Грязный

Кагеяма никогда не был излишне внимательным, когда дело касалось других людей. Он последним в классе узнавал, что девчонка, сидящая на уроках за партой перед ним, начала встречаться с «тем крутым третьегодкой», что учительница по математике беременна и скоро обзаведётся мальчишкой, чьё имя они с мужем до сих пор не придумали, что Нишиноя временами носил носки разного цвета, убеждая всех в клубе, что это модно, или что та милая первогодка с красным бантом в осветлённых волосах уже месяц не знала, как ему — Тобио — признаться в любви. Сугавара как-то пошутил, что у Кагеямы нет эмпатии, и он просто физически не мог понимать чувства других людей, но Тобио был с ним категорически не согласен: он мог прослезиться над слащавой дорамой, которую тайком глянул, пока родителей не было дома, он искренне радовался, когда они с мамой устроили сюрприз отцу по поводу его повышения, он даже почти не злорадствовал, когда Ойкава пустил свою знаменитую подачу прямо в сетку во время их матча — а это что-то да значит! Нет, он не лишённый эмпатии психопат, просто… это всё было не важно. Волейбол и всё, что с ним связано — вот, что в самом деле важно. Важны его пасы, приёмы Нишинои, атаки Асахи и Хината с их странной быстрой, которая вводила в ступор любого, кто видел её вживую. Запах на площадке, крики команды, шорох их чёрно-оранжевой формы, девятка у него на спине, пас Хинате, улыбка Хинаты, прыжок Хинаты… Хината был важен. Возможно, именно поэтому Кагеяма с непривычной для себя проницательностью начал замечать, что Хината изменился. В первый раз Хината просто не принял пас. Пас был простым, привычным, они отрабатывали знакомую им быструю уже почти полчаса, доводя её до совершенства, как при идеальном угле его подачи, когда даже идиот-Тсукишима смог бы провести атаку… Хината не взлетел. Он будто завис, но не в воздухе, а на земле, глядя перед собой, а не на мяч, который с хлопком приземлился на его голову. — Хината, идиот! Это был лёгкий мяч! — привычно вспылил Кагеяма, ожидая бурной реакции в ответ на обвинения, но Хината лишь тряхнул головой и вяло отмахнулся: — Извини, забылся, — сказал Шоё, даже не взглянув в сторону Тобио. Кагеяма застыл. Ни взмывших вверх кулаков, ни обзывательства в ответ, ни смущенной улыбки, ничего. Хината так и остался стоять на месте, смотря будто вглубь себя, и его лицо выражало непривычную хмурость и растерянность. — Ещё раз, — несмело сказал Кагеяма, про себя отметив, что в его голосе прокрался вопрос, а не твёрдое утверждение. Он будто почувствовал, что с его сокомандником что-то не так, как обычно, будто левая рука резко онемела и он не знал, как вернуть её чувствительность. — Да, конечно, — откликнулся будто на автомате Шоё и, наконец, посмотрел на Кагеяму, будто только вспомнил о его существовании. Губы тронула привычная улыбка, и Тобио вновь расслабился, продумывая направление для следующего паса. Это было странно, но не критично, верно? Второй раз тоже был на тренировке, когда Танака после долгого, по рамкам волейбольного клуба, перерыва на выходные, решил поприветствовать тактильного со всеми Хинату, прыгнув на него со спины. — Утро, Хината! Как провёл выходные без нас? — только и успел прокричать второгодка, как в тот же момент замер в непонимании. Хината, стоило чужим рукам коснуться его спины, обомлел, напрягся и увернулся с такой скоростью, что влетел, запутавшись в ногах, в стену, с ужасом уставившись перед собой и закрыв инстинктивно руками голову, чуть согнувшись в спине и ногах. Присутствовавшие при этом Кагеяма, Танака и Дайчи в удивлении уставились на побледневшего Шоё. В раздевалке повисла гробовая тишина. — Это… — начал было оправдываться быстро пришедший в себя Хината, но Савамура его опередил: — Танака! Что за идиотская привычка напрыгивать со спины? Это может пугать, сколько раз говорить? — Да я не хотел, капитан, сам же меня знаешь, всегда таким был, только не злись, ладно, а то мне не по себе становиться! Савамура продолжил разливаться гневной тирадой, потеряв к притихшему Хинате какой-либо интерес, но Кагеяма пристально следил за Шоё, с непониманием отметив, что Хината никогда так на приветствие ни Танаки, ни Нишинои не реагировал. Никогда не боялся чужих рук, и только нежился в них, как кот на солнце, наслаждаясь вниманием к себе. Он не замирал, не прятался, не закрывался, не убегал, и Кагеяма вновь ощутил неприятный привкус онемения на языке, будто видел перед собой другого, незнакомого человека. Он вновь понадеялся на авось и случай, но после этого Хината стал занимать больше его внимания и вне игры. Третий звоночек оставил после себя самые неприятные воспоминания. Хината вновь завалил атаку, слишком вяло прыгнув и упустив мяч, коснувшись его только кончиками пальцев. Мяч от лёгкого воздействия нехотя изменил траекторию, попал в левый край сетки и упал на их стороне, а тренер Укай засчитал проигрыш в сете три на три. Тсукишима по другую сторону сетки победоносно фыркнул что-то о том, что тут даже его блок был бессилен, и Кагеяма взбеленился: — Твою мать, Хината, опять! — он в один прыжок подлетел к замершему Шоё и с силой хлопнул беднягу по голове, наклонив её вниз чуть ли не до своего живота. — Хватит лажать! И только закончив орать, он обратил внимание на Хинату: он онемел, потом поднял жалобный взгляд, побледнел, посерел, прослезился, прикрыл рот ладонью и дунул в раздевалку так быстро, что рука Тобио так и осталась висеть в воздухе. В зале раздался хохот. — От Вашего Величества даже преданного слугу начало тошнить, — веселился Тсукишима, театрально подтерев несуществующую слезу. — Эй, король, Вы вышли на новый уровень! Кагеяма хотел разразиться гневной речью, ибо его ненависть к старому прозвищу никуда не делась, но потом ошарашенно уставился в след Хинате. И что это, собственно, было? Его в самом деле стошнило? Из-за Тобио? Он же столько раз так касался Шоё, столько раз орал на него, что и сам со счёту сбился, это их маленькая традиция, их борьба за номер один в Карасуно, их дружба, или что там между нами происходило? Недолго думая, Кагеяма побежал в раздевалку. Стоило ему зайти, как в тишине он услышал звуки рвоты, доносившиеся из туалета. Характерный шум продолжался так долго, что Кагеяма уже хотел наплевать на личное пространство и ворваться к Шоё, чтобы убедиться, что тот не выблевал внутренности, как услышал звук смыва бочка и долгий, как и сама рвота, плеск воды: видимо, Хината полоскал рот. Когда разбитый и уставший, со следами слёз на глазах Хината вышел из туалета, его ждал неприятный сюрприз в виде поджидавшего его Кагеямы. — Если… — горло запершило из-за непривычности своих слов, но Тобио взял себя в руки и продолжил: — Если я сделал что-то… — Нет, — оборвал его Шоё, старательно глядя куда угодно, только не на Кагеяму. Его лицо, всё ещё серое, лишённое привычного румянца, было исчерчено осязаемой тревогой, а голос был тихим и будто едва заметным. — Это не твоя вина. — А чья? — уцепился за последние слова Тобио. — Ты стал вести себя странно, Хината! Пасы пропускаешь, не улыбаешься, боишься прикосновений, — Хината заметно вздрогнул и будто ещё больше сжался, — это на тебя совсем не похоже! — Ничья, — проигнорировав все остальные слова, Шоё увереннее, но и будто бы устало посмотрел Кагеяме в глаза, пожалуй, впервые с начала разговора. — Просто волнуюсь перед завтрашней игрой. — Тренировочный матч с Датэко? Что за бред, ты обычно от нетерпения лопаешься, что вновь будет шанс проломить их железную стену. — Да ладно тебе, матч не совсем обычный, придёт пол нашей школы посмотреть, мои одноклассники, там… — Мы на Национальные попали, с каких пор тебя волнует горстка зрителей? Хината, ты… Если тебе плохо, то уходи домой, нечего себя доводить, там легче будет успокоиться и… — Нет! Кагеяма замер в непонимании, а странная злость вновь начала клокотать внутри. На Хинату, этого идиота, с которым хрен знает что происходит, на себя, что его это так волновало, да даже на Тсукишиму, про которого он уже успел забыть. В голове бился один вопрос: какого хрена здесь происходит? — Прости, я… Прости. Просто позволь мне остаться, я не хочу домой. — Кагеяма в шоке уставился на Шоё, пытаясь припомнить, с какого момента он стал думать, что Тобио в праве позволять ему что-то делать, но потом успокоился: Хината вновь стал хоть немного похож на себя. — Делай, что хочешь, — фыркнул Кагеяма, развернулся, чтобы уйти обратно в зал, но остановился у двери и обернулся: — Так ты идёшь? Счастливая, искренняя, солнечная улыбка Хинаты успокоила его в тот момент. — Кагеяма, пошли домой вместе, — после тренировки, Хината стал уже более мрачным, что вновь заставило Тобио напрячься. Настроение Шоё мотало из стороны в сторону слишком часто, и чем ближе был конец тренировки, тем меньше эти изменения его радовали. Ну что опять не так? — Мы и так постоянно ходим домой вместе, идиот. — Да, но… Не хочешь сегодня зайти ко мне? — Что? — Кагеяма в конец запутался. Он не был у Хинаты ни разу, как и тот не был у него дома, просто потому что… Они же не друзья, верно? Не то что бы у Тобио в принципе были друзья, он с детства был зацикленной одиночкой, но их взаимоотношения были для него чем-то непонятным, уж слишком много граней в Хинате было. И не друг, и не враг, и не соперник, по крайней мере серьёзный, и не… Чёрт, ходить друг к другу в гости — это то, что делают друзья? Значит, Хината так его видит? Другом? Почему-то, этого определения было слишком мало, чтобы описать Шоё для него самого. Он бесил, он интересовал, он заводил каждый нейрон, он тянул из него все жилы, он был рядом, один всегда рядом, он грел похлеще летнего солнца и притягивал взгляд словно сакура в начале апреля. Он идеальная приманка, Тобио в этом уверен, потому что его он приманил в первую же игру, когда первый раз взлетел, взял его невозможный пас, улыбнулся в восторге, удачно атаковав… И как это назвать? — Ну, я думал посмотреть записи игр с Датэко, может, что-то придёт в голову, как их победить. — Тебе? Придёт в голову? — Нам! — Хорошо. — Правда? Ура! Радость Хинаты, такая искристая, зарядила Кагеяму, и он облегчённо выдохнул. Может, ему показалось? Сейчас Шоё был… собой. Тобио, пожалуй, самую малость, нет, сильно, очень, скучал. Домой к Хинате они пошли вместе, уже чуть более оживлённо обсуждая стратегию борьбы. Дорога заняла более получаса даже быстрым шагом, и впереди показался домик семейства Хината, расположенный в гористой местности. Достаточно уютно и уединённо, как Кагеяма и любил, и он уже приготовился знакомиться с родителями и младшей сестрой Хинаты, чувствуя лёгкое волнение по этому поводу, как дверь сама открылась перед ними, и навстречу вышел мужчина. — О, Шоё, ты привёл друга? — мужчина был достаточно высоким для среднестатистического японца, смуглым, лет тридцати, что исключало вероятность того, что это был отец Хинаты, волосы чуть отросшие и всклокоченные, на лице щетина, глаза узкие и внимательные, холодные, но на лице была широкая улыбка. Кагеяма встрепенулся. — Кагеяма Тобио, первогодка, приятно познакомиться! — Кагеяма сделал низкий уважительный поклон, отчего-то не хотя упасть в грязь лицом перед родственником Хинаты, и только после молчания, поднял взгляд на мужчину, не выходя из поклона. Мужчина смотрел на Шоё, и улыбка в этот момент чуть скисла на его лице, но тут же вернулась обратно, стоило ему вновь обратить внимание на Тобио. — Зови меня Асами. Я двоюродный брат матери Шоё, временно живу у них дома. Заходите. Кагеяма только и успел подумать, что это имя обычно носят женщины, но быстро забыл об этом, как почувствовал, что Хината рядом с ним дрожал. Шутка ли, на улице стояла глубокая осень, и даже разгорячённый тренировкой Шоё мог замерзнуть под пронизывающим горным ветром, но его лицо… На его лице был явный страх. — Идём в дом, — всё же сказал Хината и первым пошёл к двери, как только его дядя скрылся внутри. Кагеяма проглотил сомнения и проследовал за ним. — Извините за вторжение, — привычно заученной фразой Тобио попытался сохранить видимость вежливой уверенности, а сам с ужасом наблюдал, как из Хинаты будто бы вылетела жизнь. Он понуро опустил голову, будто хотел казаться меньше и быстро попытался прошмыгнуть на второй этаж. — Шоё, — позвал всё так же с улыбкой Асами, и Хината остановился на полпути, замерев, как оленёнок в свете фар. — Родители уехали с Нацу к бабушке, она давно не видела внучку, вернуться завтра. Ты же знаешь, что это значит? Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было черпать руками, и взгляд Тобио оторвался от напряжённой спины сокомандника и наткнулся на голод во взрослых глазах. Это пугало. — Да. — Тогда не задерживай своего друга слишком долго, договорились? Это будет не вежливо с твоей стороны. Лишь когда они остались в комнате Хинаты одни, Кагеяма подумал, что в этом доме ему едва ли рады. — Мне уйти? — Уточнил Кагеяма, чувствуя себя неловко. Он привык, что многим не нравился, и хотя ему казалось, что он был безукоризненно вежлив, похоже, этого вновь было недостаточно, чтобы понравиться этому конкретному мужчине. — Нет! — Хината повысил голос и сорвался в писк, неприятно резанув по ушам Тобио. — Не слушай его, он не хозяин в этом доме. «Ты тоже на него не похож», — отметил Кагеяма, но резонно сделал это про себя. Отношения Шоё и Асами явно были не в лучшей форме, и в какой-то степени Кагеяма был с ним солидарен, находя взрослого каким-то тяжёлым и скользким, но он был не в том возрасте и положении, чтобы делать такие выводы о едва знакомом человеке явно старше его. И всё же в голову закралась шальная мысль: может, именно дядя делал Хинату таким странным в последнее время? Конфликт поколений или раздор в семье мог бы сказаться на психологическом состоянии, в этом нет ничего удивительного, если подумать. Кагеяма не понимал причин, но чувствовал, что смог бы приблизиться к ним со временем. — Давно Асами живёт у вас? — полюбопытствовал он. — Три месяца, — нехотя признался Шоё, морщась. — Вы не слишком близки, да? — Близки? — Хината посмотрел на него так, будто Кагеяма спалил его за просмотром порно-журналов, со смесью ужаса, стыда и отвращения, а затем снова сорвался, убежав из комнаты. Наблюдая второй раз за день тоже самое лицо, Тобио прекрасно понимал, куда побежал Шоё. Его вновь стошнило. На сей раз спазмы были недолгими, он так ничего и не поел после тренировки и пустой желудок отказывался сокращаться, избавляясь от желудочного сока и того небольшого количества воды, которую он выпил по дороге домой. Тошнота Хинаты в первый раз повергла в шок, заставляя Кагеяму думать, что тошнит того из-за него, но сейчас то что произошло? Вернувшийся из туалета Хината выглядел плачевно и пах мятной пастой, его помятое лицо и слезящиеся глаза говорили об отвратительном самочувствии, но Шоё лишь попытался улыбнуться и притащил со стола несколько дисков, на которых маркером было выведено «Датэко». Он явно не хотел обсуждать произошедшее, а Тобио не знал, должен ли он давить, потому что Хината выглядел так, будто одно лишнее слово могло заставить его вновь скрутиться над унитазом. Они молча сели за просмотр игр, которые оба видели с десяток раз, и в голову Кагеямы пришла запоздалая мысль, что они могли бы этого и не делать. У них была стратегия и новые комбинации, которые нужно было опробовать на поле боя, потому что лучшие идеи приходили в голову обычно во время матчей, поэтому он позволил себе немного отвлечься от происходящего на экране и больше сосредоточиться на сидящем рядом Хинате. На удивление, он сидел близко, словно забыл про недавний страх прикосновений, даже будто бы жался ближе, ища то ли поддержки, то ли защиты, то ли просто окунулся с головой в волейбол, прерывисто дыша во время жёстких блоков, которые расценивал как вызов лично себе, центральному блокирующему Карасуно. Сейчас он был заметно расслабленнее, чем в коридоре, явно погрузившись в мысли о предстоящем сражении, и был сосредоточен — иногда его рука дёргалась, будто он мысленно проводил атаку, находя брешь в глухой обороне Датэко. Его аккуратный нос морщился, когда команда-противник Датэко атаковала и забивала — завидовал. Так привычно и правильно было видеть Хинату таким, что кончики пальцев Тобио подрагивали, стремясь подать великолепный пас его неугомонному атакующему, и он наслаждался этим чувством, ощущая близость между ними, которой до поступления в Карасуно не было ни с кем. В этой команде он был не королём, а вороном, диким и пикирующим на врага, но не одиноким. — Ребята, вы не голодны? — Асами приоткрыл дверь и влез в их мир, прервав уединение. Его предложение было очень в тему, Кагеяма был чертовски голоден, так и не поев после тренировки, поэтому ответил: — Нет. Почему отказался, сам не мог точно понять, просто от настырного внимания взрослого хотелось побыстрее избавиться, но тот не спешил уходить. — Шоё? Хината вновь выглядел так, будто его тошнило, и он с трудом проглотил вязкую слюну, покачав отрицательно головой. — Снова смотрите волейбол? Вы же только с тренировки вернулись, отдохнули бы, не знаю, чем там занимаются подростки после школы. — У нас важный тренировочный матч, хотим утвердить стратегию на завтрашнюю игру. Хината стрельнул в Тобио таким злым взглядом, что с того сошла вся спесь. Что он опять сделал не так? — Матч, значит, — задумчиво протянул мужчина и, даже не улыбнувшись напоследок, ушёл, оставив их, наконец, в покое. — Зачем сказал ему, — просипел Хината, и его будто бы разрывало от еле сдерживаемых ярости и страха. Это поставило Тобио в тупик, а потом и его накрыло ответной злостью. — Что здесь такого? Может, чем поможет тебе, если родителей нет рядом, чем плохо, идиот? Ты странный. — Не говори ему ничего, не разговаривай, даже не смотри! Я хочу, чтобы хотя бы волейбол остался чистым! Чистым? Пропитавшийся потом и дезодорантом спёртый воздух зала, поцарапанный мяч и улюлюканье толпы в случае неудачи — чисто? А что же для него грязное, в таком случае? Видимо, последнее он произнёс вслух, потому что Хинату скрутило, он зажал голову меж своих разведённых колен и спрятал её руками, словно его кто-то собирался бить, и еле слышно проблеял: — Я. Что ответить на это, Кагеяма не знал, и разговор повис в воздухе под хлопки мяча, раздававшиеся с экрана компьютера. Когда Хината двинулся, прошло несколько напряжённых минут, и стало понятно, что он пришёл в движение только для того, чтобы сесть подальше от Кагеямы. На его лице застыли стыд и опустошение, он больше не держал голову руками, но обхватил себя за плечи, словно он замёрз, хотя в его комнате стояла жара. Тобио бы подумал, что он выглядел жалко, но беспокойство смыло всё постороннее, и он предпринял последнюю попытку: — Если… если тебя что-то беспокоит, то я могу… — Нет. Остаток игры они смотрели молча и бессмысленно, думая каждый о своём. В конце Тобио, просто чтобы не уходить в молчании, ещё раз проговорил основные моменты их стратегии по прохождению блока, а после встал, подхватив сумку. — Мне пора. Выспись и отдохни. — Можешь остаться? Не предложение, а просьба. Кагеяма остановился, в непонимании глядя на застывшего в тревоге Хинату. Он знал, что не мог, мама уже писала, что ждёт Тобио дома, он голоден, а Асами явно дал понять, что не потерпит Кагеяму в их доме после темноты, но Шоё был таким подавленным и просил, просил… Кагеяма искренне захотел остаться, даже если ему придётся пользоваться с Хинатой одной щёткой для зубов на двоих и оправдываться на подозрительные вопросы мамы. Он в самом деле хотел остаться на ночь, но… — Тобио-кун, тебе пора. Родители будут беспокоиться. Асами вновь вошёл без стука, прервав его размышления. Кагеяма нехотя кивнул, отчего-то заразившись от Хинаты тревогой. Он вышел из дома, провожаемый потухшим Шоё и его родственником, обернулся и внимательно оглядел их, ощущая, как сильно его тянуло назад. Дядя Шоё положил ему руку на плечо и сжал, будто предостерегал от необдуманных действий, а Хината смотрел затравленно, словно хотел сбежать вместе с Тобио. — До завтра, — Кагеяма проглотил дурное предчувствие и посмотрел Хинате прямо в глаза. Уверенно и стойко, пытаясь донести до него, что ждёт их встречи так же, как и того, чтобы остаться. Шоё только и успел, что загнанно кивнуть, как дядя с силой потянул его в дом. Дверь нарочито медленно закрылась, и Тобио, подавившись тревожностью, повернул домой. Кажется, сегодня он всё же не сможет нормально поесть. Асами настойчиво завёл Хинату в дом, с упоением ощущая напряжённость его плеча под своей рукой. Этот мальчишка всё ещё сопротивлялся, и это его одновременно и раздражало, и заводило. Стоило ему заметить удалившуюся спину Кагеямы, как широкая улыбка переросла в яростный оскал. Мужчина рывком швырнул Шоё в стену, выключив на ощупь свет и погрузив их в темноту, которую разрывал лишь слабый свет с кухни. Он взял Хинату за грудки, тряхнул его, чтобы голова глухо стукнулась о стену и навис, наиграно-елейно мурча: — Какой плохой, глупый Шоё. Думал, что этот пацан защитит тебя, пока родители не приедут? — Хината ощутимо вздрогнул, когда его план так легко раскрылся. Асами улыбнулся, считав сладкие эмоции, написанные на открытом лице. — А, может, ты не так уж и глуп? Может, хотел потрахаться с ним? Тебе же меня одного мало, так? Отвечай, шлюха! Асами дал хлёсткую звонкую пощёчину, и голова Хинаты послушно откинулась в сторону. Тот, казалось, вовсе перестал дышать, хватая ртом воздух, но не способный сделать вздох. Хинату крупно трясло, в его глазах застыла слезами паника, и он даже не додумался поднять руки для защиты. Тело сковало цепями, и он оказался в клетке ужаса, еле сипя ответ: — Нет, я не… Кагеяма… — Открой пасть! Тебя не учили слушаться старших? — мужчина схватил Шоё за горло, предупреждая о том, что с ним может случиться, если он вновь не подчиниться. В прошлый раз, когда Хината отказался говорить, его душили более получаса, сжимая и разжимая хватку ровно для одного вздоха, и Шоё прекрасно помнил безумие, которое его окутало в тот момент. Он давно понял, что лучше подчиняться, чем проявлять упрямство и ещё больше страдать. — Он мой друг! Всего лишь друг! Я не хочу ничего, я… — Да ладно тебе, я ведь прекрасно знаю, как тебе нравятся наши игры. Ты только в этом талантлив, и я знаю, что ты мечтаешь о таком же с другими мужчинами. И с Тобио-чаном тоже? Тоже представляешь, как берёшь у него в рот? А у других? Видишь мужчину на улице и хочешь его, как хочешь меня? Течная сучка! Какая ты маленькая грязная шлюха, Шоё. Все это видят, когда смотрят на тебя, все в твоей идиотской команде, твой дружок, все в школе. У тебя на лице написано, какая ты блядь. Повтори! — У меня… У меня на лице написано, что я … — Что ты грязная шлюха, — подсказал Асами, упиваясь чужим унижением. Подростками было так легко манипулировать, что у него подрагивали руки от возбуждения. Этот солнечный мальчишка так быстро принял правила его грязной игры, как ни один взрослый не смог бы. Вёлся на любую провокацию и молчал, снедаемый собственным стыдом и отвращением. Для больного мозга это был рай. — Что я грязная шлюха. — Скажи полностью. — У меня на лице написано, что я грязная шлюха! И Кагеяма это видел… — из горла Хинаты вырвался всхлип, глаза потухли, и он как мантру продолжил: — Кагеяма видел, что я грязный. Он знает, он меня ненавидит, он больше не будет мне пасовать… — Ты не заслуживаешь его внимания, Шоё. Хорошие мальчики не водятся со швалью, они не хотят пачкать руки о такого как ты. Он откажется от тебя, как и вся твоя семья, когда узнает, насколько ты мерзкий. Бедный, глупый Шоё, — Асами обманчиво-нежно вплёл ладонь в непослушную копну волос, будто утешая. — Такой бедный и грязный, что только я могу тебя стерпеть. Ты же сделаешь мне небольшое одолжение? Я знаю, как умело ты стал работать ртом. Это всё, на что способна такая шлюха, как ты, поэтому тебе нужно доказать, что ты не просто так живёшь. За всё нужно платить. Асами заметил, как его слова вызвали панику на заплаканном лице, и он раздражённо надавил на макушку Шоё, уводя его вниз до тех пор, пока ноги безвольно не подкосились и Хината не упал на колени. — Теперь ширинка, — направил мужчина, скрипя в нетерпении зубами. Шоё как в дурмане повиновался, трясущимися руками потянувшись к чужому паху. Асами, что-то вспомнив, достал из заднего кармана джинсов телефон и направил камеру прямо на Хинату, дёрнув его за волосы на себя. — Дядя, не надо… — взмолился Шоё, давясь слюной и позором. Он чувствовал, что его вот-вот стошнит, так сильно сжались желудок и горло, но он только и мог думать о том, что он и так слишком грязный, и если его вырвет, от он никогда не сможет отмыться. — Надо! — рявкнул Асами, умирающий от нетерпения. — Может, покажу это видео Тобио-куну, как думаешь, как он отреагирует? — Пожалуйста, не надо! Только не ему, нет, не… — Тогда сделай так, чтобы я об этом забыл, шлюха. Открой свой поганый рот! Хината подчинился. Кагеяма проснулся разбитым и уставшим. Во сне его преследовал Хината и просил остаться с ним, иначе он умрёт, а Тобио убегал, сам не понимая от чего, и чем больше Хината слёзно просил остаться, тем дальше от него убегали. Кошмар разбудил посреди ночи, и ещё долго Кагеяма убеждал себя не звонить Шоё, чтобы убедиться, что он в порядке. Конечно, в порядке, его никто не убивал и не калечил, он наверняка спокойно спал, и уж точно не был бы доволен, если бы его разбудил перед матчем звонок. Уснуть снова так и не получилось, и Кагеяма, злой на себя, Хинату, Датэко, сон и на всё человечество в целом ушёл на пробежку, скидывая через сумасшедший ритм бега накопившиеся эмоции. Бесит! Он так и не написал Хинате, здраво рассудив, что на уроках в любом случае убедиться, что Шоё в порядке, и так оно и случилось. Он пробежал мимо класса Хинаты, умудрившись, несмотря на ранний подъём, опоздать, и убедился, что тот сидел на своём обычном месте, отсутствующе смотря на доску и нехотя записывая за учителем урок. В принципе, это было не удивительно, зная их общую нелюбовь к учёбе, поэтому Тобио, успокоившись, прошмыгнул к себе в класс, извиняясь перед раздражённым учителем за десятиминутное опоздание. Возможно, ему делали поблажку перед матчем, но ругани в его адрес не последовало. Выхватить Хинату на перемене оказалось весьма затруднительно, тот со звонком куда-то убегал, нервируя Кагеяму ещё больше, и он решил бросить эту затею, найдя её бессмысленной. Позже, после матча, поговорят, если Хината перестанет вести себя как идиот. Когда вся команда собралась в зале, готовая встречать Датэко, а болельщики с их школы начали подтягиваться на второй этаж, занимая более выгодные места, Хината всё же объявился. Он выглядел не многим лучше Кагеямы, такой же сонный и немного потерянный, но, кажется, готовый к бою с железной стеной. Состояние связующего и центрального блокирующего не укрылось от глаз команды: Сугавара хмурился, следя за Шоё, Дайчи напряжённо смерял их поочерёдно взглядом, размышляя, столо ли поднимать кипишь или пока они не начали лажать на площадке, в этом не было смысла, Асахи с тоской смотрел на Кагеяму, предвосхищая, как мало пасов ему сегодня могут дать, а Нишиноя и Танака пытались растормошить Хинату привычными разговорами о красоте их прекрасного менеджера и о том, как Киёко мило пожелала им удачи пару минут назад. Хината пытался участвовать в их гомоне, но искренней радости явно не испытывал. Тсукишима злорадно открыл рот, но был прерван: — Заткнись. — Я ещё ничего не сказал. Король не в духе? С коротышкой поссорились? — Заткнись. — Глубокомысленно, Кагеяма, как обычно. В любом случае, конкретики я и не ожидал. Видимо, мне придётся одному быть сегодня на блоке, малой явно не сможет ни прыгнуть выше своих же колен, ни отвлечь внимание Датэко. Какой смысл в потухшей приманке? — Хватит, — Дайчи выглядел как бомба с заведённым часовым механизмом, и даже Тсукишима боялся его взрыва, поэтому лишь пожал плечами и продолжил разминку с Ямагучи, блокируя его подачи. Кагеяма так и остался стоять, сжимая в руке мяч и мечтая его в кого-нибудь запустить. Ситуация бесила, Хината бесил, Тсукишима выводил из себя одним лишь видом, а в голове набатом стучало «потухшая приманка». Если не вспоминать, кто это сказал, то слова, в целом, были верными, а оттого ещё больше раздражали. Хината терялся из виду противника чаще, чем того требовала ситуация на площадке, а это приводило лишь к изменениям в существующей тактике игры и усложняло обман игроков. Хината обязан был сиять столь ослепительно, что пасы другим игрокам начинали работать, что без этого солнечного света они были как на ладони. Тобио ощущал себя без него на площадке голым и очевидным в решениях, а это был его провал как связующего, с какой стороны не взгляни. Он был тенью — мощной днём и тусклой ночью, и без солнца Карасуно грозились превратиться из стаи в дезорганизованную свору, которую мог победить кот, стальной сапог и тем более орлы, любой. Только сейчас Тобио ощутил, как ему жизненно необходим Шоё. — Хината, ты готов? — не выдержал первым Кагеяма, выцепив из когтей влюблённого Нишинои атакующего. Шоё посмотрел на него загнанно, но кивнул утвердительно. — Я всё ещё жду твоих пасов. — Они будут, — заверил его Кагеяма, — если не будешь лажать. Хината встрепенулся и улыбнулся, согрев будто первыми лучами зимнего солнца: слабо и неуверенно, но приятно до одури. Дышать в миг стало легче. — Построились! Приветствие! Игра началась лучше, чем себе надумал Кагеяма. Его пасы были практически без изъянов, Нишиноя без особых проблем принимал подачи, иногда выделываясь перед пришедшими поглазеть девчонками-первогодками и выкрикивая глупые, но крутые, по его мнению, фразы, Асахи, довольный, что ему пасовали чаще обычного, раз за разом сносил блок Датэко, обманывая их финтами. Хината тоже был не в худшей форме, и, стоило им провести быструю, как зал наполнился восторженным ропотом с импровизированных трибун второго этажа. Сила удара о мяч в атаке будто по проводу передалась от Шоё к Кагеяме, и они оба выкинули победоносно кулаки, ухмыляясь друг другу. Тепло. Они смогли завершить первый из трёх сетов с разрывом в четыре очка в пользу Карасуно и довольные перебежали на другую сторону площадки, поменявшись с Датэко местами. Прозвучал свисток, и игра началась вновь. Датэко приняли подачу в прыжке Кагеямы не лучшим образом и мяч удачно прошёлся над сеткой, прилетев в руки Дайчи. Он легко подбросил мяч вверх, притормозив его скорость и предоставив Тобио время, чтобы рассчитать пас Шоё. Начать с быстрой было хорошей идеей, потому что он обычно разыгрывал первый мяч с Танакой или Асахи, да и горящие восторгом глаза Хинаты стоили каждого паса, и вот он, момент, когда пальцы коснулись мяча и отправили его прыгнувшему десятому номеру, подстроившись под его полёт, как Хината завис в воздухе, так и не подняв руку для атаки, и, словно ему подрезали крылья в полёте, рухнул камнем вниз. Мяч одиноко ударился о землю за пределами площадки и угрюмо укатился с глаз долой. — Хината, идиот! Какого...? Хината был на коленях на земле, согнувшись, будто его живот скрутило спазмом, а руки вцепились в волосы. Шоё издал протяжный вой, и в поражённой тишине он врезался в мозг как червь, голодно жующий открытый нерв. — Хината? Укай объявил тайм-аут и с прытью животного бросился к Шоё, выражая лицом непонимание и волнение. Сквозь непонимающий шёпот игроков обеих команд и болельщиков прорезался беспокойный голос Ямагучи: — Не напирайте на него, похоже на паническую атаку, вы сделаете только хуже! Ямагучи аккуратно взял Хинату за плечи и отвёл его к скамье, шепча что-то успокаивающее. Кагеяма, как и большая часть команды, в непонимании окружила Шоё, инстинктивно пряча его сжавшуюся фигуру от посторонних глаз. Ямагучи бережно вложил ладони Хинаты в свои и легонько сжал их, поглаживая по костяшкам. Шоё издавал прерывистое шипение и широко открывал рот в попытке схватить немного воздуха, но горло сжимало, и он будто разучился дышать. Глаза, ошалелые и испуганные, метались без цели в безумном слепом хаосе. — Хината, сосредоточься, смотри на меня, в одну любую точку, слушай мой голос. Ямагучи дождался, пока Хината сосредоточится на вороте его футболки, и продолжил столь же мягко, будто говорил с ребёнком: — Тебе нужно дышать, повторяй за мной: вдох, выдох, медленно, ещё медленнее, давай, ты сможешь, не забывай дышать. Ямагучи делал медленные и глубокие шумные выдохи, внимательно наблюдая за Хинатой, который пытался повторять за ним, вливаясь в заданный ритм и медленно приходя в себя. В голову Кагеямы вонзилась мысль, откуда Ямагучи знал, что в случае панической атаки делать, и почему он был так спокоен, когда Тобио трясло от волнения, но он был рад, что не был один на один с ужасом Хинаты сейчас. — Мне надо уйти, — еле шевеля языком, сказал Шоё и, шатаясь, встал со скамейки. Ямагучи придержал его за плечи, потащив на улицу, подальше от любопытных глаз. Кагеяма задумчиво смотрел им вслед, пытаясь понять, что послужило для Хинаты триггером. Это явно была не игра с Датэко, он приемлемо провёл первый сет, и не Кагеяма, чьи пасы с удовольствием принимал, тогда что изменилось? Приступ произошёл после перехода на другую сторону площадки и прыжка, тогда что он мог увидеть в короткий миг полёта, что его так разбило? Кагеяма развернулся и поднял голову в ту сторону, в которую, вероятно, последний раз смотрел Шоё, и замер: с балкона с приветливой улыбкой ему махал Асами, словно видел старого друга. Его глаза смотрели прозорливо и весело, и его явно не волновало состояние Хинаты, а реакция Тобио скорее забавляла. — Знаешь его? — Тсукишима был хмурым и напряжённым, что было для него странно, и он был чертовски серьёзен, когда проследил за взглядом Кагеямы. Что у него самого было написано на лице в тот момент, Кагеяма не знал, но этого хватило, чтобы Тсукишима сделал свои выводы. — Это дядя Хинаты, живёт у них последние несколько месяцев, — Тобио не узнал свой голос, столь скрипучим он был. Пререкаться или срываться на Кее не хотелось, да и его напряжение точно резонировало с чувствами Кагеямы, ощущаясь как сплочённый тандем, как в блоке на площадке. — Не нравится он мне. Да и Хинате, видимо, тоже, — Тсукишима перевёл взгляд на Тобио и усмехнулся: — Ты выглядишь так, будто рвёшься в бой. Не переживай, ты не единственный связующий Карасуно. Чёрт! — Суга, замени меня в игре! Сугавара удивлённо кивнул, принимая бразды правления на площадке, и игра продолжилась без троих игроков. Кагеяма не собирался так просто отлынивать от матча и решил как можно быстрее решить беспокоивший его вопрос. Он кивнул на раздевалку, прекрасно зная, что за каждым его движением следили, и поспешил скрыться за дверью, отрезая себя от шума продолжившегося сета. Долго ему ждать в одиночестве не пришлось. — Тобио-кун, какая встреча! Асами двигался медленно, словно кошка, и хищный взгляд застыл на злом лице напротив, восхищаясь чужими эмоциями, которые сам же и вызывал. Хината, помнится, был точно таким же в самом начале их отношений, пока его не сломало окончательно. Этот паренёк был с мужчину ростом и явно сильнее Шоё физически, но он был той самой негнущейся палкой, которая ломалась первой, если правильно надавить. — Что ты здесь делаешь? — грубо рыкнул Кагеяма, не собираясь тянуть время и расшаркиваться. У него была цель, а злость подстёгивала его кнутом, заставляя напирать. — Как грубо, Тобио-кун! И где твоя вчерашняя вежливость? Пришёл посмотреть на любимого племянника. Шоё знает, как быть хорошим мальчиком, тебе стоит у него поучиться. Кагеяма сорвался с места и в один прыжок прижал мужчину к шкафчику, не обратив внимания на металлический лязг. Его кулаки упёрлись в покатые плечи и жали столь сильно, что на коже должны были появиться заметные синяки. Асами сначала удивленно застыл, а потом усмехнулся, позволяя подростку делать, что ему вздумается, подкрепляя его уверенность. — Что ты сделал с Хинатой? Он сам на себя не похож, и это твоя вина! — Да, моя, — спокойно согласился взрослый и выглядел при этом до того самодовольно, что у Тобио затряслись губы от ярости. — Оставь его в покое! В одно движение Асами поменял их местами, вжав Кагеяму в металлическую дверцу. Правую руку он сжал в чёрных волосах, а левую устроил на длинной шее, фиксируя Тобио и доминируя над ним. Кагеяма растеряно замер. — Нет, — лениво протянул, надавив на горло сильнее, смотря глаза в глаза, приблизив лицо настолько близко, что смог шептать без усилий: — Ты ведь уже заметил, верно? Ты столько смотрел на него на площадке, что не мог не понять. — Что… понять? — Что Шоё настоящая блядь. Кагеяма булькнул и тут же разразился нервным хохотом, забыв о руке, стянувшей его горло ошейником. — Что за бред ты несёшь, ублюдок?! Асами зло осклабился и потянул Кагеяму за волосы, сначала наклонив его голову вперёд, а потом с силой впечатав обратно в металл, вызвав глухой стон, прервавший смех. — Он так хорошо сосёт, ты не знал? Стоит немного надавить, и эта маленькая шлюха сама падает на колени. И ты до сих пор не попробовал его? Ты думаешь, что твои чувства к Шоё незаметны, но ты так смотрел на него тогда, на площадке, что я прекрасно понял твои мысли. Мечтаешь выебать его, пока он прыгает, хочешь его рот, когда он улыбается тебе, когда касается тебя, ты готов ломать его ноги, чтобы он не уполз, пока будешь иметь его, да? Шоё не против, он отдастся любому, кто разрешит, стоит только пальцем поманить, настолько он ненасытная грязная мерзкая блядь. — Нет, — Кагеяма клокотал от ярости, но его голос был чётким и уверенным. — Хината — самый чистый, светлый и невинный человек из всех, что я знаю. Он расскажет в полиции о твоих домогательствах, и ты отправишься за решётку до конца своих дней. Мерзкий здесь только ты. Асами издал рык, чувствуя, что его добыча уходила с крючка, но и у него в кармане была приманка, способная вернуть всё на круги своя. Он оставил руку на горле Тобио, хотя тот и не думал убегать, и достал телефон, установив его экраном к лицу Кагеямы, и включил запись. — Смотри, насколько он невинный, твой маленький ангел Шоё, — Кагеяма попытался отвернуться, но рука на горле сжалась с такой силой, что он почувствовал свой кадык. — Смотри! Кагеяма открыл глаза. На экране был Хината. Его глаза были полны слёз, щека опухла, волосы стягивала на макушке рука, а губы плотно обхватывали… Боже! Кагеяма в шоке уставился в экран, не в силах моргнуть. Его желудок стянуло жгутом, а руки, всё это время сжимавшиеся в кулаки на груди мужчины, безвольными плетьми упали вниз. Ноги подкосились, но его удержала жёсткая хватка на шее. Хината открывал рот, пока чужой член в быстром темпе вторгался в его горло, давился, закатывал пустые глаза, его лицо источало мучения и ужас, но он продолжал безропотно открывать рот и пытаться дышать носом, пока его насиловал Асами. Видео было плохого качества и не с лучшего угла, но Тобио видел, как нога дяди встала голой стопой на пах Шоё, с силой давя на чувствительно место. Хината болезненно поморщился, застонал, но удержал зубы за губами, зная, что будет, если он укусит взрослого. Асами явно был близок, и его рука чуть сместилась, обхватив затылок и задавая не сопротивляющейся голове чёткий ритм, вжимая нос в свой пах. Из-за кадра раздался стон, и движения закончились, оставив Хинату полностью вжатым в лобок. — Глотай, шлюха. Я чувствую твоё горло. Хината зарыдал в голос, приглушённый, но, видимо, выполнил приказ, потому что ему вновь позволили нормально дышать через рот. В тот же момент Шоё склонился над полом, и рыдания прервали звуки сухой рвоты, пока нога не прилетела ему в живот, сбив на бок. Хината загнанно дышал, приоткрыв рот, и из него текла слюна, оставляя еле заметные в тени пятна на полу. Его лица коснулась голая стопа, наступая на красную щёку, и вновь весёлый голос произнёс: — Вытри за собой грязь. Видео прервалось так же резко, как и началось, и Кагеяма застыл вместе с Хинатой на экране, не способный думать. Ладонь, которая сползла с горла и накрыла его макушку, почти не ощущалась под весом ужаса и отвращения, которые Тобио испытывал. Кажется, его тоже вот-вот должно было стошнить. — Ну как, горячо? Мы это делали вчера, когда ты ушёл, оставил его одного. Шоё так не хотел, чтобы ты смотрел это видео, но я не смог удержаться. — Оставь его в покое, — едва шевеля губами, смог произнести Кагеяма, не мигая смотря в пол. — Думаешь, стоит? Но мне будет так скучно без него под рукой. Хотя, если ты так за него волнуешься, может, возьмёшь ответственность на себя? Я оставлю Шоё, если его место займёшь ты. Ты же знаешь, что нужно сделать, правда? Асами погладил щёку Тобио, уже предвосхищая, как будет тепло и мягко за её шелковистостью, и вернул руку на макушку, аккуратно, но настойчиво склоняя его вниз. В первый раз сильно давить нельзя, ускользнёт, он должен сам решиться на активные действия, и тогда манипулировать мальчишкой станет легко… В лицо Асами прилетел кулак, а колено резко ударило в пах. Мужчина натужно заскулил и упал на колени, сжимая себя между ног. — Ах ты сука! Кагеяма схватил выпавший из рук Асами на пол телефон и выбежал в зал, наполненный звуками жизни: удары по мячу, скрип кроссовок по паркету, улюлюканье толпы, крик «Мне!» Танаки, запах разгорячённых тел. Тобио будто сбежал из клетки на свободу и на мгновение потерялся в родном шуме зала. Сугавара заметил его и кивнул, спрашивая, готов ли он вернуться в игру, но Кагеяма лишь отрицательно покачал головой и кинулся на улицу, не зная толком, что ему теперь нужно делать. Мир будто раскололся, и в то же время стал кристально ясен: Хинату насиловал всё это время его собственный дядя. Его били и морально унижали всё то время, пока Тобио топтался на месте, и Хината даже не подумал попросить о помощи кого-нибудь вокруг себя. Его пугало любое неожиданное прикосновение к себе, его прыжки ослабли под гнётом отвращения, его рвало, когда Кагеяма на тренировке наклонил его голову вниз, потому что это же действие заставляло его открывать рот и принимать в себя член, когда он спросил о близости с Асами, он не думал о родственных отношениях, он думал о сексе и насилии, Шоё думал о том, насколько он мерзкий, когда говорил о грязи. Он три месяца был один на один со своим адом, и был уверен, что лучшего не заслуживал. Кагеяма споткнулся, чуть не запутавшись в своих ногах, и только тогда понял, что не дышал всё то время, что бежал. Первой Кагеяма заметил макушку Ямагучи, и лишь потом склонённого Хинату, спрятавшего лицо в своих ладонях. Он сидел на пожухлой ноябрьской траве, и наверняка замёрз, но не двигался. Боялся идти туда, где был он. — Укай звал тебя, — без зазрений совести соврал Кагеяма. — Пришло время забивать. Ямагучи кивнул, но остался стоять рядом с Хинатой, обеспокоено на него поглядывая. — Я побуду с ним, — пообещал Тобио, — Суга хорошо справляется. — Ладно… Хината, я буду рядом, если понадоблюсь. Забью десять очков за тебя! Шоё кивнул и даже попробовал улыбнуться, но мышцы лица будто одеревенели, не подчиняясь. Он снова спрятался в ладонях. Когда пинч подающий поравнялся с Кагеямой на небольшом отдалении от Хинаты, Тобио его остановил. — Ямагучи, возьми это, — он протянул телефон Асами товарищу по команде, и тот его с опаской взял. — Он не твой… — Пожалуйста, сохрани его у себя любой ценой. Спрячь, не включай и никому не отдавай. Если кто-то позвонит, тут же сбрось. Это очень важно. Ямагучи с сомнением покосился на телефон в своей руке, но с уверенностью, которая бывала у него перед отличной подачей, кивнул. — Можешь на меня положиться. Кагеяма знал, что мог. Оставшись один на один с Хинатой, он моментально растерял всю свою браваду и спесь, и теперь в неуверенности застыл, не зная, как начать разговор. Кагеяма собрал всю волю в кулак и сел около Шоё, морщась от пронизывающего холода ледяной земли. — Хината, посмотри на меня. Хината нехотя поднял голову, и в его глазах плескались стыд и боль. Комок в горле Тобио перекрыл ему способность говорить. — Я… Я знаю, — Шоё в непонимании склонил голову. — Он показал мне. Ни один человек в мире не смог бы понять такой скудный набор слов, но Хинату подбросило, а на лице застыл животный ужас — ему не над было разъяснять, он и так всё понял. Попытку сбежать Кагеяма пресёк, схватив Шоё за руку, так как предвидел такой исход. Он понимал. Пришлось встать с земли вслед за Хинатой, не отпуская его руку. — Не убегай, я не виню тебя, я хочу помочь, — слова вылетали из рта Тобио как заученная скороговорка. Связь между ними натянулась, готовая разорваться в любой момент, и Кагеяма паниковал, что может не успеть. — Мы были в раздевалке, и он заставил меня смотреть то видео. Это мерзко! — Хината затрясся от стыда, и Тобио поспешил исправиться. — Он мерзкий! Я ударил его после, но мне мало, хочу убить его, хочу, чтобы он пережил всё, что что терпел ты, я хочу размазать его, разорвать! Прости, что не понимал, прости, что не спас, я… прости меня! Хинату била крупная дрожь, а глаза снова были на мокром месте, но он больше не вырывал руку и не пытался убежать. Просто стоял и тихо плакал, весь накопленный страх и одиночество резко разделились с другим человеком, а когда ужас сковывает двоих, он становится посильным. Тщательно скрываемые эмоции выплёскивались из него волнами. — Я… могу тебя обнять? — Кагеяма не знал, как успокаивать, как убеждать, как делить с кем-то чужую боль, но он чувствовал, что Шоё испытывал голод по чему-то нормальному и привычному, прямиком из прошлой счастливой жизни, и его тактильность… Объятия могли как добить его, так и оживить. Хината едва заметно кивнул и сам приблизился, уткнувшись в плечо Тобио лбом. Его руки несмело ухватились за ткань формы, и Кагеяма аккуратно сложил ладони у него на плечах, притянув продрогшее тело поближе к своему, всё ещё горячему от пережитого потрясения. — Я не противен тебе? Я такой грязный, я… — Хината, ты самое чистое существо, что я знаю. Я бы не смог тебя возненавидеть, даже если бы очень захотел. А я не хочу. — Шоё всхлипнул в его руках, но, кажется, успокаивался с каждым мгновением всё больше. — Всё, что он говорил — ложь. Всё, что он делал — мерзость, и ты в этом не виноват. Ты больше не пострадаешь, я… Некая сила вырвала Хинату из его рук, и в следующее мгновение придавила его к земле. Удар по лицу оглушил, дезориентируя, и за ним посыпались новые, с большей силой. — Сучёныш! Ты ещё пожалеешь, что ударил меня! Кагеяма поднял руки, чтобы закрыть лицо, но кровь затекла в глаза, и он не смог правильно защититься. Асами схватил его руки за запястья, задрал над головой и продолжил бить прицельно и мощно, попадая в нос, губы, скулы, его ярость была белой и раскалённой, и он не видел ничего кругом, кроме Кагеямы, брыкавшегося под ним. — Отстань от него! — Хината попытался стянуть мужчину с друга, и даже ударил пару раз по голове, но Асами с лёгкостью отшвырнул его в сторону и ударил племянника в солнечное сплетение. Шоё скрутило на земле, и он замер, задыхаясь. Асами вернул всё своё внимание к Кагеяме: — Где телефон, сука? — Асами облапал его шорты и майку, но карманов так и не нашёл. — Решил шантажировать меня им? — Кулак вновь ударил по скуле, и у Кагеямы зазвенело в ушах. Он попытался вздохнуть, но не смог: руки мужчины сковали горло и принялись душить. Кольцо давления перекрыло трахею, и Тобио захрипел, вцепившись в пальцы на своей шее, пытаясь их отодрать, и его сковала паника. Он был заметно слабее и не мог что-либо противопоставить взрослому, сорвавшемуся с цепи. Его голова стала невозможно тяжёлой, в ушах стоял высокочастотный звон, а перед глазами плыли тёмные пятна. Он скоро должен был потерять сознание, и тогда Хината останется с этим монстром один, снова, как и десятки раз до этого. — Я вас обоих убью, я вас… Давление резко пропало, и Кагеяма сделал рваный шумный вздох. Кто-то подбежал к нему, помог приподняться, стёр кровь с глаз, и спустя пару мгновений Тобио смог увидеть, что произошло. Асами держали трое — Укай сжимал его локти со спины, а Дайчи и Аонэ из Датэко клонили его за плечи к земле. Над тяжело дышащим Хинатой сидели Сугавара и Нишиноя, Асахи взволнованно вызывал полицию, а кровь с лица Кагеямы вытирал Тсукишима, удивительно спокойный для такой ситуации. — Говорил же, что он мне не нравится, — выдохнул Кей, будто бы он ещё тогда в зале знал, чем это закончиться. — И скажи спасибо Ямагучи: он поднял кипешь на весь зал, когда решил проведать Хинату. Если бы не он, пришлось бы Ваше Величество соскребать с земли для похорон. Не смотря на всё сказанное, Тсукишима осторожно ощупывал его лицо на наличие повреждений и вытирал полотенцем кровь с рассечённой брови, которая не спешила сворачиваться и грозила вновь залить глаза, лишив зрения. — Хината… — В норме, в солнечное сплетение получил, но уже почти может разогнуться. Ты отключился на минуту, не отвечал, заставил его поволноваться. — Не помню такого. — Ещё бы. Не поднимайся, может быть сотрясение и рассечение лицевых мышц. Врачи скоро приедут. И вправду, в течение пары минут к школе подъехала полицейская машина, оповещая округу о своём прибытии громким сигналом маячков, из которой вылезло двое полицейских. Укай быстро пояснил ситуацию, взяв на себя роль ответственного взрослого, и передал уже не сопротивляющегося Асами правоохранительным органам. Они посадили мужчину на заднее сиденье, и отправились к подъехавшей машине скорой помощи, выдав указания врачам. Медицинские работники осмотрели Кагеяму и Хинату, убедились, что их жизни и здоровью ничего не угрожало, а потом заставили их сесть в скорую, чтобы доехать до ближайшей больницы и снять побои. Такеда-сенсей вызвался сопроводить их, так как оба были несовершеннолетними. В больнице Кагеяму обследовали тщательнее, но, к счастью, сотрясения у него не обнаружили. Горло было повреждено незначительно, и врачи обещали, что через несколько дней осиплость пройдёт, нос не был сломан, хотя и выглядел из-за отёка больше, чем Тобио привык видеть в зеркале, бровь была достаточно сильно рассечена, а рана была глубокой, но не широкой, и ему наложили несколько стрипов, когда смогли остановить кровотечение, чтобы края стягивались естественным образом. Хинату продержали на осмотре не многим дольше, зафиксировав на бумаге все следы постоянных побоев. Так как их осматривали вместе, то Кагеяма смог наблюдать воочию синяки по всему его телу: они были разных цветов и встречались не только на руках, где чаще всего были связанные с волейболом травмы, но и на ногах и боках. Самые свежие кровоподтёки были на спине и груди, только наливавшиеся цветом, но страшнее всего выглядели укусы на бёдрах и ключице, и когда доктора заметили их, то быстро перевели Тобио в другой кабинет. Списки повреждений у них были длинные, но незначительные, и каждый синяк уже был послан в полицию. После этого учитель вместе с ними поехал в полицию, где они должны были дать показания, и оставил их сидеть в приёмном покое. Комната была явно рассчитана на детей, удивительно, что в их небольшом городке такая была предусмотрена, и всё вокруг было милым, ярким и чересчур навязчивым. На столике посреди комнаты лежали альбомные листы и мелки, в углу стояла потрёпанная игрушечная машинка, за рулём которой сидела кукла, а рядок валялись кубики с цифрами совсем для дошколят. Кагеяма чувствовал себя здесь некомфортно и не спешил садиться в мягкое жёлтое кресло, насколько бы он не чувствовал себя уставшим. Хинату яркость комнаты явно не смущала, и он что-то бездумно чиркал красным мелком на бумаге. — Ты должен им рассказать, — прервал тишину Кагеяма. Хината на это лишь устало вздохнул. — Я и так расскажу, что он на тебя напал. — Я не об этом. Ты должен рассказать им всё. — Не могу! Мои родители этого просто не переживут, они меня возненавидят и… — Они любят тебя! Если я не думаю, что ты виноват, думаешь, они не встанут на твою сторону? Совсем идиот? — Не знаю, как начать. Как снова вспоминать и говорить об этом, я не знаю! — Они спросят про укусы. Начни с этого. За побои ему много не дадут, он выйдет сухим из воды, и ты не имеешь права молчать! Ты явно не первый, Хината, но должен быть последним. Не хочешь спасаться сам, так спаси кого-нибудь другого! Кагеяма знал, что он давил на чувство справедливости Хинаты слишком сильно, знал, что он не захочет никому другому пережить свой опыт, и потому пытался поддержать так, как он умел: грубо и прямолинейно, но так нужно сейчас. Хината не имел права молчать о случившемся, как бы сильно он не хотел похоронить произошедшее глубоко внутри себя. — Откуда ты знаешь, что я не единственный? — Потому что он домогался и меня. Шоё с удивлением и ужасом посмотрел на Кагеяму, словно искал на его теле следы произошедшего, и Тобио через собственное сопротивление продолжил вытягивать из себя признание: — Когда ты ушёл с Ямагучи, мы встретились в раздевалке. Он… он показал видео и сказал, что если я хочу, чтобы он от тебя отстал, то должен встать на твоё место и… Он нагнул мою голову вниз. — Ты…? — Ударил его, конечно! Но… я был близок к тому, чтобы согласиться. Всего на мгновение, но я подумал, что выдержу всё, если он оставит тебя в покое. Что лучше я, чем ты. Хината смотрел на него не мигая, в его глазах застыло удивление и горечь, но где-то там, чуть глубже, светилась немая благодарность. Кагеяма смущенно отвернулся, ощущая жар стыда. И что Шоё о нём сейчас думал? Воспринимал его как рыцаря в сияющих доспехах или думал, что Тобио был таким же грязным, раз его было так просто развести на секс? Может, он был столь же догадливым, как Асами, и понял о симпатии, которую Кагеяма испытывал к нему? Будет ли ему противно, что его друг так же низко пал, как и его дядя? — Я рад, что ты не согласился. Не хочу представлять, что бы он мог с тобой сделать. Молчание вновь затянулось, но было приятным и спокойным. Они, наконец, могли выдохнуть. — А если нам не поверят? Он достаточно умён, чтобы сделать из нас лгунов, мы же подростки, а он взрослый, скажут, что мы сговорились, чтобы подставить его. У меня нет сил доказывать, что я говорю правду. — У меня есть, — Кагеяма вытащил из кармана куртки телефон, который ему на пороге скорой отдал Ямагучи, и Хината, узнав телефон в его руке, издал задушенный всхлип. Он начал плакать, и Тобио спрятал его обратно, чтобы ничто не напоминало Шоё о том вечере. — У нас есть доказательство, и ты расскажешь им всё как было. Ты справишься. Мы справимся. Вместе. Я пасую, ты — атакуешь, ясно? Хината сквозь слёзы улыбнулся так широко, что у Тобио замерло сердце. — Я приму миллион твоих пасов! Мама Кагеямы приехала первая, и они вместе пошли в кабинет следователя. Мужчина лет сорока устало смерил его тяжёлым взглядом и кивнул на стулья напротив себя. — Я уже говорил с мужчиной, напавшим на тебя. Ты знаешь, в чём он тебя обвиняет? — Обвиняет? Здесь мой сын избит! — Конечно, это так, и он будет за это наказан, но у нас есть сведения, что Ваш сын напал первым и украл у него личную вещь. Это так? Кагеяма выложил телефон на стол и с уверенностью посмотрел на полицейского. — Да, это так. Но, пожалуйста, выслушайте меня. Следователь кивнул, нахмурившись, и Кагеяма начал рассказ. Он поведал о странностях, которые заметил за своим другом, рассказал о первой встрече с его дядей, о панической атаке, о приставаниях к Хинате и самому себе, о видео, которое его заставили смотреть, об ударе Асами по лицу, побеге и последующей драке. Рассказывал максимально подробно, лишь иногда прерываясь на оскорблениях, которыми раскидывался Асами, но и их дословно пересказывал, стараясь не смотреть в этот момент ни на маму, ни на полицейского, стыдясь, что это слетало с его губ. Его мать сидела рядом молча, лишь иногда всхлипывая и пытаясь погладить своего сына по голове, но не прерывала и не осуждала, только слушала и понимала всё, что он недосказал. Она умная и взрослая, могла увидеть картину в полной её мерзости, и её, кажется, подташнивало. — Что на видео? Ты же не зря принёс его мне. — Там… там Хината и он… ему плохо. Там есть всё, что нужно, чтобы доказать мои слова, и я больше не хочу об этом говорить. Полицейский понятливо кинул, уже представляя, что он найдёт на телефоне. Он знал, что ему придётся ни один раз смотреть это видео, и понимал, как мерзко это будет. Он остался профессионалом и скрыл свою злость от людей напротив него. Следующим на допрос пригласили Хинату в окружении его родителей, и сколько бы мама не предлагала уехать им домой, Тобио твёрдо убеждал её остаться, чувствуя за собой необходимость поддержать Шоё хотя бы своим присутствием. Он не мог уехать, пока не увидит Хинату вновь. Допрос длился долго, не меньше двух часов, и из комнаты поочерёдно то и дело вылетал кто-то из родителей Шоё: отец рвал и метал, в гневе рассекая коридор участка туда-сюда, пока у него не заканчивались силы и он не возвращался обратно, а мама выходила поплакать, чтобы быть сильной рядом со своим ребёнком. Мама Тобио сначала мялась, видя горе женщины, но потом подолгу её утешала, приобнимая за плечи. Они разделяли общее горе матерей, и Кагеяма не решался вмешиваться, сидя поодаль. На улице сгустилась непроглядная чернь, когда Хината, неконец, был свободен. Он был раздавлен и заплакан, но двигался свободнее, когда выходил из двери. Взгляд Шоё задержался на вскочившем на ноги Кагеяме, и он кивнул, давая понять, что всё хорошо. Его лицо не трогала улыбка, сил не осталось ни на что, и стоял он слабо, еле опираясь на отца, но в глазах была решимость и уверенность, и Тобио улыбнулся. Они сделали это. Вместе. Как и всегда. Расследование тянулось долго, и их обоих то и дело вызывали на дополнительные разговоры в участок, по сотне раз задавая одни и те же вопросы. Асами перевели в следственный изолятор, где он ещё не один месяц будет дожидаться суда, и до сих пор было неизвестно, какой срок ему за преступления грозил. На его телефоне, помимо видео и нескольких фото Хинаты, нашли доказательства насилия над ещё двумя неизвестными, и проводились поиски других жертв. Хинату заставили ходить к психологу дважды в неделю, и он заметно окреп психологически после произошедшего, особенно когда понял, что не получал осуждения ни от кого вокруг себя. Команда, как и большая часть школы, знала только то, что дядя применял к Шоё физическое насилие на протяжении нескольких месяцев, а если кто-то и догадывался о чём-то более травмирующем, то не подавал виду. Сугавара, Нишиноя и Танака окружали его заботой и теплом, а Дайчи проявлял большее терпение и реже срывался на команде в целом, несмотря на активную подготовку к Национальным, до которых оставалось чуть меньше недели. Кагеяма с трепетом пасовал Хинате так часто, что на пальцах оставались мозоли, но они волновали его меньше, чем высокие прыжки и солнечная улыбка Шоё в полёте. Они зачастили с ночёвками друг у друга, сблизившись семьями, и, помимо матчей с тяжелейшими соперниками, Кагеяму волновало только одно: Асами был всего в одном, но безоговорочно прав. Он был влюблён. Хината забирал всё его время, силы и мысли, был постоянно рядом и дарил тепло, сам того не замечая. Жался ближе, когда нуждался в поддержке, смотрел открыто и полно в глаза, улыбался, спорил, соревновался, играл в волейбол, называл дураком, бесился и, дважды, когда они оставались совершенно одни, плакал у него в объятиях, потому что верил, потому что доверял. А Кагеяма его подвёл. Он засматривался на губы Шоё, его ресницы, подрагивающие во сне, его узкую талию, его угловатые плечи, ровную сильную спину, круглое лицо, курносый нос, чуть заострённые уши, фигурную шею, очерченные мышцами ноги, завитки густых волос, макушку, в которую он утыкался во время объятий, пряча пылающие губы в её мягкости, маленькие ладони и сильные предплечья. Всё это сводило с ума и заставляло ненавидеть себя за свои желания. Его маленькая фигурка завораживала, когда оказывалась в руках Тобио, и одинокими вечерами, когда перед сном его пах наливался тяжестью крови, он бил себя по бёдрам, чтобы не думать, не хотеть, не мечтать, и не дай бог не фантазировать. Он сравнивал себя с Асами и всё больше презирал их обоих, потому что хотеть что-то столь чистое было преступно неправильно. Он ненавидел одну ошалелую мысль, которая возникла у него в голове ещё там, в раздевалке, при просмотре злополучного видео, а потом преследовала его, находя в самых тайных уголках сознания. Мысль о том, как Хината мог бы стоять на коленях перед ним. Кагеяма ненавидел эту фантазию так же сильно, как ненавидел себя. Сегодня Хината вновь напросился к нему с ночёвкой, и Кагеяма был готов к новой волне ненависти по отношению к себе. Каждый раз, когда Хината оставался с ним в комнате наедине, его одолевало чувство единоличного пользования, собственничества, будто Шоё принадлежал тогда только ему, и это желание присвоить вызывало у Кагеямы ужас. Он не мог перестать думать о том, что он превратился в самого ненавистного человека, в Асами, того, кто растоптал его солнце, его лето, его любовь. Кагеяма с ненавистью уставился в одеяло под собой, сжав ладонью ноги до боли. — Что с тобой? — Хината сидел прямо напротив Тобио, прямо на его постели, и смотрел прямо на него. — Ты сделал «вот такое» страшное лицо! — Не передразнивай! — Не увиливай! — Я… Прости меня! — Кагеяма согнулся в поклоне и зажмурился. Казалось, свет от Хинаты прорезался даже сквозь веки. — За что? — Прости меня, что я люблю тебя! Тобио загнанно задышал и лишь через секунду понял, что на эмоциях ляпнул. Он в ужасе выпрямил спину и ошарашено уставился на Хинату, ожидая его криков или, что было бы лучше, смачного удара в челюсть, но его не последовало: Шоё выглядел смущенно и взволновано, но вовсе не напугано. — Ты мне тоже нравишься. Разве это не хорошо? — Нет! Это не хорошо, это ужасно! — Так я всё-таки противен тебе? Кагеяма задохнулся от возмущения. Этот идиот вообще ничего не понимал? — Нет же! Тупица, здесь только я отвратителен. Что если я становлюсь похожим на него? Я не хочу быть таким же! Я боюсь своих мыслей, я боюсь, что хочу быть рядом с тобой, я не могу смотреть на тебя и не мечтать тебя поцеловать! — Но ты не он, — лаконично оборвал его Хината. Он был спокойным и собранным, будто они впервые за долгое время поменялись местами. — Я тебе только что ответил взаимностью, а ты этого даже не заметил, да? Тупогеяма! Кагеяма закрыл рот и в неверии посмотрел на Хинату. Презрение к себе тут же погасло, будто его окатили водой, а понимание медленно и со скрипом укладывалось в его голове. — Так я тебе не противен? — Хината раздражённо фыркнул, а потом положил ладони на красные щёки Тобио, греясь о его пожар. — Нет. Поцелуй вышел аккуратным и медленным, невинным, их губы даже не шевелились, просто прижимались друг к другу, делясь теплом. Кагеяма забыл закрыть глаза и робко смотрел на трепет длинных ресниц, пока Хината его целовал, наслаждаясь нежностью момента. Его сердце ухнуло в груди и по телу полилась расслабляющая нега. Он не мог поверить в реальность происходящего, просто не мог. — Что бы не произошло в прошлом, сейчас я подарил тебе свой первый поцелуй. Кагеяма гортанно застонал и поцеловал Хинату в ответ, сомкнув веки, и проглотил улыбку с его губ. Вкус солнца остался на его языке до утра. Дополнение для тех, у кого остались вопросы на то, что было недосказано в тексте: 1. У Хинаты и Асами не было секса с проникновением 2. Асами с детства подвергался издевательствам из-за своего женского имени, и уже взрослым он всячески пытался проявить свою «мужественность», но так как взрослые мужчины слишком тяжёлая цель, он начал выбирать подростков, видя в них своих обидчиков 3. Кагеяма был заинтересован в Хинате на любовном уровне ещё до истории с домогательствами, но в силу отсутствия опыта и не понимания собственной симпатии, начал осознавать свои чувства только после травмирующего опыта, из-за чего у него выработалось презрение к людям, испытывающим желание к Хинате, и к себе в частности 4. После поцелуев у Хинаты и Кагеямы не было сексуальной близости, хотя они и спали в одной кровати. Для перехода на более высокий уровень тактильности, им обоим понадобится много времени на преодоление травм 5. Описанная тошнота Хинаты — достаточно распространённый психосоматический симптом, когда психика «отвергает» пищу из-за сильного отвращения 6. Ямагучи не психолог, и описанные техники помощи при панической атаке могут не сработать в реальности. Он переживал панику в детстве, когда подвергался буллингу, и, на основе своих переживаний, помогал Хинате так, как хотел бы, чтобы ему помогли в детстве. Тсукишима знал об этом, и поэтому был его действиями не удивлён 7. Не уверена, что это вообще нужно писать, это азы, но жертва домогательств и сексуального насилия НИКОГДА не виновата в произошедшем. Не существует «слишком коротких юбок», «неправильного поведения», «была в неадекватном состоянии, сама виновата» и так далее