Заяц, Волк, Заяц, Волк...

      — Придер...       Конец фразы оборвался, так и оставшись висеть в воздухе за створками тяжелых дверей лифта, с грубым лязгом захлопнувшимися перед самым лицом парня.       Замерев на долю секунды со стиснутой, до боли в зубах напряженной челюстью, мужчина все же коснулся кнопки.       —...ах, свезло! А я уж решил: "Ну нет, придется еще постоять внизу, жу-у-уть!"... — безудержно тараторя, парень в тот же миг с ловкостью просунулся внутрь через узкую щелочку, даже и не думая хотя бы немного подождать, пока двери откроются полностью. Он бросил взгляд на ряд кнопок и улыбнулся. — О, тоже на пятый? Сосед, получается?       Закатив глаза, мужчина припал к стенке.       Получается, сосед. Тот самый, про которого с самого заселения весь двор говорит исключительно с восторженным придыханием: в неполные двадцать парнишка-то и музыкант, и активист всех мастей, и что-то там на прошедшей Олимпиаде получил, — одним словом, образец для подражания.       А говоря уж совсем коротко: скука одна.       Мужчина зевнул во весь рот, не пытаясь и на минуту притвориться, будто бы ему не все равно, что там мальчишка себе лопочет. И почему именно в такие моменты лифт имеет обыкновение ходить куда медленнее обычного?       — А как тебя зовут?       Такой наивный, почти что детский вопрос. С таким же в детском саду крохи поочередно пристают друг к другу – начинают короткую, с пару-тройку совместных игр дружбу; ну или смертельно обижаются, когда вместо ответа тот, к кому они со всей решимостью обратились, вдруг прячется за ногой матери, непонятно чего застеснявшись.       Два небесно-голубых зеркальца внимательно изучали его, следя за каждым движением.       — И как?..       — Во... — неожиданно для себя гаркнул и в тот же миг резко, точно вдруг вырвавшись из невесть как навалившегося наваждения, со стуком прищелкнул клыками мужчина. — Волк.       —..."Волк"? — паренек улыбнулся, сверкнув крупными, заметно выпирающими верхними зубами. — Бывают же совпадения! А меня-то вот все называют исключительно "Зайцем", представляешь? Да ты и сам уже мог заметить, почему так! — хохотнув, он принялся тыкать в грудь то себя, то мужчину. — Вот значит как получается: Заяц, Волк, Заяц, Волк: ха-ха-ха-ха!!!       Скривившись в отвращении, мужчина отвернулся.       Молодцом, что тут сказать. Теперь еще один человек знает прилипшую к нему с самой ранней юности кличку: ту самую, что его окрестили за острую, граничащую до помешательства нелюдимость; ту самую, что и по сей день то и дело бросают ему в спину то с ненавистью, то с презрением – и за дело, и просто так.       Наконец, лифт остановился, обрывая это нелепое представление.       — Знаешь, я тут подумал... Не будешь против, если я заскочу к тебе на выходных, ну чисто так, по-соседски? Познакомимся, поболтаем по душам... — с небольшим затруднением выцепляя нужный ключ из тяжелой связки, Заяц ни на секунду не переставал сыпать словами. — Да где же ты запрятался, стервец-то такой... Вроде же был большой, с двумя бороздками... А с меня что-нибудь вкусненькое к чаю... Соглашайся, Вол... Или тебе приятнее, когда тебя называют Волчок? Или Волчонок... Волчишка... Ха-ха, что-то я заигрался... Ну так как, согласен?       Дверь в соседскую квартиру захлопнулась в ответ.       Отлично. Просто, блядь, великолепно. Лучше и быть не может.       Согнувшись и несколько раз с натугой вытолкнув из легких воздух, мужчина медленно обернулся к зеркалу в прихожей: из-под густых бровей на него взирали, мерцая вспыхивающими голубоватыми прожилками, два хищных желтых глаза, узкое лицо вплоть до выпирающих скул было усыпано неровной, давно уже не бритой щетиной с заметно пробивающейся проседью. Он облизнул сухие, изогнутые в злобной усмешке губы.       Красавчик, одним словом: приятель, друг, любовник – все в одном лице.       А точнее сказать, "в морде".       Он отбросил ключи на столик и содрал с плеч изрядно потрепанную куртку.       И как же так сложилось, что теперь он в принципе перестал воспринимать дружелюбие в свою сторону как что-то иное очередному жестокому, изощренному издевательству? Может, в его жизни другого и не было?       Мужчина рухнул в широкое кресло.       Ничего – пара недель, и парнишка пообвыкнет, ворвется в общую струю, так же начнет поливать его грязью за спиной, в лицо улыбаясь и тараторя свои вежливые скороговорки:"...здравствуйте-спасибо-прошу-привет-до-свидания-не-ешьте-меня..."       Уронив голову на плечо, Волк незаметно для себя провалился в сон.

———

      — А теперь выступает хор мальчиков-зайчиков!       Несколько мальчишек с длинными, идущими до самого потолка ушами вышли на сцену и замерли на месте, лучи софитов окрашивали их короткие штанишки на лямочках в густой лазурит.       Вдруг один из них почему-то принялся бешено вертеться волчком вокруг своей оси: единственный, на чьей крохотной головке не было заячьих ушек.       — В нашем хоре завелся ВОЛК! Прогоните ЕГО!!!       В тот же миг дети набросились на жертву. Огрызаясь и щелкая крошечными зубками, тот пытался вырвать себе хоть пядь безопасного пространства, но все было тщетно: волна маленьких тел наваливалась вновь, и крохотные кулачки обрушивались на него, придавливая к сцене.       — Еще немного!!!       У мальчишки не осталось сил, и он просто лежал, лишь изредка еле-еле отбрыкиваясь от особо крепких ударов. Казалось, постановка пошла не по плану: мальчики просто визжали, в их голосах не было совсем ничего мелодичного, одна животная ярость всхлипами вырывалась из глоток, подкрепляемая идущей изнутри неестественной жаждой насилия.       Они полностью обступили одиночку. Волк приподнялся со своего зрительного места и посмотрел в неведомо как оказавшийся в его руках театральный бинокль.       — Ну же, прошу, прорви, прогрызи путь наружу, ты же можешь...       Мужчина дрожал, стоя во весь рост на подлокотниках узкого кресла, и не мог оторвать взгляда от сцены. Ледяной ветер бил по лицу, грозя в любой миг сбить его с ног.       — Ну же, ну же, ну же...       Вдруг мальчики разошлись, и, встав в несколько рядов, одновременно, как по команде затянули одну-единственную, до боли в ушах высокую ноту.       Из каждого ярко-красного округлого ротика наружу выглядывало по неровному клочку серой шерсти.

———

      Очнувшись, мужчина отер холодный лоб. Ладонь промокла полностью.       — Чертовщина одна...       Комната погрузилась во мрак: несколько тонких желтых лучей неуверенно прыгали по стенам, но это помогало мало – почти ничего не было невозможно разобрать и в полуметре перед собой.       Нашарив со стола пачку сигарет и зажигалку, мужчина выбрался на балкон. Каким-то чудом уместившись на тесном свободном пятачке посреди груд древнего хлама, он быстро-быстро защелкал колесиком. Прыснув в ответ струей едкого газа на кончик сигареты, зажигалка недовольно хлюпнула напоследок еще разок-другой и покинула этот мир.       Чертыхнувшись, он сунул испорченную сигарету в забитую пепельницу и собрался уже было зайти обратно, как тут его внимание привлекло кое-что странное за запачканной донельзя перегородкой, разделяющий их с Зайцем балконы. Отодрав от стекла пятнышко грязи, он без каких бы то угрызений совести приник к получившемуся глазку.       В небольшом пространстве было разложено несколько крупных, туго свернутых ковров – было сложно поверить, что они здесь могли поместиться, так было узко, – а поверх всего этого расположилась целая гора всевозможных одеял, пледов и подушек, удивлявших обилием разных цветов и узоров даже в тусклом свете уличных фонарей. Казалось, кто-то с предельной щепетильностью укладывал здесь для себя мягкое уютное гнездышко.       — Какое необычное хобби у нашего идеального мальчика, — пробормотал мужчина, разглядывая лежбище со все более и более растущим интересом.       Впрочем, ничего удивительного: приняв на себя так много обязательств и став сосредоточием всеобщих ожиданий, кто угодно в конечном итоге начнет мечтать хоть иногда скрыться ото всех в каком-нибудь укромном уголке, где можно будет просто побыть в тишине наедине со своими мыслями хотя бы несколько часов.       Мужчина усмехнулся и вернулся было домой, как тут...       ...как тут нечто прекрасное, чудесное, волшебное выпорхнуло на балкон и упало прямо на гору подушек, вытягиваясь поверх и приоткрывая наружнее окошко.       — О-ох, как ду-ш-но! — вытягивая гласные с легким феминным придыханием, существо принялось быстро-быстро обмахивать себя ладонью: сначала влажное, блестящее от пота личико с горящим на нем румянцем, которое обрамлялось короткими взъерошенными, еще слегка мокрыми волосами, потом длинную тонкую шейку с натянутыми хрящиками, узкую грудку с темными пятнышками сосков на ней и... и...       ...и на лобок, где под ровной полоской выбритого кустика, в уголке между сведенных бедер невинно выглядывал небольшой аккуратный пенис.       "Заяц, ты ли это?!"       Продолжая обмахиваться, парень беспокойно заерзал на своем лежбище, подставляясь то одним, то другим боком под прохладный ночной ветерок. Мужчине представали все более и более распаляющие желания виды: закинутые за голову руки, обнажающие гладкие, без единого волоска подмышки; вздернутая кверху попка, маняще покачивающаяся из стороны в сторону; расставленные ножки, между которых порхала маленькая ладошка – парнишка без лишнего стеснения разминал и поглаживал взмокшее местечко.       Под ногой Волка скрипнула доска.       Вздыбившись всем телом подобно вспугнутому зверьку, Заяц приподнялся на ладонях и завертел головой, напряженно всматриваясь во все углы и трещины. Вскорее его взгляд упал на мутное стекло и замер на том единственном проницаемом пятнышке, откуда можно было увидеть чужой балкон. Прижавшись к косяку, мужчина изо всех старался унять бешено бьющееся об ребра сердце. Казалось, прошло минимум несколько вечностей подряд, прежде чем парень вдруг так же резко зевнул и улегся обратно, заваливая себя подушками.       Вот теперь самое время. Дверь на балконе Волка легонько скрипнула.       — А еще меня называют трусишкой... — с легким разочарованием шепнул в подушку Заяц...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ>