Королевство испорченных душ

«ЭЛИЗА»

      Палата Даниэля пахла антисептиком и тишиной. Он сидел на кровати, глядя в окно, и его профиль казался вырезанным из бледного воска. — Доброе утро, Даниэль, — я села рядом, пытаясь вернуть себе ощущение профессионального спокойствия.       Он медленно повернул к ней голову. Его глаза, обычно туманные, сегодня были на удивление сфокусированными и острыми. — Он позвонил, — заявил Даниэль негромко.       Я вздрогнула. — Кто? — Тот, кто смотрит. У него глаза цвета льда на глубине. Он звонил, и ты ответила. — Даниэль склонил голову набок, изучая её. — Ты даже не спросила, откуда у него твой номер. Ты испугалась, но внутри... обрадовалась. — Даниэль, пожалуйста, — голос мой дрогнул. — Не говори так. — Он тебя слышит, — прошептал пациент, придвигаясь ближе. Его дыхание пахло мятой от зубной пасты. — Не сейчас. Он слышит тебя, когда ты одна. Когда думаешь о нём. Он питается этим вниманием. Как паук — вибрацией паутины. — Хватит! — Резко встав, я уронила блокнот. — Это непрофессионально. И... и ненаучно.       Даниэль откинулся на подушки, и его взгляд снова стал рассеянным, будто шторка захлопнулась. — Данна говорит, что у пауков восемь лап, а у людей — только две, чтобы убегать, — пробормотал он уже в пространство. — Но он не паук. Он что-то другое. Что-то, у чего нет названия.       Я, подняв блокнот, быстро вышла из палаты, чувствуя, как по щекам разливается жар. Безумие. Всего лишь безумие. Почему же его слова впивались в сознание, как зазубренные лезвия?       Вечером, вернувшись в квартиру, я обнаружила три пропущенных вызова. Все — от отца. Последний — от его личного адвоката. Я игнорировала их, пытаясь сосредоточиться на статьях по подростковой психологии для завтрашней встречи.       Но мысли упрямо возвращались к бархатному голосу в трубке. К его уверенности. К тому, как он сказал «Элиза», будто проверяя, как это имя звучит на его языке.       Телефон завибрировал снова. Сообщение от неизвестного номера. Тот же, что и утром. «Не забудьте завтра про ризотто. И, Элиза... не слушайте призраков. Они всегда лгут. — N.»       Я выронила телефон, будто он стал раскаленным. Он знал. Знал про Даниэля. Знал, что она испугалась. И он... успокаивал ее? Играл с ней?       За окном сгущались сумерки, окрашивая идиллические крыши Лангенфельда в сизые, недобрые тона. В тишине моей квартиры я впервые ясно осознала, что стою на тонком льду над черной, невидимой водой. С одной стороны — ледяная хватка прошлого в лице отца. С другой — бездонный, манящий взгляд Николасa Вальтера.       А под ногами лед уже начал потрескивать.