Спокойствие, которое сводит меня с ума

Утро встретило Антона солнечным светом, бьющим прямо в глаза через тонкую занавеску. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло до подбородка и попытался вспомнить, как вообще добрался до кровати. Чай. Арсений. Тёплая кружка в руках. Потом – тёмный коридор, своя дверь, кровать. И тишина. – Чёрт, – выдохнул Антон в подушку. – Мне это не приснилось? Нет, не приснилось. Руки до сих пор помнили тепло кружки, а внутри, где-то под рёбрами, всё ещё грело воспоминание о том, как Арсений смотрел на него. Спокойно. Открыто. Без своей обычной отстранённости. Антон сел на кровати, растрепал и без того лохматые кудри и уставился в стену. – Так, Шастун, – сказал он себе вслух. – Спокойно. Это просто чай. Коллеги пьют чай. Это нормально. Он повторил это три раза, но легче не стало.

***

На улице уже кипела жизнь. Когда Антон вышел из корпуса, студенты носились по поляне с мячом, кто-то играл в бадминтон, а в тени большого дуба расположилась небольшая компания с гитарой. Солнце припекало, но не сильно – идеальная погода для ленивого утра. Антон потянулся, щурясь на свет, и направился к столовой. Завтрак обещали до десяти, а он ужасно хотел кофе. Настоящего, горячего, большую кружку. – Антон Андреевич! Доброе утро! Он обернулся. К нему бежала Алина, та самая рыжая девочка с первого ряда, а за ней – ещё несколько студентов. Все улыбались, махали руками. – Доброе, – улыбнулся Антон. – Чего такие бодрые? – А мы на зарядку бегали! – выпалила Алина. – А вы видели, какое озеро утром? Красотища! – Не видел, я только проснулся. – Эх вы, соня вы! – засмеялись студенты и побежали дальше. Антон покачал головой и пошёл к столовой. Но на полпути остановился. На скамейке у крыльца сидел Арсений. Один. С чашкой в руках. Смотрел куда-то вдаль, на сосны. Лицо спокойное, расслабленное, без той привычной маски холода. Антон замер, раздумывая, подойти или нет. Решил подойти. – Доброе утро, – сказал он, останавливаясь рядом. Арсений поднял голову. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на кудряшках, которые торчали во все стороны, по толстовке.. Красивой. – Доброе, – ответил Арсений. – Выспался? – Ага. – Антон кивнул на свободное место рядом. – Можно? – Садись. Антон сел. Рядом. Ближе, чем вчера. Сам не заметил, как. – Спасибо за чай, – сказал он, глядя прямо перед собой. – Вкусно было. – Не за что. – Арсений помолчал. – Ты согрелся? – Да. До сих пор тепло. Они замолчали. Но молчание было лёгким, как это утро. Где-то пели птицы, смеялись студенты, а они просто сидели рядом и смотрели на сосны. – Антон, – вдруг сказал Арсений. – М? – Я рад, что ты вчера.. остался. Ну, на чай. Антон повернул голову. Арсений смотрел на него. В глазах – что-то тёплое, почти робкое. – Я тоже рад, – улыбнулся Антон.

***

После завтрака объявили свободное время до обеда. Студенты разбрелись кто куда: кто на волейбол, кто к озеру, кто просто валяться на траве. Антон устроился на том же месте под дубом, где они сидели вчера, и достал книгу. Читать не особо хотелось, но с книгой было спокойнее – никто не подходил с расспросами. Или.. Всё-таки подходил. – Антон Андреевич, а вы что читаете? – подскочила Алина с подругой. – Пьесу, – показал обложку Антон. – Ой, а можно с вами посидеть? Мы тихо! – Сидите. Девушки устроились рядом, зашушукались, захихикали. Антон улыбнулся и снова уткнулся в книгу. Краем глаза он следил за поляной. Арсений появился через полчаса. Вышел из корпуса, огляделся и направился к скамейке у крыльца. Но не успел дойти. – Арсений Сергеевич! Из-за кустов выскочила Маша. Та самая, с четвёртого курса. Сегодня на ней было лёгкое платье, волосы распущены, улыбка – на все тридцать два зуба. – Доброе утро! А я вас ищу! Антон отвёл взгляд от книги и уставился на них. Просто из любопытства, конечно. – Доброе, – коротко ответил Арсений, но не остановился. Продолжал идти к скамейке. Маша пошла рядом. Близко. Очень близко. – А вы завтракали? Я видела, вы в столовой сидели один. Можно было вместе позавтракать, если бы я знала. – Я рано встаю, – сухо ответил Арсений, садясь на скамейку. Маша плюхнулась рядом. Ближе, чем позволяют приличия. – А я тоже могу рано. Вы только скажите, я приду. Антон приподнял бровь. Ну, Маша, даёшь. Арсений ничего не ответил. Достал телефон, сделал вид, что проверяет что-то важное. – Арсений Сергеевич, – Маша наклонилась ближе, почти касаясь плечом, – а вы сегодня вечером свободны? Тут костёр обещают, песни. Может, вместе посидим? – Я обычно занят вечерами. – Да чем же? – Маша кокетливо надула губы. – Работой? В лагере надо отдыхать! – Я отдыхаю, – Арсений чуть отодвинулся. Незаметно, но Антон заметил. Маша не унималась. Она говорила, смеялась, трогала его за рукав, за локоть, за плечо. Каждое касание – как будто невзначай, но слишком часто, чтобы быть случайным. Арсений сидел ровно, с каменным лицом. Не отвечал на касания. Не отстранялся резко – видимо, не хотел показаться грубым. Но каждое её прикосновение заставляло его чуть заметно напрягаться. Антон смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Сначала раздражение. Потом – смех. Боже, он как музейный экспонат, которого трогать нельзя, а она всё лезет и лезет. И ему это видимо.. неприятно. – Антон Андреевич, вы чему улыбаетесь? – спросила Алина, заглядывая в лицо. – Да так, – улыбнулся Антон. – Ситуация забавная. Он посмотрел на Арсения. Тот поймал его взгляд. В глазах – мольба. Почти детская. Спаси меня. И Антон вдруг понял, что хочет это сделать. Не потому, что ревнует. Не потому, что Маша бесит. А просто.. потому что Арсений сейчас выглядел как человек, которому нужна помощь. А Антон умел помогать. Он встал, отдал книгу Алине: – Подержи. – А вы куда? – Спасать человека. Антон пошёл к скамейке. Медленно. Уверенно. С той самой улыбкой, от которой у студентов подкашивались колени. Маша его не видела – она была слишком увлечена Арсением. А вот Арсений увидел. И замер. – Маша, привет, – сказал Антон, подходя. Голос мягкий, почти мурлыкающий. Она обернулась. Удивлённо. – О, Антон Андреевич. Здравствуйте. – Смотри, – сказал Антон. И шагнул к Арсению. Он сделал это легко, как будто так и надо. Провёл кончиками пальцев по его груди – сверху вниз, чуть касаясь, едва ощутимо. Медленно. Игриво. И поднял глаза на Машу. Улыбнулся. Хитро. С вызовом. Маша замерла с открытым ртом. Антон ждал. Он ждал, что Арсений сейчас отшатнётся, встанет, оттолкнёт его. Может, даже скажет что-то резкое. Антон был готов к этому. Знал, что это случится. Но этого не случилось. Арсений сидел неподвижно. Он чувствовал это прикосновение – лёгкое, тёплое, скользящее по ткани его кофты. Пальцы Антона – тонкие, чуть прохладные – оставили след, который горел даже сквозь ткань. А потом.. Запах. Корица. Тёплая, сладкая, уютная. И что-то ещё – свежее, чистое, сам Антон. Этот запах обволакивал, проникал в лёгкие, кружил голову. Арсений вдохнул глубже, чем следовало. И замер. Антон пах так вкусно, что хотелось закрыть глаза и дышать. Только дышать. Арсений смотрел на него. Изучающе. Удивлённо. Растерянно. Антон перевёл взгляд на него. Игриво, чуть нахально, но в глазах – вопрос: ну как? Арсений не двигался. Смотрел. Молчал. И в этом молчании было что-то, от чего у Антона ёкнуло сердце. Маша открыла рот, закрыла, снова открыла. Слова не шли. Антон, чувствуя, что момент завис, сделал следующий шаг. Его рука мягко скользнула вниз и нашла руку Арсения. Переплёл пальцы. Легко, почти невесомо. Подмигнул. – Спасаю, – шепнул одними губами. Арсений моргнул. Взгляд прояснился. Антон потянул его за руку, поднимая со скамейки. – Пойдёмте, Арсений Сергеевич, – сказал он громко, весело. – Нам надо обсудить кое-что. По работе. И повёл его прочь от скамейки, прочь от Маши, которая так и осталась сидеть с открытым ртом. Они отошли на несколько шагов. Потом ещё. За угол корпуса, где их не было видно. И только там Антон отпустил его руку. – Прости, – выдохнул он, чувствуя, как щёки заливает краска. – Я не знаю, что на меня нашло. Просто она.. ну, ты видел. Я подумал, может, так сработает. Ты не злишься? Он поднял глаза на Арсения. Арсений стоял и смотрел на него. Взгляд – тёплый, мягкий, чуть ошарашенный. На губах – тень улыбки. – Злюсь? – переспросил Арсений тихо. – Антон, ты только что спас меня от самой навязчивой девушки в лагере. Как я могу злиться? – Ну... я прикоснулся. Без спроса. – Прикоснулся, – эхом повторил Арсений. И вдруг улыбнулся. Чуть шире. – Ты пахнешь корицей. Ты знаешь? Антон моргнул. – Что? – Корицей, – повторил Арсений. – И ещё чем-то.. вкусным.  – Я.. – Антон растерялся. – Не знаю. Наверное. А что? – Ничего. – Арсений покачал головой. – Просто... приятно. Они смотрели друг на друга. Антон чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Щёки горели. Кудряшки, наверное, торчали во все стороны. И он вдруг осознал, какой сейчас, наверное, смешной. И смущённый. – Я, наверное, переборщил, – сказал он тихо. – С рукой. И с пальцами. Прости. – Не прощу, – серьёзно сказал Арсений. Антон замер. – В смысле? – В смысле, не извиняйся. – Арсений чуть наклонил голову, рассматривая его. – Ты... забавный. И очаровательный. И пахнешь корицей. И я, кажется, не против, когда ты ко мне прикасаешься. Антон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. – Что? Всё.. хорошо? Арсений улыбнулся. Тепло. Открыто. Повисла тишина. Звенящая. Тёплая. Странная. А потом Антон сделал шаг назад. И ещё один. – Нам пора.. – он махнул рукой куда-то в сторону. – То есть, студенты... Алина там книгу держит. И вообще. – Да, конечно, – кивнул Арсений. Голос снова стал ровным. Спокойным. – Иди. Антон пошёл. Потом остановился. Обернулся. – Арсений? – М? – Ты правда не злишься? – Правда. – И я тебе... не противен? Арсений посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой. – Ты – нет. Совсем нет. Антон выдохнул. Улыбнулся. И ушёл.

Через минуту он уже сидел под дубом, держа в руках книгу, и смотрел в одну точку. – Антон Андреевич, – осторожно спросила Алина. – С вами всё хорошо? Вы чуть-чуть красный. – Всё отлично, – ответил Антон, не слыша себя. – Просто... солнце напекло. – Солнце за облаками, – заметила подруга. – Значит, я перегрелся. И сошёл с ума. Девушки переглянулись и захихикали. Антон не слышал. Он думал о том, как Арсений смотрел на него. И о том, что сказал. И улыбнулся.

***

День тянулся бесконечно. После того случая у скамейки Антон старался не думать. Просто не думать – и всё. Но мысли лезли сами, навязчивые, тёплые. Как Арсений смотрел на него. Как сказал про запах корицы. Как улыбнулся – впервые по-настоящему, открыто, без этой своей холодной маски. Он был очаровательным сегодня. Студенты липли к нему, задавали вопросы, смеялись над его шутками, ловили каждое слово. Кто-то даже сфоткал, когда он сидел на траве с растрёпанными кудряшками и улыбался солнцу. – Антон Андреевич, вы как звезда, – сказала какая-то девочка. – Вам бы в кино сниматься. – Я в театре снимаюсь, – отшутился он. – Это почти одно и то же. Все смеялись. Антон смеялся вместе с ними. Но внутри, где-то глубоко, свербело. Где Арсений? Что он делает? Думает о нём? Или уже забыл? К вечеру Антон почувствовал, что устал. Не просто устал – вымотался. Голова начала побаливать ещё после обеда, а сейчас боль стала пульсирующей, неприятной, разлилась по вискам и затылку. Нос заложило, дышать стало тяжело. И ещё это странное чувство – будто внутри, в носу, что-то набухает, вот-вот лопнет. – Пойду прилягу, – сказал он студентам, которые снова собрались вокруг него. – Что-то голова разболелась. – Выздоравливайте, Антон Андреевич! – замахали они. Он улыбнулся на прощание и направился к корпусу. На улице уже вечерело. Солнце садилось за сосны, небо наливалось оранжевым и розовым. Где-то вдалеке уже разводили костёр – доносились голоса, смех, первые аккорды гитары. Антон не пошёл к костру. Он зашёл в корпус и медленно побрёл по коридорам. Ноги сами несли его куда-то, он не выбирал дорогу. Просто шёл, надеясь, что движение поможет отвлечься от боли. Голова раскалывалась. Каждый шаг отдавался пульсом в висках. Нос заложило так, что пришлось дышать ртом. И это странное, тянущее ощущение внутри – как будто сейчас пойдёт кровь. – Только не это, – пробормотал Антон, останавливаясь у окна. – Только не в лагере. Он прислонился лбом к прохладному стеклу, закрыл глаза. Боль чуть отступила. На секунду. Потом вернулась с новой силой. Антон открыл глаза и пошёл дальше. Коридор петлял, поворачивал, уводил куда-то вглубь корпуса. Антон не смотрел по сторонам, пока вдруг не заметил странное свечение впереди. Прозрачная стена.? Он подошёл ближе. Это была стеклянная перегородка – огромная, от пола до потолка. За ней виднелся кабинет. Обычный, школьный: парты, стулья, доска. Но главное – панорамное окно во всю стену. Закатное солнце заливало комнату тёплым светом, делая её почти нереальной. Антон толкнул дверь. Она поддалась. Внутри пахло деревом, мелом и тишиной. Антон прошёл к окну, остановился, глядя на закат. Красиво. Очень красиво. Но голова... Он зажмурился, сжал переносицу пальцами. Боль пульсировала, разрасталась, захватывала всё новые территории. К горлу подступила тошнота. Дверь позади открылась. Антон резко развернулся и чуть не потерял равновесие. На пороге стоял Арсений. В вечернем свете он казался вырезанным из золота – тёплые блики на лице, в волосах, на плечах. Смотрел на Антона спокойно, но в глазах мелькнуло беспокойство. – Антон? Ты чего здесь? Антон попытался улыбнуться. Натянуто, через силу. – Да вот... зашёл посмотреть. Тут красиво. – Ты бледный, – Арсений сделал шаг вперёд. – Что случилось? – Ничего, – Антон мотнул головой и тут же пожалел – боль взорвалась в висках. – Всё нормально. Правда. – Не похоже. Арсений подошёл ближе. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые всего шагом. Антон поднял глаза и понял, что видит Арсения... размыто. Глаза защипало, по щеке скатилась слеза. – Чёрт, – выдохнул он, вытирая её тыльной стороной ладони. – Слезятся. Глупость какая. – Антон. – Голос Арсения стал твёрже. – Сядь. – Я в порядке... – Сядь, – повторил Арсений и шагнул к нему. Антон хотел возразить, но вдруг почувствовал, что земля уходит из-под ног. Нет, не земля – пол. Он покачнулся, схватился за воздух, и... Сильные руки подхватили его. Арсений был рядом – горячий, надёжный, пахнущий тем самым древесным запахом. Он не дал Антону упасть, мягко, но уверенно подтолкнул к ближайшей парте и усадил прямо на стол. – Сиди, – сказал он, не отпуская его плеч. – И не двигайся. Антон сидел на столе, свесив ноги, и пытался отдышаться. Голова кружилась. В носу пульсировало. Глаза всё ещё слезились, из-за чего Арсений казался расплывчатым пятном. – Прости, – прошептал Антон. – Я правда не знаю, что это. Просто голова... – Тихо, – Арсений присел перед ним на корточки, заглядывая в лицо. – Дыши. Медленно. Вдох-выдох. Антон послушался. Вдох. Выдох. Ещё раз. Боль немного отступила, но не ушла совсем. – Спасибо, – выдохнул он. – Не за что. Арсений не отходил. Смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько... всего. Тревога. Забота. Что-то ещё, чему Антон боялся дать название. Антон сжал руки в кулаки. Ногти впились в ладони – резко, больно. Эта боль отрезвляла, возвращала в реальность, не давала провалиться в темноту. – Что ты делаешь? – спросил Арсений, заметив это движение. – Я... – Антон разжал ладони, посмотрел на красные полумесяцы от ногтей. – Так легче. Чувствовать реальность. Арсений нахмурился. Потом осторожно взял его руки в свои. Пальцы у Антона были холодными, дрожащими. Арсений согрел их своим теплом, погладил большими пальцами по костяшкам. – Не надо, – сказал он тихо. – Не делай себе больно. Просто держись за меня. Антон поднял на него глаза. Слёзы всё ещё застилали взгляд, но сквозь них он видел – Арсений рядом. Смотрит на него. Не отпускает. – Ты.. – начал Антон и закашлялся. – Помолчи, – мягко сказал Арсений. – Просто посиди. Я с тобой. Антон кивнул. Слов не было. Была только боль, которая медленно отпускала. И тепло чужих рук, сжимающих его ладони. И тишина, заполненная закатным солнцем. Так они и сидели – он на столе, Арсений на корточках перед ним. Держались за руки. Молчали. Смотрели друг на друга. И в какой-то момент Антон понял, что боль ушла. Совсем. Осталась только лёгкая слабость и странное, тёплое чувство внутри. – Кажется, отпустило, – прошептал он. – Хорошо, – выдохнул Арсений. – Ты меня напугал. – Прости. – Перестань извиняться. Антон слабо улыбнулся. – Ты всегда такой.. командный? – Только когда надо. – А сейчас надо? Арсений посмотрел на него долгим взглядом. Потом чуть заметно улыбнулся. – Сейчас – да. Они ещё помолчали. А потом Антон аккуратно высвободил руки. – Спасибо, – сказал он серьёзно. – Правда. Если бы не ты.. – Если бы не я, ты бы просто сел на пол, – перебил Арсений. – Ничего героического. – Для меня – героическое. Арсений покачал головой, но в глазах плясали тёплые искры. – Отдохни ещё, – сказал он, поднимаясь. – Я посижу рядом. Арсений сел за соседнюю парту, лицом к нему. Положил руки на стол. Смотрел спокойно, внимательно, но без давления. – Знаешь, – сказал Антон, глядя в окно, – я, наверное, просто переутомился. Последние дни.. много всего. – Много, – согласился Арсений. – И ты. – Антон перевёл взгляд на него. – Ты тоже.. много. Арсений чуть приподнял бровь. – Это плохо? – Не знаю. – Антон задумался. – Наверное, нет. Просто.. непривычно. – Что именно? – Ты. Рядом. Не холодный. Арсений улыбнулся. Тихо, одними уголками губ. – Я не всегда холодный, – сказал он. – Просто... с некоторыми людьми тепло само получается. Антон почувствовал, как щёки краснеют. Отвернулся к окну, чтобы скрыть. – Смотри, – сказал он, кивая на закат. – Красиво. – Красиво, – согласился Арсений. Но смотрел не на окно. На Антона. Они просидели так ещё долго. Молча. Вдвоём. В закатном свете. А за окном догорал день. Самый странный день в их жизни. Закат догорал за панорамным окном, разливая по кабинету тёплый оранжевый свет. Антон сидел на столе, свесив ноги, и чувствовал, как слабость потихоньку отступает. Голова всё ещё побаливала, но уже не так, как раньше – тупая, фоновая боль, с которой можно жить. Нос дышал почти нормально. И даже слёзы перестали течь сами собой. – Вроде отпустило, – сказал он, поворачиваясь к Арсению. Арсений сидел за партой, положив подбородок на скрещённые руки на парте, и смотрел на него. В закатном свете его глаза казались тёплыми, голубыми голубыми. – Точно? – спросил Арсений. – Ага. – Антон улыбнулся. – Жить буду. – Ну, это радует. Антон посмотрел на часы на стене. Стрелки показывали почти девять. – Нам пора, наверное, – сказал он. – Студенты хватятся, пойдут искать. – Пусть ищут, – пожал плечами Арсений. Антон удивился. – Что? – Ничего. – Арсений поднялся, поправил кофту. – Идём, провожу до номера. – Я сам дойду, не маленький. – Знаю. Но провожу. Спорить не хотелось. Да и сил не было. Антон кивнул, опёрся руками о стол и спрыгнул вниз. И в ту же секунду мир перевернулся. Темнота ударила резко, без предупреждения. Пол ушёл из-под ног, стены покачнулись и поплыли. Антон не успел даже вскрикнуть – просто почувствовал, как тело становится ватным и падает куда-то в бездну. Последнее, что он осознал – чужие руки, подхватившие его в последний момент. И голос. Встревоженный, совсем не холодный: – Антон! А потом – тишина.

***

Арсений поймал его за секунду до того, как Антон грохнулся бы об пол. Тело обмякло в руках, голова безвольно запрокинулась, кудряшки рассыпались по плечам. Арсений прижал его к себе, чувствуя, как бешено колотится сердце – у Антона? У себя? Не разобрать. – Антон, – позвал он громче. – Антон, слышишь меня? Никакого ответа. Лицо Антона было бледным, почти белым, даже губы потеряли цвет. Ресницы дрожали, но глаза не открывались. Дышал он – Арсений проверил – но дыхание было поверхностным, прерывистым. – Блин, – выдохнул Арсений. Внешне он оставался спокойным. Маска холода, въевшаяся в кожу за годы, не давала треснуть даже сейчас. Но внутри всё кричало. Он подхватил Антона удобнее – на руки, как маленького ребёнка – и быстрым шагом направился к двери. Антон был лёгким. Слишком лёгким. И тёплым. И беззащитным. – Держись, – прошептал Арсений, выходя в коридор. – Только держись.

Лечебный корпус нашёлся не сразу. Арсений носился по территории, игнорируя удивлённые взгляды студентов, пока кто-то не крикнул: «Вам вон туда, за столовой, белое здание!» Он вбежал внутрь, чуть не снёс дверь и оказался в небольшом приёмном покое. Медсестра, женщина лет пятидесяти с добрым лицом, подняла голову от бумаг и ахнула. – Боже мой! Что случилось? – Ему плохо, – голос Арсения звучал ровно, но сталь в нём заставила медсестру вскочить мгновенно. – Потерял сознание. Упал. До этого жаловался на головную боль и слезились глаза. – Кладите сюда, быстро! Арсений аккуратно опустил Антона на кушетку. Тот даже не пошевелился. Так и лежал – бледный, тихий, с разметавшимися кудряшками. Медсестра уже щупала пульс, светила фонариком в глаза, задавала вопросы, на которые никто не отвечал. – Давление низкое, пульс слабый, – бормотала она. – Похоже на сильное перенапряжение плюс... не знаю. Нужен врач. – Зовите, – коротко сказал Арсений. Медсестра выбежала. Арсений остался один. Стоял рядом с кушеткой, смотрел на Антона и чувствовал, как внутри всё замерзает. Не от холода – от страха. – Ты чего творишь, – прошептал он, осторожно касаясь пальцами его лба. – Зачем пугаешь так? Антон не ответил. Врач пришёл через пять минут, но они показались вечностью. Осмотр был быстрым, профессиональным. Вопросы – короткими. Арсений отвечал чётко, по делу, не позволяя голосу дрожать. – Температура была? – Не мерили. Но на ощупь – нормальная. – Жалобы до обморока? – Он говорил про головную боль, слезились глаза. Голова закружилась. – Давление у него обычно какое? – Не знаю. – Арсений сжал челюсть. – Мы... не так давно знакомы. Врач кивнул, что-то записывая. – Ладно. Поставим капельницу, поддержим организм. Но вообще похоже на сильное истощение плюс, возможно, сосудистая реакция на переутомление. Ему нужен покой. Минимум сутки, лучше двое. – Хорошо. Врач поднял на него глаза. – Вы останетесь? – Да. – Тогда устраивайтесь. Процедура займёт часа полтора. Потом переведём в палату. Арсений кивнул. Медсестра уже ставила капельницу – ловко, быстро. Антон даже не дёрнулся, когда игла вошла в вену. Только бровь чуть нахмурилась во сне. – Всё будет хорошо, – сказала медсестра, заметив взгляд Арсения. — Крепкий организм должен быть, оклемается. – Спасибо. Она вышла. Арсений опустился на стул рядом с кушеткой. Смотрел на Антона. На его бледное лицо. На тёмные круги под глазами, которых раньше не замечал. На то, как беззащитно он выглядит сейчас. – Дурак, – тихо сказал Арсений. – Чего молчал, что тебе плохо? Антон молчал. Только дышал – ровно, спокойно. Арсений протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос с его лба. Задержал ладонь на щеке – тёплая. Живая. – Выкарабкивайся, – шепнул он. – Слышишь? В палате было тихо. Только капельница мерно отсчитывала секунды. Антон не приходил в себя. Арсений сидел рядом. Ждал. Смотрел. И впервые за долгое время не знал, что делать, если всё пойдёт не так. Через два часа Антона перевели в маленькую палату на первом этаже. Белые стены, узкая койка, тумбочка, стул. Окно выходило в лес. Арсений перетащил стул ближе к кровати и сел. Капельницу сменили на новую. Антон по-прежнему был без сознания – спал глубоким, тяжёлым сном. Врач зашёл перед уходом: – Состояние стабильное. Ухудшений нет. Но завтра лучше – строгий постельный режим. Никаких нагрузок, никаких студентов, никакой работы. Пусть спит сколько сможет. – Понял. – Вы будете с ним? – Буду. Постараюсь. Врач кивнул и ушёл. Арсений остался один. Сидел, смотрел на Антона и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром они играли в эти игры – касания, взгляды, намёки. А теперь он сидит у его кровати и боится, что тот не откроет глаза. – Только не сейчас, – прошептал Арсений в тишину. – Когда мы только начали.. нет. Он взял руку Антона в свою. Холодная. Слишком холодная. Арсений сжал её осторожно, пытаясь согреть. – Возвращайся, – сказал он. – Пожалуйста. За окном темнело. В палате горел только ночник. Антон спал. Арсений ждал.