Спокойствие, которое сводит меня с ума

Собрание тянулось бесконечно. Антон Андреевич, преподаватель Истории театра и кино и Литературы, сидел между Дмитрием Тимуровичем, преподавателем Сценической речи и Сергеем Борисовичем, преподавателем Сценического движения, слушал про новые образовательные стандарты вполуха и старательно рисовал на полях блокнота маленьких человечков. Дима толкал локтем, когда Антон начинал слишком громко вздыхать. Серёжа периодически подливал кофе из термоса, за что Антон был готов носить его на руках до конца учебного года. – Шастун, ты вообще с нами? – шепнул Позов, когда завуч начал рассказывать про заполнение электронного журнала. – Я с вами, – так же шёпотом отозвался Антон. – Я просто.. мысленно уже в постели. Серёжа фыркнул в кулак. А потом дверь открылась. И вошёл он. Директор представил его сухо, по-деловому: «Арсений Сергеевич Попов, новый преподаватель актёрского мастерства. Рекомендации блестящие, опыт работы впечатляющий. Прошу любить и жаловать». Антон поднял взгляд. Высокий. Собранный. Тёмный пиджак сидит идеально, ни одной лишней складки. Лицо спокойное, даже слишком – как будто вырезанное из мрамора и забытое отогреть. Арсений коротко кивнул в сторону коллег, окинул взглядом аудиторию и сел на свободный сткл в углу. Молча. Отстранённо. Будто он здесь вообще ни при чём. – Ну и холодный, – выдохнул Матвиенко еле слышно. – С ним что, здороваться нельзя? – добавил Позов. Антон пожал плечами и снова уткнулся в блокнот. Ему было всё равно. Правда. Ну пришёл и пришёл. Преподаёт актёрское – и хорошо. Лишь бы студентов не мучил и журнал вовремя заполнял. Антону своих забот хватало: четыре пары сегодня, две «Истории театра и кино», две «Литературы» – и ни одной свободной минуты даже чай попить нормально. К концу собрания он уже плохо соображал, кивал механически, а когда прозвенел спасительный звонок, вылетел в коридор быстрее, чем Сергей успел предложить забежать в учительскую.

***

Пары тянулись одна за другой, как вагоны одного поезда. Первая группа, вторая «История». Антон стоял у доски, рассказывал про итальянский театр эпохи Возрождения, сам себе удивлялся, как ещё не вырубился, и краем глаза ловил взгляды студентов. Те слушали. Местами даже с интересом. – А почему комедия дель арте умерла? – спросил кто-то с задней парты. – Не умерла, – Антон облокотился на кафедру и позволил себе легкую улыбку. – Она трансформировалась. Как и всё в театре. Просто маски стали другими. Он ловил себя на том, что говорит и думает одновременно о другом. О том новом. Об Арсении. О том, как тот сидел в углу и даже не смотрел ни на кого. Будто ему вообще плевать, с кем работать. – Антон Андреич, а вы в театр ходите? – Хожу. – Антон моргнул, возвращаясь в реальность. – Но реже, чем хотелось бы. Проверять тетрадки, знаете ли, интереснее, чем смотреть на сцену. Группа засмеялась. Антон довольно прищурился. Он любил, когда они смеялись. Значит, контакт есть. Значит, не зря он здесь второй год. На перемене между третьей и четвёртой парой Антон забежал в преподавательскую за водой. Дима и Серёжа уже сидели там, обсуждая что-то с преподавателем сценического костюма. Увидев Антона, Дима махнул рукой: – Шастун, ты видел этого нового? – Видел, – Антон прислонился к подоконнику и сделал глоток из бутылки. – И что? – И ничего. Просто..странный он. Я к нему подошёл после собрания, представился, сказал, что если что – обращайся. А он посмотрел так.. – Дима изобразил максимально равнодушное лицо. – И говорит: «Хорошо. Спасибо». И ушёл. – А я вообще здороваться пробовал, – подключился Серёжа. – В коридоре. Думал, может, не заметил просто. Так он кивнул и дальше пошёл. Даже не улыбнулся. – Может, человек просто устал? – предположил Антон без особого интереса. – Новая работа, всё такое. – Или просто придурок, – хмыкнул Сергей. Антон допил воду, поставил бутылку и направился к двери. – Ладно, у меня ещё одна группа. Литература, серебряный век. Если не вернусь через два часа – я мёртв.

***

Четвёртая пара добила окончательно. Антон прикрыл дверь аудитории, облокотился руками об стол и выдохнул. Глаза слипались. Голос сел. В спину кто-то впечатался – а точнее, влетел Матвиенко, который нёсся по коридору с такой скоростью, будто за ним горел театр. – Антон! Ты не поверишь! – Во-первых, придурок, – Антон пошатнулся, но удержался, – ты меня с ног сбиваешь. Во-вторых, что случилось? Серёжа схватил его за плечи и затряс: – Он с первой группой! – Кто? – Попов этот! С актёрским! Они там этюды делают, а он сидит! Просто сидит и смотрит! Почти ни слова не говорит! Антон моргнул. – И? – И это жутко! Студенты уже в панике! Представляешь, выходишь показывать этюд, а препод сидит с каменным лицом и вообще никак не реагирует? Антон представил. И почему-то стало смешно. Не потому, что ситуация смешная, а потому что Серёжа стоял перед ним с круглыми глазами, размахивал руками и выглядел как персонаж комедии. – Придурок, – повторил Антон и засмеялся. – Тебе-то чего? Ты ж не на его парах. – Так жалко их! – Серёжа драматично прижал руки к груди. – Они ж мои студенты тоже! Я им пластику ставлю, душу вкладываю, а он их сейчас сломает своим молчанием! – Не сломает. – Антон похлопал его по плечу и направился в свой кабинет. – Профессия актёра – терпеть странных режиссёров. Пусть привыкают. В кабинете было тихо и пусто. Антон скинул пиджак на спинку стула, устало потёр лицо и начал собирать вещи. Папки, тетради, ноутбук – всё в рюкзак, всё домой. Там, дома, будет горячий чай и тишина. Там никто не будет ничего от него хотеть. Дверь скрипнула. – Антон Андреич, простите, можно? Он обернулся. На пороге стояла Катя Иванова, студентка со второго курса. Одна из лучших на его предмете – всегда отвечала с огнём, всегда читала дополнительную литературу, всегда улыбалась. Сейчас не улыбалась. Глаза красные, губы поджаты. – Катя? – Антон отложил рюкзак. – Заходи. Что случилось? – Я заколку забыла, – она прошла к парте, где лежала вещица, взяла её, но уходить не спешила. Стояла, смотрела в пол. Антон ждал. – Антон Андреевич, – голос дрогнул. – Я не понимаю. Мы сегодня были на актёрском, у Арсения Сергеевича. Я отвечала.. Ну, старалась. А он.. – она сглотнула. – Он посмотрел на меня и сказал: «Это всё? Ты серьёзно считаешь это работой?» Так холодно. И даже не объяснил, что не так. Антон почувствовал, как внутри закипает что-то тёплое и очень злое. – Что именно ты делала? – Этюд. Простой. «Встреча после долгой разлуки». Я старалась, правда. – Я верю, – мягко сказал Антон. – Кать, иди домой. Я разберусь. Она подняла на него глаза – мокрые, благодарные. – Правда? – Правда. Когда дверь за ней закрылась, Антон выдохнул и очень тихо, почти беззвучно и выругался. Матом. Так, чтобы Серёжа, который всё ещё торчал в коридоре, услышал. – Ты чего? – Серёжа сунул нос в кабинет. – Где этот.. Арсений Сергеевич? – Антон уже надевал пиджак обратно. Глаза горели. – Вроде в триста седьмом, у них там ещё пара должна быть.. Антон, ты чего задумал? – Ничего. Поговорить. – Антон... Но Антон уже шёл по коридору. Быстро. Решительно. Триста седьмая аудитория была в конце левого крыла, и чем ближе он подходил, тем сильнее стучало сердце. Злость – хорошее топливо. С ней легче. Он толкнул дверь без стука. В аудитории было пусто. Почти. Арсений сидел за преподавательским столом и что-то писал в журнале. Ровный почерк, прямая спина, ни одной лишней эмоции на лице. При появлении Антона он поднял взгляд – спокойный, непроницаемый. Антон вошёл. – Арсений Сергеевич. – Антон Андреевич. – Голос низкий, ровный, без намёка на удивление. – Я хотел спросить. – Антон подошёл ближе и упёрся ладонями в стол. – Что ты сделал с Катей Ивановой? Арсений отложил ручку. Медленно. С достоинством. – Я не понимаю вопроса. – Она пришла ко мне в слезах. Говорит, ты ей нагрубил на этюде. – Антон говорил жёстко, хотя внутри уже немного остывал – непонятно почему. – Она хорошая студентка. Лучшая на моём предмете. И если у тебя есть претензии к её работе, будь добр, объясняй нормально. А не отшивай. Арсений смотрел на него. Долго. Изучающе. Так, что Антону стало неуютно. – Ты всегда так защищаешь студентов? – спросил Арсений. Тихо. Без насмешки. – Всегда. – Даже если они неправы? – Если бы она была неправа, я бы первый это заметил. Арсений чуть склонил голову набок. И вдруг – совсем чуть-чуть, на миллиметр – уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Почти. – Ты не такой строгий, каким хочешь казаться. Антон замер. – Что? – Ты злишься, – продолжил Арсений всё тем же ровным тоном. – Но не потому, что я нарушил правила. А потому, что ей больно. Это.. – он сделал паузу, – забавно. И даже мило. Мило. Он назвал это милым. Антон почувствовал, как краска приливает к щекам – от злости, от неловкости, от того, что этот холодный человек вообще что-то про него понял. – Ты.. – начал он, но слова кончились. Арсений снова взял ручку и вернулся к журналу. – Я учту. Спасибо за обратную связь, Антон Андреевич. Это было как пощёчина. Вежливая. Холодная. И от этого ещё более бесячая. Антон резко развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Антон прислонился к стене и закрыл глаза. Он бесил. Этот новый преподаватель актёрского мастерства бесил его так, как никто и никогда. Но почему-то в голове крутилось это слово. «Мило».