Гарри Игоревич Поттер

Август в Литтл Уингинг отличался от июля тем же, чем вторник отличается от понедельника: ничем. Те же газоны. Те же заборы. Тот же кот миссис Фигг, который ходил по одному маршруту с точностью швейцарских часов. Те же соседи, которые поливали розы в семь утра и уходили за газетой в семь пятнадцать. Гарри бегал в шесть. Ел кашу в семь. Тренировался до десяти. Практиковал магию до обеда. После обеда — читал. После ужина — снова каша. Расписание Игоря — жёсткое, неумолимое, как восход солнца. Игорь считал, что свободное время — это ошибка природы, которую нужно исправлять дисциплиной. К августу Гарри вернул форму. Семь километров — без одышки. Турник — двенадцать подтягиваний. Трансфигурация — черепаха без крокодильего хвоста (Игорь, осмотрев результат, сказал: «Приемлемо.» Для Игоря «приемлемо» было как «ты гений» у нормальных людей). Букля достигла стратегического превосходства в войне за кресло: теперь она сидела в нём днём, когда Игорь уходил чинить соседям водопровод, и освобождала к вечеру — но с таким выражением морды, которое ясно говорило: «Я ухожу не потому что ты пришёл, а потому что мне надоело.» Игорь делал вид, что верит. Легенда с Хогвартсом продержалась до середины июля. Потом пришло письмо от Гермионы: «Гарри, мы с родителями будем в Шотландии в августе. Могу заехать в Хогвартс на день! Напиши Дамблдору, можно ли посетителям.» Гарри прочитал. Перечитал. Показал Игорю. — Проблема, — сказал Игорь. — Проблема, — согласился Гарри. — Она приедет, тебя там нет, легенда мертва. Меняй. Гарри написал в тот же вечер — обоим, коротко: «Планы изменились. Не в Хогвартсе. Нашёлся вариант на лето. Всё нормально. Встретимся на платформе.» Гермиона ответила шестью вопросами. Гарри ответил на один: «Всё хорошо.» Рон написал: «Ладно. Главное приезжай 1 сентября.» Было неловко. Гермиона и ее мозг.

***

Жизнь была рутиной. Хорошей, правильной, Игоревской рутиной. А потом — вечер двадцать восьмого августа. Они ужинали. Каша. Гарри научился добавлять корицу — тайком, пока Игорь не видит. Игорь видел, но не комментировал. Возможно, это тоже было частью перемирия — как с креслом. — Через четыре дня, — сказал Гарри. — Знаю, — сказал Игорь. — Учебники хотя бы купили. Хоть что-то. — Семь книг Златопуста Локонса, — сказал Игорь с интонацией, которая обычно предшествовала приговору. — Семь. Один автор — семь обязательных учебников. Я пролистал. Это не учебники. Это мемуары человека, который очень любит своё лицо. — Он новый преподаватель ЗОТИ. Наверное. — Наверное, — повторил Игорь. — Человек, который назначает семь собственных книг обязательными, — это не преподаватель. Это продавец. — Может, он хороший. — Может. А может, завтра пойдёт снег. В августе. В Тайланде. Гарри открыл рот, чтобы ответить, — и в этот момент на кухне появился домовой эльф. Не вошёл. Не постучал. Появился — с хлопком, как пробка из бутылки, посреди кухни, между холодильником и столом, в полуметре от Игоря. Маленький. С теннисный мяч — голова. Огромные глаза — зелёные, влажные, размером с блюдца. Уши — как у летучей мыши, торчащие в стороны. На нём была наволочка — грязная, рваная, с монограммой, которую Гарри не успел разглядеть. Три вещи произошли одновременно. Первая: эльф увидел Гарри, и его глаза стали ещё больше (что казалось физически невозможным). Вторая: Игорь уронил ложку. Игорь Дмитриевич Волков — человек, который не вздрагивал от выстрелов, не моргал в грозу, не менял выражения лица при землетрясении, — уронил ложку. Она ударилась о тарелку с кашей и отскочила на стол. Игорь смотрел на эльфа так, как смотрят на предмет, который не должен существовать, но существует, и при этом стоит у тебя на кухне. Третья: Букля, дремавшая на холодильнике, распахнула глаза, распушила перья и зашипела — тихо, утробно, как кошка. Букля не любила незваных гостей. Букля не любила званых гостей. Букля, по большому счёту, не любила никого, кроме Гарри и (тайно, под угрозой смерти) каши. — Гарри Поттер! — пискнул эльф. Голос — тонкий, дрожащий, восторженный. — Гарри Поттер! Добби так давно мечтал познакомиться, сэр! Такая честь! Пауза. Секунда. Две. — Домовой эльф, — сказал Игорь. Медленно. Голос — странный: не испуганный, но узнающий. Как человек, который всю жизнь читал о тиграх и впервые увидел живого. — Магическое существо. Служит волшебным семьям. Привязан к хозяину магической клятвой. Мать рассказывала — у соседей был такой. Мне было четыре. Гарри посмотрел на него. Игорь почти никогда не упоминал свою семью. Это была закрытая дверь — наглухо, на засов, без щелей. — Вопрос не в том, что это, — сказал Игорь, закрывая тему так же быстро, как открыл. — Вопрос — почему оно на моей кухне. — Добби пришёл предупредить Гарри Поттера, сэр! — эльф замахал руками. — Добби пришёл сказать... Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс! Игорь медленно поднял ложку. Вытер её салфеткой. Положил рядом с тарелкой. Посмотрел на эльфа. Потом — на Гарри. Потом — снова на эльфа. — Садись, — сказал Игорь эльфу. Добби уставился на него. Нижняя губа задрожала. Глаза наполнились слезами — мгновенно, как будто кто-то открыл кран. — С-сесть? — прошептал Добби. — Сесть... как... как равному? — Как допрашиваемому, — сказал Игорь. — Но можешь считать это повышением. Добби разрыдался. Не от горя — от счастья. Слёзы текли ручьями, капали на наволочку, на пол, на ботинки Игоря. Букля зашипела громче. — Никто... никогда... Добби никогда не предлагали сесть... — всхлипывал эльф. — Добби стоит... Добби всегда стоит... или Добби гладит... — Гладит? — переспросил Игорь. — Бельё, — быстро сказал Гарри. — Он имеет в виду — гладит бельё. Домовые эльфы выполняют домашнюю работу. Игорь смотрел на Добби. На наволочку. На следы — старые, бледные, но видимые — на тонких руках эльфа. На уши, одно из которых было чуть надорвано. Он заметил, подумал Гарри. Конечно, заметил. Игорь видит следы как врач видит симптомы. — Сядь, — повторил Игорь. Тише. Добби сел. На край стула. На самый-самый край — как будто стул был сделан из стекла и мог разбиться от веса существа размером с кошку. — Добби, — сказал Гарри. — Ты сказал, что я не должен возвращаться в Хогвартс. Почему? — Опасность, Гарри Поттер, сэр! Страшная опасность! — Добби затряс головой так, что уши захлопали. — В Хогвартсе — ужасные вещи произойдут! Добби знает! Добби слышал! — Что именно произойдёт? Добби открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Потом — схватил себя за уши и начал биться головой о стол. Стук. Стук. Стук. — Стоп, — Игорь перехватил эльфа за шиворот наволочки — одним движением, рефлекторно, как ловят падающий стакан. — Прекрати. Добби повис в воздухе, болтая ногами. — Добби не может сказать, сэр! Добби связан! Хозяева Добби... Добби не может говорить плохо о хозяевах! Если Добби скажет — Добби должен наказать себя! Игорь опустил эльфа на стул. Посмотрел на Гарри. Связан, прочитал Гарри в его взгляде. Магическая клятва. Раб. Не может говорить прямо — но пришёл предупредить. Значит — ищет лазейки. Значит — можно работать. — Добби, — сказал Гарри. Мягко, спокойно, как Игорь учил вести допрос: «Не дави. Направляй. Пусть источник сам ведёт себя туда, куда тебе нужно.» — Ты не можешь сказать, что произойдёт. Хорошо. Ты можешь кивнуть? Добби моргнул. — Если я буду задавать вопросы — ты можешь кивать или качать головой? Это ведь не говорить. Добби посмотрел на него. Потом — на свои руки. Потом — осторожно кивнул. Есть. — Опасность связана с Волан-де-Мортом? Добби вздрогнул при имени — всем телом, как от удара тока. Но — не кивнул. Не покачал головой. Замер. Неоднозначно. Не прямо Волан-де-Морт — но связано. Косвенно. — Опасность связана с кем-то из его сторонников? С бывшими Пожирателями Смерти? Добби сжался. Уши прижались к голове. Глаза — огромные, полные ужаса. Он не кивнул. Но его молчание было громче любого кивка. Игорь и Гарри переглянулись. — Твои хозяева, — сказал Гарри. — Они — Пожиратели Смерти? Добби схватил себя за уши. Рот открылся — но вместо слов вышел писк, тонкий, болезненный. Эльф затрясся. Потом — медленно, с видимым усилием, как будто каждое движение стоило ему физической боли — кивнул. И тут же начал биться головой о стол снова. — Хватит, — Игорь положил ладонь на стол между лбом Добби и поверхностью. Добби ударился об его руку — мягко, беспомощно. — Хватит. Ты ответил. Это храбро. Добби замер. Смотрел на Игоря снизу вверх. Слёзы — ручьём. — Храбро? — прошептал он. — Добби — храбрый? — Ты пришёл предупредить чужого мальчика, рискуя наказанием от хозяев. Это не глупость — это храбрость. Есть разница — но маленькая. Добби разрыдался снова. Букля зашипела с холодильника — третий раз за вечер. Кот миссис Фигг за окном, услышав рыдания, рванул через забор. Каша остывала. Гарри продолжал. Осторожно, вопрос за вопросом, как минное поле — шаг, проверка, следующий шаг. — Опасность затронет всех учеников или только некоторых? Добби поколебался. Потом показал — руками, неуклюже — некоторых. — Маглорождённых? Кивок. Быстрый, отчаянный. — Что-то откроется? Добби сжал кулаки. Вцепился в края наволочки. Лицо — белое. И — кивнул. Один раз. Еле заметно. Что-то откроется. Опасность для маглорождённых. Хозяева Добби — бывшие Пожиратели Смерти. Богатая семья — наволочка с монограммой, дорогая ткань под грязью. — Добби, — сказал Гарри. — Последний вопрос. Ты пришёл по своей воле? — Да, Гарри Поттер, сэр! Добби пришёл сам! Хозяева не знают! Если узнают — Добби... Добби... — он не закончил. Но руки — маленькие, тонкие, со следами старых ожогов — сказали всё. — Они тебя бьют, — сказал Игорь. Не вопрос. Добби молчал. Молчание — ответ. Игорь встал. Подошёл к шкафу. Достал что-то — Гарри не сразу понял что. Банку. Варенье. Клубничное. Единственная немилитаристская еда в доме Игоря — подарок соседки, миссис Хендерсон, которая считала Игоря «таким милым тихим джентльменом» (Игорь при этих словах делал лицо, как будто проглотил лимон, но варенье брал). Игорь поставил банку перед Добби. Открыл крышку. — Ешь, — сказал Игорь. Добби уставился на варенье так, как будто перед ним поставили Святой Грааль. — Это... для Добби? — Ешь, — повторил Игорь. Добби ел. Пальцами, прямо из банки, всхлипывая и роняя слёзы в клубнику. Букля наблюдала с холодильника — с выражением, которое можно было трактовать как «ну вот, ещё один». Гарри смотрел на Игоря. Игорь смотрел в окно. Лицо — каменное. Но линия челюсти — жёсткая. Желваки. Он злится, подумал Гарри. Не на Добби. На тех, кто бьёт существо размером с кошку за то, что оно пытается спасти чужого ребёнка. Добби ушёл через полчаса. С хлопком — как и появился. На прощание он обнял ногу Гарри (единственную часть тела, до которой доставал), попытался обнять ногу Игоря (Игорь отступил, но — медленно, давая эльфу закончить), и исчез. На столе осталась пустая банка из-под варенья, лужа слёз и тишина. Игорь сел. Гарри сел напротив. Блокнот — на стол. Ручка — в руку. Дебрифинг. — Данные, — сказал Игорь. Гарри писал: «1. Источник: домовой эльф, имя Добби. Связан магической клятвой верности с семьёй. Хозяева — бывшие Пожиратели Смерти. Богатые (качество ткани наволочки, монограмма). Применяют физическое насилие.» «2. Угроза: направлена на Хогвартс. Конкретно — на маглорождённых учеников. Что-то должно открыться. Связь с Волан-де-Мортом — косвенная (не он лично, но его люди).» «3. Источник пришёл добровольно, рискуя наказанием. Мотивация — искренняя. Достоверность — высокая.» — Семья, — сказал Игорь. — Богатые. Пожиратели Смерти. Наволочка с монограммой — ты разглядел? — Первая буква — «М». Может быть. Грязь мешала. — «М», — повторил Игорь. — Богатые, чистокровные, бывшие Пожиратели. Первая буква «М». Мало. — Не мало, — сказал Гарри. — Наволочка — дорогая ткань, даже под грязью видно. Следы побоев — значит, хозяева жестокие. И ещё: Драко Малфой. На первом курсе он дважды при мне говорил «наш домовой эльф» — хвастался, что дома прислуга. Богатые, жестокие, чистокровные, Пожиратели, буква «М», и сын, у которого дома эльф. Это Малфои. — Малфой, — подтвердил Игорь. — Люциус Малфой. Я собирал данные о ближнем круге Волан-де-Морта — ещё в восемьдесят первом. Малфой был в списке. Ближний круг. Откупился после падения — заявил, что был под Империусом. Министерство поверило. Или сделало вид. — Его сын — в Хогвартсе. Слизерин. Первый курс. Мой... не друг. — Описание? — Бледный, заносчивый, трусливый. Но не глупый. И его отец — опасен. Игорь кивнул. Записал что-то в своём блокноте — быстро, мелко, почерком, который мог прочитать только он сам. — Решение, — сказал Игорь. — Я еду. — Аргументы. — Если угроза направлена на маглорождённых — Гермиона в опасности. Она — первая цель. Если что-то откроется в школе — я должен быть там. Не после. Во время. — Контраргумент: Добби просит тебя не ехать. Его информация — достоверная. Ты едешь навстречу угрозе. — Именно поэтому. Если я не поеду — кто защитит Гермиону? Рон? Рон храбрый, но он не... — Гарри замолчал. — Он не думает так. — Как — так? — Как мы. Пауза. Игорь смотрел на него. Долго. — Ты понимаешь, — сказал Игорь, — что каждый год будет так. Каждый год — угроза. Каждый год — ты побежишь навстречу. Каждый год — я буду сидеть здесь, пить чай и ждать твоих писем. — Да, — сказал Гарри. — Понимаю. — И ты всё равно поедешь. — Да. Игорь встал. Подошёл к окну. Литтл Уингинг за стеклом — тёмный, тихий, одинаковый. Фонарь. Газон. Кот. — Каша, — сказал Игорь. — Каждое утро. Даже в Хогвартсе. — Даже в Хогвартсе. — Спина. — Ровная. — Письма. — Кодовые. Регулярные. Без пропусков. — И, Гарри... — Да? Игорь повернулся. Лицо — каменное. Глаза — нет. — Если Малфой — тот Малфой — стоит за этим... будь осторожен. Люциус Малфой — не Квиррелл. Квиррелл был пешкой. Малфой — игрок. Он не действует в лоб. Он действует через других. Через вещи. Через вещи, записал Гарри в блокнот. Подчеркнул. — Мантию? — спросил Гарри. — Мантию. Компас. Нож. Блокнот. Всё — с собой. — Всегда. — Всегда. Тишина. Букля ухнула с холодильника — тихо, как точка в конце предложения. — Четыре дня, — сказал Гарри. — Четыре дня, — сказал Игорь. — И никакого пудинга. — Никакого пудинга, — согласился Гарри. И улыбнулся.