На равных

      Иногда могло бы показаться, что люди в ассоциации конного спорта балуются психотропными веществами — настолько абсурдной выглядела принятая ими идея. Иначе как в добром здравии и ясном уме они могли решить, что самая лучшая мысль — собрать элиту конного мира в сердце Европы, а именно в Праге, в Чехии?       Ландо застыл с открытым письмом в руках, перечитывая адрес ещё раз, будто надеялся обнаружить там какую‑то ошибку. Прага? Серьёзно? Он мысленно пробежался по списку возможных локаций: живописные конные ранчо в Тоскане, просторные тренировочные комплексы в Нидерландах, легендарные манежи Франции… Но Прага? Город с узкими мощёными улочками, где лошади, казалось, появлялись разве что в туристических каретах да на старинных гравюрах. Да, местный быт и правда поражал своей красотой и необычностью. Ландо уже успел мельком просмотреть фотографии в приложенном буклете: готические шпили, возвышающиеся над крышами старинных домов, ажурные мосты через Влтаву, площади, вымощенные брусчаткой веков. Всё это выглядело потрясающе — на открытке, в альбоме путешественника, на экране монитора. Но никак не в контексте крупного конного мероприятия.       Само место лагеря, судя по плану, поражало размерами: огромный комплекс на окраине города сочетал современные конюшни, несколько крытых манежей, открытые тренировочные поля и даже зону для ветеринарного контроля с новейшим оборудованием. Организаторы явно не поскупились. Но всё равно вопрос «Какого хера?!» пульсировал в голове Ландо с каждым новым фактом. Он представил себе колонну трейлеров с лошадьми, медленно ползущую по средневековым улицам, всадников, пытающихся развернуть лошадей на узких площадях, и тренеров, нервно поглядывающих на старинные фасады — не заденет ли кто‑то копытом исторический памятник. Картинка выходила настолько нелепой, что он невольно хмыкнул, но тут же посерьёзнел. А ещё возникали практические вопросы: как будет организована логистика? Где разместят столько лошадей? Как обеспечить им должный уход в непривычной городской среде? И главное — не превратится ли всё это в показушное шоу для туристов вместо серьёзного профессионального сбора?       Ландо отложил письмо, провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул. Идея по‑прежнему казалась ему безумной. Но раз уж выбора не было, придётся разбираться с этим на месте. Прага так Прага — оставалось только надеяться, что организаторы продумали хотя бы половину того, что сейчас крутилось у него в голове.

⌈ 𓃗 ⌉

      Прага была благосклонна к своим новым посетителям. В дни приезда всадников город купался в тёплых лучах осеннего солнца, которое золотило старинные фасады и подчёркивало изысканность готических линий. Улицы пестрели красками увядающей листвы: алыми, багряными, золотисто‑жёлтыми оттенками, а воздух был наполнен свежестью и едва уловимым ароматом дымка из старинных пекарен. Но, самое главное, Прага не отталкивала своим внутренним устройством — по крайней мере, пока что было рано делать такие выводы.       Ландо прибыл из своей группы самым первым. Он быстро распаковал чемодан, разложил вещи в небольшом шкафу и, едва коснувшись головой подушки, провалился в глубокий сон. Ночные перелёты давались ему невероятно тяжело: организм бунтовал против смены часовых поясов, а усталость накапливалась в мышцах, словно свинцовая тяжесть.       Утром, проснувшись, он ощутил, что окружающая обстановка кардинально сменилась. Комната, ещё вчера казавшаяся тесной и безликой, теперь наполнилась мягким утренним светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. Ландо сел на койке, провёл рукой по светлому, приятно пахнущему постельному белью и глубоко вдохнул — воздух был свежим, с лёгкой примесью древесных нот от мебели и едва заметным запахом лаванды от постельного белья. Он пока не понимал, в какую сторону меняется его восприятие — в хорошую или плохую, — но что‑то подсказывало: день будет необычным. Из положительных моментов он сразу отметил старания организаторов. Территория лагеря впечатляла масштабами и продуманностью. Тренировочные плацы были огромны, с идеально выровненным грунтом и дренажной системой, заметной лишь при внимательном рассмотрении. С них открывался божественный вид на окрестности: густые леса, переходящие в холмистые луга, и вдали — силуэты старинных замков, будто сошедших с иллюстраций к сказкам. Бескрайние поля, простиравшиеся до самого горизонта, поражали чувством свободы, манили к себе, пробуждая в душе Ландо почти первобытное желание вскочить на коня, плюнуть на тренировочный план и умчаться вдаль, туда, где ветер играет с высокой травой.       Мысль о прибытии коневозки растормошила Норриса быстрее, чем он ожидал. В считанные минуты он впрыгнул в первые попавшиеся бриджи молочного цвета, надел белую футболку‑поло и коричневые сапоги для верховой езды. Его движения были резкими, но точными — адреналин уже бурлил в крови, подгоняя вперёд. Он покинул своё временное пристанище: небольшую комнатку, которая на ближайшие три месяца станет его домом. Помещение оказалось уютным: одиночная койка с мягким матрасом, небольшой рабочий стол со стулом, аккуратный шкаф‑купе, вмонтированный в стену, и панорамное окно с видом на левады. Кухня и туалет с душевой были общими на этаже, что не могло радовать: Ландо не собирался устраивать баталий за право первым принять душ или почистить зубы.       На улице оказалось слегка прохладно — утренний воздух бодрил, заставляя кожу покрыться мурашками. Перед выходом Ландо накинул на плечи тёмную безрукавку, застегнул её на молнию и шагнул наружу. И тут же замер, раскрыв рот от восхищения. Ночью он видел лишь смутные очертания построек, освещённые фонарями, но сейчас, при дневном свете и с отдохнувшей головой, всё выглядело иначе. Манежи с прозрачными крышами переливались на солнце, плацы блестели свежеуложенным песком, левады манили простором, а беседки для отдыха, увитые диким виноградом, создавали атмосферу уюта и спокойствия. Ландо мог бы долго рассматривать эту красоту, впитывать её каждой клеточкой, но его внимание прервал внезапный толчок. Он не заметил идущего навстречу человека и ткнулся лицом в чью‑то крепкую, упругую грудь. Отшатнувшись, Ландо уже открыл рот, чтобы возмутиться:       — Эй, не учили смотреть по ст… — но тут же захлопнул его, когда поднял глаза и увидел, в кого врезался.       Стоящий перед ним парень был… внушительным. Широкие плечи, выступающие мышцы на руках, заметные даже под тонкой футболкой, крепкая грудь, узкая талия и массивные бёдра — всё это складывалось в картину почти нереальной физической мощи. «Альфа», — пронеслось в кудрявой голове Ландо, когда на него обратились карие глаза — глубокие, как кофейная гуща, тёплые и одновременно пронзительные. На мгновение он почувствовал, будто тонет в этом взгляде, теряет связь с реальностью.       — Глаза обычно нужны для того, чтобы смотреть перед собой, а не на то, что происходит сзади, — голос незнакомца звучал сухо и тихо, но в нём чувствовалась скрытая сила, способная пригвоздить к месту.       «Это он сейчас прозрачно намекнул, что у меня глаза на заднице?» — вспыхнуло в голове у Ландо. Кровь прилила к щекам, а в груди закипела ярость. Он уже открыл рот, готовый разразиться праведным гневом, но его прервали. Пространство между ними вдруг наполнилось ароматом фрезии — свежим, с едва уловимой цитрусовой искринкой, напоминающим утреннюю росу на лепестках после прохладного дождя. В следующий миг на плечо альфы опустилась рука с аккуратными пальцами, украшенными множеством колец.       — Оскар, пошли, нас уже заждались, — произнёс мягкий голос. Рядом стоял другой мужчина — явно омега, судя по лёгкому цветочному аромату, который смешивался с фрезией. Он мягко потянул Оскара в сторону небольшой толпы, собравшейся у одного из манежей. Когда двое скрылись из виду, Ландо выдохнул и пробормотал, передразнивая чужие слова:       — Оскяр, пошли, нас уже заждялись, — он фыркнул, покачал головой и провёл рукой по волосам. — Ну что ж, день обещает быть насыщенным. Просто ахуительно.       С этими мыслями он двинулся в сторону только что прибывших коневозок, внимательно оглядывая суету вокруг: работники ловко разгружали снаряжение, тренеры проверяли состояние лошадей, а помощники торопливо заполняли документы. Pinto Vista уже со знанием дела расхаживал по неподалёку расположенной леваде, красуясь перед другими представителями себе подобных. Его блестящая чёрная шерсть переливалась на солнце, а мускулы перекатывались под кожей при каждом грациозном шаге. Завидев издалека своего спутника, жеребец оживился: он пустился в лёгкую рысь, издавая тихое довольное ржание от долгожданной встречи. Жеребец подбежал к ограждению и тут же уткнулся чёрной мордой с белой проточиной в протянутую ладонь Ландо, шумно фыркая. Тёплое дыхание коснулось пальцев, а умные глаза с длинными ресницами смотрели с явным обожанием.       — И я рад тебя видеть, приятель, — тихо произнёс Ландо, ласково поглаживая бархатистый нос коня. — Тут уже не похвастаешься особо сильно, придётся выгрызать себе место под солнцем, доказывать, на что мы действительно способны… — бормотал омега, погружаясь в свои мысли.       Его прервал тихий смешок за спиной. Ландо вскинул голову и встретился взглядом с ледяным блеском голубых глаз. Незнакомец стоял в паре шагов, слегка склонив голову набок, и на его губах играла едва заметная усмешка. «Что‑то мне сегодня везёт на встречи с представителями сильного пола», — мелькнуло в голове у Ландо, и он невольно выпрямился, стараясь выглядеть более уверенно.       — Просто решил, что ты смотришься забавно, разговаривая с ним, — незнакомец кивнул в сторону ганноверского жеребца, делая несколько шагов ближе к Норрису. Его походка была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила. Рядом с ними тут же материализовался гнедой конь, видимо, его собственный. Животное недовольно фыркнуло, топнуло копытом и выразительно покосилось на хозяина, явно обиженное, что на него не обращают внимания.       — Перестань, а, и так тошно, что нас снова здесь собрали, — уже строго обратился альфа к лошади, и та мгновенно затихла, лишь слегка повела ушами в знак покорности.       — Снова? — вопрос так и сквозил в тембре голоса Ландо. Он развернулся к леваде спиной и опёрся на ограждение, слегка расслабив плечи. Pinto Vista, воспользовавшись моментом, тут же опустил голову на хрупкое плечо всадника, слегка ероша кудри тёплым дыханием. Ландо машинально провёл ладонью вдоль шеи жеребца, успокаивая и себя, и животное.       — А‑а, так ты новенький, бля. Тогда понятно, почему не в теме всего, — протянул незнакомец с понимающей усмешкой. — Я Макс, — он протянул крепкую ладонь, и Ландо без колебаний пожал её. Рукопожатие оказалось твёрдым, уверенным, без излишнего нажима.       — Весь этот цирк организовывается чуть ли не каждый год, — продолжил Макс, слегка понизив голос. — Мы здесь что‑то типа редких зверушек, за успехами и тренировками которых наблюдают толстосумы — потенциальные спонсоры, меценаты, любители конного спорта с толстыми кошельками. Они приезжают, смотрят, оценивают, делают ставки… Отличаются разве что места, где будет располагаться лагерь. В прошлом году была, кстати, Вена. Там хоть можно было разгуляться: шикарные бары, рестораны, атмосфера… А здесь что? — он окинул взглядом окрестности и скривился. — Хуета одна безвкусная, если честно. Прага, конечно, красива, но для нас тут развлечений — раз‑два и обчёлся.       Ландо невольно усмехнулся, оценив прямоту нового знакомого. Он бросил взгляд на Pinto Vista — тот всё ещё стоял рядом, время от времени тыкаясь мордой в плечо, напоминая о своём присутствии. В голове уже крутились десятки вопросов, но он решил пока оставить их при себе. Похоже, с Максом будет о чём поговорить позже, а пока стоило осмотреться и привыкнуть к новой обстановке.       — А чего этих там собрали, кстати? — Ландо обращается к Максу уже тогда, когда они оба оказываются в леваде, чтобы забрать своих подопечных для процедуры ухода. Воздух здесь наполнен характерными запахами конюшни: свежей соломы, кожи, лошадиного пота и едва уловимой ноткой сена. Оба жеребца вскоре оказываются на подвязках у ближайшего крытого манежа, переговариваясь между собой тихим ржанием, словно обмениваются последними новостями. Pinto Vista слегка мотает головой, будто осуждая какие‑то слова гнедого, а тот в ответ фыркает и переступает с ноги на ногу.       — А? — Макс, он же Ферстаппен, на мгновение отвлекается от работы: продолжает делать круговые движения скребницей вдоль корпуса гнедого жеребца, аккуратно проходя по мускулистым бокам. — Ты про тех «павлинов», что ли? — переспрашивает он, приподнимая бровь. — Это эти, благородные птицы, мать их. У них по любой херне сборы, споры, обсуждения-хуеждения бесконечные. Вечные совещания, презентации, фотосессии — целый спектакль. Мы не того полёта, Ландо. Поэтому забей и просто занимайся своими делами. Нам главное — показать класс в манеже, а не блистать в свете софитов.       Ландо лишь кивает, возвращаясь к процессу чистки. Он внимательно осматривает Pinto Vista, оценивая, с чего начать. Сначала сменяет скребницу на жёсткую щётку‑смётку, чтобы смахнуть основной слой грязи и пыли. Движения уверенные, выверенные, видно, что процедура для него привычна. Затем снова берётся за скребницу. Берёт её в правую руку, а мягкую щётку — в левую: правая рука делает сильное надавливающее движение против шерсти, приподнимая её, а левая щёткой из натурального ворса резко выметает всю скопившуюся пыль. Он двигается методично — от шеи к спине, от спины к бокам, не пропуская ни одного участка. Закончив с чисткой шерсти, парень аккуратно перебирает тёмную гриву расчёской с редкими зубьями, распутывая малейшие узелки и удаляя застрявшие травинки. Хвост обрабатывает мягкой щёткой, бережно проводя по каждой пряди. Финальным штрихом становятся копыта: Ландо по очереди очищает их от грязи с помощью копытного крючка, внимательно проверяя каждый участок на наличие трещин или посторонних предметов.       После того как омега убеждается, что в области соприкосновения амуниции с кожей лошади шерсть идеально чистая, без единой пылинки, он приступает к седловке. Поворачивается в сторону стойки, на которой заранее была приготовлена его амуниция, и подхватывает в руки ярко‑оранжевый вальтрап. Тот действительно напоминает по цвету папайю — насыщенный, сочный оттенок, который сразу бросается в глаза на фоне тёмной шерсти жеребца.       — Бля, ты прям как ёлочная игрушка с ним будешь, — со смешком говорит Макс, опуская на своего жеребца синий вальтрап, который гармонично сочетается с гнедой мастью Nebulous Memories.       — Это чтобы сиять ярче! — улыбается Ландо, аккуратно укладывая вальтрап так, чтобы он расположился «домиком» над холкой. Следом он добавляет меховушку для комфорта лошади, а затем — коричневое седло. Застёгивает подпругу немного свободно, чтобы она не сковывала движения, но и не болталась. Проверяет крепление дважды, проводит ладонью вдоль линии, убеждаясь в надёжности. Перед самым выходом в манеж Ландо надевает уздечку. Pinto Vista, как всегда, пытается поиграть — языком отодвигает от себя железо, забавно морщит губы и косит глазом, будто проверяя терпение хозяина.       — Ну, перестань! — мягко воркует омега с животным, слегка поглаживая его по носу. — Давай, дружок, пора работать.       Спустя пару секунд убеждений Pinto Vista послушно принимает трензель, шумно выдыхает и фырчит, демонстрируя готовность к тренировке.       Они входят на территорию манежа следом за Максом, который уже несколько минут расхаживает вдоль стенок, опытно ведя Nebulous Memories под собой. Гнедой ганновер на новоприбывших лишь на короткий миг приподнимает голову, дёргает ухом в знак приветствия и тут же возвращается к работе, чередуя шаг с рысью. Его движения чёткие, ритмичные, а спина ровная, было заметно, что всадник и конь давно сработались. Ландо улыбается одними уголками губ, обращаясь теперь уже к своей лошади. Перед работой он ещё раз проверяет подпругу — подтягивает так, чтобы между ней и животом лошади свободно проходили два пальца. Затем, с лёгкого толчка от земли, ловко вскакивает в седло. Конь в этот момент немного расслабляет ноги, чуть приседает, чтобы омеге было проще на него залезть. Ландо благодарно гладит жеребца по шее, шепчет пару ободряющих слов и, дождавшись кивка Макса, начинает небольшую разминку — сначала шагом по кругу, затем переход в лёгкую рысь, постепенно наращивая темп и настраиваясь на основную часть тренировки.       В это же время возле закрытого манежа, где собралась небольшая группа наездников, Оскар задумчиво разглядывал окружение и всё больше убеждался: можно уже, в принципе, паковать вещи и возвращаться обратно в Австралию. Он окинул взглядом просторный двор, вдохнул свежий пражский воздух, насыщенный ароматами осени — опавшей листвы, далёкого дыма из печных труб и едва уловимой сладости местных пекарен. Оценил масштабы проделанной организаторами работы: аккуратные конюшни, крытые манежи с прозрачными крышами, просторные левады, выложенные брусчаткой дорожки… И сделал для себя чёткий вывод: всё это ему в хуй не упёрлось. Дома лучше. Гораздо лучше. Там — знакомые пейзажи, привычный ритм жизни и никаких этих светских мероприятий, которые он терпеть не мог.       — У тебя на лбу написано, что ты уже в аэропорту с билетом и счастливо машешь на прощание, — раздался мягкий французский акцент, заставляя альфу отвлечься от мрачных мыслей и обратить внимание на обладателя этого голоса. Это был Шарль, тот самый наездник, который пару минут назад ловко увёл Оскара в сторону, предотвратив столкновение с каким‑то вспыльчивым юношей. Он стоял, небрежно прислонившись к ограждению манежа, в расслабленной позе, но глаза оставались внимательными, подмечая каждую деталь.       — Так я сейчас это реально себе и набью. Перманентно, блять, чтобы уже наверняка, — Оскар попытался пошутить, но получилось не слишком убедительно. Предательские уголки губ невольно ползли вниз, выдавая его угрюмое, недовольное настроение. Он скрестил руки на груди и бросил короткий взгляд на собравшихся: кто‑то оживлённо переговаривался, кто‑то проверял амуницию, а кто‑то, как и он, выглядел не слишком воодушевлённым.       — Не всё так плохо, Пиастри, — Шарль слегка улыбнулся, но в глазах читалась лёгкая насмешка. — Пару месяцев будешь проезжать известные программы, познакомишься с парочкой спонсоров, глядишь, выгодные контракты посыплются, как осенние листья. Может, интрижку заведешь, в конце концов, и вернёшься обратно героем. Откуда ты там? Мелькорн? Мельпорн?       — Мельбурн, — со скрипом в зубах произнёс альфа, чувствуя, что стоящий перед ним омега, как всегда, чертовски прав. И от этого становилось ещё неприятнее, он не хотел признавать, что в словах Шарля есть доля истины.       Шарль улыбнулся одними глазами — эта улыбка больше напоминала лисью, хитрую и многозначительную. Затем он резко обернулся, сосредоточившись на том, что им пытался донести один из местных тренеров. Тот стоял в центре группы, энергично жестикулировал и что‑то объяснял, периодически указывая на расписание на планшете.       Оскар слушал вполуха. Как он и предполагал, программа выглядела изматывающей: ранний подъём, разминка, затем тренировка за тренировкой до самого вечера. О, нет, ладно, этот человек вскользь упомянул, что у наездников будет возможность познакомиться друг с другом поближе, а также выбрать себе партнёра для совместных тренировок. Или, если возникнут сложности, организаторы любезно помогут с подбором. Но вся эта информация звучала как прозрачный намёк: «Если альфа не найдёт себе подходящую пару в виде омеги до определённого срока, то потом не плачьте, если наш выбор вас не устроит». Оскар мысленно вздохнул. Ну, он вроде как уже нашёл себе приятеля? Шарль был взрослым, эрудированным и явно опытным всадником, судя по всему, оказывался в подобных лагерях не в первый раз. Он держался уверенно, знал всех по именам, шутил с организаторами и вообще производил впечатление человека, который здесь как рыба в воде. Но даже эти слабые иллюзии рассыпались в прах, когда монегаск вдруг смущённо качнул головой, едва заметно, но достаточно красноречиво, намекая, что он уже давно определился с тем, с кем будет проводить совместные тренировки.       «Попадалово, короче», — мысленно подытожил Оскар, сжимая кулаки в карманах штанов. Теперь он остался один на один с этой странной, шумной, переполненной чужими людьми реальностью. И предстоящие месяцы вдруг показались ему бесконечно долгими.