Гарри Игоревич Поттер

Первое сентября. Утро началось с каши, бега (Игорь сказал «на дорожку»), и инвентарной проверки. Сундук — на кровати. Открыт. Игорь стоял рядом — руки за спиной, спина прямая, как на построении. Гарри выкладывал вещи и называл: — Мантия-невидимка. — Дальше. — Компас. — Дальше. — Нож. — Дальше. — Блокнот. Три ручки. Запасные чернила. — Дальше. — Палочка. — Где? — Правый карман. Всегда правый карман. — Дальше. — Семь книг Златопуста Локонса. Пауза. Игорь посмотрел на стопку книг. На обложке каждой — одно и то же лицо: блондин с белозубой улыбкой, в сиреневой мантии, с причёской, которая выглядела так, будто над ней работала команда профессионалов. На одной обложке он подмигивал. На другой — улыбался. На третьей — подмигивал и улыбался. На четвёртой — стоял на фоне горы с палочкой наперевес и причёской, не тронутой ветром. — Он действительно такой? — спросил Игорь. — Не знаю. Ещё не видел. — Если он такой — ЗОТИ в этом году тебе ничего не даст. Тренируйся сам. По моей программе. — У тебя есть программа по Защите от тёмных искусств? — У меня есть программа по выживанию. Это одно и то же. Гарри закрыл сундук. Щёлкнул замками. Посмотрел на комнату — маленькую, чистую, с узкой кроватью, с полкой книг, с окном на улицу, где ничего не происходило. Десять лет в этой комнате. Каждое утро — подъём, каша, тренировка. Каждый вечер — чтение, блокнот, отбой. Порядок. Ритм. Безопасность. Скоро — Хогвартс. Хаос. Опасность. Друзья. Странно, что я скучаю по хаосу. — Букля, — сказал Гарри. Букля сидела на подоконнике. Смотрела на него. Не двигалась. — Клетка, — сказал Гарри. Букля повернула голову на сто восемьдесят градусов и посмотрела в стену. — Букля. Тишина. — Пожалуйста. Букля — медленно, с достоинством, давая понять, что это её решение и ничьё больше, — слетела с подоконника и вошла в клетку. Дверца закрылась. Букля посмотрела на Гарри сквозь прутья с выражением: «Я делаю это не для тебя. Я делаю это потому, что мне надоел этот подоконник.» — Спасибо, — сказал Гарри. — У-ху, — сказала Букля. Что означало всё и ничего. Машина Игоря — тот самый Форд, семьдесят четвёртого года, починенный, перечиненный и починенный снова — стояла у дома. Она работала не потому, что была хорошей машиной (она не была хорошей машиной — она была упрямой машиной), а потому, что Игорь относился к ней так же, как ко всему: с дисциплиной и угрозой. — Однажды она умрёт, — сказал Гарри, садясь. — Она не умрёт, — сказал Игорь, поворачивая ключ. Двигатель кашлянул, подумал, и завёлся — неохотно, как человек, которого разбудили в воскресенье. — Она знает, что я не позволю. Они ехали молча. Литтл Уингинг остался позади — одинаковые дома, одинаковые заборы, одинаковый кот миссис Фигг на одинаковом заборе. Потом — шоссе. Потом — Лондон. Потом — вокзал Кингс-Кросс. Игорь припарковал машину на боковой улице — не на парковке вокзала (камеры), а в переулке за два квартала (нет камер, нет свидетелей). Привычка. Конспирация. Десять лет — рефлекс. Они вошли на вокзал. Сундук — на тележке. Букля — в клетке, на сундуке. Люди — вокруг: сотни, тысячи, спешащие, опаздывающие, не замечающие мальчика с совой и человека с лицом, вырезанным из камня. — Барьер, — сказал Гарри. — Между платформами девять и десять. Тот кирпичный столб. Игорь посмотрел. Стена. Обычная, кирпичная, ничем не примечательная. Для маглов — стена. Для волшебников — дверь. — Ты проходишь сквозь стену, — сказал Игорь. Не вопрос. Утверждение. Но в нём было что-то — не недоверие (Игорь видел, как чайник превращается в черепаху, его порог недоверия был высок). Скорее — привыкание. Каждый раз, когда магия делала что-то новое, Игорю требовалась секунда. Одна секунда — на перестройку картины мира. Потом — принятие. Как с эльфом. — Разбегаешься и проходишь, — сказал Гарри. — Это не больно. Просто — кирпичи расступаются. — Кирпичи расступаются, — повторил Игорь. — Ладно. Они подошли к барьеру. Десять сорок пять — пятнадцать минут до отправления. Гарри видел несколько семей — волшебных, очевидно: чемоданы, совы, мантии под маглскими пальто. Мужчина с бородой провёл двух детей сквозь стену — просто прошёл, и стена его поглотила, как вода. — Я зайду первым, — сказал Гарри. — Ты подождёшь здесь. — Подожду, — сказал Игорь. И добавил, тише: — Будь осторожен. Письмо — как приедешь. Кодовое. — Кодовое, — кивнул Гарри. — Каша. — Каждое утро. — Спина. — Ровная. Пауза. Секунда. Две. Игорь положил руку ему на плечо. Сжал. Отпустил. — Иди, — сказал Игорь. Гарри развернул тележку. Нацелился на барьер. Десять метров. Набрал скорость. Пять метров. Три. Два — Удар. Не «кирпичи расступаются». Не «проход». Стена. Твёрдая, настоящая, каменная стена. Тележка врезалась с грохотом, сундук соскользнул, Букля заверещала — клетка опрокинулась, покатилась, перья полетели. Гарри отлетел назад, ударился спиной о чемодан, и оказался на полу вокзала Кингс-Кросс, в окружении рассыпавшихся вещей, возмущённой совы и десятка маглов, которые смотрели на него так, как смотрят на человека, врезавшегося в стену на полной скорости. — Мальчик, ты в порядке? — женщина с сумкой наклонилась. — Да, — сказал Гарри. — Спасибо. Всё хорошо. Игорь был рядом через три секунды. Не бежал — шёл, быстро, но без паники. Поднял клетку. Поставил сундук. Посмотрел на стену. Потом — на Гарри. Потом — снова на стену. — Закрыта, — сказал Гарри тихо, поднимаясь. Колено — ушиблено. Локоть — содран. Но это — мелочи. — Барьер закрыт. Не могу пройти. Игорь подошёл к стене. Положил ладонь на кирпичи. Просто — приложил. Стена была стеной. Твёрдой, холодной, кирпичной. — Добби, — сказал Игорь. — Добби, — кивнул Гарри. Вокруг — маглы. Камеры. Охрана. Мальчик с совой и сундуком — слишком заметно. Нужно уйти. Думать — потом. Игорь всё понял без слов. Он взял тележку, Гарри взял Буклю, и они отошли от барьера — спокойно, без спешки, как будто ничего не произошло. Сели на скамейку у платформы восемь. Букля возмущённо хлопала крыльями в клетке. — Десять пятьдесят, — сказал Игорь, глянув на часы. — Десять минут до отправления. — Барьер запечатан. Добби предупреждал — он не хочет, чтобы я ехал. Он это сделал. — Эльф запечатал вход на платформу. — Домовые эльфы обладают собственной магией. Мощной. Они могут аппарировать даже в Хогвартсе — туда, куда волшебники не могут. Игорь молчал. Думал. Гарри видел процесс — как шестерёнки крутились за каменным лицом. Оценка ситуации. Варианты. Последствия. — Варианты, — сказал Игорь. — Первый: ждать. Барьер может открыться после отправления поезда. — Если не откроется? — Второй: написать в школу. Букля доставит письмо Макгонагалл. Они пришлют кого-то или откроют барьер. — Время? — Букля летит до Хогвартса четыре-пять часов. Ответ — ещё столько же. Завтра утром — в лучшем случае. — Третий вариант? Гарри не ответил. Не знал. Пауза. Игорь смотрел в сторону. Потом сказал: — Ночной Рыцарь. — Что? — Магический автобус. Экстренный транспорт для застрявших волшебников. Вытягиваешь палочку у края дороги — он появляется. Я читал о нём, когда изучал инфраструктуру магической Британии. Восемьдесят первый год, отчёт номер четырнадцать. «Транспортные сети: скрытые от маглов.» — У тебя есть отчёт номер четырнадцать? — У меня есть все отчёты. Автобус — фиолетовый. Трёхэтажный. Судя по описанию — быстрый. — Фиолетовый? — Я не выбирал цвет магического транспорта, Гарри. Пауза. — Четвёртый вариант, — сказал Игорь. — Я везу тебя в Хогвартс на машине. — На машине. — У меня есть машина. — Хогвартс в Шотландии. — У меня есть бензин. — Это девять часов. Минимум. — Я водил дольше. Из Хельсинки до Стокгольма — двенадцать часов паромом, потом ещё четыре до аэропорта. На машине, которая была хуже этой. В восемьдесят первом году. По финским дорогам. В ноябре. — Ты не знаешь, где Хогвартс. — Ты знаешь. — Я знаю, что он где-то в Шотландии. Магловские карты его не показывают. — Школа стоит на земле, — сказал Игорь. — Даже если маглы не видят зданий — они видят ландшафт. Горы, озёра, дороги. Ты ехал на поезде семь часов — на север. Из Лондона на север, семь часов поездом — это Шотландское нагорье. Район Форт-Уильям, может, Инвернесс. Гарри уставился на него. — Ты вычислил координаты Хогвартса? — Я вычислил примерный район. Плюс-минус сто километров. Когда подъедем ближе — ты почувствуешь. Магия — она ведь где-то начинается. — Ты одиннадцать лет анализировал маршрут школьного поезда? — У меня было свободное время. Между кашей и газетой. Пауза. — Ладно, — сказал Гарри. — Едем. Одиннадцать ноль-ноль. Хогвартс-экспресс ушёл — без Гарри. Гарри сидел в пассажирском кресле Форда семьдесят четвёртого года и смотрел, как Лондон уползает назад. Букля спала в клетке на заднем сиденье. Сундук — в багажнике (еле влез — Игорь сказал: «Советские чемоданы были меньше, и в них помещалась целая жизнь»; Гарри ответил: «Советские чемоданы не содержали семи книг Локанса»).

***

М1. На север. Прямая, серая, бесконечная. Игорь вёл молча. Первый час — тишина. Не неловкая — привычная. Они умели молчать вместе. Десять лет молчания за кухонным столом, за завтраком, на пробежках. Молчание было их языком — таким же полноценным, как слова. На втором часу Гарри сказал: — Игорь. — М. — Ты ведь никогда не был в Шотландии? Кроме тех тренировок? — Тренировки были южнее. Граница. Это — дальше. — Ты нервничаешь? Пауза. Долгая. Асфальт шуршал. Двигатель бормотал. — Нет, — сказал Игорь. — Ты держишь руль двумя руками. Обычно — одной. Ещё одна пауза. Потом — Игорь переложил левую руку на колено. Демонстративно. Правая — на руле. — Я не нервничаю, — повторил Игорь. — Я... ожидаю. Одиннадцать лет я знал о магическом мире теоретически. Читал. Слушал. Наблюдал — со стороны. Сейчас я еду в него. Первый раз. — Ты не увидишь ничего, — мягко сказал Гарри. — Чары. Хогвартс для тебя — пустое место. Развалины, заброшенные поля. Ты не увидишь замка. — Знаю, — сказал Игорь. — Это не важно. Важно — быть рядом. Довезти. Убедиться. Убедиться, что я дошёл, подумал Гарри. Потому что письма — это одно. А видеть своими глазами — другое. — Спасибо, — сказал Гарри. — Не благодари. Благодари машину. Если она доедет — она заслужила. Машина в этот момент кашлянула двигателем — обиженно, как будто поняла.

***

Третий час. Бирмингем остался позади. Начались холмы — зелёные, плавные, как застывшие волны. — Еда, — сказал Игорь. Он свернул на заправку. Маленькую, придорожную, с магазинчиком, в котором продавались сэндвичи, чипсы и чай в бумажных стаканах. Игорь посмотрел на сэндвичи. Сэндвичи посмотрели на Игоря. Это было противостояние двух цивилизаций. — Это не еда, — сказал Игорь. — Это сэндвич. — Это хлеб, в котором подозревается мясо. Без доказательств. — Игорь, мы на заправке. Здесь нет каши. — В этом и проблема западной цивилизации. Нигде нет каши. Они купили два сэндвича (Гарри), чай (Игорь — чёрный, без сахара, как всегда) и пакет чипсов (Гарри — тайком, пока Игорь платил). Ели в машине. Игорь жевал сэндвич с выражением человека, выполняющего неприятный, но необходимый долг. — В армии кормили лучше, — сказал Игорь. — В советской армии? — В советской армии кормили предсказуемо. Это важнее, чем «лучше». Ты знал, что каша будет. Всегда. При любых обстоятельствах. Мир мог рухнуть — каша оставалась. — Мир рухнул. — Каша осталась. Гарри засмеялся. Тихо, в кулак. Игорь не смеялся — но уголок губ дрогнул. На миллиметр. Букля проснулась, ухнула, и получила кусок сэндвича через прутья клетки. Съела — с видом «это не мышь, но сойдёт».

***

Пятый час. Озёрный край. Дорога сузилась, холмы стали горами, и небо — которое в Литтл Уингинг всегда было серым и скучным — здесь было живым. Облака бежали, солнце прорывалось, тени скользили по склонам, как великаны. — Красиво, — сказал Гарри. — Тактически неудобно, — сказал Игорь. — Слишком много укрытий для противника. Слишком мало путей отхода. — Ты не можешь смотреть на горы и думать о путях отхода. — Я могу смотреть на что угодно и думать о путях отхода. Это называется профессиональная деформация. — Это называется паранойя. — Паранойя — это когда за тобой не следят. За нами — следят. За нами следят. Гарри посмотрел в зеркало заднего вида. Дорога — пустая. Машин — нет. Только холмы, небо и овцы. — Кто? — спросил Гарри. — Пока — никто. Но мы едем к месту, которое маглы не должны находить. Если у этого места есть защита — она среагирует. Вопрос — как. Я не маг. Я не чувствую чар. Ты — чувствуешь. Следи. Гарри кивнул. Закрыл глаза. Попытался — почувствовать. Магия — она как запах: когда живёшь в ней, не замечаешь. Но когда долго без неё — а Литтл Уингинг был без неё, почти полностью — возвращение ощущается. Ничего. Пока.

***

Седьмой час. Шотландия. Дорога — узкая, горная, с поворотами, от которых Букля ухала на каждом вираже. Навигации — никакой (Игорь не доверял электронике; компас показывал север; север был везде). — Должно быть где-то здесь, — сказал Гарри. — Поезд идёт семь часов. Мы едем дольше, но на машине — медленнее. — Район Форт-Уильям, — сказал Игорь. — Озеро слева — предположительно Лох-Шил. Если школа стоит на берегу озера — а ты описывал озеро — то мы в радиусе пятидесяти километров. — Откуда ты знаешь про озеро? — Ты в письмах трижды упоминал «озеро» и дважды «гигантский кальмар». Я сделал выводы. Кальмар требует пресной воды, глубокого озера, холодного климата. Шотландские нагорья — единственный вариант. — Ты вычислил местоположение Хогвартса по кальмару? — По двум упоминаниям кальмара и трём упоминаниям озера. Плюс время в пути. Плюс направление. Аналитика — не магия, но работает. Гарри хотел ответить — и замолчал. Он почувствовал. Не глазами. Не ушами. Чем-то другим — тем, что Игорь не мог чувствовать, и что Гарри не мог объяснить. Как будто воздух загустел. Как будто пространство стало толще. Покалывание — в кончиках пальцев, в шраме, в затылке. — Стой, — сказал Гарри. Игорь затормозил. Мгновенно, без вопросов. Машина замерла на обочине горной дороги, между двумя валунами, под серым небом. — Здесь, — сказал Гарри. — Чувствую. Магия. Граница чар. Мы — на краю. Игорь выключил двигатель. Тишина — горная, плотная, как вата. Ветер. Овцы вдалеке. Больше ничего. — Что ты видишь? — спросил Игорь. — Дорогу. Горы. Ничего особенного. — А что чувствуешь? Гарри закрыл глаза. Покалывание усилилось. Он повернул голову — влево, вправо, как антенна, ловящая сигнал. — Там, — он показал на восток. — За тем холмом. Дорога — магловская — уходит левее. Но магия — правее. Как будто... тропа. Не видимая. Ощущаемая. Игорь смотрел туда, куда показывал Гарри. Долго. — Дальше — пешком, — сказал Гарри. — Машина не пройдёт. И... Игорь. Ты не сможешь идти дальше. Пауза. Длинная. Тяжёлая. — Маглоотталкивающие чары, — сказал Игорь. Не вопрос. — Ты начнёшь забывать, зачем пришёл. Захочешь повернуть назад. Это не страх — это магия. Она заставит тебя уйти. Игорь молчал. Смотрел на холм — на обычный, пустой, шотландский холм, за которым его мальчик видел что-то, чего он не мог видеть. — Ладно, — сказал Игорь. Он вышел из машины. Открыл багажник. Достал сундук. Поставил на землю. Клетку с Буклей — рядом. Гарри стоял на дороге — двенадцать лет, с сундуком, с совой, на краю мира, который его опекун никогда не увидит. — Письмо, — сказал Игорь. — Сегодня. — Сегодня. — Кодовое. — Кодовое. — И, Гарри... — Да? Игорь положил руку ему на плечо. Сжал. Не отпускал — дольше, чем обычно. — Будь осторожен. Добби предупредил — опасность. Малфой — за этим. Дневник — если найдёшь что-то странное, не трогай. Пиши мне. — Буду. — Каша. — Каждое утро. — Каждое. — Каждое, Игорь. Обещаю. Игорь отпустил плечо. Отступил. Встал у машины — прямой, как столб, руки по швам. Как будто провожал на войну. Потому что, в каком-то смысле, — провожал. Гарри подхватил сундук. Клетку — в другую руку. Пошёл — к холму, по невидимой тропе, которую чувствовал кончиками пальцев. Через двадцать шагов обернулся. Игорь стоял у машины. Маленькая фигура — прямая, неподвижная — на фоне серого неба. Гарри поднял руку. Игорь поднял руку. Гарри повернулся и пошёл дальше. За холм. К замку, который ждал. Хогвартс появился через час ходьбы. Сначала — озеро. Тёмное, гладкое, огромное. Потом — башни. Потом — весь замок, целиком, как великан, вставший из-за горы. Шпили, стены, мосты, окна — тысячи окон, и каждое светилось, потому что пир уже начался. Гарри стоял на берегу озера, с сундуком, с совой, один. Дом номер два. А Добби, видимо, недооценил упрямство Поттеров. И упрямство Волковых. У ворот его ждала Макгонагалл. Букля, которую Гарри отпустил ещё на подходе, донесла записку за двадцать минут — изнутри магической территории ей лететь было недалеко. Макгонагалл стояла — прямая, в изумрудной мантии, с выражением лица, которое было одновременно встревоженным, раздражённым и впечатлённым. — Мистер Поттер, — сказала она. — Профессор Макгонагалл, — сказал Гарри. — Ваша сова прилетела двадцать минут назад. Записка сообщала, что вы — цитирую — «на подходе, пешком, с восточной стороны озера». Как вы добрались из Лондона до шотландского нагорья за восемь часов без поезда? — На машине, — сказал Гарри. — Магловской. Макгонагалл моргнула. Один раз. Для Макгонагалл это было эквивалентом обморока. — На машине. — Форд. Семьдесят четвёртого года. Последние два километра — пешком. — Кто вас вёз? — Родственница, — сказал Гарри. Легко, без паузы. — Та самая, у которой я жил летом. Она... практичная женщина. Когда барьер не открылся — она решила, что проще довезти, чем ждать. Троюродная тётка. Практичная. Как Игорь — только женщина. И вымышленная. Макгонагалл смотрела на него. Долгим взглядом. Потом решила — не сейчас. — Барьер на платформе, — сказала она. — Вы упомянули в записке — запечатан? — Да. Магия домового эльфа, я полагаю. Кто-то не хотел, чтобы я попал в школу. — Кто-то, — повторила Макгонагалл. Губы — тонкая линия. — Домовой эльф по имени Добби. Принадлежит семье бывших Пожирателей Смерти. Пришёл предупредить — в школе готовится что-то опасное. Направлено на маглорождённых. Когда я всё равно решил ехать — запечатал барьер. Макгонагалл молчала. Секунду. Две. — Вы — необычный мальчик, мистер Поттер. — Мне это часто говорят. — Идёмте. Пир начался. Ваши друзья волнуются.

***

Большой зал. Шум. Свечи. Четыре стола. Гарри вошёл — и гул стих на секунду. Потом — взрыв. — ГАРРИ! — Рон вскочил из-за стола так резко, что опрокинул кубок тыквенного сока на Невилла. — Ты жив! Мы думали — ты не приедешь! Барьер закрылся, мы прошли, а тебя нет! Мама сказала — может, он опоздал, а Гермиона сказала — — Ты написал «встретимся на платформе», — сказала Гермиона. Она сидела рядом — бледная, с красными глазами, с блокнотом на коленях. — Мы прошли барьер, а тебя нет. Я знала, что что-то случилось. — Барьер был запечатан, — сказал Гарри, садясь. — Магия домового эльфа. Я добрался на машине. — На машине?! — Рон уставился на него. — Магловской. Ехали весь день. Потом — пешком. — «Ехали» не пропустила Гермиона. — Пешком?! До Хогвартса?! — Последние два километра. — Ты сумасшедший, — сказал Рон. С восхищением. — После пира, — тихо сказал Гарри, посмотрев на Гермиону. Гермиона кивнула. Открыла блокнот. Записала что-то. Команда, подумал Гарри. На месте. Он посмотрел на преподавательский стол. Макгонагалл — на своём месте, лицо непроницаемое. Снейп — мрачный, как всегда, смотрит на Гарри с выражением, которое могло быть подозрением, а могло быть несварением. Дамблдор — голубые глаза, мерцающие, всевидящие — смотрел прямо на Гарри. Улыбался. Еле заметно. Он знает. Как всегда — знает. Вопрос: что именно? И рядом с Дамблдором — новое лицо. Блондин. Белозубая улыбка. Сиреневая мантия. Причёска, не тронутая ветром, гравитацией и здравым смыслом. Он улыбался залу так, как будто зал был зеркалом, а он — самым красивым отражением в истории. Златопуст Локонс. Живьём. Игорь был прав. Он был такой. Угрозы нет. Компетенции — вероятно, тоже нет. Развлекательная ценность — максимальная. Гарри посмотрел на Локонса. Локонс посмотрел на Гарри — и подмигнул. Через весь зал. Как будто они были старыми друзьями. Как будто Гарри должен был быть счастлив этому вниманию. Неправильно, подумал Гарри. Преподаватель ЗОТИ не подмигивает ученикам. Преподаватель ЗОТИ готовит к войне. Этот — готовит к фотосессии. Рон наклонился. — Это Локонс, — прошептал он. — Мама от него без ума. Все его книги — на полке. Джинни спит с его фотографией под подушкой. — Джинни? — Моя сестра. Первый курс. Вон, — Рон кивнул в конец стола. Гарри посмотрел. Маленькая, рыжая, с россыпью веснушек — младшая Уизли сидела между двумя первокурсницами и старательно не смотрела на Гарри. Слишком старательно. Её уши были красными. Гарри знал этот цвет — Рон краснел точно так же. — Она... стесняется? — спросил Гарри. — Она влюблена, — сказал Рон с интонацией брата, который давно смирился с неизбежным. — В тебя. С тех пор, как мама рассказала ей историю Мальчика-Который-Выжил. Ей было четыре. — Мне двенадцать. — Ей теперь одиннадцать. Понимаешь боль? Гарри посмотрел на Джинни. Она поймала его взгляд — и уронила вилку в тарелку с таким грохотом, что подпрыгнули три первокурсника и один призрак. Ладно. Сестра Рона. Первый курс. Влюблена. Запомнить — он не хотел неловких ситуаций. Гарри достал блокнот. Под столом, незаметно. Написал: «Прибыл. Барьер — запечатан, подтверждена версия Добби. Локонс — как на обложке, только хуже. Макгонагалл предупреждена. Дамблдор — наблюдает. Команда — в сборе. Ждём.» Это было для Игоря. Первое письмо. Кодовое. Как обещал. Букля уже в совятне — отправит сразу после пира. Игорь получит к утру. Потом — ниже, для себя: «Второй год. Маглорождённые — в опасности. Малфой — вероятный источник. Добби — потенциальный союзник. Локонс — нулевой фактор.» Гарри закрыл блокнот. Съел кашу. Второй год начался.