Королевство испорченных душ

«ЭЛИЗА»

      Две недели мы готовились.       Николас уезжал на встречи с дядей, возвращался поздно, измотанный, с каменным лицом. Я ждала, не задавая вопросов. Знала: когда придёт время, он расскажет.       В клинике всё шло своим чередом. Даниэль менялся — медленно, но заметно. Он всё реже говорил о Данне, всё чаще рисовал то, что видел вокруг. Лару, медсестёр, даже меня однажды набросал — узнаваемо, тепло. Я повесила рисунок на холодильник. — Ты стала другой, — заметила Лара как-то за кофе. — В каком смысле? — Спокойнее. Твёрже. Раньше ты была как натянутая струна. А сейчас... сейчас внутри тебя появился стержень. — Наверное, это называется счастьем, — улыбнулась я. — Наверное, — она чокнулась со мной кружкой. — Очень за тебя рада.       Я не рассказывала ей о дяде. Не хотела впутывать.       Вечером пятнадцатого дня Николас вернулся с новостью. — Он хочет встретиться с тобой, — сказал он.       Я замерла. — Зачем? — Хочет увидеть ту, ради которой я «сошёл с ума». Его слова. — И что ты ответил? — Сказал, что подумаю. — Он подошёл, взял мои руки. — Элиза, ты не обязана. Я могу отказать. Могу вывезти тебя из города, спрятать, как Данну... — Нет, — перебила я. — Хватит прятаться. Я встречусь с ним. — Ты понимаешь, на что идёшь? — Понимаю. — Я посмотрела ему в глаза. — Но если я сейчас спрячусь — он победит. Он докажет себе, что ты всё ещё боишься, что ты не изменился. А если я пойду и посмотрю ему в глаза... он увидит, что ты не один. Что у тебя есть я. И что мы не боимся.       Николас молчал долго. Потом притянул меня к себе. — Ты самая смелая женщина из всех, кого я встречал. — Я просто не хочу больше убегать.       Встреча назначена на субботу, в старом особняке его семьи. То самое место, где прошло его детство. Где был подвал.       Я надела чёрное платье — строгое, закрытое, но элегантное. Волосы собрала. Минимум украшений. Я должна была выглядеть достойно, но не вызывающе.       Николас вёл машину молча. Я чувствовала его напряжение, но не касалась — давала пространство.       Особняк встретил нас тишиной. Старый, величественный, с облупившейся штукатуркой и тяжёлыми дверями. Место, которое хранило слишком много секретов.       Дворецкий проводил нас в гостиную. Камин, старинная мебель, портреты на стенах — те самые лица, которые я видела в его доме. Семья Ван Дройсен. Все смотрели на меня с высоты своих рам. — Николас, — раздался голос из глубины комнаты.       Из тени вышел мужчина. Лет шестидесяти, высокий, седой, с такими же светлыми глазами, как у Николаса. Но в них не было пустоты — там было что-то другое. Любопытство. Холодное, изучающее, опасное. — Дядя, — ответил Николас ровно. — А это, надо полагать, та самая девушка. — Он подошёл ближе, разглядывая меня. — Элиза Ван дер Хаус, если не ошибаюсь? — Не ошибаетесь, — ответила я спокойно. — Смелая. — Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Прийти сюда, зная, кто мы. Зная, что я знаю о тебе. — Я пришла не из смелости. Я пришла, потому что меня пригласили. — И потому что хочешь защитить его? — Он кивнул на Николаса. — Милая попытка. Но он не нуждается в защите. Он — один из нас. — Он не один из вас, — сказала я. — Он другой. — Другой? — Дядя усмехнулся. — Дорогая, я наблюдал за ним с рождения. Я знаю его лучше, чем он сам. Внутри него — та же пустота, что и у нас. Просто он научился её прятать. За тобой, за этой вашей любовью, за иллюзией нормальной жизни. Но пустота никуда не делась.       Я почувствовала, как Николас рядом напрягся. Я взяла его за руку. — Может быть, — ответила я. — Но разница между вами в том, что он пытается заполнить эту пустоту светом. А вы — тьмой. И я вижу, кто из вас счастливее.       Дядя замер. Впервые в его глазах мелькнуло что-то живое — удивление. — Ты действительно в него веришь, — сказал он тихо. — Это... трогательно. — Я не верю. Я знаю. Потому что вижу его каждый день. Не таким, каким вы его сделали, а таким, каким он стал сам.       Повисла тишина. Долгая, тяжёлая. — Зачем ты приехал? — спросил Николас, нарушая молчание.       Дядя посмотрел на него. — Хотел увидеть, во что ты превратился. Думал, что придётся тебя... убирать. Если бы ты стал угрозой для семьи. — А теперь? — А теперь вижу, что угрозы нет. — Он усмехнулся. — Ты стал слабым, Николас. Привязанным. Уязвимым. Для нас ты больше не опасен. — Это не слабость, — ответил Николас. — Для нас — слабость. — Дядя перевёл взгляд на меня. — Ты выиграла, девочка. Он твой. Забирай. Мы оставим вас в покое.       Я не верила своим ушам. — Просто так? — Просто так. — Он пожал плечами. — Нам не нужны слабые. Нам нужны продолжатели дела. А он больше не продолжит. Спасибо тебе за это.       Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился. — Никлас, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты свободен. По-настоящему. Впервые в жизни. Наслаждайся.       Дверь закрылась.       Мы стояли посреди этой холодной, чужой гостиной, и я чувствовала, как Николас дрожит. — Это... это правда? — прошептал он. — Похоже на то. — Он просто... отпустил? — Ты сам слышал.       Он повернулся ко мне. В его глазах стояли слёзы — впервые за всё время, что я его знала. — Я свободен, — сказал он, будто пробуя слова на вкус. — Я никогда не был свободен. Ни дня. — Теперь будешь, — ответила я. — Мы будем.       Мы вышли из особняка под серое небо. Дышалось легко. Впервые за долгое время — легко.       В машине он долго молчал. Потом взял мою руку. — Ты была невероятна, — сказал он. — Я просто сказала правду. — Этого оказалось достаточно.       Мы поехали домой. В наш дом. Где ждал камин, тишина и будущее, которое мы могли строить сами.       Без прошлого. Без теней. Без страха.       Вечером мы сидели на крыльце, глядя на звёзды. Холодно, но рядом тепло. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что счастье — это не отсутствие проблем. Это умение быть с кем-то, даже когда проблемы есть. — Ты счастлива?       Я повернулась к нему. — Да. Впервые в жизни — да.       Он улыбнулся. По-настоящему, открыто, без тени. — Я тоже.       Где-то в лесу шумели деревья. Где-то в городе Лара пила чай. Где-то Даниэль рисовал новый рассвет. А мы были здесь. Вместе.       И этого было достаточно.