Королевство испорченных душ

«ЭЛИЗА»

      Самолет приземлился в Лангенфельде поздним вечером. Я смотрела в иллюминатор на огни города, которые с каждой секундой становились ближе, и чувствовала, как внутри затягивается тугой узел. Этот город, который когда-то казался мне убежищем, теперь был клеткой. И я сама в неё вернулась.       Телефон ожил, как только я включила авиарежим.       Семнадцать сообщений. Все от него.

«Ты где?»

«Я волнуюсь»

«Элиза, ответь»

«Если ты не ответишь через час, я подниму на уши весь город»

«Ты в самолете? Я проверил рейсы»

«Я встречу тебя в аэропорту»

      Последнее было отправлено двадцать минут назад.       Я шла по стеклянному рукаву к выходу, и сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что ему скажу. Не знала, поверит ли он. Не знала, смогу ли я смотреть ему в глаза после всего, что узнала.       Он стоял у выхода из зоны прилета.       Черное пальто, усталые глаза, платиновые волосы, растрепанные ветром. Он не улыбнулся, увидев меня. Просто смотрел — долго, пристально, изучающе. — Ты вернулась, — сказал он. Не вопрос — констатация. — Я же обещала.       Он шагнул ко мне, обнял. Крепко, почти до боли, уткнувшись лицом в мои волосы. Я чувствовала, как колотится его сердце — быстро, нервно, совсем не так, как обычно. — Не делай так больше, — прошептал он. — Не исчезай. Я чуть с ума не сошел. — Я была в гостях у подруги, — сказала я первую ложь, пришедшую в голову. — Спонтанно. Телефон разрядился.       Он отстранился, заглянул мне в глаза. В его взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё сжалось. Не гнев. Не подозрение. Боль. — Ты врешь, — тихо сказал он. — Но я подожду. — Николас... — Поехали домой, — перебил он. — Ты устала.       В машине мы молчали. Он вел, глядя на дорогу, и я не знала, о чем он думает. Город проплывал за окном, такой же красивый, такой же тихий, такой же чужой.       Он привез меня не в мою квартиру. В старый дом. В лес. — Нам нужно поговорить, — сказал он, паркуясь у крыльца. — Спокойно. Без лишних ушей.       Я вышла, чувствуя, как ноги дрожат. Лес шумел вокруг, черный, бесконечный, полный теней.       В доме он разжег камин, налил нам обоим вина. Мы сели на диван, глядя на огонь. — Где ты была, Элиза? — спросил он спокойно. — Я же сказала... — Не надо, — перебил он. — Я знаю, что ты была не у подруги. Я проверил. У тебя нет подруг, кроме Лары, а Лара была на работе все эти дни.       Я молчала. — Я не следил за тобой, — добавил он тихо. — Не включал систему. Я просто... чувствовал. Что ты далеко. Что ты что-то ищешь. Что ты ускользаешь. — Ты боишься, что я уйду? — спросила я. — Боюсь, что ты сделаешь глупость, — ответил он. — И мне придется тебя спасать.       Я посмотрела на него. На этого человека, который держал взаперти детей, который писал холодные отчеты об их страхах, который разрушил семью Даниэля. И на этого же человека, который сейчас смотрел на меня с такой болью в глазах, что у меня разрывалось сердце. — Я ездила в Портленд, — сказала я. — К женщине, которая когда-то писала о Лангенфельде.       Он замер. Лицо стало непроницаемым. — Зачем? — Потому что я нашла твой блокнот, — ответила я. — Потому что я видела имя Данна. Потому что Даниэль рассказал мне о человеке со светлыми волосами, который приходил к ним без маски.       Тишина повисла в комнате, густая, как смола. — И что ты узнала? — спросил он наконец. — Что ты — чудовище, — сказала я. — И что я все равно здесь.       Он долго смотрел на меня. Потом взял мою руку, поднес к губам, поцеловал пальцы. — Я никогда не врал тебе, Элиза, — сказал он тихо. — Я просто не рассказывал всего. Но если ты хочешь знать — я расскажу. Всю правду. Какую захочешь. — А если я не захочу? — Тогда мы продолжим жить так, как жили. Ты будешь делать вид, что ничего не знаешь. Я буду делать вид, что не знаю, что ты знаешь. — Он усмехнулся. — Это называется отношения, дорогая.       Я не засмеялась. — Я хочу знать про Данну, — сказала я. — Жива ли она.       Он закрыл глаза. Долго молчал. — Я не знаю, — ответил он наконец. — Честно. Она была... уникальной. Не сломалась. Пыталась бежать. А потом... потом ее забрали. Не я. Люди моего отца. Я не успел помешать. — Ты пытался? — Я был молод, — сказал он. — Глуп. И боялся отца. Как и все.       Я смотрела на него и не знала, верить ли. Но в его глазах было что-то, чего я раньше не видела — настоящая, живая боль. — Почему ты мне это рассказываешь? — Потому что ты — единственная, кто спросил, — ответил он. — Все остальные просто боялись. А ты пришла. Ты копала. Ты нашла Ванессу. Ты вернулась. — Он сжал мою руку. — Ты сильнее, чем думаешь, Элиза.       Мы сидели у камина до глубокой ночи. Он рассказывал, я слушала. Про отца, про деда, про то, как его учили не чувствовать, а наблюдать. Про то, как он пытался вырваться. Про то, как однажды понял, что лес внутри него больше, чем лес снаружи.       А потом он замолчал и просто смотрел на огонь. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь стать нормальным, — сказал он. — Но с тобой я хочу попробовать.       Я не ответила.       Внутри меня боролись страх, жалость, любовь и что-то еще — холодное, расчетливое, напоминающее голос Ванессы: «Иногда правда стоит меньше, чем жизнь».       Я еще не знала, что выберу.       Но одно я знала точно: я не сбегу сегодня. Не сейчас. Потому что в его глазах, в его голосе, в его руках, сжимающих мои пальцы, было что-то, от чего я не могла оторваться.       Мотылек летел на лампу.       Зная, что обожжется.