Без промаха

      Федор зло клацает по кнопке гирлянды, включая режим «смерть эпилептика», и слушает, как в метре от него за компьютерным столом Андрей с почти той же яростью клацает мышью — слышится звук выстрела из динамиков его наушников (и как только не оглох с такой громкостью?) и чей-то ядерный мат в дискорде. Логвинов молча смотрит на мигающие, словно в припадке, огоньки и пытается поймать дзен. Новый год, вроде, семейный праздник: не то чтобы они с Андреем прямо «семья», но то, как легко Федорович, прежде липнущий, как муха на варенье, игнорирует его последние недели, уязвляет определенно.       Прежде казалось, что обычные запои Андрея ужасны, но пьяный Андрей — компанейский Андрей. Тактильный, общительный, готовый на все, просто, чтобы быть центром внимания Феди. Федорович же в компьютерном запое — Федорович, которому ничего, кроме Валоранта ебаного, нахуй не надо.       И Федор не может так просто с этим смириться: встаёт, медленно подходит со спины к нему — Андрей не реагирует, весь сосредоточенный на экране, игре, голосах команды в дисе… на чем угодно, кроме внешнего мира, кроме Логвинова, кроме их, сука, жизни.       Самая мерзкая часть Федора готова прямо сейчас, в крысу чисто, отсоединить роутер от розетки, но он не такой мудак, конечно. Пока что.       Поэтому Федя выбирает меньшее из зол: просто подходит ближе, кладет руки на острые плечи, слегка сжимает. Не получив реакции, скользит ниже, опираясь о ручки компьютерного кресла, клюет губами чужую макушку. Андрею же все равно: он не дёргается, не вздрагивает даже, продолжая яростно насиловать мышку, стучит пальцами по клавиатуре, и писк его мембранки действует Федору на нервы так сильно, что он уже готов переебать ее об колено, лишь бы этот дом навсегда покинул ебаный пк гейминг.       Андрей не реагирует — но и Федор не сдается. Ведет ниже губами, целует шею, согнувшись в самую неудобную из доступных поз, ведёт мокро языком от середины до самого основания. Андрей все же поддается на милисекунду, судорожно выдыхает, пытаясь увернуться от прикосновения — и пока он уворачивается от мудака из реальной жизни, мудак в виртуальном мире страйкует Федоровичу в голову.       Андрей не матерится, но когда откидывается назад, спуская наушники ниже, Федор читает в его взгляде сдержанный через силу матерный многочасовой монолог. Жаль конечно проебанный раунд, но Логвинов соврет, если скажет, что всерьез расстроен из-за такого исхода событий.       — Чего тебе?       В наушниках за Андрея матерится вслух предположительный Серафим, но Федор не уверен на все сто, что это именно его звучный голосок.       — Пришел сказать тебе, что ты ебаный задрот, Андрюш.       — И все?       — Все.       Андрей громко и недовольно стонет, возвращается обратно в то же положение, вяло оправдывается перед кентами; отвлекли, да, совсем чуть-чуть, да-да… нет, не в заложниках, и про мать лишнее, бля. Федор слушает вполуха эту мышиную возню, кладет подбородок на чужую макушку, следит, как Андрей перемещается между выжившими тиммейтами, наблюдая за происходящим на карте бесцельно совершенно.       — Ты хоть час без компа прожить можешь? — без особой надежды снова спрашивает Федор, чтобы хоть как-то внимание чужое привлечь. Звучит почти обиженно: раньше он даже не понимал, почему девушки играющих парней автоматом записывают в новомодные ред-флаги, думал — чушь. Теперь не думает. Теперь понимает, что нет.       — Могу, конечно, в чем вопрос? — откликается мгновенно Андрей, даже поворачивается в сторону Федора, пусть и слегка совсем. Его можно понять — скучно сидеть, пока другие играют.       Федор рассеянно думает, что радоваться надо мелочам, ведь они могли познакомиться в те времена, когда этот невдупленыш играл в Доту и адекватности в нем было наверняка меньше. Может, за заруиненную катку прежний Андрюша и в драку бы полез. Но для этого ему бы пришлось подняться из-за стола и уделить Логвинову внимание, так что, минус это или плюс, ещё надо подумать.       — Что-то не верится. Ты за последние несколько дней из-за стола вставал только спать и в душ, и то, дай бог, если я пинками выгоню.       Матч, между тем, все же завершается победой тимы Андрея, пока они болтают — его выкидывает в лобби, и, пока тот не запустил новую катку, Федор решительно разворачивает Андрея к себе вместе с креслом. Теперь стоит между чужих раздвинутых ног, наблюдает за ним сверху вниз: Федорович щурится по-кошачьи в ответ на взгляд, клонит голову на бок, улыбается игриво. Спрашивает:       — Хочешь поспорить?       — Хочу. — отвечает Федор быстро, не задумываясь даже, и тут же диктует условия: — двадцать четыре часа не прикасаешься к компу. И ноуту тоже. Тогда верю.       Не хочешь добровольно вместе Новый год праздновать, значит, будешь в добровольно-принудительном порядке, Андрюш.       — Веришь и… донатишь мне на акк. Сколько скажу, — отвечает Андрей, и хлопает глазками умильно. — По рукам?       Федор улыбается пассивно-агрессивно при мысли, что ему этот валорантский кал еще и спонсировать придется, но молчит; понимает, что это, возможно, единственный шанс оттащить Андрея от компа и заставить провести время с ним самим, причем прямо сейчас и даже без драки.       — Ладно. — достает телефон из кармана спортивок тут же, тыкает в лицо Андрею, запуская таймер: — Время пошло, как видишь. Если проиграешь, будешь должен желание. Какое захочу.       И, не теряя времени, выходит нахуй из Валоранта за Андрюшу, перегнувшись неудобно через сидящего в кресле растерянного его. Просто так, от греха подальше. Андрей дергается с запозданием, недовольно пищит. Выглядит совсем, как обиженный ребенок: плетет что-то про то, что прям сейчас — перебор, что он мог бы пойти на это чуть позже, ну ещё каточку, ну что он, Федя, как злая мамка, в самом деле… Но Федору все равно, Федор и так долго терпел, так что он фыркает только на это нытье, закатывает глаза едва ли не к потолку, а когда Андрей тянет руки, пытаясь отбить мышку, шлёпает ладонью по чужим пальцам.       — Это что ещё за домашнее насилие? — возмущается громко Федорович, но руки действительно убирает, растерянно потирая покрасневшую слегка кожу.       — Чего там у тебя? — слышится в наушниках. — Мамка комп отбирает? Андрей фыркает смущенно, оправдывается, оправдывается, оправдывается, и Федор мог бы сказать, что ему чуть-чуть совестно даже за то, что ставит Андрюшку в такое неловкое положение, но это ложь, а врать Логвинов не шибко любит, особенно себе. Поэтому он просто выключает все нахуй с блаженной улыбкой, не дав то ли Андрею закончить говорить, то ли дослушать чужие слова: и игру, и дискорд, и комп. Когда монитор тухнет, в животе едва ли бабочки не порхают, но стоит лишь повернуться на Андрея, как это сказочное, в сущности, ощущение пропадает от созерцания кислого ебала.       — Доволен? — интересуется недовольный, как обычно в последние дни, когда его отгоняют от компа, Андрей. Разглядывает Федю исподлобья.       — Буду еще довольнее, когда ты встанешь с кресла, — парирует тот.       — Ладно.       До последнего ждет подвоха, но Андрей и правда просто встает.       — Лучше?       Федор кивает. Федорович же вдруг меняет кислое выражение на лукавую улыбку, подходит на шаг, два, три, заставляя этим напором озадаченного Федора отступить чуть ли не на середину спальни. Они застывают так на пару секунд, и Федя чувствует, как Андрей ведет взглядом по его телу, и тот настолько осязаем, что кажется, будто Федора трогают без рук. Андрей делает еще шаг; теперь они так близко, что Логвинов ощущает чужое тепло. Хочется коснуться, закинуть руки на талию, прижать к себе до упора, вплавить в себя худое тело напротив, но как только Федор тянет руку, Андрей ловко перехватывает ладони.       Переплетает пальцы, держит крепко, не позволяет трогать самому; Федор хочет возмутиться, но внезапно Андрей целует, и все возмущения забываются к хуям. Целоваться с Андреем божественно. Великолепно. Потрясающе. И только ради этого Федор решает пока заткнуться, наслаждаясь чужими руками, тому, как бесстыдно Андрей сплетает их языки, как погружается в происходящее. Этого так не хватало; не хватало Федоровича, который реально бы был рядом, а не просто присутствовал в одной с Федей комнате, не хватало его тепла и участия.       Заканчивается все также резко, как и началось: сначала Андрей расцепляет их пальцы, так, что Федя даже не замечает сначала, полностью отвлеченный, а затем разрывает поцелуй, и пока Федор просто стоит, оглушенный недавней близостью, Федорович юркает за дверь спальни, хлопая дверью.       Федор матерится про себя. Доходит, что главная обиженка дома просто дразнилась, и что Андрей явно уже придумал, чем насолить Логвинову, потому что злопамятный он, что пиздец. Федор стоит пару секунд, рассуждая об этом, а затем выходит вслед за Андреем. Тот обнаруживается в зале: успел уже подключить плойку и улечься на диван животом, подогнав под себя подушку для удобства. На экране телевизора заставочка запуска Валоранта; в руках уебка — консоль. Федор так и застывает в дверях, и, не удержавшись, все же возмущается вслух:       — И это, по-твоему, окей? Ты охуел, честно скажи?       — Не вижу никакой проблемы, договор только компов касался, — парирует Андрей, даже не обернувшись. Пока Федор молча следил за ним, охуевая, Федорович успел прогрузиться в лобби.       — Ну охуеть.       И Федор даже придраться как будто не может: Андрей, по сути, прав. Поэтому только и остается, что с печалью наблюдать, как Федорович меняет шило на мыло. А ведь плойка — Федин подарок! Сам бегал, собирал вскладчину на день рождения по андрюшкиным кентам, чтобы порадовать в день рождения любимого уебана, организовать коллективный презент, так скажем. Кто же знал, что рано или поздно такой подарочек сыграет против самого Федора?!       «Ладно, — думает Федя, — если так хочешь играть — поиграем».       Подходит ближе, садится на диван, лениво наблюдает за Андреем, который бегает по карте, не обращая ни на что вне игры внимания. Логвинов особо не всматривается и не анализирует происходящее там; вместо этого смотрит на макушку, на цветные пережженные волосы — Андрей все же открыл для себя счастье красок для волос. Наблюдает за тонкими пальцами, за ловко зажатым между ними джойстиком. Федорович не замечает внимательного взгляда, он вообще ничего не замечает, весь в экране телевизора. Федор уверен в этом, но все равно выжидает еще немного, чтобы Андрей окончательно там увяз. Подгадывает момент, когда тот подбирается ближе к противнику; а затем скользит ладонью под чужую футболку, пробегаясь кончиками пальцев по пояснице, щекоча легонько.       Андрей под его пальцами лишь слегка напрягается, да и то лишь на несколько секунд; даже не сбивается, стреляя точно в голову чужого агента, а затем — быстро ретируясь в укрытие. Отбегает подальше от желающих выстрелить в ответ. Федору даже не обидно почти, что Андрей не проебал и не промахнулся; потому что Логвинов только начал. Недолго думая, задирает футболку едва ли не до лопаток, открывая для себя бледное тело.       Хочется растормошить Федоровича, хочется сильнее сжать пальцами бока, хочется… много чего хочется. Но Федор лишь меняет положение на диване, садясь удобнее, продолжая кончиками пальцев скользить по чужой коже, по памяти почти. Успел выучить, где Андрею приятнее, где он чувствительнее, на какие касания откликается охотнее. Федорович под его ладонью начинает ерзать, но вот только, чтобы скинуть с себя чужую руку, нужно выпустить из своих консоль — поэтому приходится Андрею стоически терпеть, какая жалость.       Федору, конечно же, его совсем не жаль.       Раунд заканчивается победой, поэтому Федор нехотя убирает руки, позволяя своему уебищу любимому передохнуть, прогрузится на карту снова и потерять бдительность. Долго терпеть, конечно, не хочется; но, к счастью, и не приходится. Андрей довольно быстро (какая удача!) оказывается в компании соперника, и, ровно в тот момент, когда в игре Федорович спускает курок, Логвинов с размаху шлепает его по заднице в реальной жизни.       Прицел, разумеется, слетает, и Андрей стреляет в воздух, но чудом успевает увернуться от нерасторопного выстрела в ответ и скрыться в переходах локации от шальной пули.       Даже если Федорович и матерится внутри себя, вслух он не произносит ни звука.       М-м, поразительная выдержка, но и Федор может быть настырнее.       Настойчивее, то есть.       Снова выжидает пару секунд, прежде, чем коснуться чужой поясницы — пальцами ведет по изгибу позвоночника, добившись чужой дрожи, останавливаясь прямо перед резинкой домашних шорт; недолго думая, скользит ниже и немного под, переходит на живот, насколько позволяет положение, к паху, слегка спустив ткань. Андрей ерзает под ним, Федору даже чудится несколько сорванных выдохов — но это не мешает Федоровичу ваншотнуть соперника на фоне.       Значит, приспособился, тварь. Ну ничего, повысим градус.       Федор склоняется близко-близко, чтобы провести мокро языком по голой коже; Андрей дергается, но рядом с его персонажем никого нет, поэтому урона Федоровы старания не несут.       Жаль.       Логвинов поднимается, выходит, чтобы вернуться меньше, чем через минуту с полупустым тюбиком смазки: садится на место и громко щелкает крышкой. Андрей не реагирует; может, не услышал, а может, просто не захотел демонстрировать, что не глухой. На фоне завершается еще один раунд, но Федор не успевает заметить, чья сторона там победила.       Логвинов снова распускает руки, лапает чужой зад в наглую, но на мгновение все же задумывается, а не слишком ли? Но пальцы уже тянут вниз чужие шорты вместе в бельем. Обещает себе, что если вот сейчас Андрей заартачится, то не станет продолжать, придумает что-нибудь другое; но Федорович сомневается меньше секунды, а затем слегка приподнимает бедра, помогая избавить себя от лишней одежды.       Но даже не оборачивается при этом, сученыш.       Федор скидывает чужие тряпки куда-то на пол: поебать вообще, потом Андрей подберет. Наверное.       Снова смотрит в телевизор, наблюдает за чужой игрой, пока греет в пальцах смазку; хотя, конечно, ублюдочная часть Федора очень хочет войти по холодной, просто потому, что Андрей уже успел за эти недели его доебать, выбесить и разъярить. Но Федя по сути своей добрый; поэтому входит сразу двумя, конечно, в отвыкшее от таких развлечений отверстие, зато смазанными теплой жижей пальцами.       Андрей стреляет то ли в стену, то ли в воздух, чем палит свое местонахождение противникам, что несколько руинит его план, если он у него, конечно, был до этого. Немного жаль его тиммейтов, но Федор все равно довольно улыбается. Двигается внутри размеренно, ощущая, как плотно сжимает внутри его пальцы Андрей, какой он тугой и горячий. Следит за тем, как сильно сжимаются на консоли чужие пальцы, пресекает на корню слабые попытки уйти от прикосновения и как-то облегчить свое положение. Федя не торопится, ощущая чужое напряжение, наблюдает, как Андрей, вместо того, чтобы приносить пользу команде, просто начинает гонять кругами по карте, потому что если стоять совсем афк — ебнут сто процентов.       Этот раунд его тима проигрывает, пусть и небольшой совсем разрыв. Федор улыбается, надеясь, что это — совпадение, а не случайность.       Вытаскивает пальцы, пока уровень заново прогружается. Андрей нервно крутит головой, пытаясь откинуть челку с глаз, пока Федор расслабленно поглаживает его бедра.       Добавляет еще смазки и влетает сразу тремя до костяшек, стоит лишь Андрею стартануть на позицию.       Тот умудряется влететь в виртуальную стену под сорванный гортанный выдох, уткнувшись лбом в свои предплечья в реальности. Федор вытаскивает пальцы почти полностью, любезно оповещая, что лучше бы Андрею шевелиться, если он не хочет прямо сейчас проебать раунд. Федорович слушается, но к игре возвращается уже не с такой легкостью, как до этого.       Федор щадит, больше не делает резких движений, просто трахает размеренно пальцами, позволяя приспособиться и привыкнуть, лишь иногда разводя их внутри, чтобы жизнь совсем уж малиной не казалась. Прислушивается к тому, как сбивается чужое дыхание, наблюдает, как все чаще мажет Андрей, как его айкью в глазах тиммейтов уменьшается с каждой ебаной секундой. Конечно, один проебанный матч полностью рейтинг ему не заруинит; но даже так приятно по-своему.       Два раунда Андрей проебывает в чистую; третий еще честно пытается играть, вникать в происходящее и целиться хоть примерно, но Федора такой подход не устраивает. Он бросает эту детскую возьню: ускоряет темп, жестко вбиваясь внутрь, словно надеясь вытрахать нахуй душу из этого уебка, и Андрей от этого окончательно отлетает. Выпускает из рук консоль, наконец, утыкаясь лбом в сложенные локти, и сам пытается насаживаться на пальцы, окончательно сдавшись — больше мешает, конечно, но такое участие — уже как победа. На экране Андрея ваншотят; чуть позже проебывается и раунд, но Федоровича это уже не сильно волнует.       — Бля-я, ладно, ладно, — все же сдается и ливает из игры, хотя, конечно, так дела не делаются.       Федор улыбается. Убирает пальцы. Отсаживается подальше. И улыбается, улыбается, улыбается — добился своего все же. Андрей тяжело дышит, оборачивается с небольшой задержкой, не понимая, почему тот остановился: теперь Логвинов имеет честь наблюдать его раскрасневшееся лицо и растрепанную челку. И взгляд, конечно же, этот конченный, блядский совершенно, взгляд, от которого у Федора все внутри сворачивается. У него и так от всего происходящего стоит невыносимо, но такой Андрей добивает натурально; хочется даже послать принципы и свое упрямство и просто трахнуть его сейчас.       Но Андрей тоже этого хочет — и Федя скорее умрет, чем даст Федоровичу желаемое по первому требованию так просто, после всех его закидонов, даже если придется еще немного пострадать самому.       — Охуел? — все же интересуется Андрей, когда ничего так и не происходит.       Перекатывается на спину, опираясь на локти, щурится подозрительно — Федор переводит взгляд с его лица на впалый живот и крепкий стояк. Затем удобнее разваливается на своем месте, продолжая улыбаться.       — Не вижу никакой проблемы.       Андрей закатывает глаза к потолку почти.       — Ну так глаза открой пошире.       Федор пожимает плечами, слегка склоняя голову на бок, притворяясь идиотом. Андрей тоже откидывает голову, раздумывая над чем-то пару секунд, а затем чуть двигается и закидывает ноги Федору на бедра: Логвинов ощущает, как сквозь ткань Андрей ступней стимулирует его член. Глаз при этом не отводят оба, и Федор плывет от блядского выражения лица напротив.       Приподнимается слегка с совершенно невинным видом, чтобы приспустить с бедер лишнее; Андрей не теряется, теперь обе ступни обхватывают федин член, и Федорович ведёт вверх, ведёт вниз, Федора плавит. Хотя даже от руки было бы больше толка — понимает это уже через пару секунд, все же дрочер и футфетишист из Андрея никудышный, и Логвинов перехватывает его за лодыжки, тянет на себя.       Они возятся почти с минуту, пока Федор пытается затащить Андрея себе на колени, а Федорович сопротивляется, кажется, просто из вредности, потому что у самого стояк ниже пояса, а в глазах — голодное распаленное желание. Федор все же добивается своего, Андрей оказывается на нем, сразу же лезет лизаться, лезет языком в рот, бесстыдно и развязно, с голодной ебанутой страстью, пока Федор в слепую пытается войти в него. Когда оказывается внутри, Андрей гортанно стонет прямо в поцелуй. Федор сильнее сжимает его бедра, направляя, позволяет немного привыкнуть к члену и самому задать темп, хотя, конечно, не заслужил Федорович таких поблажек.       Но Андрей, виснущий на шее, Андрей голодно вылизывающий рот — это Андрей, которому невозможно отказать, и Федор не может сопротивляться этому ебанутому нездоровому обаянию.       Переходит на шею, кусает, оставляя следы, тут же зализывает, хотя хочется сильнее, вгрызться буквально, до крови, до болезненного стона, до громкого «блять, сука», но Федор сдерживается.       Сдерживается, а потом валит Андрея на диван спиной, выходя на мгновение — с их положения попасть именно на диван стало почти чудом, но Андрею сегодня удивительно везет. Он все же движется немного дальше от края, пока Федор становится на колени, вынуждая Андрея прогнуться и остаться почти на лопатках, пока Логвинов входит снова, сильнее натягивая на член.       От толчков падает куда-то вниз джойстик — Андрей сбивает затылком. Федор надеется, что это его последнее падение, и больше ебаная консоль не заработает уже никогда.       А потом Андрей закидывает ноги Федору на плечи, и становится как-то не до дурацкой консоли вообще.       Логвинов сгибает его практически по полам, Андрей уже даже глаза не открывает, весь покрасневший и распаленный. Федор вдруг думает, что хочет поцеловать его — еще раз, потому что всех предыдущих было мало, но не целует. Вместо этого грубо втрахивает в диван, прислушиваясь к стонам на грани болезненных, и тихому, неразборчивому почти «Федя, Федя, Федоор».       Просто потрясающе.       Еще несколько грубых толчков, и Логвинов спускает внутрь, запоздало вспоминая, что ебались они без резинки. Но даже так спускает все до капли в Андрея, пусть потом это тоже будут его проблемы, отпускает его осторожно, чтобы не ебнулся с узкого дивана. Додрачивает ему рукой, устраиваясь рядом и вслушиваясь в прерывистое дыхание. Наконец-то целует. Но не так ебануто, как Андрей недавно, пытается в поцелуе выразить не охреневшую, сбивающую страсть, а что-то нежное. Хрупкое.       Еще пару движений рукой, и Федор чувствует тепло на ладони. Приподнимается на локте, чтобы взглянуть в чужое лицо — Андрей по-лисьи щурится и так же тяжело дышит. А потом за волосы тянет на себя, целуя, как привык.       Федор и этому капризу сдается.