Гарри Игоревич Поттер

Арабелла Фигг сидела в кресле напротив директорского стола и листала записную книжку, исписанную мелким дрожащим почерком. Альбус Дамблдор слушал. Он всегда слушал Арабеллу внимательно, хотя отчёты её мало менялись от года к году. Мальчик жив, здоров, накормлен. Мальчик бегает по утрам. Мальчик ест кашу. Мальчик завёл петуха. — Петуха, — повторил Дамблдор. — Рыжего, — уточнила Фигг. — Наглого. Он клюнул моего Мистера Тибблса. Тибблс теперь обходит их дом по соседней улице. Двенадцатилетний кот, профессор. Двенадцать лет ходил одним маршрутом. Теперь делает крюк в четыреста метров из-за петуха. — Выдающийся петух. — Невыносимый петух. Кукарекает в пять утра. Каждый день. Включая воскресенья. Мне кажется, у него нет понятия о выходных. — У мистера Волкова тоже нет понятия о выходных, — заметил Дамблдор. — Продолжайте, Арабелла. Фигг перевернула страницу. Палец остановился на записи, обведённой красным. — Вот это меня беспокоит, профессор. Человек, с которым живёт мальчик. Волков. Я проверяла его документы. Снова. — И? — Безупречные. Паспорт, водительские права, банковский счёт, налоговая декларация. Всё на месте. Всё идеально. — Фигг подняла голову. — Слишком идеально, профессор. Обычные люди забывают продлить страховку. Путают даты. Теряют квитанции. У Волкова за двенадцать лет ни одной ошибки. Ни одной просроченной бумаги. Так выглядят документы, которые делает профессионал. Который умеет делать документы. Дамблдор погладил бороду. Задумчиво, медленно. Фоукс на жёрдочке приоткрыл один глаз и закрыл обратно. — Что ещё вы заметили за лето? — Мальчик тренируется. Каждое утро, шесть часов. Бег, отжимания, какие-то упражнения на турнике. Волков стоит рядом с часами и считает. Как тренер. Или как... — Фигг замялась. — Как кто, Арабелла? — Как инструктор, профессор. Военный инструктор. Я видела таких в фильмах, но это выглядит иначе, когда происходит на соседнем дворе, через забор. Дамблдор кивнул. Молча. Записал что-то на полях пергамента, который лежал перед ним. — Мальчик выглядит счастливым? — спросил он. Фигг моргнула. Вопрос застал её врасплох. — Да, — сказала она после паузы. — Да, профессор. Он выглядит... счастливым. По-настоящему. Он смеётся, играет с этим ужасным петухом, разговаривает с совой. У него есть домовой эльф теперь, маленький, с носком на шее, бегает по двору и кланяется всему, что движется. Мальчик... мальчик дома, профессор. Это видно. Дамблдор молчал. Голубые глаза смотрели на Фигг, но видели что-то за её спиной. Или за стеной. Или за годами. — Спасибо, Арабелла. Продолжайте наблюдение. Как обычно. — Как обычно, — повторила Фигг. Встала, одёрнула юбку, убрала книжку в сумку. — Профессор, можно вопрос? — Разумеется. — Этот человек. Волков. Вы знаете, кто он? Пауза. Фоукс открыл оба глаза. Дамблдор улыбнулся. Той самой улыбкой, мягкой, печальной, которую Фигг видела сотни раз и которой ни разу не поверила до конца. — Я знаю, что мальчик у него в безопасности, — сказал Дамблдор. — Пока этого достаточно. Фигг посмотрела на него. Кивнула. Вышла. Дверь кабинета закрылась с тихим щелчком. Дамблдор остался один. Фоукс на жёрдочке, тишина, летнее солнце через витражное окно. Серебряные приборы на полках тикали, жужжали, поблёскивали. Портреты бывших директоров на стенах дремали или делали вид. Дамблдор взял перо. Обмакнул в чернила. На пергаменте, рядом с заметками Фигг, написал: «И. Волков. Документы: профессиональные. Подготовка мальчика: военная. Магический статус: сквиб (предположительно)». Он посмотрел на слово «предположительно». Подчеркнул. Двенадцать лет Дамблдор знал о Волкове. Двенадцать лет позволял этой ситуации существовать, потому что ситуация его устраивала. Мальчик жив. Мальчик здоров. Мальчик тренирован, дисциплинирован, умён. Всё это работало на конечную цель. На тот день, который придёт. Но в июне, в кабинете, Гарри Поттер посмотрел ему в глаза и сказал: «Дети каменели, а вы наблюдали. Ждали. Как с камнем». Двенадцатилетний мальчик. Прямой взгляд. Ровный голос. Ни тени страха. Это говорил Гарри. И за его спиной, в каждом слове, в каждой паузе, в самой манере стоять стоял Игорь Волков. Мальчик, которого Дамблдор растил как инструмент, тренировался кем-то другим. По другой программе. Для другой цели. Или, что хуже, вообще для другого. Дамблдор отложил перо. Откинулся в кресле. Посмотрел на Фоукса. — Игорь, Игорь, — сказал он тихо. — Ты начинаешь раздражать. Фоукс ухнул. Коротко, мелодично. Как будто соглашался. Или предупреждал.

***

Литтл Уингинг просыпался в пять утра. Виноват был Кузьмич. Рыжий, с гребнем набок, с характером средневекового тирана. Он стоял на заборе и кукарекал с такой мощью, что миссис Хендерсон через два дома начала принимать валерьянку, а мистер Полкисс подумывал о переезде. Кузьмич об этом знал и воспринимал как личную победу. Гарри проснулся до петуха. Привычка. Пять утра, глаза открыты, ноги на полу. Умывание, одежда, кроссовки. Лестница, крыльцо, улица. Семь километров. Игорь бежал рядом. Молча, ровно, с дыханием, которое Гарри слышал только в поворотах. Коротким, точным, экономным. После бега турник. После турника отжимания. После отжиманий каша. Кухня пахла овсянкой, кофе и чем-то сладким, чему Гарри долго искал источник и нашёл: Добби. Маленький, зеленоглазый, с носком на шее, как орденом. Добби стоял на табуретке перед плитой и помешивал кастрюлю деревянной ложкой, которая была больше его руки. — Добби варит кашу! — объявил он, когда Гарри вошёл. — Мистер Игорь показал Добби! Один раз! Добби запомнил! Добби варит! Гарри посмотрел в кастрюлю. Каша выглядела как каша. Пахла как каша. Консистенция правильная, один к двум, как учил Игорь. Добби научился с первой попытки. Домовой эльф, который столько лет драил полы в поместье Малфоев, освоил армейский рецепт русской каши за один урок. У него был талант. — Масло? — спросил Гарри. — Добби положил! Кусочек! Как мистер Игорь велел! И соль! Щепотку! Добби помнит! — Молодец, Добби. Добби засиял так, что уши встали торчком и затряслись. Если бы существовал прибор для измерения счастья, Добби бы его сломал. Игорь вошёл в кухню, посмотрел на кашу, посмотрел на Добби, посмотрел на кашу снова. — Удовлетворительно, — сказал он. Добби упал с табуретки от восторга. Гарри поймал его за ухо. Ложка полетела в одну сторону, кастрюля качнулась в другую, Кузьмич за окном кукарекнул одобрительно.

***

Утро продолжалось. Завтракали втроём: Гарри, Игорь, Добби. Точнее, Гарри и Игорь ели, а Добби суетился вокруг стола с выражением маленького генерала, контролирующего полевую кухню. «Мистеру Гарри подлить чаю?» «Мистеру Игорю ещё каши?» «Добби принесёт салфетку!» Букля наблюдала с подоконника. Янтарные глаза прищурены, перья плотно прижаты к телу. Три месяца назад в этом доме жили двое, она и Гарри (Игорь, в Буклиной иерархии, был обслуживающим персоналом). Теперь петух на заборе, эльф на кухне, и территория сокращалась с каждым днём. Кузьмич влетел через форточку. Буквально: хлопнул крыльями, запрыгнул на подоконник, оттеснив Буклю корпусом, и уставился на тарелку Гарри. Букля зашипела. Кузьмич ей в ответ растопырил крылья и издал звук, похожий на боевой клич средневекового рыцаря в миниатюре. Букля ударила крылом. Кузьмич клюнул. Перья полетели. — Стоп, — сказал Игорь. Одно слово. Оба замерли. Букля — с поднятым крылом. Кузьмич — с открытым клювом. Две пары глаз уставились на Игоря. — Ешьте по отдельности, — сказал Игорь. — Букля — подоконник в гостиной. Кузьмич — забор. Пересекаться — за обедом. Как вчера. Букля фыркнула и улетела в гостиную. Кузьмич клюнул Игоря в палец (привычка, ритуал, может быть, форма уважения) и ускакал во двор. — Ты командуешь зверинцем, — сказал Гарри. — Я командовал ротой, — ответил Игорь. — Рота была проще. — У роты не было клювов. — У роты были автоматы. Клювы — хуже. Автомат — предсказуем. Петух — нет. Добби убрал посуду. Вымыл. Расставил. Протёр стол. Протёр плиту. Начал протирать стену, и Гарри мягко остановил его, потому что стена была уже чистой три раза с утра. Добби расстроился на секунду, потом увидел пылинку на дверной ручке и ринулся к ней с тряпкой, как хищник на добычу. — Он спит? — тихо спросил Гарри у Игоря. — Говорит, что спит. Я проверял — он стоит в углу кухни и полирует кастрюлю. В три часа ночи. — Это нормально? — Для свободного эльфа, который жил в рабстве и впервые в жизни делает то, что хочет, а хочет он — служить? — Игорь отпил чай из подстаканника. — Возможно. Дай ему время. Он найдёт баланс. Или не найдёт, и мы будем жить в самом чистом доме Англии. Гарри улыбнулся. Доел кашу. Вымыл тарелку руками, хотя Добби пытался выхватить, и пришлось мягко оттеснить его бедром. Когда Гарри вышел во двор к Кузьмичу, Игорь остался на кухне. Добби тут же подкатился к нему с тряпкой наперевес, готовый протирать что угодно по первому слову. — Сядь, — сказал Игорь. Указал на табуретку напротив. Добби сел. Тряпка осталась в руке. Уши встали торчком — он понимал, что разговор будет серьёзный, потому что Игорь редко говорил «сядь». — Через два месяца Гарри уедет в школу. На девять месяцев. Я остаюсь здесь. — Добби знает, мистер Игорь. — Ты остаёшься со мной? Уши Добби опустились. Он посмотрел на свой носок, на пол, на тряпку. Потом снова на Игоря. — Добби… Добби хотел бы быть рядом с Гарри Поттером, сэр. Если мистер Игорь позволит. Гарри Поттер дал Добби свободу. — Хорошо. Тогда так. — Игорь поставил чашку. — Ты возвращаешься в Хогвартс. Тихо. Эльфов в замке много, лишнего не привлекёшь. Гарри тебя не должен видеть каждый день. Раз в неделю — достаточно. Смотри, цел ли он. Ест ли. Спит ли. — Добби — наблюдатель? — Добби — связь. — Игорь посмотрел на эльфа прямо. — Если с Гарри случится плохое, не «плохое» в смысле двойки по зельям. Плохое в смысле — кровь, рана, паника, опасность для жизни. Тогда ты приходишь ко мне. За секунду. — Добби понял, мистер Игорь. — Гарри об этом знать не должен. Если узнает — будет злиться, что я к нему приставил надзор. Я к нему приставил не надзор. Я приставил тебя. Это разные вещи. — Добби умеет молчать, сэр. Добби двенадцать лет молчал в доме Малфоев. Игорь кивнул. Он не сказал «спасибо». Игорь не говорил «спасибо» — это слово было не из его словаря. Он положил руку на маленькое плечо Добби, на секунду, и убрал. Этого было достаточно.

***

Утро текло. Солнце, сад, Кузьмич на заборе, Букля на крыше сарая. Добби поливал клумбу миссис Хендерсон через забор (миссис Хендерсон не просила, но Добби считал, что цветы выглядят грустными, и это было недопустимо). Игорь сидел на крыльце с газетой и чаем. Гарри рядом, с блокнотом. Тихий день. Обычный день. Один из тех дней, когда Литтл Уингинг казался самым спокойным местом на земле, и каша на завтрак, и петух на заборе, и эльф на клумбе, и сова на крыше. Это всё, что нужно. Всё, что есть. Всё, чего достаточно. Гарри записал в блокноте: «Лето. Третий день. Все живы. Кузьмич клюнул Игоря (четвёртый раз). Букля и Кузьмич: конфликт у подоконника (шестой за неделю, счёт 3:3). Добби освоил кашу. Ниже, мельче: «Всё хорошо. Подозрительно хорошо». Игорь учил: когда всё хорошо, жди. Что-то обязательно случится. Гарри закрыл блокнот. Посмотрел на небо. Чистое, голубое, июльское. Ни облачка. Пока.