Королевство испорченных душ

«ЭЛИЗА»

      Утро встретило меня серым светом за окном и его дыханием на подушке рядом. Я лежала, глядя на спящего Николаса, и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я боялась его до дрожи в коленях. А сейчас смотрела, как вздымается его грудь, как расслаблено лицо без привычной маски контроля, и чувствовала что-то совсем другое.       Не страх. Не жалость. Что-то тёплое и пугающе нежное.       Я осторожно выбралась из кровати, оделась и написала записку: «Уехала в клинику. Вечером вернусь. Целую». Последнее слово далось с трудом — я никогда не писала ему такого. Но сейчас оно вырвалось само.       В клинике было тихо. Утренняя смена только заступила, коридоры пустовали. Я прошла к палате Даниэля и постучала. — Войдите, — раздался его тихий голос.       Он сидел на кровати, как всегда, с блокнотом в руках. Но сегодня в нём было что-то другое. Он не рисовал — просто сидел и смотрел в окно. — Элиза, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы были там. Я знаю.       Я села рядом. — Была. — Она счастлива? — Да. Очень. У неё есть семья, друзья, собака. Она ходит в школу, смеётся, мечтает. Обычная девочка. Живая.       Даниэль молчал долго. Потом повернулся ко мне, и я увидела, что по его щекам текут слёзы. Он не всхлипывал, не вытирал их — просто плакал, глядя на меня. — Я думал, что она умерла, — прошептал он. — Все эти годы я думал, что она... что её нет. А она жива. По-настоящему жива. — Жива, Даниэль. — Данна говорит... — он запнулся, коснулся пальцем виска. — Данна говорит, что теперь может уйти. Что я больше не должен её держать.       У меня перехватило горло. — Что ты чувствуешь? — Страх, — честно ответил он. — Я никогда не был без неё. Она всегда была здесь. С самого того дня. Когда всё случилось. Она залезла ко мне в голову и осталась, чтобы я не сошёл с ума. А теперь... теперь она хочет уйти. — Это нормально — бояться, — сказала я. — Но знаешь, что я думаю? — Что? — Я думаю, что ты сильнее, чем кажешься. Ты выжил в аду. Ты создал внутри себя целый мир, чтобы спастись. Ты справишься и без неё. Потому что она на самом деле никуда не уйдёт. Она будет жить в твоём сердце. Просто перестанет быть голосом в голове. Станет воспоминанием. Тёплым, светлым, но воспоминанием.       Даниэль смотрел на меня долго, очень долго. Потом кивнул. — Данна говорит, вы правы. — Он улыбнулся сквозь слёзы. — Она говорит, что вы хорошая. Что я должен слушаться вас. — Ты и так слушаешься. — Потому что вы не врёте, — ответил он. — Все врали. Врачи, полиция, те люди. А вы не врёте. Даже когда больно — говорите правду.       Я обняла его. Хрупкого, сломанного, но такого сильного мальчика. Он замер на секунду, а потом обнял меня в ответ — неумело, но от всего сердца. — Что теперь будет? — спросил он в моё плечо. — Теперь ты будешь выздоравливать. По-настоящему. Будешь учиться жить без неё. Будешь рисовать, но не для того, чтобы удержать прошлое, а чтобы создавать будущее. — А вы? Вы останетесь?       Я отстранилась, заглянула в его глаза. — Я останусь, Даниэль. Я никуда не уйду. — И он? — Даниэль посмотрел на дверь, будто видел сквозь неё. — Тот человек. Он тоже останется?       Я помолчала. — Он пытается стать лучше. Правда пытается. Я хочу дать ему шанс.       Даниэль кивнул, будто это было самое естественное решение в мире. — Данна говорит, что иногда люди, которых сломали, могут собрать себя заново. Если рядом есть кто-то, кто держит руки.       Я улыбнулась. — Передай Данне спасибо. — Передам. — Он улыбнулся в ответ. — Она говорит, вы ей нравитесь.       Мы посидели ещё немного. Он показывал мне новые рисунки — на них уже не было тёмных домов и пустых лиц. Там были деревья, озеро, солнце. Жизнь.       Когда я выходила, он окликнул меня: — Элиза!              Я обернулась. — Я буду скучать по ней. По голосу. — Знаю. — Но я справлюсь. — Знаю, Даниэль. Я тоже.       В коридоре меня ждала Лара. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и смотрела с тем особенным выражением, которое бывает у лучших подруг, когда они собираются задавать неудобные вопросы. — Ну? — сказала она. — Рассказывай. — Что рассказывать? — Всё. Где ты была? Почему выглядишь так, будто заново родилась? И почему вчера вечером я видела машину Вальтера у твоего дома?       Я вздохнула. — Это долгая история. — У меня есть время. — Она взяла меня под руку и потащила в ординаторскую. — Кофе будешь? — Буду.       Мы сидели с кружками, и я рассказывала. Не всё — про Данну и подвал пока рано, — но достаточно. Про то, что он не тот, кем кажется. Про то, что у него есть прошлое, которое его сломало. Про то, что он пытается.       Лара слушала молча. Потом отставила кружку. — Ты влюблена в него, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Я не знаю, — честно ответила я. — Я знаю только, что не могу уйти. И не хочу. — Это и называется любовью, подруга. — Она улыбнулась. — Знаешь, я думала, ты сбежишь. Думала, он тебя сломает. А ты... ты его меняешь. — Я не меняю. Я просто рядом. — Этого достаточно, — сказала Лара. — Иногда просто быть рядом — это самое большое, что можно сделать.       Мы допили кофе, и я пошла к выходу. На пороге Лара окликнула меня: — Элиза! — Что? — Я рада, что ты остаёшься. Правда.       Я улыбнулась и вышла на улицу. Город был залит солнцем. Снег блестел на крышах, люди спешили по делам, жизнь шла своим чередом. А я стояла и думала о том, что впервые за долгое время знаю, куда иду. Не от кого — к кому.       Вечером я вернулась в старый дом. Николас ждал меня на крыльце, глядя на закат. Увидев меня, он улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то пугала, а теперь грела. — Ты вернулась, — сказал он. — Я же обещала.       Мы вошли внутрь. В камине горел огонь, на столе ужин. Обычный вечер. Почти как у всех.       Но мы знали, что ничего обычного в нашей жизни нет. И никогда не будет. — Я говорила с Даниэлем сегодня, — сказала я. — О чём? — О Данне. О том, что она уходит из его головы. Он боится, но справляется.       Николас молчал, глядя на огонь. — Знаешь, что он сказал? — продолжила я. — Он сказал, что иногда люди, которых сломали, могут собрать себя заново. Если рядом есть кто-то, кто держит руки.       Он повернулся ко мне. — Ты поэтому здесь? — Поэтому, — ответила я. — И потому что я выбираю тебя. Каждый день выбираю. Даже когда страшно. Даже когда трудно. Даже когда ты закрываешься и уходишь в свою тень. — А если я не смогу стать тем, кем ты хочешь? — Я не хочу, чтобы ты становился кем-то другим. Я хочу, чтобы ты был собой. Но собой, который выбирает свет, а не тьму.       Он долго смотрел на меня. Потом взял мою руку, прижал к своей груди, туда, где билось сердце. — Ты чувствуешь? — Да. — Оно бьётся только благодаря тебе. Если ты уйдёшь — оно остановится. — Не говори так. — Правда, — сказал он. — Я не умел жить до тебя. Я умел только выживать. Ты научила меня другому. Не бросай меня, Элиза. Я не прошу вечной любви. Я прошу — просто не бросай.       Я смотрела в его глаза. Голубые, холодные когда-то, сейчас полные такого отчаяния и надежды, что у меня разрывалось сердце. — Я никуда не уйду, — сказала я. — Обещаю.       Он выдохнул. Длинно, судорожно, будто всё это время не дышал.       Мы сидели у камина до глубокой ночи. Говорили о пустяках. Смеялись. Молчали. И в этом молчании было больше тепла, чем в любых словах.       Где-то в другом городе спала девочка с веснушками, не помнящая своего прошлого. Где-то в клинике Даниэль прощался с голосом в голове. Где-то Лара пила чай и думала о нас.       А мы были здесь. Вместе. И это было главным.