Спокойствие, которое сводит меня с ума

Антон открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Белый потолок. Белые стены. Запах лекарств и ещё чего-то стерильного. За окном – сосны и яркое утреннее солнце. – Что за.. – прошептал он и попытался сесть. Голова отозвалась лёгким гулом, но не болью. Тело слушалось. Руки-ноги на месте. Даже настроение было почти нормальным, если не считать лёгкой дезориентации. Антон осмотрелся. Маленькая палата, тумбочка, стул. На стуле никого. – Арсений? – позвал он на всякий случай. Тишина. Антон посмотрел на свою руку. Из вены торчала игла, соединённая трубкой с капельницей. Прозрачная жидкость медленно капала в него. – Капельница, значит, – пробормотал он. – На столько всё серьёзно было? Но сейчас он чувствовал себя прекрасно. Правда. Голова ясная, тело лёгкое, даже та дурацкая слабость, что мучила вчера, исчезла без следа. Зачем лежать, если я здоров? Антон аккуратно выдернул иглу. Зашипел от лёгкой боли, прижал место прокола салфеткой, подождал, пока остановится кровь. Потом встал. Ноги держали. Отлично. Он подошёл к окну, чтобы посмотреть, что там, снаружи. И замер. На скамейке у крыльца лечебного корпуса сидели двое. Арсений. И Маша. Она сидела близко. Очень близко. Почти вплотную. Маша что-то говорила, улыбалась, наклоняла голову. Арсений слушал. Не отстранялся. Сидел спокойно, расслабленно, будто так и надо. Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не больно. Нет. Скорее – пусто. Вот почему рядом со мной никого нет. Вот почему я один. Потому что я не нужен. Не так уж и нужен. Он моргнул. Ещё раз. Картинка не менялась. Маша коснулась плеча Арсения. Тот не дёрнулся. – Понятно, – тихо сказал Антон сам себе. Он не обижался. Правда. Какое право он имеет обижаться? Они просто коллеги. Просто выпили чай. Просто Арсений подержал его за руку, когда было плохо. Это ничего не значит. – Его дело, – шепнул Антон. – Кого хотят, с тем и сидят. Он отвернулся от окна. Поправил толстовку – ту самую, серую, уютную. Провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить кудряшки. Получилось плохо. Как всегда. – Ладно, – выдохнул он. – Жить-то можно. И вышел из палаты. На улице было тепло. Антон щурился на солнце и даже не думал, что, наверное, надо бы вернуться. Врач же наверное что-то говорил про постельный режим. Но он чувствовал себя здоровым. Абсолютно. И мысль о том, чтобы лежать в этой белой палате, пока Арсений сидит с Машей, была невыносимой. Он обошёл корпус с другой стороной, чтобы не пересекаться с ними. Вышел к поляне, где уже кипела студенческая жизнь. – Антон Андреевич! – заорали сразу несколько голосов. – Вы где пропадали? Мы вас вчера искали! – Да так, – улыбнулся Антон своей обычной улыбкой. – Устал немного, решил пораньше лечь. – А чего не на костре были? Там так круто было! – В следующий раз обязательно. Студенты облепили его, как муравьи. Кто-то рассказывал про вчерашние посиделки, кто-то показывал фотографии, кто-то просто тёрся рядом, счастливый, что преподаватель с ними. Антон слушал, кивал, шутил. Всё как обычно. Никто бы не догадался, что внутри у него пустота размером с озеро. – Антон Андреевич, а вы сегодня будете с нами на мастер-классе? – спросила Алина, заглядывая в глаза. – А какой мастер-класс? – По сценическому движению! Сергей Борисович обещал что-то невероятное! – Возможно приду, – пообещал Антон. Он говорил и краем глаза следил за тропинкой, ведущей от лечебного корпуса. Просто так. На всякий случай.

***

Арсений появился через полчаса. Он шёл быстрым шагом, явно куда-то направляясь. И вдруг остановился. Увидел Антона. Тот стоял в кругу студентов, что-то рассказывал, смеялся, размахивал руками. Выглядел живым и здоровым. Слишком здоровым для человека, который вчера отключился у него на руках. Арсений почувствовал, как внутри закипает злость. – Антон, – позвал он громко. Студенты обернулись. Антон тоже. Посмотрел на него. Спокойно. Отстранённо. Без той теплоты, что была вчера. – Арсений Сергеевич, – кивнул он вежливо. – Доброе утро. – Ты что здесь делаешь? – Арсений подошёл ближе, игнорируя студентов. – Тебе нельзя вставать. Тебе сказали лежать минимум сутки. А ты... – Я чувствую себя прекрасно, – перебил Антон всё тем же ровным тоном. – Спасибо за беспокойство. – Антон. – Арсений сделал шаг вперёд и протянул руку, чтобы коснуться его плеча. – Послушай.. Антон отступил. Один шаг. Второй. Увеличил расстояние между ними до безопасного. – Не надо, – сказал он тихо, чтобы слышал только Арсений. – Всё в порядке. Арсений замер с протянутой рукой. – Что значит «не надо»? Ты вчера был без сознания. Я тебя нёс в лечебный корпус. Я сидел с тобой всю ночь. А ты.. – Ты сидел со мной? – Антон чуть приподнял бровь. – А я думал, ты с Машей. Арсений моргнул. – Что? – С Машей, – повторил Антон. – На скамейке. Я видел. – Антон, это не то, что ты думаешь... – Я ничего не думаю, – снова перебил Антон и улыбнулся – вежливо, холодно, как улыбаются малознакомым людям. – Твоё дело, с кем сидеть. Я не в претензии. – Антон... – Арсений Сергеевич, – Антон сделал ударение на имени-отчестве, – правда, всё хорошо. Я здоров. Студенты ждут. Давайте потом. Он развернулся, чтобы уйти. И в этот момент из-за спины Арсения выпорхнула Маша. – Арсений Сергеевич! А вы тут! Я вас обыскалась! Она подбежала, сияющая, и прямо при всех – при студентах, при Антоне – чмокнула Арсения в щёку. – Доброе утро! Арсений дёрнулся, как от удара током. – Маша, ты что..!? Но было поздно. Антон смотрел на них. Спокойно. Равнодушно. С той самой улыбкой, которая ничего не выражает. – Ну, я пойду, – сказал он. – Удачи вам. И пошёл прочь не оборачиваясь. Арсений смотрел ему вслед и чувствовал, как мир раскалывается на две части. – Арсений Сергеевич, вы чего? – Маша тронула его за локоть. – Пойдёмте, я хотела показать вам.. – Отойди, – сказал Арсений. Голос был ледяным. Таким, каким он говорил с чужими. С теми, кто ему не нужен. Маша отшатнулась. – Что? – Отойди, – повторил Арсений. – И больше так не делай. Никогда. Он не смотрел на неё. Смотрел туда, где среди студентов мелькала серая толстовка и кудряшки. – Но я думала.. – Ты ничего не думала. – Арсений наконец перевёл на неё взгляд. Холодный, чужой. – Ты просто делала, что хотела. А теперь иди. Маша побледнела, развернулась и убежала. Арсений остался стоять. Антон уходил всё дальше. Смеялся с кем-то, обнимал за плечи, шутил. Не оглядывался. Между ними была пропасть. И Арсений не знал, как её перейти.

***

Весь день Антон был со студентами. Играл с ними в волейбол – недолго, просто чтобы показаться. Сидел на траве, слушал их истории. Ходил на мастер-класс к Серёже и даже участвовал в паре этюдов. Смеялся, шутил, был своим. И ни разу не посмотрел в сторону Арсения. А Арсений смотрел. Издалека. Из-за деревьев. Из-за угла корпуса. Всё время, каждую минуту. Он видел, как Антон улыбается студентам. Как запрокидывает голову, когда смеётся. Как поправляет кудряшки, когда они лезут в глаза. Какой он живой. Настоящий. Красивый. И недосягаемый. – Ты чего тут стоишь? – Серёжа возник рядом неожиданно. – Высматриваешь кого? – Нет, – коротко ответил Арсений. – Ага. – Серёжа проследил за его взглядом. – А это тогда кто? Не Антон случайно? Арсений промолчал. Серёжа вздохнул. – Слушай, я не знаю, что у вас там произошло, но он сегодня сам не свой. Весёлый, да. Но глаза.. пустые. Ты видел его глаза? – Видел. – И что вы будете делать? Арсений долго молчал. Потом сказал: – Не знаю. Серёжа покачал головой и ушёл. А Арсений остался. Смотреть на Антона. Ждать. Надеяться. Но Антон не оборачивался.

***

Вечером, когда стемнело, Антон сидел на крыльце один. Студенты ушли к костру. Звали его, но он отказался. Сказал, что устал. Наврал, конечно. Просто не хотелось никого видеть. Он сидел, смотрел на звёзды и думал. Ну и ладно. Ну и правильно. Нечего было себе придумывать. Коллеги – они и есть коллеги. Чай попил – и хватит. В кармане завибрировал телефон. Антон достал. Сообщение от незнакомого номера: «Это Арсений. Поговори со мной. Пожалуйста». Антон посмотрел на экран. Прочитал ещё раз. Убрал телефон обратно в карман. Не ответил. Потому что если ответить, придётся признать, что ему больно. А он не хотел признавать. – Всё хорошо, – сказал он звёздам. – Я в порядке. Звёзды молчали. Где-то за лесом горел костёр, пели песни. А здесь, на крыльце, было тихо. И пусто. Так пусто, как никогда раньше. Антон посидел ещё минуту, глядя на звёзды, потом поднялся. Телефон в кармане молчал – второе сообщение не пришло. И хорошо. И правильно. Ноги сами понесли его в корпус. Внутри было тихо и пусто – все студенты торчали у костра, преподаватели кто где. Гул голосов доносился откуда-то издалека, приглушённый стенами. Антон медленно поднимался по лестнице, держась за перила. На втором этаже пришлось остановиться. Голова снова дала о себе знать – тупой пульсирующей болью в висках. Не так сильно, как вчера, но достаточно, чтобы замутить перед глазами. Антон прислонился к стене, закрыл веки, переждал. – Ерунда, – прошептал он. – Просто устал. До номера оставалось несколько шагов. Он преодолел их, толкнул дверь, вошёл. В комнате было темно. Антон не стал включать свет – так легче. Просто дошёл до кровати, рухнул на неё, даже не раздеваясь. Та же толстовка, те же джинсы. Он лежал на спине, глядя в потолок, которого не видел. Мысли ворочались тяжёлые, ужасные, не отпускали. Ничего и не было. Чай. Разговоры. Его руки. Взгляд. Всё придумал. Коллеги. Всего лишь коллеги. Голова гудела. Темнота перед глазами сгущалась, но не от боли – от усталости. От всего сразу. Он с ней. Она его целует. А он позволяет. Потому что я никто. Просто человек, которому стало плохо. Просто ещё один преподаватель. Просто Антон. Ничего особенного. Антон перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Вжался лицом в подушку. Я не обижаюсь. Я правда не обижаюсь. Просто… почему? Ответа не было. И не будет. Глаза защипало. Антон зажмурился сильнее, пытаясь сдержать то, что подступало к горлу. Нельзя. Нельзя плакать из-за ерунды. Из-за человека, с которым знаком от силы пару недель. Из-за того, кто даже не обещал ничего. Но щёки уже стали мокрыми. Слёзы катились сами – тихо, беззвучно, без всхлипов. Просто текли по вискам, в подушку, в темноту. Антон даже не сразу понял, что плачет. Просто вдруг осознал, что дышать тяжело, а лицо мокрое. – Дурак, – прошептал он в подушку. – Какой же я дурак. Боль в голове нарастала. Темнота за веками стала плотнее, тяжелее, начала затягивать в себя. Антон боролся с ней несколько секунд, а потом перестал. Пусть. Пусть будет темнота. Там хотя бы не больно. Он провалился в сон – тяжёлый, без сновидений, похожий на обморок. Тело обмякло, руки разжались, дыхание стало ровным. Но слёзы всё ещё катились. По щекам, по вискам, по подушке. Тихо. Бессознательно. Как будто само тело оплакивало то, что разум отказывался признавать. Так он и лежал – скрючившись, в толстовке, с мокрым лицом. Один в тёмной комнате. А где-то там, за стенами, горел костёр, пели песни и смеялись люди. И Арсений смотрел на звёзды и думал о том, что всё испортил.

***

Через час в коридоре послышались шаги. Кто-то прошёл мимо двери Антона, остановился, пошёл дальше. Потом снова вернулся. Тихий стук. – Антон? – голос Арсения. Тишина. – Антон, ты здесь? Ни звука. Арсений постоял под дверью, прислушиваясь. Потом, помедлив, опустился на пол, прислонился спиной к стене. И остался сидеть. На всякий случай. Вдруг понадобится. Вдруг позовёт. Вдруг. Антон спал. И не знал, что за дверью, в полутьме коридора, его кто-то ждёт.