Королевство испорченных душ

«ЭЛИЗА»

      Я стояла у окна и смотрела, как снег падает на крыши Лангенфельда.       Город изменился. Или это я изменилась — теперь он не казался мне ни ловушкой, ни декорацией. Просто городом. Красивым, старым, со своими тайнами, но — просто городом. — Ты опять у окна, — раздался голос за спиной.       Я обернулась. Николас стоял в дверях с двумя чашками кофе. Домашний, расслабленный, в мягком свитере — совсем не тот человек, которого я встретила два года назад. — Люблю смотреть на снег, — ответила я, принимая чашку. — Я знаю. — Он поцеловал меня в висок. — Поэтому мы здесь.       Мы переехали год назад. Не в старый дом — слишком много теней. Не в мою квартиру — слишком мало места. Мы нашли маленький дом на окраине, с большими окнами и видом на озеро. Светлый. Тёплый. Наш.       Из старой жизни осталось немногое. Николас продал большую часть активов, оставил только клинику — спонсировал её, но больше не вмешивался в работу. Дядя сдержал слово — они исчезли из нашей жизни. Иногда я думала о них, о той семье, о подвале, но старалась не задерживаться на этих мыслях слишком долго.       Прошлое было прошлым. Будущее — здесь. — Сегодня поедем к Даниэлю? — спросил он. — Да, обещала.       Даниэль жил отдельно уже полтора года. Маленькая квартира в центре, работа в художественной мастерской, своя жизнь. Он больше не говорил о Данне. Иногда я ловила его взгляд, устремлённый в пустоту, но это были просто мгновения. Он научился жить без голоса в голове.       Мы застали его за работой — он сидел у окна карандашом, набрасывая эскиз. — Элиза! — Он вскочил, улыбаясь. — Вы приехали!       Я обняла его. Он окреп, раздался в плечах, но в глазах оставалась та же мягкая, детская чистота. — Как дела? — спросила я. — Хорошо. Новый заказ — портрет семьи. Двое детей, собака. — Он показал набросок. — Как думаете, похоже? — Очень, — честно ответила я.       Николас стоял в стороне, давая нам пространство. Они с Даниэлем не стали друзьями — это было слишком, — но нашли какое-то равновесие. Николас больше не вызывал у Даниэля страха. Просто был человеком, который однажды... который был частью прошлого. Прошлого, которое они оба оставили. — Ты сегодня с нами на ужин? — спросила я. — Не могу, — виновато улыбнулся Даниэль. — В мастерской встреча. Но в выходные... можно? — Конечно можно. Ты всегда наш.       Он снова улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой стоило жить.       Вечером мы вернулись домой. Я готовила ужин — научилась за эти два года, хотя Николас всё ещё шутил, что мои яичница и макароны — единственное, что я умею. Он накрывал на стол, и в этом простом бытовом ритуале было столько тепла, что иногда я останавливалась и просто смотрела. — О чём ты? — спросил он, поймав мой взгляд. — О том, как странно всё устроено, — ответила я. — Два года назад я боялась тебя до дрожи. — А сейчас? — А сейчас боюсь, что ты сожрёшь мою порцию десерта.       Он рассмеялся. Настоящим, громким смехом, от которого у меня каждый раз щемило сердце.       После ужина мы сидели на диване, глядя в окно. Снег всё шёл. — Николас, — сказала я тихо. — М? — Я хочу ребёнка.       Он замер. Повернулся ко мне медленно, будто боялся, что ослышался. — Что? — Ребёнка, — повторила я. — Нашего. — Ты... ты уверена? — Уверена.       Он молчал долго. Потом взял моё лицо в ладони. — Ты знаешь, кто я. Знаешь, что во мне. Ты не боишься, что это передастся? — А ты боишься? — Боюсь, — ответил он честно. — Каждый день боюсь, что во мне проснётся то, что сделали они. — Не проснётся. Потому что ты выбираешь другое. Каждый день выбираешь. — А если ошибусь? — Тогда я буду рядом, чтобы напомнить, кто ты на самом деле.       Он закрыл глаза. Долго сидел так, с моим лицом в ладонях. А когда открыл, в них стояли слёзы. — Я люблю тебя, — сказал он. — Так сильно, что иногда это физически больно. — Знаю. — Я коснулась его губ. — Я тоже.       Ночью я лежала без сна, глядя на спящего Николаса. Его лицо было спокойным, расслабленным, почти детским. Тени остались, но они больше не управляли им.       Я думала о том, какой путь мы прошли. О подвале, о блокнотах, о Даниэле, о Данне, о дяде. Обо всех, кто пытался нас сломать. Обо всех, кто не верил.       И о том, что мы всё равно здесь.       Вместе.       За окном падал снег. Где-то в городе спал Даниэль, видя сны без голосов. Где-то в другом городе жила девочка с веснушками, не помнящая своего прошлого. А здесь, в этом маленьком доме у озера, начиналась новая жизнь.       Мотылёк перестал лететь на лампу.       Он просто грелся в её свете.