Спокойствие, которое сводит меня с ума

День тянулся бесконечно. Антон вышел на улицу после завтрака и сразу попал в центр внимания. Студенты, греющиеся на редком декабрьском солнце, заметили его и потянулись, как мотыльки на свет. – Антон Андреевич! – закричали сразу несколько голосов. – Идите к нам! Он улыбнулся – автоматически, натренированно – и направился к ним. Студенты сидели на брёвнах, укутанные в пледы, с кружками горячего чая. Кто-то играл на гитаре, кто-то просто болтал. – Садитесь с нами! – Алина подвинулась, освобождая место. – Мы тут про походы рассказываем. Антон сел. На самый край. Подальше от всех. Но это не помогло. Первой была Катя. Она просто сидела рядом, но вдруг положила голову ему на плечо. Устала, наверное. Антон замер, но не отодвинулся. Не мог. Это же просто усталая девочка. – Антон Андреевич, вы такой тёплый, – пробормотала она. – Хорошо. Он ничего не ответил. Только сжал пальцы в кулак под рукавом куртки. Потом подошёл Лёша. Тот самый, что бегал с ними к озеру в прошлый раз в лагере. Он встал сзади и вдруг начал поправлять капюшон Антона – якобы ветер, якобы заботливо. – Простудитесь же, – сказал он, касаясь шеи Антона холодными пальцами. Антон дёрнулся. Лёша не заметил. – Спасибо, – выдавил Антон. – Я сам. – Да не, я помогу. Пальцы снова коснулись шеи, задержались дольше, чем нужно. Антон стиснул зубы. – Лёш, иди сядь, – попросил он ровно. – А то замёрзнешь. – Я не замёрзну, – улыбнулся Лёша, но отошёл. Антон выдохнул. Через пять минут подошла Вика. Она принесла ему чай – горячий, в красивой кружке. Протянула, касаясь пальцев. Задержала ладонь на его руке. – Спасибо конечно.. Он взял кружку, освобождая руку. Вика не уходила. Стояла рядом, почти касаясь бедром его плеча. Через какое-то время села рядом. Слишком близко. Прижалась плечом. Антон чувствовал тепло её тела через куртку. Хотелось отодвинуться, но он застыл на месте. – Расскажите что-нибудь, – попросила она, глядя на него снизу вверх. – Что рассказать? – Всё. Вы так интересно рассказываете на парах. А тут можно не про учёбу. Антон задумался. Начал говорить что-то – про студенчество, про первые роли, про смешные случаи. Студенты слушали, смеялись, подходили ближе. Вроде случайно, но Антон знал, что всё не так просто и ему очень плохо от этого. Он говорил и чувствовал, как его касаются. Снова и снова. Руки тянулись к нему, как к источнику тепла. – Антон Андреевич, а вы в детстве в театр ходили? – Ходил. С мамой. – А помните первый спектакль? – Помню. «Снегурочка». Я плакал в конце. – Как мило! – воскликнула Алина и вдруг обняла его за плечи. – Вы такой трогательный! Антон замер. Её руки сжимали его, прижимали к ней. Он чувствовал её дыхание у своей щеки. – Алина, – сказал он тихо. – Отпусти. – А что такого? – она удивилась. – Вы против? – Отпусти. Она отстранилась. Обиженно надула губы. Но Антон уже не смотрел на неё. Он смотрел в сторону. Там, у дерева, стоял Арсений. Он не подходил. Просто стоял, прислонившись плечом к стволу, и смотрел. Спокойно. Безразлично. На лице – ни тени эмоций. Только глаза следили за каждым движением. Антон поймал его взгляд. На секунду. И сразу отвернулся. Стыдно. Почему-то стыдно. Хотя он же ничего не делал. День продолжался. Студенты не отлипали. На обеде кто-то сел так близко, что локти касались. В главном зале, куда Антон зашёл погреться, его окружили, усадили в кресло, трогали. Они не слушали его тихих отказов. Руки тянулись, касались, гладили. Кто-то поправил ему воротник, кто-то стряхнул несуществующую пылинку с плеча, кто-то просто прижимался, греясь. Или это ему кажется? Он слишком накручивает это? Антон чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Как кожа зудит от каждого прикосновения. Как хочется закричать: «Не трогайте меня!» Но он улыбался. Отвечал. Был вежливым. Потому что они же не со зла. Они же любят его. Они же просто хотят быть рядом. – Антоооон, – подошёл к нему Серёжа, отвлекая от толпы студентов. – Ты как? А то они тебя, я вижу, затискали. – Нормально, – ответил Антон. – Они хорошие. – Ага, хорошие, но липкие. – Серёжа посмотрел на него внимательно. – Ты бледный какой-то, иди отдохни. – Ладно, спасибо. Он вышел из зала. В коридоре было пусто. Он прислонился к стене, закрыл глаза. Почему они все тянутся? Почему не видят, что мне плохо? Да, они не видели, но он сам не показывал. Арсений появился через полчаса. Антон уже сидел на подоконнике в конце коридора, глядя на снег. Услышал шаги, но не обернулся. – Антон? – сказал Арсений. Остановился в нескольких метрах. Не подходил. – М? – Ты как? Антон промолчал. Арсений не двигался. Стоял на расстоянии. Достаточном, чтобы не касаться. Достаточном, чтобы не нарушать границы. – Они тебя трогают, – сказал он. Утверждение. – Да. – Тебе неприятно? – Да. – Почему не отстраняешься? Антон повернул голову. Посмотрел на него. – Потому что они не со зла. Потому что я не хочу их обижать. Потому что.. – он запнулся. – Потому что я не умею. Арсений кивнул. Он очень хорошо понимал его. Антон отвернулся к окну. – А ты меня вообще не трогаешь, – сказал он тихо. – Почему? – Так ты же просил не трогать. – Я просил? – Я помню со вчера ещё случай, поэтому до меня дошло. Антон замер. Арсений оглядел его силуэт. – Ты же имеешь право не хотеть, чтобы тебя трогали, даже если они любят. Антон смотрел на него. На этого человека, который стоял в трёх метрах и не приближался. Который понимал без слов. Который умел ждать. – Арсений, – сказал он. – Чтоо? – Ты... – Антон сглотнул. – Ты можешь подойти? Просто постоять рядом? Арсений моргнул. Потом медленно подошёл. Остановился рядом с подоконником. На расстоянии вытянутой руки. Не ближе. – Так хорошо? – Безумно, – Антон улыбнулся и отвернулся к окну. Они стояли рядом. Смотрели на снег и просто молчали. Антон чувствовал его присутствие – мягкое, спокойное, ненавязчивое. Хотелось прижаться. Хотелось, чтобы Арсений обнял. Хотелось его рук – именно его, не чужих, не липких, не требующих. Но он не просил. Боялся. После всего – боялся. Они простояли так до темноты. А потом разошлись по комнатам. Антон лёг на кровать и думал о том, что хочет его прикосновений. Очень. Сильно. До боли. Но не знал, как сказать. И боялся, что если скажет – всё испортит.