ящике у слуг поблёскивали цветные стеклянные мишени — прозрачные, как капли воды, и изящные, будто летние игрушки. Смех, реплики, звонкие хлопки выстрелов — всё сливалось в живой ритм. Лорд Арден де Вейр принимал гостей с привычной лёгкостью: улыбался, подбадривал стрелков и держал внимание так же уверенно, как ружьё. Мириэль, дочь лорда Ардена, с волосами цвета осеннего каштана, сидела рядом с Эвелин в тени старого вяза. На ней было лёгкое платье цвета топлёного молока, а тонкая лента на шее чуть колыхалась от ветра. Перед ними мужчины поочерёдно поднимали ружья — стеклянные шары взмывали в небо и, рассыпаясь светом, падали в траву. Воздух дрожал от выстрелов и запаха табака. — Как твоя матушка? — спросила Эвелин. — Она сегодня не выходила. — Ах, мама… — Мириэль улыбнулась, поправляя платье. — Она уверена, что от выстрелов у неё начнёт болеть голова. Хотя, думаю, ей просто скучно среди всех этих разговоров о дичи и порохе. Она помолчала, потом с лёгким любопытством добавила: — А твоя? Почему не соизволила явиться на столь весёлое мероприятие? Эвелин чуть задумалась: — Пожалуй, по той же причине. Ей всё это не по душе. — Приятно, что твой отец не обошёл нас вниманием, — заметила Мириэль, лукаво улыбнувшись. Она взглянула на Элиота, который как раз готовился стрелять, и добавила с мягкой иронией: — Вот уж кому я бы доверила и охоту, и судьбу. — Осторожно, — с улыбкой сказала Эвелин. — У меня ведь тоже есть ружьё. Мириэль рассмеялась, прикрывая рот: — Тем интереснее будет посмотреть, кто из вас метче. Словно предсказав её слова, их окликнул лорд Арден: — Милая Эвелин, не соизволите к нам? — вежливо позвал он. — Ваш отец обещал продемонстрировать нам своё новое изобретение — с вашей лёгкой руки, разумеется. Элиот улыбнулся дочери и подошёл к столу, где лежали ружья. Мириэль наклонилась к Эвелин и шепнула с лукавым смешком: — Ну, вперёд. Докажи этим господам, что меткость вовсе не их привилегия. Эвелин поднялась и направилась к столу, где её уже ожидал лорд Арден. Мистер Лестер поднял одно из ружей и, держа его уверенно, сказал: — Я немного изменил конструкцию, — начал Элиот, обращаясь к собравшимся. — Заменил латунный сплав ствола на облегчённую сталь: ружьё стало легче, но не утратило прочности. Нарез в канале усовершенствован — оружие держит линию чище, и выстрел идёт ровнее. — Любопытно, — произнёс лорд Арден, делая шаг ближе. — Значит, и прицельность должна возрасти? — Несомненно. Хотя многое зависит от руки стрелка, — ответил Элиот и добавил: — Кремнёвый замок заменён новой системой воспламенения — надёжной и почти бездымной. — То есть вы отказались от рассыпного заряда? — не удержался капитан Харроу. — А как теперь происходит зарядка — без пороховой сумы? Эвелин, задержавшаяся чуть в стороне, только теперь заметила сына капитана — Леона. Он стоял рядом с отцом, выпрямившись; в его спокойной собранности чувствовалась уверенность. Поймав её взгляд, Леон едва заметно склонил голову — в знак приветствия. Элиот неторопливо отвёл ствол в сторону. — Нынешняя система работает по старому принципу: перкуссия, рассыпной порох. А я, услышав, что в восточных землях пытались объединить заряд в единый носитель, решил довести эту мысль до конца. Капитан Харроу усмехнулся, приподняв бровь: — Наши друзья вечно что-то «пытаются». И как же, удалось им на сей раз? Элиот ответил спокойно: — Удалось им или нет — не берусь сказать. Но мысль была верна. Я лишь подхватил то, что другие оставили на полдороге. Он вытащил из патронника маленький блестящий цилиндр, повернул его между пальцами, показывая окружающим. — Изготовил гильзу, где заряд упакован в носитель: подал — и выстрел готов. Элиот Лестер вставил гильзу обратно в патронник, захлопнул ствол с чётким металлическим щелчком и добавил: — И, что самое любопытное, звук теперь иной — чище, звонче. Он повернулся к дочери и протянул ей ружьё: — Продемонстрируешь, Эвелин? Та на миг замерла, чувствуя на себе взгляды гостей, затем решительно кивнула. Элиот аккуратно вложил оружие ей в руки — так, будто передавал не вещь, а доверие. Ружьё было лёгким, холод металла быстро согрелся под её ладонями. Сделав шаг вперёд, Эвелин заняла место. Солнце било в глаза, воздух звенел от жары. Она подняла ружьё, прищурилась. Палец лёг на спуск. — Готовы? — спросил лорд Арден, кивнув слуге. Выстрел. Звук был не похож на обычный — не резкий, а слишком чистый, будто прорезал воздух и отозвался эхом в груди. Стеклянная мишень рассыпалась в воздухе мягким звоном — словно хрустальный смех. — Ещё одну, — спокойно произнёс Элиот. Эвелин действовала быстро: ловко отбросила затвор — пустая гильза мягко выпала в траву, новая скользнула на место, и ствол сомкнулся коротким щелчком. Она подняла оружие, выровняла линию, выдохнула. Вторая мишень вспорхнула почти сразу. Эвелин спустила курок. Выстрел — и снова тот же чистый, звенящий звук. Осколки упали в траву, вспыхнув радугой. Лорд Арден, хлопнув Эвелин по плечу с отеческой добротой, воскликнул: — Превосходная меткость, юная леди! Он повернулся к Элиоту: — А стреляет она быстро, почти без промедления. Это вы её так обучили — или ружьё и впрямь слушается легче обычного? Элиот ответил сдержанно, но с заметной гордостью: — И то, и другое, милорд. Вес уменьшен, отдача мягче, перезарядка требует меньше движений. Эвелин просто воспользовалась преимуществом конструкции. — Похвально, — сухо произнёс капитан Харроу, слегка поджав губы. — Позволите, мистер Лестер, опробовать самому? Элиот коротко кивнул. Он повернулся к дочери и принял у неё ружьё. — Спасибо, Эвелин. Можешь отдохнуть. Эвелин аккуратно передала оружие, чувствуя, как от ствола ещё идёт лёгкое тепло, и отступила в сторону, уступая место капитану. Когда она подошла, Мириэль уже ждала её под вязом, едва удерживая улыбку. Она встретила подругу короткими аплодисментами — не громкими, но выразительными. — Браво! — воскликнула она. — Ты попала в самое сердце Леона! — Что? — удивилась Эвелин. Мириэль хихикнула, прижимая веер к губам: — Да он не отводит от тебя взгляда с той самой минуты, как ты подняла ружьё. Эвелин невольно посмотрела в его сторону — и их взгляды встретились. На миг сердце сбилось с ритма, дыхание запуталось, и она растерялась. — Ты это нарочно?.. — она села рядом, чувствуя, как щёки заливает жар. Солнечные блики вспыхивали на лице Мириэль озорными искрами. — С таким прицелом, — обронила она, — ты либо распугаешь половину женихов, либо соберёшь самых настойчивых. Эвелин взяла канапе, задумчиво повертела его в пальцах и, улыбнувшись краешком губ, спросила: — А у тебя уже появился кто-нибудь настойчивый? — Если и есть, он очень хорошо прячется, — мягко ответила Мириэль, взмахнув веером, отгоняя солнечный луч и дальнейшие вопросы. — Кстати… леди Виолетта прислала мне приглашение — на уроки для юных леди при дворе. Ты тоже получила? Эвелин подняла взгляд с лёгким удивлением — будто эти слова на миг нарушили привычный порядок вещей. Поняв её молчание, Мириэль поспешила уточнить: — Я думала, они с твоей матушкой довольно близки. — Близки? — переспросила Эвелин, прикрываясь рукой, чтобы не говорить с полным ртом. — Нет… я знала, что они знакомы. Просто не ожидала, что настолько. Мириэль задумчиво коснулась тонкой ленты на шее: — Моя матушка рассказывала, что раньше, ещё до того, как Селин вышла замуж за твоего отца, они обе бывали при дворе. И выглядело это… не как простое знакомство. Эвелин проглотила угощение и тихо ответила: — Не знала об этом. Она помолчала, словно прислушиваясь к собственным мыслям. Всё, что она знала о Селин, — лишь то, что у неё есть двоюродный брат при дворе, заботившийся о ней после смерти мужа. Но лично Эвелин никогда его не встречала. И спрашивать… всегда казалось неловким. Заметив внимательный взгляд подруги, она неловко улыбнулась: — Селин не многословный человек, — сказала она, стараясь говорить легко. Но где-то в глубине груди уже росло чувство неловкости. Мириэль мягко перевела разговор: — А может, и к лучшему, что тебе не пришло приглашение. Мадам Виолетта — особа капризная. Эвелин слабо улыбнулась. Осознание своего невежества застряло в её груди, как осколок. Она вдруг поняла, как мало знает о женщине, рядом с которой росла. И это незнание, ещё вчера кажущееся естественным, теперь давило тихо и настойчиво. По возвращении домой Эвелин не покидала навязчивая мысль — расспросить отца о Селин. Но время и место казались неподходящими. Ей хотелось сделать это мягко, осторожно — не касаясь того, что, возможно, трогать не стоило. Элиот Лестер был в хорошем настроении — это чувствовалось в его жестах, в том, как он держался рядом с супругой. В столовой горел мягкий свет — лампы отбрасывали на стены медовое сияние, и тени на старой картине над камином будто едва шевелились. Белоснежная скатерть подсвечивала серебро, от рагу тянуло тёплым ароматом мускатного ореха, а за окнами уже сгущался бархатный вечер. Разливая вино, Элиот продолжал рассказывать о прошедшем дне: — Лорд Арден был впечатлён. Просил оставить ружьё: хочет опробовать его до начала осеннего сезона охоты. Селин слегка кивнула; её голос прозвучал мягко: — Это заслуженно. Твой труд наконец оценили. Эвелин слушала, почти не слыша слов. Мысль, которую она гнала весь день, вернулась снова — острая, будто зацепилась за что-то внутри и не отпускала. Она смотрела на Селин — и, похоже, слишком долго, потому что та заметила взгляд и спросила: — Как ты провела время у де Вейров, Эвелин? — О… прекрасно, — попыталась уверенно ответить она. — Кажется, все оценили мои навыки по достоинству. — Не то слово. Особенно юный Леон, — заметил Элиот с лёгкой усмешкой. Сгорая от смущения и стремясь увести разговор в сторону, Эвелин поспешно добавила: — Мириэль получила приглашение от леди Виолетты на уроки этикета. Она думала, что я тоже приглашена. Элиот посмотрел на дочь с лёгким недоумением — словно ожидая объяснений. Селин неторопливо разрезала мясо и, не поднимая глаз, спросила: — И почему же? Эвелин пожала плечами, стараясь говорить непринуждённо, хотя взгляд снова невольно скользнул к её лицу: — Она почему-то уверена, что вы с леди Виолеттой близки. Повисла неловкая пауза. — Можно сказать и так, — ответила Селин спокойно. — Но не думай, что приглашения на подобные мероприятия рассылают по знакомству. И, слегка склонив голову, добавила: — Мне казалось, моих уроков более чем достаточно. Эвелин вспыхнула — не желая, чтобы её слова показались упрёком. — Вот и я так подумала, — поспешно сказала она, неловко улыбнувшись им обоим. Элиот перевёл взгляд с дочери на жену — и, стараясь мягко разрядить напряжение, произнёс: — Уверен, в скором времени у тебя ещё будет возможность побывать при дворе, Эви… если тебе этого действительно хочется. Эвелин опустила глаза. Разговор ушёл не туда, куда она надеялась — да и, по правде говоря, дворец её мало занимал. — А пока, — продолжил Элиот, подливая вино, — насладись нашими явствами… и своим этикетом, — добавил он с доброй усмешкой, бросив на Селин тёплый взгляд. Ночью, в своей комнате, Эвелин сидела у столика, распустив волосы, усталые от тугой причёски. С каждой минутой она всё сильнее чувствовала неловкость от ужина — слова, взгляды, собственная поспешность. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Эвелин, я войду? — раздался знакомый голос. — Входи, — выдохнула она. Элиот мягко прикрыл за собой дверь и, подойдя ближе, посмотрел ей в глаза. — Сегодня за ужином… — начал он осторожно. — Мне показалось, между вами с Селин что-то произошло? Эвелин прикрыла лицо руками от наплыва неловкости — объясняться было ещё труднее, чем слушать собственные мысли. — Нет, что ты, — она потёрла пылающие щёки, собираясь с духом. — Просто… я хотела узнать о ней больше. — Я имею в виду… у неё была жизнь до нас. Почему она ничего не рассказывает? Элиот задержал на дочери внимательный взгляд. — Не стоит торопиться туда, куда нас не зовут, — произнёс он мягко. — Тебя она туда тоже не позвала? — резко спросила Эвелин. В её голосе прозвучало раздражённое непонимание. — Придёт время — расскажет всё, что сочтёт нужным, — спокойно ответил он. — И тебя это устраивает? — не уступала она. Элиот вздохнул и убрал руки за спину — жест, которым он выравнивал мысли. — Эви, ты слишком юна, чтобы понимать всю сложность людей. Он наклонился чуть ближе и, помедлив, спросил: — Скажи… ты знаешь, что любит Селин? Эвелин нахмурилась — вопрос прозвучал неожиданно, почти не к месту. Повисла короткая пауза. — Она не любит рыбу… — наконец произнесла она. — Но обожает сушёные персики. — А ещё ей нравится раскладывать письма по датам, — добавил Элиот с тёплой улыбкой. Эвелин фыркнула, закатив глаза: — Порядок и закономерность — это про неё. Мистеру Роули она работы дала на три жизни вперёд. Элиот провёл ладонью по её волосам — осторожно, будто снимая напряжение. — Возможно, ей просто неприятно говорить о прошлом, понимаешь? Эвелин кивнула — но в глубине души сомнение лишь крепло. Он поцеловал её в лоб. — Не забивай свою юную голову тем, что не требует твоего вмешательства. Чужая душа — тёмный лес. Пусть остаётся им, пока человек сам не пригласит войти. Когда дверь за ним закрылась, комната вновь наполнилась тишиной. Эвелин ещё долго сидела у столика. Мысли тянулись, переплетались — но не складывались в целое. Она понимала слова отца — и всё же внутри остался тонкий осадок сомнения. Так и прошёл её день — полный непонимания того, что, казалось бы, следовало понять.