The right to lie

Боги не смотрят на то, сколько ты прожил. Они смотрят на то, ради чего ты умер.

Ночь. Тронный зал. Северное Королевство. Тишина в тронном зале была неестественной. Слишком тихо для места, где всего в нескольких сотнях шагов гремит битва. Слишком тихо для зала, где должен сидеть король. Слишком тихо для ночи, которая решит судьбу двух королевств. Чонгук стоял за колонной, сжимая рукоять меча. Пальцы вспотели, но он не ослаблял хватку. Рядом, почти касаясь плечом, замер Чимин. Его дыхание было ровным – удивительное спокойствие для человека, который никогда не был в настоящем бою. — Где он? — прошептал Чимин одними губами. — Не знаю, — так же беззвучно ответил Чонгук. — Ждем. Чимин кивнул и перевел взгляд на темный трон в центре зала. Огромный, резной, обитый бархатом цвета запекшейся крови, он возвышался над всем, словно паук в центре паутины. Даже в темноте от него веяло угрозой. Намджун замер у противоположной колонны, вглядываясь в пространство между факелами. Лицо его было напряжено, на лбу выступила испарина. Он ждал встречи с отцом, человеком, которого боялся всю жизнь, но ради которого прошел через огонь и воду, чтобы остановить. Джонхан натянул тетиву, стрела готова сорваться в любой момент. Его острые глаза рыскали по залу, выхватывая каждую тень, каждое движение. Лучший стрелок отряда, он знал: первый выстрел может решить все. Двое бойцов прикрывали вход. Оба ветераны, прошедшие не одну кампанию, но даже у них дрожали руки. Не от страха, а от напряжения. Время тянулось бесконечно. Где-то далеко, в коридорах замка, продолжалась схватка. Крики, звон стали, топот — все это доносилось приглушенно, словно из другого мира. Юнги и его люди делали свое дело – отвлекали основные силы на себя. Чонгук мысленно поблагодарил старого разведчика. Если кто и мог выжить в этом аду, то только он. — Слышите? — вдруг шепнул Джонхан. Все замерли, прислушиваясь. Шаги. Легкие, почти неслышные, но ритмичные. Кто-то шел по коридору, ведущему в тронный зал. — Не один, — добавил Джонхан. — Несколько. Чонгук сжал меч крепче. Сердце забилось чаще, но дыхание осталось ровным. Он готовился к этому моменту всю жизнь – к встрече с убийцей своего отца. Дверь распахнулась. Вошел Сокджин. Не один, за ним следовали четверо стражников, рослых, вооруженных до зубов. Но сам король выглядел так, словно вышел на прогулку – в темно-бордовом камзоле, расшитом золотом, с перстнями на пальцах, с бокалом вина в руке. Он прошел к трону, сел, откинулся на спинку и посмотрел прямо на колонну, за которой прятался Чонгук. — Выходи, — сказал он спокойно. — Я знаю, что ты там. Чонгук не шелохнулся. Может, блефует? — Чон Чонгук, король Южного Королевства, — продолжил Сокджин, делая глоток вина. — Я ждал тебя. Честно говоря, думал, ты придешь раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Он щелкнул пальцами. И стены ожили. Из-за портьер, из боковых дверей, из-за трона хлынули стражники. Десятки, сотни, Чонгук не успел сосчитать. Они окружили маленький отряд плотным кольцом, сверкая мечами и топорами. — Выходите, дети мои, — усмехнулся Сокджин. — Игра в прятки окончена. Чонгук вышел из-за колонны. За ним остальные. Сокджин оглядел их с ног до головы, задержал взгляд на Намджуне. — Сын, — произнес он с улыбкой, от которой у Намджуна похолодело внутри. — А я уж думал ты не придешь попрощаться. — Я пришел не прощаться, — голос Намджуна дрожал, но он держался. — Я пришел остановить тебя. — Остановить? — Сокджин рассмеялся. — Чем? Своими книжками? Своими картами? Ты всегда был слабаком, Намджун. Я надеялся, что Хосок вырастет мужчиной, но и он подкачал. — Хосок в безопасности, — перебил Намджун. — И он ненавидит тебя так же, как я. — О, я знаю, — Сокджин отмахнулся. — Дети всегда ненавидят отцов, которые слишком многого от них требуют. Это пройдет. — Не пройдет, — Чонгук шагнул вперед. — Потому что ты не просто требовал – ты убивал. Ты убил мою страну. Ты убил моего отца. Ты убивал всех, кто вставал на твоем пути. Сокджин перевел взгляд на него. — А, молодой король, — протянул он. — Тот самый мальчик, который пришел мстить. Похвально, но глупо. — Почему? — Потому что ты здесь один. Потому что твои люди скоро погибнут. Потому что ты стоишь передо мной, а у меня армия. — У тебя наемники и запуганные солдаты, — покачал головой Чонгук. — А у меня люди, которые верят в меня. Люди, которые готовы умереть за правду. Это сильнее любой армии. Сокджин посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — а ты мне нравишься, правда. В тебе есть стержень. Если бы ты был моим сыном, я бы, возможно, даже гордился тобой. — Я рад, что я не твой сын, — жестко ответил Чонгук. — Зря, — Сокджин поднялся с трона. — Мои сыновья слабаки. А ты – воин. Жаль, что мы встретились как враги. Он спустился по ступеням, остановился в нескольких шагах от Чонгука. — Давай договоримся, — предложил он. — Ты отдаешь мне Намджуна и уходишь. Я даю тебе жизнь, и твоим людям тоже. Мир. Чонгук усмехнулся. — Ты думаешь, я куплюсь на это? — Я думаю, ты разумный человек, — пожал плечами Сокджин. — Жизнь дороже гордости. — А честь? — спросил Чимин, выступая вперед. — Ты знаешь, что такое честь? Сокджин посмотрел на него. Увидел маленького, хрупкого с виду человека, сжимающего нож. Усмехнулся. — А это кто? Твой любовник? — спросил он у Чонгука. — Я слышал о вас. Забавная история. Принц и слуга, похоже на дешевую балладу. — Замолчи, — Чимин шагнул к нему, но Чонгук удержал его за плечо. — Не надо, — шепнул он. — Не поддавайся. Сокджин наблюдал за ними с холодным любопытством. — Трогательно, — произнес он. — Прямо как в тех историях, которые няньки рассказывают детям перед сном. Жаль только, что в реальности такие истории всегда кончаются плохо. — Заткнись, — выдохнул Чимин, и в голосе его было столько ярости, что даже Сокджин на мгновение опешил. — Ого, — сказал он. — А у этого мальчика есть зубы. — Хватит, — Чонгук поднял меч. — Ты будешь сражаться или прятаться за спинами своих псов? Сокджин улыбнулся. — Сражаться? С тобой? — он покачал головой. — Мальчик, я убивал, когда ты еще пеленки мочил. Я прошел столько битв, сколько тебе и не снилось. Ты не ровня мне. — Тогда докажи, — Чонгук сделал шаг вперед. — Выйди один на один. Тишина. Сокджин смотрел на него, и в глазах его мелькнуло что-то странное. Уважение? Злость? Интерес? — Хорошо, — сказал он вдруг. — Я приму твой вызов. — Ваше Величество! — воскликнул один из стражников. — Это опасно! — Молчать, — оборвал его Сокджин. — Я король или кто? Я сам решаю с кем мне сражаться. Он скинул камзол, оставшись в одной рубашке. Взял у стражника меч – длинный, тяжелый, с узорчатой гардой. — В круг! — скомандовал он. — Никто не вмешивается. Стражники расступились, образовав круг. Чонгук шагнул внутрь. Чимин хотел пойти за ним, но Тэхён удержал его. — Нельзя, — шепнул он. — Это их бой. — Но... — Нельзя. Чимин закусил губу и остался на месте. Бой начался мгновенно. Сокджин атаковал первым – стремительно, жестко, профессионально. Меч его пел в воздухе, разрубая пространство на части. Чонгук едва успевал уклоняться, парировать, отступать. — Ты медленный, — усмехнулся Сокджин, нанося удар за ударом. — Слишком медленный для меня. Чонгук молчал, экономя силы. Он знал, что Сокджин старше, опытнее, но и устает быстрее. Нужно было продержаться, вымотать его, заставить ошибиться. — Думаешь, я устану? — Сокджин словно читал его мысли. — Думаешь, возраст возьмет свое? Зря. Он удвоил натиск, и Чонгук почувствовал, как меч врага скользнул по его предплечью. Кровь брызнула на каменный пол. — Первая кровь, — довольно сказал Сокджин. — Моя. Чимин рванулся вперед, но Тэхён снова удержал его. — Нельзя! — рявкнул он. — Убьют обоих! — Но он ранен! — Он справится. Чонгук справлялся. Несмотря на боль, несмотря на кровь, заливающую руку, он держался. Парировал, уклонялся, иногда отвечал – коротко, резко, заставляя Сокджина отступать. — Неплохо, — признал тот. — Для мальчишки очень неплохо. — Я не мальчишка, — выдохнул Чонгук, нанося удар. Меч его скользнул по боку Сокджина, разрезая рубашку и кожу. Тот охнул, отступил. — А вот теперь интересно, — улыбнулся он, но в улыбке не было веселья – только злость. Они кружили по залу, и стражники расступались перед ними, как волны перед кораблем. Клинки звенели, высекая искры. Дыхание становилось тяжелее. Чимин смотрел, не отрываясь. Каждый удар, каждый вздох Чонгука отдавался в его теле болью. Он молился всем богам, которых знал, чтобы Чонгук выжил. Чтобы победил. Чтобы остался жив. — Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил Сокджин, нанося очередной удар. — Ты дерешься сердцем, а надо головой. — А ты дерешься только головой, — ответил Чонгук. — И в этом твоя слабость. — Слабость? — Сокджин рассмеялся. — Глупости. В этот момент Чонгук увидел брешь. Сокджин на мгновение открылся, делая слишком широкий замах. Чонгук рванул вперед, вкладывая в удар всю силу, всю ненависть, всю боль. Лезвие вошло в плечо врага. Сокджин закричал не от боли, от ярости. Он отшвырнул Чонгука ударом ноги и отступил, зажимая рану. — Хорошо, — прошипел он. — Хорошо, мальчик. Ты достал меня. — Это только начало, — Чонгук поднял меч. — Ты прав, — Сокджин вдруг улыбнулся. — Это только начало. Он подал знак. Стражники, до этого стоявшие неподвижно, ринулись вперед. — Нет! — закричал Чонгук. — Ты обещал! — Я король, — Сокджин отступал к трону, зажимая рану. — Я могу нарушать обещания. Бой закипел с новой силой. Маленький отряд сражался отчаянно, но силы были слишком неравны. Джонхан выпускал стрелу за стрелой, но враги все прибывали. Намджун рубился как безумный, но его теснили. Тэхён крушил врагов голыми руками, но даже его сила иссякала. И в этот момент Чонгук увидел. Стражник с топором прорывался к Чимину. Чимин отбивался ножом, но против тяжелого топора у него не было шансов. Он отступал, уворачивался, но стражник наседал, зажимая его в угол. — Чимин! — закричал Чонгук. Он рванул через зал, расталкивая врагов, не чувствуя ран, не чувствуя боли. Только одна мысль: успеть, успеть, успеть. Стражник занес топор над Чимином. Чонгук прыгнул. Топор вошел в спину. Чимин не сразу понял, что случилось. Он видел, как стражник заносит топор. Видел, как Чонгук летит к нему. Видел, как они падают вместе. А потом кровь. Много крови. Она заливала все вокруг, пачкала руки, капала на каменный пол. — Чонгук... — прошептал Чимин. Он опустился на колени, перевернул его. Лицо Чонгука было белым, как мел, губы посинели, но глаза – глаза смотрели на него. — Чимин, — выдохнул Чонгук. — Ты... цел? — Я цел! — Чимин закричал, зарыдал, забился. — Я цел, дурак ты! Зачем? Зачем ты это сделал? — Обещал... — Чонгук попытался улыбнуться. — Обещал защищать. — Не надо было! — Чимин прижимал его к себе, пытаясь остановить кровь руками, но она текла, заливая все вокруг. — Не надо было, слышишь? Ты не должен! Ты король! Ты нужен! — Ты... нужнее, — прошептал Чонгук. Он поднял руку, коснулся щеки Чимина. Пальцы были холодными, ледяными и неживыми. — Не смей, — шептал Чимин. — Не смей умирать, слышишь? Ты обещал! Ты обещал, что мы вернемся вместе! Ты обещал! — Знаю, — Чонгук вздохнул тяжело со свистом. — Прости... не сдержал слово. — Не надо просить прощения! Просто живи! — Не могу, — Чонгук смотрел на него, и в глазах его была такая любовь, что у Чимина разрывалось сердце. — Но ты... ты живи. Хорошо? Живи долго... счастливо... — Без тебя не смогу! — Чимин зарыдал в голос. — Ты слышишь? Без тебя не смогу! — Сможешь, — Чонгук улыбнулся той самой улыбкой, которую когда-то запретил, а теперь видел в последний раз. — Ты сильный. Самый сильный из всех... Он замолчал. Рука его упала. Глаза закрылись. — Чонгук? — Чимин тряс его, бил по щекам, кричал. — Чонгук! Чонгук, очнись! Чонгук, пожалуйста! Я люблю тебя! Ты слышишь? Я люблю тебя! Не оставляй меня! Тишина. Только бой гремел где-то далеко. Только кровь стучала в висках. Только пустота разрасталась внутри. — Нет, — прошептал Чимин. — Нет, нет, нет... Он прижимал к себе тело Чонгука и раскачивался, как в детстве, когда мать укачивала его. Слезы текли по лицу, капали на мертвое лицо, смешивались с кровью. — Не уходи, — шептал он. — Не уходи, пожалуйста. Я сне могу без тебя. Ты слышишь? Не смогу. Но Чонгук молчал. И никогда больше не заговорит. Намджун видел все. Видел, как Чонгук прыгнул под топор. Видел, как упал. Видел, как Чимин рыдает над ним. И что-то оборвалось внутри. — Твари! — заорал он, бросаясь на врагов. Меч его пел, рубил, крушил. Он не чувствовал ран, не чувствовал усталости – только ярость. Только жажду крови. Только желание убить всех, кто посмел... Джонхан бился рядом, прикрывая его. Стрелы летели одна за другой, находя цели с невероятной точностью. Он тоже видел, что случилось. И тоже горел желанием отомстить. Тэхён крушил врагов голыми руками, хватая за глотки, ломая шеи. Он не умел фехтовать, но сила его была чудовищной. Враги летели от него как кегли. Даже Чимин поднялся. Он осторожно опустил тело Чонгука на пол, поцеловал его в лоб и встал. Глаза его были сухими, слез больше не осталось. Только холодная, ледяная решимость. Он взял меч Чонгука – тяжелый, неудобный для его руки, но такой родной, и пошел в бой. — За него, — прошептал он. — За нас. Они пробивались. Пробивались сквозь строй, сквозь смерть, сквозь боль. К трону. К Сокджину, который все еще стоял и наблюдал. — Ты! — Намджун вырвался вперед, встав перед отцом. — Ты убил его! — Я? — Сокджин поднял бровь. — Я никого не убивал. Это сделал мой стражник. — Ты приказал! — Я приказал защищать себя, — спокойно ответил тот. — Остальное – детали. Намджун замахнулся мечом. — Стой! — крикнул Джонхан. — Он нужен живым! Хосок просил! Намджун замер. Меч дрожал в руке. — Хосок... — прошептал он. — Да, — Джонхан подошел ближе. — Твой брат хотел сам посмотреть ему в глаза, помнишь? Намджун помнил. — Свяжите его, — приказал он хрипло. — И обыщите зал. Здесь могут быть еще. Сокджин не сопротивлялся, когда его связывали. Только усмехался. — Мальчики играют в войну, — бормотал он. — Мило. Очень мило. Но когда его взгляд упал на Чимина, стоявшего с мечом Чонгука, усмешка исчезла. — Ты, — сказал он. — Ты смотришь на меня, как на врага. А ведь я тебе ничего не сделал. — Ты сделал, — тихо ответил Чимин. — Ты убил его. — Я уже сказал... — Ты убил его, — перебил Чимин. — Твоя жестокость, твоя жажда власти, твоё безумие. Ты убил его. Сокджин смотрел на него и вдруг понял, что этот маленький человек страшнее всех воинов в этом зале. Потому что в глазах его не было ничего, кроме пустоты. — Уведите его, — приказал Намджун. Сокджина увели.

***

Бой затихал. Стражники, оставшись без командира, сдавались один за другим. Кто-то бежал, кто-то бросал оружие, кто-то просто падал на колени и молил о пощаде. Юнги со своими людьми ворвался в зал, когда все уже было кончено. Он увидел горы трупов, увидел израненных товарищей, увидел Чимина, сидящего на полу с телом Чонгука на руках. — Нет, — выдохнул он. — Только не это. — Да, — подошел Намджун. — Он спас Чимина. Закрыл собой. Юнги опустился на колени рядом с Чимином. — Чимин, — тихо сказал он. — Надо идти. — Не могу, — голос был чужим, неживым. — Он холодный. Ему холодно. — Чимин, он... — Не говори! — Чимин поднял на него глаза – красные, опухшие, безумные. — Не смей говорить! Он просто спит! Слышишь? Спит! Юнги сглотнул ком в горле. — Чимин, нам правда нужно уходить. Здесь опасно. — Мне все равно. — А ему было бы не все равно, — жестко сказал Юнги. — Он умер ради тебя, чтобы ты жил. Если ты сейчас останешься здесь – предашь его смерть. Чимин посмотрел на Чонгука. На его лицо – спокойное, почти счастливое. На губы застывшие в улыбке. На руку, которая так и не дотянулась до его щеки. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Всегда буду любить. Он наклонился и поцеловал его в лоб. Долгим, прощальным поцелуем. А потом встал. Ноги дрожали. В голове шумело. Перед глазами все плыло. Но он встал. — Идем, — сказал он глухо. — Надо закончить дело. Они вышли из замка на рассвете. Чимин не помнил, как шел. Ноги несли сами. Впереди мелькали спины товарищей, сзади кто-то нес тело Чонгука, завернутое в плащ. Он слышал их дыхание, их шаги, их тихие разговоры, но не понимал слов. В голове было пусто. Только одно воспоминание: Чонгук, улыбающийся ему. Чонгук, целующий его. Чонгук, говорящий: "Я люблю тебя". И топор. Топор, входящий в спину. — Чимин, — Тэхён шел рядом. — Держись. — Держусь. — Врешь. — Знаю. Тэхён вздохнул, но ничего не сказал. Что тут скажешь? Лес встретил их утренней прохладой. Птицы пели, солнце пробивалось сквозь листву, пахло сырой землей и прелыми листьями. Такой обычный, такой мирный лес. Словно и не было этой ночи. Словно не было смерти. — Привал, — скомандовал Юнги, когда они углубились в чащу достаточно далеко. — Передохнем и пойдем дальше. Люди опустились на землю, кто где мог. Кто-то доставал еду, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. Чимин сел под деревом и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Чонгука. Живое. Теплое. Улыбающееся. — Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Но Чонгук уходил. С каждой минутой, с каждым вздохом он становился все дальше. — Чимин, — Тэхён присел рядом, протягивая флягу с водой. — Попей. Чимин послушно взял флягу, сделал глоток. Вода была холодной, почти ледяной. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Они сидели молча. Тэхён не пытался утешать, он понимал, что слова здесь бессильны. Просто был рядом. Через час двинулись дальше. В домик вернулись к вечеру. Хосок, увидев брата живым, заплакал от облегчения. Но когда увидел, кого несут следом, заплакал снова – по-другому. — Он... — начал он. — Умер, — Намджун опустился на лавку. — Закрыл собой Чимина. Хосок посмотрел на Чимина. Тот стоял у двери, не заходя внутрь, и смотрел в лес. — Ему плохо, — сказал Хосок. — Ему хуже, чем плохо, — Намджун покачал головой. — Он любил его. — Я знаю. Чимин не слышал их. Он вышел на крыльцо, сел на ступеньки и уставился в темноту. Тэхён вышел следом, сел рядом. — Хочешь, принесу поесть? — Не хочу. — Поспать? — Не могу. — Поговорить? — О чем? Тэхён задумался. — Не знаю. О нем. О том, какой он был. Чимин повернул голову. В глазах его блеснуло что-то живое. — Какой он был, — повторил он. — Он был... он был самым лучшим. Самым красивым. Самым сильным. Самым добрым. — Добрым? — удивился Тэхён. — Я слышал, он поначалу тебя гнобил. — Гнобил, — Чимин усмехнулся. — Он боялся. Боялся, что его предадут. А я... я просто улыбался. И он не знал, что с этим делать. — А потом? — А потом он понял, что улыбка не всегда ложь. Что можно быть просто добрым. Просто любить. Тэхён молчал, давая ему выговориться. — Он спас меня, — продолжил Чимин. — Не только сегодня. Много раз. Когда я умирал – он сидел рядом. Когда я ненавидел его он терпел. Когда я вернулся он принял. Он всегда был рядом. А теперь... Голос его сорвался. — А теперь его нет. Тэхён положил руку ему на плечо. — Он есть, — сказал он тихо. — В тебе. В каждом, кто его знал. Он будет жить, пока мы помним. Чимин кивнул, но ничего не ответил.

***

Ночью Чимин не спал. Он сидел на крыльце, смотрел на звезды и думал. Думал о Чонгуке, о их встречах, о поцелуях, о ссорах и о примирениях. О том, как Чонгук впервые сказал "люблю". О том, как они лежали в обнимку в его каморке. О том, как Чонгук обещал вернуться. Он не вернулся. Но он остался. В сердце. В памяти. В каждом вздохе. — Чимин, — Намджун вышел на крыльцо. — Не спишь? — Не могу. — Понимаю. Он сел рядом. — Я хотел сказать тебе спасибо, — начал он. — За то, что пошел с нами. За то, что спас Хосока. За то, что... за то, что ты есть. — Не за что. — Есть, — Намджун покачал головой. — Ты не представляешь, что значит для нас твоя помощь. Мы бы не справились без тебя. — Я ничего не сделал. — Ты сделал главное – ты был с ним. Ты дал ему силы. Ты сделал его счастливым. Чимин посмотрел на него. — Ты правда так думаешь? — Правда, — твердо сказал Намджун. — Я видел, как он на тебя смотрел. Так смотрят только на самое дорогое в жизни. Чимин отвернулся, чтобы скрыть слезы. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. Они сидели молча, глядя на звезды. Где-то в лесу кричала ночная птица. Где-то в домике похрапывал Тэхён. А здесь, на крыльце, два человека, которые стали друзьями в огне войны, сидели и думали о том, как жить дальше. Утром решили судьбу Сокджина. Его привели из сарая, где он провел ночь под охраной. Вид у него был помятый, но взгляд оставался таким же надменным. — Ну что, дети? — усмехнулся он. — Будете судить отца? — Будем, — Хосок сидел на лавке, опираясь на костыли. — Ты убивал людей. Ты мучил их. Ты превратил наше королевство в ад. — Я сделал его сильным, — возразил Сокджин. — Ты сделал его мертвым, — поправил Намджун. — Люди бегут из страны. Торговля остановлена. Крестьяне голодают, а армия боится собственного короля больше, чем врага. — Это ложь. — Это правда, — Хосок покачал головой. — И ты это знаешь. Сокджин замолчал. — Что вы предлагаете? — спросил он наконец. — Казнь, — сказал Юнги. — По законам военного времени. — Тюрьму, — сказал Джонхан. — Пожизненно. — Ссылку, — сказал Тэхён. — Пусть убирается куда подальше и никогда не возвращается. Все посмотрели на Чимина. Он стоял у окна, спиной к ним и смотрел на лес. — Чимин? — позвал Намджун. — Твое слово. Чимин обернулся. Лицо его было спокойным, но глаза — пустыми. — Мне все равно, — сказал он. — Чонгука это не вернет. — Но справедливость... — Нет справедливости, — перебил Чимин. — Сокджин убил его отца, убил его, убил многих. Если мы его казним – это не справедливость, это месть. А месть не возвращает мертвых. В комнате повисла тишина. — Что ты предлагаешь? — спросил Хосок. — Я предлагаю сделать то, что хотел Чонгук, — Чимин подошел ближе. — Построить мир и объединить королевства. Чтобы больше никто не умирал. Чтобы у людей была надежда. — А Сокджин? — Пусть сидит в темнице до конца своих дней. Пусть каждый день смотрит на стены и знает, что он проиграл. Это страшнее смерти. Сокджин дернулся, но веревки держали крепко. — Ты... ты не посмеешь! — зашипел он. — Уже посмели, — Хосок кивнул. — Уведите его. Сокджина увели. В домике стало тихо. — Ты прав, — сказал Намджун Чимину. — Смерть слишком легко для него. — Я знаю, — Чимин отвернулся к окну. — Я просто хочу, чтобы это закончилось. — Закончится, — пообещал Хосок. — Мы сделаем все, чтобы закончилось. Перед отъездом Чимин попросил проводить его к могиле. Они шли лесом вдвоем с Тэхёном. Тот молчал, понимая, что слова сейчас не нужны. Могила была под старой сосной, на опушке. Земля еще не осела, ветер трепал сухую траву, воткнутую в холмик вместо креста. Чимин опустился на колени. — Здравствуй, — сказал он тихо. — Я пришел попрощаться. Ветер шумел в ветвях, словно отвечая. — Мы уезжаем сегодня, — продолжил Чимин. — Домой. Там мать ждет. Там наша каморка. Там все, что у нас было. Он помолчал. — Я буду жить, — сказал он. — Ты просил. Я буду жить долго и счастливо, но знай... знай, что часть меня всегда будет здесь. С тобой. Он положил руку на холмик. — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — прошептал он. — Всегда любил. Всегда буду любить. Он поцеловал землю, встал и пошел прочь, не оглядываясь. Тэхён двинулся следом. Ветер шумел в ветвях старой сосны.

***

Отряд двинулся на юг. Чимин ехал в середине колонны, глядя перед собой невидящим взглядом. За спиной у него, в седельной сумке, лежал меч Чонгука – единственное, что осталось от него. Кольцо, которое Чонгук носил на пальце, Чимин надел на цепочку и спрятал под рубашку. Оно грело кожу, напоминая о тепле любимого тела. Дорога была долгой. Проезжали деревни, где люди выходили встречать их. Кричали "ура!", бросали цветы, плакали от счастья. Чимин смотрел на них и не чувствовал радости. Для них он был герой. Для себя – просто человек, потерявший все. — Чимин, — Тэхён поравнялся с ним. — Ты как? — Нормально. — Врешь. — Знаю. Тэхён вздохнул. — Знаешь, я все думаю... если бы я был на его месте, я бы тоже прыгнул. За своими. — Я знаю, — Чимин посмотрел на него. — Ты хороший человек, Тэхён. — Простой, — поправил тот. — Простой и толстый. — Не толстый. Сильный. Тэхён усмехнулся. — Спасибо. Они ехали дальше. На третий день показалась граница. — Дом, — выдохнул кто-то из солдат. Чимин смотрел на знакомые холмы, на родные поля и чувствовал, как к горлу подступает ком. Он вернулся. Но не весь. Их встречали как героев. Чимин смотрел на них и не чувствовал радости. — Чимин! — вдруг крикнул кто-то из толпы. Он обернулся. Мать пробивалась сквозь людей, расталкивая их локтями, не замечая ничего. Она бежала к нему. — Сынок! Сынок! Чимин спрыгнул с лошади и побежал навстречу. Они встретились в середине дороги, и мать обняла его так крепко, что затрещали кости. — Живой, — шептала она. — Живой, мой мальчик, живой... — Живой, мам, — Чимин уткнулся лицом в ее плечо. — Только... только он... — Я знаю, — мать гладила его по голове. — Мне уже сказали. Прости, сынок. Прости. Чимин плакал. Впервые за много дней плакал навзрыд, как ребенок, уткнувшись в материнское плечо. А вокруг ликовал народ.

***

Прошла неделя. Чимин не выходил из дома. Сидел у окна, смотрел на улицу и вспоминал. Мать не тревожила его. Приносила еду, ставила на стол и уходила. Иногда садилась рядом, брала за руку и сидела молча. На восьмой день пришел Тэхён. — Чимин, — сказал он, садясь напротив. — Хватит. Надо жить дальше. — Зачем? — Затем, что он этого хотел. Затем, что ты нужен. Затем, что жизнь продолжается. Чимин посмотрел на него. — Я не знаю как, — признался он. — Я тоже не знаю, — Тэхён пожал плечами. — Но надо пробовать. Пойдем со мной в порт, работать — В порт? — Да. Там теперь все по-новому. Намджун и Хосок договорились о мире, торговля восстанавливается. Люди нужны. Чимин подумал. — А что я буду делать? — То же, что и раньше. Грузить, таскать, чинить. Руки у тебя золотые, сам знаешь. Чимин посмотрел на свои руки. Руки, которые держали меч Чонгука. Руки, которые гладили его лицо. Руки, которые пытались остановить кровь. — Хорошо, — сказал он. — Пойдем. В порту все было как раньше, и все было по-другому. Те же ящики, те же телеги, те же крики чаек. Но люди были другими – спокойнее, увереннее, счастливее. Война кончилась. Мир наступил. Чимин работал молча, не поднимая головы. Таскал, грузил, чинил. Руки делали свое дело, а мысли были далеко. — Чимин! — окликнул его Тэхён в обед. — Иди есть! Он подошел, сел на ящик, взял в руки краюху хлеба. Хлеб пах так же, как тот, который он когда-то носил Чонгуку. — Не могу, — сказал он, откладывая хлеб. — Можешь, — твердо сказал Тэхён. — Ешь. Он бы хотел, чтобы ты ел. Чимин посмотрел на него и вдруг понял: Тэхён прав. Он откусил хлеб. Прожевал. Проглотил. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Вечером Чимин сидел на причале, свесив ноги в воду. Точно так же они сидели с Чонгуком в последний мирный вечер. Точно так же кричали чайки, точно так же пахло морем. — Я здесь, — сказал он тихо. — Я живу. Работаю. Ем. Сплю. Все, как ты хотел. Волны плескались о сваи. — Но я скучаю, — продолжил он. — Каждый день. Каждую минуту. Ты всегда со мной, здесь. Он прижал руку к груди, туда, где под рубашкой висело кольцо. — Я люблю тебя, Чонгук, — прошептал он. — Всегда буду любить. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Где-то далеко, на севере, под старой сосной, спал вечным сном человек, который подарил ему жизнь. А здесь, на юге, жил человек, который обещал помнить.