Гарри Игоревич Поттер

Василиск. Гермиона нашла его за два дня. Не в «Фантастических тварях» — там было упоминание, но краткое, поверхностное, как сноска к сноске. Настоящее описание — в Запретной секции, в книге, которую Гарри достал по пропуску Локонса: «Самые смертоносные твари магического мира» — старой, тяжёлой, с обложкой, которая пахла кровью и временем. Они сидели втроём — правило тройки — в дальнем углу библиотеки, за стеллажом с энциклопедиями по трансфигурации, где никто никогда не бывал (пыль на полке лежала слоем в палец). Гермиона открыла страницу и прочитала вслух — шёпотом, едва слышно: — «Василиск. Также известен как Царь Змей. Создаётся путём высиживания куриного яйца жабой. Достигает гигантских размеров и живёт несколько сотен лет. Взгляд василиска смертелен. Яд — один из самых сильных известных ядов, без противоядия. Единственное существо, которого боятся пауки. Крик петуха причиняет василиску сильнейшую боль и может быть смертельным.» Тишина. Три пары глаз — на странице. — Взгляд — смертелен, — повторил Гарри. — Прямой контакт — смерть. Миртл Уоррен — прямой взгляд. Миссис Норрис — отражение в воде. Окаменение, не смерть. Всё сходится. — Живёт несколько сотен лет, — сказала Гермиона. — Слизерин создал его тысячу лет назад. Если василиск живёт столетиями — он мог прожить всё это время. В трубах. Под замком. — Пауки, — сказал Рон. И побледнел. — Пауки его боятся. Гарри, помнишь? Пауки в коридоре — после атаки на миссис Норрис. Они бежали. По стенам, к окну, наружу. Я тогда подумал — странно. Пауки не бегают стаями. Они бежали от чего-то. — От василиска, — сказал Гарри. — И крик петуха, — Гермиона подняла глаза. — Крик петуха — смертелен для него. Единственная слабость. — Все петухи в Хогвартсе убиты, — сказал Гарри. — Хагрид упоминал на прошлой неделе — кто-то перерезал всех его петухов. Он думал — лиса. Не лиса. Тот, кто управляет василиском, знает его слабость. И устранил её. Тишина. Библиотечная, густая, пыльная. Гарри достал блокнот. Писал — быстро, мелко, аккуратно: «Василиск. Царь Змей. Создан Слизерином ~1000 лет назад. Живёт в трубах под замком. Прямой взгляд — смерть. Отражённый — окаменение. Пауки — индикатор присутствия (бегут). Слабость: крик петуха. Петухи убиты — не случайно. Яд — смертелен, без противоядия.» Ниже: «Вход: туалет на 2-м этаже? (Миртл Уоррен погибла ТАМ.) Управляется на Парселтанге. Я могу его слышать. Могу ли управлять? Не проверять. НЕ ПРОВЕРЯТЬ.» Он подчеркнул «НЕ ПРОВЕРЯТЬ» дважды. Игорь бы одобрил. — Что дальше? — спросил Рон. — Петух, — сказал Гарри. — Нам нужен петух. Если василиск — враг, а крик петуха — его единственная слабость, то петух — наше оружие. — Где взять петуха? — спросил Рон. — Все хогвартсовские мертвы. — Хагрид. У Хагрида — связи с фермерами. Он достанет. — А если... — Гермиона замялась. — А если тот, кто управляет василиском, убьёт и нового петуха? — Спрячем, — сказал Гарри. — Выручай-комната. Ты нашла упоминание в «Истории Хогвартса» — комната, которая появляется, когда нужна. Если мы найдём её — петух будет в безопасности. — Если мы найдём, — уточнила Гермиона. — Выручай-комнату не находили столетиями. — Значит, будем первыми. Письмо Хагриду Гарри написал в тот же вечер. Не через Буклю — лично, от руки, и передал за чаем в хижине: «Хагрид, мне нужен петух. Живой. Здоровый. Без вопросов. Можешь достать?» Хагрид посмотрел на записку. Потом на Гарри. Потом снова на записку. — Петух, — сказал он. — Просто... петух. — Просто петух, — подтвердил Гарри. — Без вопросов. — Без вопросов. Хагрид думал. Борода шевелилась — верный признак интенсивного мыслительного процесса. — У Грюма, в Хогсмиде, есть ферма, — сказал он наконец. — Я могу попросить. Но... Гарри. Это связано с... с тем, что происходит? С Комнатой? — Без вопросов, Хагрид. — Без вопросов, — повторил Хагрид. И кивнул. — Завтра.

***

Петух появился через два дня. Рыжий, наглый, с гребнем, как корона, и характером, как у Букли. Гарри назвал его Кузьмич — не знал почему, но имя прилипло. Рон сказал, что это русское имя, и спросил, откуда Гарри его знает. Гарри не ответил. Прятать петуха в гостиной было невозможно — крик разбудил бы весь Гриффиндор. У Хагрида — опасно: тот, кто убил хогвартсовских петухов, мог проверить хижину. Нужно было место, о котором никто не знал. Гарри нашёл его на четвёртом этаже. Заброшенный класс за гобеленом с танцующими троллями — пыльный, забытый, с окном, заросшим плющом снаружи. Судя по толщине пыли на полу, сюда не заходили годами. Может быть, десятилетиями. Гарри проверил: Филч обходил четвёртый этаж по вторникам и пятницам, этот коридор — через раз. Миссис Норрис (до окаменения) сюда не забредала. Трансфигурировали парту в насест (кривой, но устойчивый). Гермиона наколдовала кормушку и поилку. Рон принёс одеяло — «для тепла, петухи мёрзнут». Кузьмич занял насест с видом императора, осматривающего свои владения. Клюнул Рона в палец (Рон сказал слово, которое Гермиона попросила не повторять) и уснул. — Оружие на месте, — сказал Гарри. — Теперь — ждём. — Ждём чего? — спросил Рон, потирая палец. — Момента, когда оно понадобится.

***

Декабрь. Атаки продолжались. Колин Криви — маленький, с фотоаппаратом — окаменел. Нашли его на лестнице, с фотоаппаратом у лица. Он смотрел через объектив — не напрямую. Объектив спас ему жизнь. Отражение. Преломление. Любая преграда — ослабляет. Прямой взгляд — смерть. Через стекло, воду, зеркало — окаменение. Колин жив, потому что смотрел через фотоаппарат. Плёнка в фотоаппарате — расплавлена. Василиск уничтожил изображение. Он не хочет быть увиденным. Потом — Джастин Финч-Флетчли. И Почти Безголовый Ник — одновременно. Джастин — окаменел. Ник — окаменел тоже (что для призрака было невозможным, но факт). Гарри думал: Джастин увидел василиска через Ника. Призрак — полупрозрачный — стал фильтром. Как вода. Как стекло. Каждая жертва — подтверждение. Ни одного прямого контакта. Василиск убивает взглядом — но пока никто не умер. Потому что пока — случайности спасают. Вода. Фотоаппарат. Призрак. Случайности не будут спасать вечно. Школа — в панике. Ученики ходили группами. Первокурсники — стайками. Гермиона — с зеркалом в кармане (идея Гарри, после Колина: «Если увидишь что-то подозрительное — смотри через зеркало, не напрямую»). Рон — с палочкой наготове, хотя какое заклинание второкурсника остановит тысячелетнюю змею — вопрос философский. Малфой сиял. Тихо, подспудно, как человек, который знает конец фильма и наслаждается реакцией зала. Он не хвастался — изменил тактику после того, как Гарри начал записывать. Но выражение лица — его он контролировать не мог. И Гарри видел: каждая атака приносила Малфою удовлетворение. Он не управляет василиском. Он даже не знает, что это василиск. Но он знает, что его отец — причастен. И ему это нравится.

***

На второй неделе декабря Гарри нашёл дневник. Не нашёл — дневник нашёл его. Гарри шёл из туалета на втором этаже — того самого, туалета Плаксы Миртл, где погибла ученица в сорок третьем году. Он проверял: вход в Комнату. Игорь написал: «Если жертва погибла ТАМ — вход может быть ТАМ.» Логично. Гарри осмотрел туалет — грязный, затопленный, заброшенный. Миртл — призрак, тощая девочка в круглых очках — рыдала в одной из кабинок (она рыдала всегда, это было её состояние по умолчанию). Раковины — старые, потрескавшиеся. На одной — маленькая змейка, вырезанная в медном кране. Змея на кране. Гарри записал и ушёл. На выходе — чуть не споткнулся. На полу, в луже воды, лежал предмет. Маленький. Чёрный. Прямоугольный. Блокнот. Гарри замер. Рука — к палочке. Левая — к ножу. Глаза — по сторонам: никого. Коридор — пуст. Вода — из-под двери туалета (Миртл опять затопила). Он присел. Посмотрел. Маленький дневник. Чёрная кожаная обложка. Потрёпанный. Старый — очень старый. На задней обложке — полустёртая надпись: магазин на Вейл-Парад, Лондон. Маглский магазин. Магловский дневник в магическом замке. На первой странице — имя. Выцветшие чернила. Аккуратный, мелкий почерк: «Т. М. Реддл» Мир остановился. Реддл. Том Реддл. Тот самый — из наград сорок третьего года. Ученик, который сдал Хагрида. Его дневник. Здесь. На полу. В луже. Гарри не прикоснулся. Стоял на корточках и смотрел. Десять секунд. Двадцать. Вещь. Через вещи. Игорь сказал: Малфой действует через вещи. Это — вещь. Вещь Реддла. Ученика, который, возможно, открыл Комнату пятьдесят лет назад. Совпадение? Нет. Совпадений не бывает. Дневник лежит на полу — но он не упал. Он оказался здесь. Кто-то его выбросил. Или — кто-то хотел, чтобы его нашли. Кто? Зачем? Не трогай. Игорь сказал: если найдёшь что-то странное — не трогай. Пиши мне. Но Гарри смотрел. И думал. Дневник Тома Реддла. Пятьдесят лет. Он открыл Комнату в сорок третьем. Подставил Хагрида. Получил медаль. И теперь — его дневник. В Хогвартсе. В луже. На втором этаже. Это — та вещь? Та, которую Малфой передал? Через которую действует Волан-де-Морт? Чёрный блокнот. Потрёпанный. Старый. Джинни. Удар. Не физический — ментальный. Как будто два провода соединились и заискрило. Джинни пишет в чёрный блокнот. Тайком. Под столом. Бледная. Пустые глаза. Провалы. Этот дневник — чёрный. Потрёпанный. Старый. Как тот, что у Джинни. Это — тот же дневник? Или другой? Если тот же — она его выбросила. Зачем? Испугалась? Поняла что-то? Или дневник заставил её сделать что-то, и она... Или — это не тот. И тогда — случайность. Совпадений не бывает. Гарри достал из кармана носовой платок. Обернул руку. Поднял дневник — через ткань, не касаясь обложки пальцами. Игорь сказал не трогать. Я трогаю — но через барьер. Компромисс. Игорь бы не одобрил. Но Игорь — не здесь. Дневник был лёгким. Обычным. Никакой магии — на первый взгляд. Никакого покалывания, никакого тепла, никакого ощущения. Просто — старый блокнот. Гарри открыл. Пустые страницы. Жёлтые от времени. Ни одной записи. Пятьдесят лет — и ни одного слова. Пустой дневник. Дневник, в котором никто не писал. Или — дневник, который не показывает написанное. Он убрал дневник в сумку. Завернул в платок. Пошёл к гостиной — быстро, не бегом, но целенаправленно. Гарри рассказал тройке вечером. Всё: туалет Миртл, кран со змеёй, дневник на полу. — Реддл, — повторила Гермиона. — Том Реддл. Тот самый. Его дневник. — В луже, — добавил Рон. — В луже. Кто-то его выбросил. — Или хотел, чтобы нашли, — сказал Гарри. — Пустой? — Гермиона нахмурилась. — Пятьдесят лет — и ни одной записи? Это ненормально. Люди пишут в дневниках. Для этого они существуют. — Может, чернила выцвели? — предположил Рон. — За пятьдесят лет чернила бледнеют, но не исчезают, — сказала Гермиона. — Особенно магические чернила. А маглские — тем более: они въедаются в бумагу. — Значит, дневник скрывает записи, — сказал Гарри. — Или реагирует на что-то. На прикосновение. На чернила. На... написанное. Тишина. Трое смотрели на дневник — он лежал на столе, завёрнутый в платок, как улика. Маленький, чёрный, безобидный на вид. — Надо проверить, — сказал Рон. — Надо быть осторожными, — сказала Гермиона. — Надо и то, и другое, — сказал Гарри. Он взял перо. Обмакнул в чернила. Посмотрел на дневник. Предмет, обладающий сознанием — не дневник. Это оружие. Если вещь отвечает тебе — она тебя вербует. Игорь говорил это про людей. Но вещи — те же правила. Контакт — это контроль. Чей контроль — вопрос. Не доверяй. Используй. Фильтруй. Гарри открыл дневник на первой странице. Написал — медленно, аккуратно: «Меня зовут Гарри Поттер.» Чернила впитались. Мгновенно — как вода в песок. Буквы — исчезли. Страница — снова чистая. Рон — выдохнул. Гермиона — подалась вперёд. И на странице — другие буквы. Не Гарри. Другой почерк — аккуратный, мелкий, знакомый (тот, что на обложке). «Здравствуй, Гарри Поттер. Меня зовут Том Реддл. Как ты нашёл мой дневник?» Тишина. Абсолютная. Камин трещал — и звук казался оглушительным. — Он отвечает, — прошептал Рон. — Дневник отвечает. — Предмет с сознанием, — сказала Гермиона. Голос — тихий, напряжённый, как струна. — Гарри, это... — Я знаю, — сказал Гарри. — Я знаю, что это. Оружие. Вербовка. Контакт — контроль. Но — чей? Он написал: «На полу. В туалете. Кто-то выбросил.» Впиталось. Исчезло. Ответ: «Как жаль. Этот дневник хранит мои воспоминания о событиях, произошедших пятьдесят лет назад. События, которые привели к закрытию Тайной комнаты. Возможно, тебе будет интересно.» Он предлагает информацию. Добровольно. Без вопросов — сразу ответ. Источник, который слишком охотно даёт ответы, — направляет тебя туда, куда хочет он, а не туда, где правда. Но — информация. Данные. Даже ложные данные — это данные. Они говорят о том, что источник хочет, чтобы ты думал. Гарри написал: «Расскажи.» Ответ — длинный, подробный, заботливый: «Пятьдесят лет назад Тайная комната была открыта. Погибла ученица. Я нашёл виновного — ученика, который держал чудовищное существо в замке. Его имя — Рубеус Хагрид.» Гарри прочитал. Показал Рону и Гермионе. — Хагрид, — сказал Рон. — Опять Хагрид. — Он повторяет официальную версию, — сказал Гарри. Спокойно. — Хагрид виновен, Реддл — герой. Та же история, что в наградах. Та же, что в газетах. Но Дамблдор ей не верил тогда. И мы не верим сейчас. Если Реддл сам открыл Комнату и подставил Хагрида — конечно, его дневник будет повторять ту же ложь. Он защищает себя. Даже из бумаги. — Тогда зачем он это говорит? — спросила Гермиона. — Потому что он не знает, что мы знаем правду. Он думает, что мы — наивные дети, которые поверят. Он вербует. Предлагает ответы — ложные, но убедительные. Хочет, чтобы мы доверяли ему. Чтобы продолжали писать. Чтобы контакт — усиливался. Пауза. Гермиона смотрела на дневник. Потом — на Гарри. — Ты не собираешься ему доверять, — сказала она. — Нет. — И не собираешься продолжать писать. Гарри помедлил. — Один вопрос. Последний. Потом — закрываем. Он написал: «Ты знаешь, что за существо в Тайной комнате?» Пауза. Долгая — дольше, чем предыдущие ответы. Потом: «Я могу показать тебе. Закрой глаза и переверни страницу.» Гарри не закрыл глаза. Не перевернул страницу. Закрыл дневник. — Он хочет затянуть, — сказал Гарри. — «Закрой глаза и переверни страницу» — это не ответ. Это — приглашение. Внутрь. В его воспоминания. В его мир. Он хочет, чтобы я вошёл. — Как ловушка, — сказала Гермиона. — Именно. Предмет с сознанием. Предлагает контакт. Предлагает погружение. Это не дневник — это сеть. Он ловит тех, кто пишет. Джинни. Маленькая, бледная, одиннадцатилетняя Джинни. Она писала в этот дневник. Она закрывала глаза и переворачивала страницы. Она — попалась. Гарри не сказал этого вслух. Не при Роне. Пока — не при Роне. — Уничтожим, — сказал Рон. — Сожжём. Бросим в камин. Прямо сейчас. — Подожди, — сказал Гарри. Он взял дневник — через платок — и поднёс к камину. Огонь — жаркий, яркий, жадный. Гарри положил дневник на решётку. Пламя лизнуло обложку — жёлтым, оранжевым, красным. Ничего. Обложка — не горела. Не темнела. Не дымилась. Пламя обтекало дневник — как вода обтекает камень. Как будто огонь не замечал его. Гарри подождал минуту. Две. Достал дневник из камина — холодный. Ни следа. Ни копоти, ни пятна, ни запаха. — Не горит, — сказал Рон. Гарри достал нож. Игоря нож — тот самый, подарок на десятилетие. Острый, стальной, надёжный. Провёл лезвием по обложке — аккуратно, с нажимом. Нож скользнул. Как по стеклу. Ни царапины. Ни следа. Сильнее. Двумя руками. Вся сила — в лезвие. Нож звякнул — и отскочил. Обложка — целая. — Попробуй Диффиндо, — сказала Гермиона. Гарри взял палочку. Режущее заклинание — одно из тех, что он отработал за лето. — Диффиндо! Луч — алый, тонкий — ударил в дневник. Вспышка. И — ничего. Дневник лежал на столе. Целый. Невредимый. Насмешливо целый. — Инсендио! — Гермиона. Прямое пламя — из палочки. Мощнее камина. Целенаправленное. Ничего. — Редукто! — Рон. Взрывное заклинание — стул за столом разлетелся в щепки. Дневник — лежал на месте. Трое стояли вокруг стола. Три палочки. Нож. Камин. И — маленький чёрный дневник, который невозможно было уничтожить. Тишина. — Это не нормальная вещь, — сказала Гермиона. Голос — изменился. Не испуг — осознание. — Нормальные вещи горят. Нормальные вещи режутся. Нормальные вещи разрушаются. Это — не нормальная вещь. Это — что-то другое. Что-то хуже. — Предмет, который содержит сознание и который невозможно уничтожить, — сказал Гарри. — Это больше, чем зачарованный дневник. Это больше, чем память. Это — часть чего-то живого. Часть кого-то. Часть Реддла. Его сознание — в этом дневнике. Его воля. Его способность думать, отвечать, манипулировать. Что-то от него — живёт в этих страницах. Что вкладывают в предмет, чтобы он стал неуничтожимым? Что вкладывают, чтобы в нём жило сознание? — Этот дневник, — сказал Гарри, — содержит что-то живое. Чары можно снять. Память можно стереть. А это — отвечает, думает, манипулирует. И при этом его нельзя сжечь, разрезать, разбить. Я не знаю, что именно вложил туда Реддл. Но это больше, чем магия. Больше, чем воспоминание. — Что может быть больше? — спросил Рон. — Не знаю, — сказал Гарри. — Пока. Мне нужно подумать. И почитать — в Запретной секции есть книги по тёмной магии, которые я ещё не трогал. Про себя Гарри думал: нужно узнать у Игоря. — Мы не можем его уничтожить, — сказала Гермиона. — Мы пробовали всё. Огонь, нож, заклинания — ничего. — Обычными средствами, — сказал Гарри. — Обычными — нет. Нужно что-то необычное. Что-то, что разрушает магию на фундаментальном уровне. Яд василиска? Он описан как один из самых сильных известных ядов, без противоядия. Может, он разрушает не только тело — но и магию? — Яд василиска, — повторила Гермиона. — Из василиска, который сейчас ползает по трубам и окаменевает людей. — Да, — сказал Гарри. — Иронично. Но — возможно. — Ты предлагаешь убить василиска и его ядом уничтожить дневник? — Рон смотрел на Гарри с выражением, которое было сложной смесью ужаса и восхищения. — Я предлагаю быть готовыми. Петух — есть. Василиск — известен. Дневник — у нас. Осталось — найти Комнату, найти того, кто её открывает, и закончить. — Закончить, — повторил Рон. — Он говорит «закончить», как будто это — домашнее задание по зельям. — Это сложнее, чем домашнее задание по зельям, — сказал Гарри. И — впервые за вечер — улыбнулся. Коротко. Криво. — Но принцип тот же: шаг за шагом. Дневник — в сундуке Гарри. Завёрнутый в платок. Запертый. Не касаться. Не открывать. Не писать. Гарри написал Игорю. Одно письмо — длиннее обычного, но кодовое: «Нашёл вещь. Принадлежит Т.Р. — ученик из 43-го, тот самый. Связь с наследником — вероятна. Предмет с сознанием. Отвечает на написанное. Манипулирует — подсовывает ложную версию событий 43-го. Пытался уничтожить: огонь, нож, три заклинания. Ничего. Неуничтожим обычными средствами. Вывод: содержит фрагмент. Не память — больше. Если таких несколько — объект бессмертен.» «Объект найден в том же месте, где погибла жертва 43-го. Вход в К. — вероятно, там же. Змея на кране. Проверю.» «Оружие против объекта — возможно, яд большого объекта. Оружие против большого объекта — К. На месте, в безопасности.» «Младшая Р. — блокнот. Найденный предмет похож. Тот же? Совпадение? Проверяю.» Ответ Игоря — через два дня. Два листа. Почерк — тот, медленный, тяжёлый: Первый: «Принял. Предмет с сознанием. Неуничтожим. Отвечает. Вербует. Я встречал упоминание — в старых отчётах, ещё советских. Тёмная теория. Расщепление. Суть: можно отделить часть себя — самую глубокую часть — и поместить в предмет. Предмет становится якорем. Пока якорь цел — владелец бессмертен. Если теория верна — дневник = якорь. И вопрос: сколько якорей? Один — нашли. Сколько ещё? Два? Пять? Десять? Без этой информации — уничтожение объекта невозможно. Он будет возвращаться.» «Дневник — не трогай. Не пиши. Не открывай. Он ВЕРБУЕТ. Каждый контакт — усиливает связь. Ты сильный — но он старше тебя на пятьдесят лет и умнее большинства. Не рискуй.» Второй: «Яд большого — возможно. Логика: если обычное не берёт — нужно необычное. Яд, который разрушает без противоядия, — кандидат. Но для этого нужен доступ к большому. А для доступа — вход. Змея на кране — ПРОВЕРЬ. Если вход — на П-языке — ты единственный, кто может открыть. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — контроль. Плохо — ты ДОЛЖЕН идти лично.» «Младшая Р. Если её блокнот = найденный предмет — она была под влиянием. Если предмет теперь у тебя — наблюдай: станет ли лучше? Если да — подтверждение связи.» «Каша. Спина. Компас. И — Гарри. Будь осторожен. Мне не нравится слово "фрагмент". Мне не нравится, что их может быть больше одного. И мне не нравится, что двенадцатилетний мальчик должен с этим разбираться.» «Но я тебе верю. Это — не изменилось.» Гарри прочитал. Убрал в блокнот. На первую страницу. Фрагменты. Сколько? Где? Это — вопрос не второго года. Это — вопрос всей войны. Но сейчас — один фрагмент. В моём сундуке. В чёрном дневнике. И одиннадцатилетняя девочка, которая, может быть, свободна.