Хрупкие вещи

Министерство магии распределяло выживших с хирургической жестокостью. Гарри Поттер, Герой войны, мог бы потребовать себе любой кабинет. Вместо этого он попросил отдел по работе с семьями, пострадавшими от Битвы. Работа была грязной, негероической, полной слёз и бюрократии. Именно здесь, в тишине пыльных архивов, он впервые увидел её. Пэнси Паркинсон сидела за столом напротив, методично сортируя списки погибших. Слизеринская принцесса, та, что плевалась ядом в Большом зале, теперь молча перебирала имена людей, которых ненавидела её семья. Их первый рабочий разговор случился через неделю. — Ты издеваешься? — рявкнула она, швыряя на его стол пергамент. — Ты отправил запрос на пособие для семьи Яксли. Яксли! Они сидели в «Виселице» и улыбались, когда моего отца тащили в Азкабан. Гарри устало потёр переносицу. Он не спал трое суток. — У них остался ребёнок, Паркинсон. Девочка трёх лет. Она не выбирала, кем родиться. Пэнси замерла с открытым ртом. В её глазах, вечно колючих, мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Она резко развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. На следующий день на его столе лежала идеально оформленная бумага на семью Яксли с её личной подписью в графе «проверено».

***

Война меняет всех. Пэнси Паркинсон изменилась до неузнаваемости, хотя упорно делала вид, что это не так. Она приходила на работу в безупречных мантиях, с безупречной причёской и идеально накрашенными губами. Броня из высокомерия. Но однажды Гарри задержался допоздна. Лампы в отделе гасли автоматически в полночь, и он, погружённый в отчёт, не заметил, как оказался в темноте. А потом услышал звук. Кто-то плакал. Сдавленно, тихо, почти беззвучно. Он нашёл её в архивном закутке. Пэнси сидела на полу, сжимая в руках старую газету. «Ежедневный Пророк» с портретами Пожирателей смерти. Среди них был и её отец. Она подняла на Гарри мокрое от слёз лицо и впервые не нашла в себе сил огрызнуться. — Отвали, Поттер. Просто отвали. Он не отвалил. Вместо этого Гарри сел рядом на холодный каменный пол, зажёг Люмос и положил светящуюся палочку между ними. — Я тоже иногда плачу, — тихо сказал он. — Джинни думает, что я справляюсь. Рон думает, что я железный. А я просыпаюсь и слышу, как кричит мама. Та, другая. Из моих кошмаров. Пэнси шмыгнула носом и отвернулась. — Я не просила твоей жалости. — Это не жалость. Это просто... я рядом. Они просидели так до рассвета. Не говоря ни слова. Просто дыша в унисон в темноте, разделённые общей болью и крошечным огоньком Люмоса.

***

С этого дня война между ними превратилась в хрупкое перемирие. Сначала в нейтральные кивки. Потом в короткие фразы. Потом Пэнси начала оставлять ему на столе чашку кофе по утрам — чёрный, без сахара, именно так, как он любил. Гарри в ответ стал подсовывать ей маггловские романы, которые, как ему казалось, могли её отвлечь. Однажды, просматривая её отчёты, он заметил кое-что странное. Пэнси завышала цифры пособий для семей магглорождённых, пострадавших во время войны. Рискуя собственной карьерой, она перераспределяла средства в пользу тех, кого её круг всегда презирал. Гарри поймал её взгляд через стол и молча кивнул. Никаких вопросов. Никаких обвинений. Только уважение. В ответ Пэнси прищурилась и едва заметно кивнула в ответ. Так родилось их молчаливое братство. Два солдата, пережившие ад, работающие в тишине, чтобы залечить раны, которые они помогли нанести.

***

А потом её отца осудили окончательно. Без права на апелляцию. Пожизненное в Азкабане. Гарри узнал об этом из газет. Пэнси не приходила на работу три дня. Гарри долго смотрел на её пустой стул, на аккуратную стопку непрочитанных отчётов, на чашку, в которой уже никто не оставлял ему кофе. А вечером он аппарировал к её лондонской квартире. Дверь открыла заплаканная Пэнси без капли макияжа, в растянутой пижаме, с красными глазами. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошептала она. Гарри протянул ей пакет с маггловской едой из китайского ресторанчика и пачку её любимых жасминовых чайных пакетиков. — Ты пропустила три дня. Я подумал, что ты могла забыть поесть. Она впустила его. Впервые. Гарри перешагнул порог и на секунду замер: в углу её гостиной, аккуратно вписанный в безупречный интерьер, стоял самый обычный маггловский телевизор. Он вдруг вспомнил, как в школе Пэнси морщила нос при одном упоминании о магглах, и едва заметно улыбнулся. Зная новую Пэнси, он даже не удивился. Они просидели на её крошечной кухне до глубокой ночи, не говоря ни о войне, ни о семьях, ни о политике. Просто ели остывшую лапшу и смотрели старое маггловское кино по её маленькому телевизору. Когда Гарри уходил, Пэнси остановила его в дверях. — Поттер? — М? — Спасибо. Это было первое искреннее слово, которое она сказала ему за всё время.