Гарри Игоревич Поттер

Гермиона призналась на следующий вечер после того, как дневник оказался в сундуке Гарри. Они сидели в гостиной, втроём, у камина. Замок за окнами засыпало снегом, и факелы на стенах горели тише обычного, как будто тоже устали от длинного дня. Гарри только что закончил рассказ: дневник неуничтожим, Реддл отвечает на написанное, «закрой глаза и переверни страницу». Рон переваривал молча, уставившись в огонь. Гермиона сидела прямо, с закрытым блокнотом на коленях, и молчала тоже — слишком тихо, слишком сосредоточенно. — Нам нужно знать больше, — сказала она наконец. — Дневник — улика. Мы знаем что. Мы не знаем, как он попал в школу. И кто его передал. — Малфой, — сказал Рон. — Люциус Малфой, — поправил Гарри. — Вероятно. Но Драко может знать детали. Как передал, когда, кому. — Он нам не скажет. Он нас ненавидит. — Скажет, — сказала Гермиона. Спокойно, как будто сообщала расписание уроков. — Если спрашивать будем не мы. Пауза. Камин трещал. — Я варю Оборотное зелье с октября. Рон уставился на неё. Гарри — тоже, хотя старался этого не показывать. — С октября? — С конца октября. В туалете Миртл. Я начала, когда мы поняли, что Малфой что-то скрывает. Зелье варится месяц. Базовая часть готова. Осталось добавить волосы и выдержать финальную неделю. К Рождеству можно использовать. Рон посмотрел на Гарри. Гарри посмотрел на Рона. — Ты два месяца тайком варила зелье продвинутого курса в заброшенном туалете, — сказал Рон. — И ничего нам не говорила. — Я хотела быть уверена, что получится. Нет смысла предлагать план, если инструмент сломан. Игорь бы её одобрил. — Оборотное зелье, — сказал Гарри. — Превращает в другого человека. На час. Кребб и Гойл? — Именно. Малфой хвастается при них. Доверяет. Рождественские каникулы — Кребб и Гойл уезжают, Малфой остаётся. Если мы станем Креббом и Гойлом — он расскажет всё. — Ладно, — сказал Гарри. — Но мы делаем это правильно. С планом. С протоколом. — Протоколом? — Рон уставился на него. — Мы идём поболтать с Малфоем, а ты составляешь протокол? — Мы идём вытянуть из Малфоя информацию. Это допрос. Мягкий, скрытый, но допрос. Если идти без плана — спросим не то, выдадим себя и потеряем единственный шанс. У нас час. Шестьдесят минут. Каждая минута должна работать. Рон посмотрел на Гарри. — Иногда, — сказал Рон, — ты говоришь так, что мне хочется проверить, точно ли тебе двенадцать. — Мне двенадцать. Просто много читал в детстве.

***

Две недели до Рождества. Подготовка. Гермиона доваривала зелье в туалете Миртл — последние ингредиенты, последние помешивания. Миртл рыдала в кабинке, затопляла пол и жаловалась на жизнь, смерть и что-то между. Идеальное прикрытие — кто полезет в затопленный туалет с рыдающим призраком? Гарри составлял план. В блокноте, мелким почерком: «Операция "Слизерин". Цель: получить информацию от Д.М. о планах Л.М. и связи с атаками.» «Легенда: Гарри = Гойл. Рон = Кребб. Гермиона = Булстроуд.» «Тайминг: рождественские каникулы. Замок полупустой. Малфой остаётся. Кребб и Гойл уезжают (проверено).» «Протокол: 1. Действовать как Кребб/Гойл — молчаливо, послушно, тупо. В основном, тупо. Ждать, пока М. сам начнёт говорить. 2. Подбрасывать темы. "Слышал, отец опять в Министерстве?" Пусть хвастается. 3. Ключевые вопросы: кто наследник, что за вещь, кому передал. 4. Через 45 минут — уходим. 15 минут запаса.» Рон прочитал план. — Это допрос одноклассника или боевая операция. — Разница в масштабе. Принцип — тот же. — Ладно. Я — Кребб. Тупой и молчаливый. Справлюсь. — Я думаю, ты можешь не притворяться. — Это оскорбление? Гарри не ответил. Лишь посмеялся.

***

Параллельно — Гарри наблюдал за Джинни. Каждый день, издалека, ненавязчиво, как Игорь учил: наблюдение — это искусство невидимости. И видел: она менялась. Медленно, постепенно, как рассвет. Лицо порозовело. Глаза включились. Она снова ела, смеялась с подругами, роняла вещи при виде Гарри. Старый паттерн. Нормальный паттерн. Паттерн влюблённой одиннадцатилетней девочки, а не паттерн того, что было раньше. Дневник влиял на неё. Дневник убрали — ей стало лучше. Связь прямая. Рождественские каникулы. Замок опустел наполовину. Снег лежал на башнях, на крышах, на ветвях Запретного леса. Озеро замёрзло — кальмар, видимо, ушёл на дно и впал в спячку. Зелье было готово. Густое, мутное, отвратительного цвета и запаха. Гермиона разлила по трём стаканам. Добавила волосы — Кребба, Гойла (Гарри подложил кексы со снотворным в коридоре, Кребб и Гойл съели и уснули) и Булстроуд (Гермиона выдернула с мантии на уроке травологии). — На вкус, — предупредила Гермиона, — будет ужасно. — Хуже каши Иг... — Гарри осёкся. Слово само полезло наружу, как пробка из бутылки, и он затолкал его обратно за долю секунды. — Хуже хогвартсовской каши? Рон принял. Гермиона посмотрела на Гарри на секунду дольше, чем нужно. Потом отвернулась. Осторожнее. Имя — рефлекс. Рефлексы убивают легенды. Они выпили. Одновременно. Ощущение было таким, как если бы кто-то расплавил Гарри изнутри и залил обратно в другую форму. Кожа пузырилась, растягивалась, менялась. Руки стали толще, короче, грубее. Ноги длиннее. Живот — больше. Лицо — чужое, тяжёлое, с маленькими глазами и массивной челюстью. Гарри посмотрел в зеркало. Гойл смотрел в ответ. Рон рядом — Кребб. Широкий, квадратный, с выражением лица, которое Кребб носил постоянно: тупое непонимание происходящего. — Я огромный, — сказал Рон голосом Кребба. — Мои руки — как окорока. — Кивай, мычи, жуй, — сказал Гарри голосом Гойла. — Гойл и Кребб почти не разговаривают. Этого достаточно. Гермиона вышла из кабинки и замерла. Что-то пошло очень неправильно. Её лицо было покрыто чёрной шерстью. Глаза стали жёлтыми, с вертикальными зрачками. Уши заострились. — Кошачий волос, — сказала она. Голос хриплый, чужой. — На мантии Булстроуд был кошачий волос. Оборотное зелье работает только на людях. — Ты... ты... — Рон смотрел на неё. — Кошка, — сказала Гермиона. — Частично. Идите без меня. У вас сорок пять минут. Адаптация. Игорь учил: «План меняется — ты меняешься с ним.» — Идём, — сказал Гарри. Подземелья Слизерина были холодными, зелёными и неприятными. Каменные стены, низкие потолки, факелы, бросавшие тени, похожие на скелеты. Озеро за стеной, и свет через воду падал зелёными пятнами на пол, как в аквариуме. Малфой ждал в гостиной. Развалился в кресле у камина, листал «Ежедневный Пророк». Увидел Кребба и Гойла — махнул рукой. — А, вот вы. Где были? Я вас полчаса жду. — Ели, — сказал Гарри голосом Гойла. Коротко. — Опять, — Малфой закатил глаза. — Садитесь. Читали сегодняшний Пророк? Опять про атаки. Министерство хочет закрыть школу. Отец говорит — пусть. Если закроют — Дамблдору конец. Гарри сел. Тяжело — тело Гойла было другим, непривычным, как костюм на два размера больше. Рон плюхнулся рядом — Кребб садился именно так, всем весом, как мешок. Малфой говорил. Гарри слушал. Молча. По протоколу: подбрасывать темы, ждать. — Опять атаки, — буркнул Гарри голосом Гойла. — Кто это делает, как думаешь? — Если бы я знал, — Малфой усмехнулся, — я бы ему помог. Школу давно пора почистить от грязнокровок. Отец так и говорит. — А отец знает, кто? — спросил Рон. Голос Кребба. Неуклюже — Кребб обычно вопросов не задавал. Малфой посмотрел на него. Секунду. Гарри напрягся — слишком прямо, Рон, слишком прямо — но Малфой списал на тупость Кребба. — Отец не говорит. Но он знает больше, чем показывает. Когда в прошлый раз Комнату открыли — пятьдесят лет назад — отец рассказывал, что виновного поймали и выгнали. Какой-то полувеликан. Но отец считает, что его не должны были просто выгнать — его должны были посадить в Азкабан. Хагрид. Малфой-старший знает официальную версию. Реддл — герой, Хагрид — виновник. — А в этот раз? — спросил Гарри. — В этот раз — лучше, — Малфой улыбнулся. Широко, самодовольно. — Отец говорит, что на этот раз доведут до конца. Очистят школу. И Дамблдора уберут — отец уже работает над этим. Совет попечителей — в его кармане. Совет попечителей. Люциус Малфой. Убрать Дамблдора — вот цель. Атаки — средство. — А Министерство? — Гарри подбросил тему. — Обыски были? Малфой помрачнел. Тень на лице — быстрая, как облако. — Были. Уизли — отец рыжих — устроил проверку. Пришёл в наш дом. С аврорами. Рылся в наших вещах, как крыса в помойке. Рон-Кребб сжал кулаки. Гарри видел краем глаза: костяшки побелели. — Конечно, ничего не нашли, — Малфой расслабился. — Отец заранее всё спрятал. Перед проверкой. Вынес из дома — всё, что могло быть... проблемным. Подтверждение. Вещь была в доме Малфоев. Вынесена перед проверкой. Передана кому-то. Дневник Реддла — одна из этих вещей. И я уже знаю, кому она досталась. — Куда спрятал? — спросил Гарри. Небрежно. Голос Гойла — ленивый, равнодушный. Малфой посмотрел на него. Чуть дольше, чем обычно. — Какая разница? Главное — не нашли. Отец умнее всех Уизли вместе взятых. Тупик. Зайдём с другой стороны. — А эта штука, — сказал Гарри, — которая открывает Комнату. Она здесь? В школе? Пауза. Малфой прищурился. — С каких пор тебя интересуют такие вещи, Гойл? — Просто интересно, — Гарри пожал плечами. Тело Гойла пожало плечи неуклюже, медвежьи. — Я не знаю, — сказал Малфой. Раздражённо. — Отец не рассказывает. Говорит — «не твоё дело, Драко, когда нужно — узнаешь». Я знаю только, что это связано с прошлым разом. С тем, первым. Пятьдесят лет назад. Связано с прошлым разом. С Реддлом. Люциус знает о Реддле. Люциус передал вещь Реддла кому-то в школе. И Малфой-младший не знает деталей. Двадцать минут прошло. Малфой переключился на квиддич — кто лучший ловец, почему Слизерин заслуживает кубок, как несправедливо, что Поттер играет на «Нимбусе». Рон слушал молча, сжимая зубы так, что скулы Кребба хрустели. Тридцать минут. Гарри чувствовал: тело начинало зудеть. Зелье ослабевало. Руки Гойла чуть сжимались, как перчатки, которые стали тесными. — Нам пора, — сказал Гарри. Встал. — В Большой зал. Есть. — Опять есть, — Малфой покачал головой. — Вы двое — бездонные. Коридор подземелий. За углом — Рон схватил Гарри за плечо. — Он сказал «вынес», — прошипел Рон. — «Вынес перед проверкой.» Мой отец проводил ту проверку! Малфой прятал тёмные артефакты! И отдал их кому-то! — Знаю, — сказал Гарри. — Кому?! Гарри остановился. Посмотрел на Рона. Тело зудело — минуты до обратной трансформации. Но это нужно сказать сейчас. Он молчал слишком долго. — Рон. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я не говорил раньше, потому что хотел быть уверен. — В чём? — Джинни. Рон замер. Тело Кребба — массивное, широкое — застыло посреди коридора. — Что — Джинни? — Дневник, который я нашёл в туалете Миртл. Чёрный, потрёпанный, старый. Тот самый блокнот, в который Джинни писала. Я наблюдал за ней — ты знаешь. Бледность, пустые глаза, провалы. С тех пор как дневник у меня — она порозовела, ест, смеётся. А Малфой только что сказал: Люциус вынес тёмные вещи перед проверкой. Передал кому-то. Рон стоял. Лицо Кребба — грубое, тупое — выражало то, что лицо Кребба выражать не умело: ужас. — Ты думаешь, Малфой подсунул моей сестре... — Я думаю, что дневник Реддла — та самая вещь, которую Люциус вынес из дома. И подбросил Джинни. Где они могли пересечься — Косой переулок, магазин учебников? Уизли были там летом. Малфои — тоже. Доказательств пока нет. Но всё сходится. Пять секунд. Десять. — Если Малфой подсунул моей сестре тёмный артефакт, — сказал Рон, — я убью его. Его и его отца. — Сначала — доказательства, — сказал Гарри. — Потом — решения. В этом порядке. Тело зудело. Пальцы Гойла сжимались. Кожа пузырилась. — Бежим, — сказал Гарри. — Туалет. Сейчас. Два грузных силуэта — Кребб и Гойл — понеслись по подземельям, вверх по лестнице, к туалету Миртл. Успели за минуту до того, как зелье отпустило. Мир растянулся, сжался — и Гарри снова был собой. Худой, зеленоглазый, двенадцатилетний. Гермиона ждала в кабинке, с кошачьими ушами и хвостом, которые отказывались исчезать. — Мне нужна мадам Помфри, — сказала она мрачно. — Что узнали?

***

Блокнот. Вечер. Камин в гостиной. Гарри писал: «Операция "Слизерин". Результаты: 1. Д.М. не знает, кто наследник. Подтверждено. 2. Л.М. "вынес" тёмные артефакты перед проверкой Министерства. Спрятал/передал. 3. Комната связана с "прошлым разом" — Л.М. знает о первом открытии. 4. Л.М. работает над отстранением Д. через совет попечителей. 5. Д.М. — пешка.» Ниже, отдельно: «Гипотеза подтверждена: Л.М. передал дневник Реддла Джинни. Место пересечения — Косой переулок, магазин учебников, лето. Джинни — жертва, исполнитель. Уизли — цель мести за обыски.» Дамблдор. Гарри наблюдал за ним с начала года. Каждый обед, каждый ужин, каждое появление — внимательно, цепко, как Игорь учил следить за «третьей стороной». Дамблдор был спокоен. Спокоен после Колина. Спокоен после Джастина. Спокоен после Ника. Макгонагалл сжимала губы всё тоньше с каждой атакой. Снейп мрачнел, что казалось невозможным, но он раздвигал границы мрачности с прошлогодним упорством. Флитвик нервничал. Стебль хмурилась. Хагрид рыдал после каждой жертвы. Дамблдор улыбался. Мягко, печально, контролируемо. Как человек, который смотрит спектакль, финал которого знает заранее. Тот же паттерн. Камень — знал, ждал, наблюдал. Комната — знал, ждёт, наблюдает. Дети каменеют, а директор спокоен. Он мог закрыть замок. Мог вызвать авроров. Мог эвакуировать маглорождённых. Мог хотя бы рассказать преподавателям, что василиск существует и как от него защититься. Зеркала. Стёкла. Отражающие поверхности. Одно объявление — и жертв было бы меньше. Ничего. Гарри сидел в библиотеке ночью, под мантией, с подшивками «Пророка» — и думал. О пророчестве. О том слове, «предсказаны», которое он нашёл в архивах. О Дамблдоре, который знал тогда и знает сейчас. Который строит что-то методично, терпеливо, как архитектор, укладывающий кирпичи, а строительный материал — жизни детей. Зачем? Что он строит? Голос Игоря, далёкий, спокойный, из кухни в Литтл Уингинг, из-за тарелки с кашей: «Оружие. Он строит оружие. Из тебя. Камень — первый тест. Комната — второй. Каждый год — новый уровень. Новая проверка. Выживешь — годишься.» Вопрос: к какому бою? Ответ: пророчество. Всегда — пророчество.

***

К концу января атаки прекратились. Дневник лежал в сундуке Гарри, василиск молчал, Джинни розовела. Но страх остался — густой, липкий, как плесень на стенах подземелий. И Люциус Малфой воспользовался им. Совет попечителей проголосовал за отставку Дамблдора. Формулировка: «неспособность обеспечить безопасность учеников». Малфой-старший принёс подписи лично — двенадцать из двенадцати. Гарри стоял в коридоре, когда Дамблдор уходил. Старик в лиловой мантии, с чемоданом, с Фоуксом на плече — шёл к воротам замка. Спокойный. Без тени тревоги. Как человек, который позволил себя убрать. На пороге он обернулся. К толпе учеников и преподавателей. И сказал: — Помощь всегда будет оказана тем, кто попросит о ней в Хогвартсе. Голубые глаза — по залу, по лицам, мимо, мимо — и остановились. На Гарри. Секунду. Прямо. В упор. Потом отвернулся и ушёл. «Д. отстранён. Уходит спокойно. Финальная фраза: "Помощь всегда будет оказана тем, кто попросит." Обращается к залу — смотрит на МЕНЯ. Прямо. В глаза». «Даже уходя — он оставляет подсказки. Он ЗНАЕТ, что я буду действовать. Знает, что уже действую. Потому что для этого и готовит. Каждый год. Каждый тест». Письмо Игорю. Кодовое. «Операция проведена. М.-мл. не знает, кто наследник. Л.М. вынес вещи перед проверкой. Передал. Кому — М.-мл. не знает. Связь с первым открытием — подтверждена». «Как просил — наблюдал. Подтверждение: предмет у меня третью неделю. Младшая порозовела, ест, смеётся. Связь = прямая. Р.-старший знает. Тяжело принял. Держим». «Старик отстранён. Совет — Л.М. организовал. Ушёл спокойно. Фраза на прощание: "помощь будет оказана тем, кто попросит." Смотрел на меня». Ответ Игоря — через три дня. «Принял. Л.М. — организатор, подтверждено. Младшая — улучшение = подтверждение. Береги предмет. Не открывай. Не пиши. Он вербует — даже через запертый замок». «Старик ушёл — но не ушёл. "Помощь будет оказана." Он оставил что-то в замке. Для тебя. Или — оставил кого-то. Найди». «Каша. Спина. И — если ситуация станет критической — беги. Живой ты мне нужнее, чем мёртвый герой». Гарри убрал письмо. Достал компас. Латунный, тяжёлый, тёплый. Стрелка — на север. Дом — на юге. Игорь — на юге. Каша — на юге. Здесь — василиск, дневник, пустой кабинет директора и школа, которая трещит по швам. Ситуация тяжелая, но пока что не критическая. Пока что.