i’d love to see me from your point of view (я бы хотел увидеть себя с твоей точки зрения)

Им не следовало этого делать, думает Уилл в состоянии туманной паники, глядя на то, как пальцы Майка сжимают бонг. Когда тот вдыхает, то кашляет, не так сильно, как раньше, но все же достаточно сильно, чтобы Уилл не смог сдержать хихиканья. Майк ухмыляется сквозь кашель, а затем начинает смеяться, что, очевидно, приводит к еще большему кашлю. Они не должны были этого делать. — О, заткнись, — прохрипел Майк, и Уилл знает, что его улыбка становится всё шире, потому что он смутно осознает, как его рот растягивается. Чтобы держать её ровной, приходится напрягаться. И, это скорее похоже на то, будто его лицо просто тянется, но не на улыбку. — Я даже ничего не сказал, — тихо и мягко шепчет Уилл. Нежно и слишком взволнованно.  Это кажется почти нереальным — быть здесь, так близко к Майку. Чувствовать себя веселым и расслабленным. Солнце ярко светит, его лучи проникают через открытые окна Уилла. Лучики переливаются на глазах Майка, очаровательных и таких сияющих.  Но внезапно всё это кажется слишком нереальным. Кайфовать в своей комнате с парнем, в которого он влюблен и которого знает с тех пор, как Уилл начал думать. Майк выглядит неземным в лучах солнца, с ленивой широкой улыбкой, с вьющимися от влажности волосами. Выглядит милым и таким привлекательным. Он сидит рядом с Уиллом на кровати, скрестив ноги в позе лотоса возле общего бонга. Такая странная картина – они оба сидят в его новой спальне и кайфуют посреди дня.  Уилл вдруг почувствовал желание взять холст, лист бумаги, чёрт, да хоть салфетку, чтобы нарисовать Майка таким, каким он выглядит сейчас. С застенчивой улыбкой, тяжёлыми веками, но яркими глазами и розовыми щеками.  — Ты пялишься, — говорит Майк, склоняясь над ногами Уилла, чтобы поставить бонг на пол рядом с кроватью. Почему он не мог просто положить бонг на свою сторону кровати – загадка, над которой Уилл не в состоянии даже задуматься, будучи не достаточно в состоянии стояния. Уилла хватила приглушенная паника, и он сразу отвернулся со смущённой улыбкой. — Прости. — Мм, ничего страшного, — говорит Майк и, положив бонг на пол, эффектно растягивается на ногах Уилла. А потом он просто лежит там, на коленях Уилла, с руками, свисающими по бокам, и волосами, частично закрывающими лицо.  Его глаза открыты, но не широко, потому что он под кайфом и не может перестать улыбаться. Он просто смотрит на Байерса. Пальцы Уилла вздрагивают, и он сжимает их, чтобы не быть таким очевидным. Его охватывает внезапное желание либо провести пальцами по голове Майка, по его волосам и мыслям, либо взять карандаш и рисовать Майка снова и снова, пока пальцы не онемеют.  — Привет, Уилл, — говорит Майк, честно стараясь, но не может сдержать улыбку.  Уилл чувствует, как напряжение в его плечах тает, и он садится чуть прямее, чтобы быть ближе к Майку.  — Привет, Майк, — шепчет Уилл в ответ, и оба парня хохочут.  Майк закрывает лицо большими ладонями, зажмуривает глаза и краснеет. Он выглядит так мило и красиво.  — Я под кайфом, — говорит Уилл, потому что ему кажется очень важным сказать это Майку, учитывая, что он ощущает, как зажмуриваются его глаза. Он не думает, что когда-либо заботился в отношении того, как движется его лицо. Майк снова издает этот странный бормочущий звук, всё ещё смеясь. Он подбирается ближе, чтобы положить голову на колени Уилла, а не на его икры. Уилл думает, что если бы он сейчас не был так сильно накурен, то у него бы случился приступ паники. Примерно в тот момент, когда Майк нарушил выстроенную дистанцию между ними. — Да, — соглашается Майк, глядя на Уилла с его колен. — Удивительно, что Джонатан вообще может так куда-то выходить, я чувствую, что... я даже не могу контролировать свои конечности.  Он медленно жестикулирует руками, пока говорит, и Уилл хихикает, потому что он так… так влюблён.  — Нет, он не может, — признается Уилл, отводя взгляд от глаз Майка и оглядывая комнату, вспоминая, как его брат реагирует, когда он под кайфом. — Это кошмар! И я почти уверен, что мама знает об этом. — Его пальцы как-то растворяются в волосах Майка, слегка впиваясь в его кожу головы. — Он даже не может это скрыть, Майк! Он начинает нести чушь типа... типа... Уилл смеётся, вспоминая это, и Майк смеётся вместе с ним. — В тот вечер, когда мама уезжала на Аляску, он совершенно не понимал, что происходит. Просто сказал: «Окей, да, круто», как будто для неё было нормально путешествовать, хотя мы даже никогда не вылетали за пределы Хоукинса!  Майк смеётся громко и беззастенчиво. А Уилл не знает, откуда у него самого такое веселье – от травки или от того, что Майк уделяет ему всё своё внимание.  Они постепенно успокаиваются, всё ещё хихикая, пока  пальцы Уилла без дозволения гладят волосы Майка. Майк снова бурчит, закрывая глаза. — Как думаешь, Нэнси курит травку с твоим братом?  Уилл фыркает, откидывая челку Майка с его глаз и начинает считать веснушки на его щеках. У Майка на лице целые созвездия, галактики, и Уилл не может поверить, что раньше не замечал их. Когда он в последний раз осмеливался смотреть прямо в лицо Майка, не отводя взгляда? — Вероятно, но она же твоя сестра, так что это ты мне скажи, — отвечает он рассеянно. Ему гораздо важнее считать веснушки на покрасневших щеках Майка.  Майк открывает глаза, чтобы посмотреть на Уилла, и их взгляды встречаются. Уилл опускает палец с места, где он скользил по виску Майка. Наверное, странно трогать лицо друга, правда? — Нэнси слишком упряма, чтобы делать это с кем-то, кроме Джонатана, я почти уверен, что она делала это с ним хотя бы раз.  Уилл сглатывает, тупо кивает, потому что Майк здесь, прямо на его коленях, с розовыми щеками и красными глазами. Уилер смотрит прямо на него. — И разве это не безумие? — спрашивает Майк, глядя Уиллу в глаза, а затем оглядывает комнату. — То, что Нэнси доверяет Джонатану настолько, что готова делать с ним всё, что угодно, так же, как я делаю всё с тобой. Слова застревают где-то в горле Уилла.  — Думаю, семьи Уилеров и Байерсов всегда будут связаны между собой, — говорит он спокойно, небрежно, как будто не потрясает мир Уилла. — И это, это действительно прекрасно. Уилл прочищает горло, потому что должен что-то сказать. — Да, это правда, — соглашается он.  Майк, похоже, удовлетворен ответом. Он отводит взгляд, как будто погрузившись в свои мысли. — Знаешь, те месяцы, что ты был в Калифорнии, были чертовски странными, чувак. Как будто я потерял часть себя, понимаешь? Я думал, что это потому, что я скучал по Эл, и это было так, но на самом деле я просто был потерян, потому что тебя не было рядом. Я скучал по тебе, это было... Это было странно – существовать без тебя. Я не думаю, что мне когда-либо приходилось существовать без тебя дольше, чем, скажем, неделю. Это было ужасно. Сердце Уилла наполняется теплом, и он чувствует, как солнце наконец-то выглядывает из-за туч и озаряет все его нутро после месяцев пасмурной погоды. — Мне кажется, это первый раз, когда ты говоришь, что скучал по мне. — Он говорит это с дразнящей улыбкой, пальцами обхватывая локон волос Майка, потому что не может удержать руки на месте. Майк хмурится, надувает губы, как он делает, когда Дастин или Лукас не позволяют ему выбрать фильм, который он хочет посмотреть. — Я скучал по тебе, — настаивает он, возмущаясь настолько, насколько это возможно, когда он медлительный и под кайфом. Он так красив, что это причиняет боль. — Прости, что я был таким козлом. У меня есть... — он расширяет глаза, разводит руки в широком жесте, — десятки писем, которые я написал тебе, но так и не отправил. Уилл не может скрыть своего удивления. — Что? Правда? Майк закатывает глаза, его жест немного медленный и драматичный. — Ну да, — говорит он, как будто это очевидно, хотя на самом деле это не так. Уилл отчаянно хочет спросить, почему он их не отправил, хочет злиться на него за то, что он их не отправил, за то, что заставил Уилла думать, что ему всё равно. Он хочет знать, ему нужны ответы. Но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они победили Векну. С тех пор, как он чуть не умер, посмотрел дьяволу в глаза и решил, что будет жить. С тех пор, как он упал на землю в объятия Майка. С тех пор, как Майк поймал его и рыдал и рыдал в его волосы, дрожа всем телом. Он не хочет оставаться в отчаянии, он устал жить так, как будто у него есть всё время в мире. Он уже не тот мальчик, которого похитили в изнанку, он устал от страха, горечи и обиды. Поэтому он говорит: — Ты должен дать мне их когда-нибудь почитать, — говорит мягко и дружелюбно.  Майк улыбается ему в ответ, щёки его краснеют от смущения. И Уилл так влюблен, так без ума от этого мальчика, которого он знает всю свою жизнь. — Хорошо, — легко соглашается он. — Но ты не будешь надо мной смеяться! Уилл удивленно хихикает. — Почему я должен над тобой смеяться? Майк стонет и наклоняет голову, чтобы спрятать лицо в одежде Уилла. Он прячется в Уилле, как будто это самое безопасное место на свете. — Потому что, — он скулит в ткань рукава Уилла и больше ничего не говорит.  Уилл хихикает, Майк Уилер просто очарователен. Он запускает пальцы в волосы Майка и мягко сжимает его шею, приподнимая его голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Потому что что? Майк позволяет себя подтянуть, и Уилл удивляется, как покорно Майк поддаётся, как он позволяет себя вести, как доверяет Уиллу. Потому что семьи Уилеров и Байерсов всегда будут связаны друг с другом.  Лицо Майка стало ещё розовее, чем раньше, и он смотрит на Уилла с застенчивой грустью. — Потому что, — он тянет слово и не смотрит ему в глаза. — Я становлюсь сентиментальным и неловким. Поэтому я их никогда не отправлял.  Уилл фыркает, и его пальцы каким-то образом остаются переплетенными в волосах Майка, а большой палец гладит его щеку. Ему кажется очень важным чувствовать тепло лица Майка на своей ладони.  — Ну, тогда именно поэтому я и должен их прочитать. Знаешь, после нескольких месяцев молчания я заслуживаю узнать, что ты на самом деле думал обо мне!  Майк закатывает глаза, всё ещё не смотря на него, но ворчит: — Ладно, хорошо. На что Уилл торжествующе улыбается, тыкая Майка в его сморщенный нос.  — Хорошо. И я не буду над тобой смеяться, — говорит он и снова запускает пальцы в волосы Майка. Майк с приятным вздохом погружается в это ощущение. Может, и не так уж странно вторгаться в личное пространство друга. В конце концов, Майк же не просто так лежит на коленях у Уилла. — Обещаю. — Напоминает Уилл. — Ладно, хорошо. — У тебя волосы очень отросли, — рассеянно говорит Уилл, рассматривая беспорядочные завитки вокруг своих пальцев. — И стали кудрявыми. — Ты стал очень широким, — говорит Майк совершенно неожиданно.  Уилл удивленно фыркает, потому что, что? — Что ты имеешь в виду? Какое это имеет отношение к твоим волосам? Майк небрежно и резко пожимает плечами. — Я думал, мы говорим о том, что изменилось в нас. Уилл задумывается и да, он в принципе прав. — Ну да, может быть. Майк опускает голову и поджимает губы, даёт время понять свою точку зрения, и продолжает. — Ты стал, типа, очень широким. Его руки делают размашистые, но медленные жесты, пока он говорит. Он говорит так медленно, что кто-то мог бы сказать, что он стратегически обдумывает каждое слово, прежде чем его произнести, хотя на самом деле он просто слишком накурен, чтобы болтать в своём обычном темпе. — Когда я приехал в Калифорнию и увидел тебя, я был в шоке, потому что в Хоукинсе ты был таким маленьким и худым, а в Калифорнии у тебя вдруг появились такие массивные плечи и грудь... Уилл разрывается от смеха, потому что, честно говоря, что за хрень? — Ты называешь меня толстым? — Нет. Ты стал крепче.  Он чувствует, как Майк начинает нервничать из-за этого, и это заставляет смеяться его ещё сильнее, хотя он так старался сдержаться. Он чувствует себя как чистый солнечный свет, как последние лучи, касающиеся твоих щёк на закате. Он чувствует себя так, как, по его представлениям, должен чувствовать себя бежевый цвет: яркий, но теплый.   — Майк, ты вырос почти на два фута... — Да, но я всё равно выгляжу как зубочистка, а ты выглядишь как мужчина. Если бы не твое милое лицо, конечно... — И тут он встаёт с колен Уилла, как будто очень хочет, чтобы Уилл понял, что он говорит. Он садится рядом с Уиллом, лицом к нему, с волосами, торчащими во все стороны, и красными щеками, что, по-видимому, означают беспокойство или отчаяние. Ноги Уилла остаются вытянутыми, но он садится ровнее, чтобы показать Майку, что он, по крайней мере, пытается быть внимательным.  — Посмотри на себя, — говорит Майк и кладет свои большие руки на плечи Уилла. И вот так, Уилл перестаёт смеяться. Майк подозрительно поднимает бровь. Его губы сжаты в глубокой концентрации, он не замечает внезапной скованности Уилла. — Ты начал ходить в спортзал в Калифорнии? — Э-э... нет.  — Видишь! — Он на секунду сжимает плечи Уилла, впиваясь ногтями в мышцы и обхватывает его шею ладонями. А Уилл просто сидит здесь и позволяет своему лучшему другу/возлюбленному/убийце лапать себя, потому что он определенно будет уничтожен. — Так где же ты набрал все эти мышцы?  Уилл пожимает плечами, потому что ему действительно трудно сосредоточиться на чём-либо, кроме тепла пальцев Майка и контекста его слов.  Майк качает головой, как будто разочарован в нём, и внезапно падает обратно ему на колени, устраиваясь поудобнее. То есть, по-видимому, на колени Уилла. На его бедро? На его таз? Уилл изо всех сил старается не думать об этом, но испытывает бесконечную благодарность за то, что, по крайней мере, Майк больше не трогает его лицо. — Я просто неожиданно вырос, а ты стал более мужественным. Это разные вещи.  Уилл фыркает и снова проводит пальцами по волосам Майка, чувствуя себя немного спокойнее. Он немного одержим тем, как его пальцы погружаются в локоны.  — Помимо того, что ты вырос на полметра, больше всего меня удивила твоя причёска, — говорит Уилл, пытаясь разрядить напряжение и вернуться к основной теме – причёске, а не новой, очевидной широте плеч Уилла. Майк смотрит на него, внезапно становясь серьезным, и это сразу же нервирует Уилла. — Выглядит хорошо, — настаивает он, не желая, чтобы Майк думал, что это выглядит плохо. На самом деле, Уилл всю жизнь носил одну и ту же стрижку «под горшок», поэтому Майк не может слишком серьёзно относиться к его мнению. — Очень хорошо. Мне нравится. То есть... тебе идёт. Он не может отвести взгляд от глаз Майка, внезапно чувствуя себя в ловушке, как будто он находится на высоте трёх метров и только его любимая песня может вернуть его на землю. Глаза Майка такие тёмные и глубокие, что Уилл не понимает, как кто-то вообще может отвести взгляд. Майк ничего не говорит, а Уилл не может замолчать. — И, кажется, твои скулы стали более выразительными? Они просто идеально обрамляют твое лицо... Майк ухмыляется, этой полуулыбкой, которая появляется, когда он в чём-то прав и самодоволен. — Ты хочешь сказать, что я стал привлекательным, Уильям Байерс?  Он выглядит так очаровательно кокетливо и мило, что Уилл чувствует, как его лицо становится опасно горячим, чувствует, как тепло распространяется по шее, а сердце колотится в груди.  — Я не... Я имел в виду... —  Он запнулся.  — О, так ты хочешь сказать, что я стал уродливым. Уилл вскакивает. — Что! Я буквально ничего не говорил, я... Он знает, что Майк дразнит его. Логически он, конечно, это понимает. Но по какой-то чёртовой причине он не может заткнуться.   — Я говорю, что... Майк сохраняет свою глупую ухмылку, глядя на Уилла, как будто у него есть всё время в мире и терпение святого. — О, пожалуйста, продолжай. — Что ты тоже приобрёл черты, ты выглядишь отлично! Ты не выглядишь плохо. Вот что я имел в виду. Он говорит это решительно, но думает, что высокий тон голоса всё испортил.  Майк поднимает бровь, улыбается с удовольствием, и его глаза блестят. — Вот что ты имел в виду, детка? Уилл чувствует, как покраснели его уши. Что, черт возьми, происходит? Потому что это очень похоже на то, что он флиртует.  И, детка? Детка? Откуда, чёрт возьми, это взялось! Детка? Это потрясло всё существо Уилла и всколыхнуло его до глубины души. Он чувствует, как температура всего его тела взлетела так высоко, что это определенно спасло бы его от истязателя разума. Если бы Майк Уилер назвал двенадцатилетнего Уилла «деткой», он был бы спасен в мгновение ока.  Майк смеётся над смущением Уилла, так по-мальчишески и очаровательно, что Уилл хочет спрятать лицо в шее Майка, чтобы скрыть глупое выражение, которое, как он знает, у него на лице. Майк определенно дразнит его. Правда? Флиртует?   — Заткнись, чёрт возьми, — ворчит Уилл и тут же начинает атаковать Майка.  Майк вскрикивает от неожиданного нападения, и они сражаются и бьют друг друга, как в детстве, когда боролись за пропавшие двадцать центов.  Майк не может перестать смеяться, но он хорошо сопротивляется. Они катаются по кровати, сминают простыни, сбрасывают подушки, и Уилл вдруг радуется, что Майк поставил бонг на пол, иначе он бы точно упал.  Уилл наконец перехватывает инициативу, потому что Майк прав: он может быть и выше, но Уилл шире. Они смеются так сильно, что задыхаются, поэтому Майку всё равно. Уилл чувствует, что он летит, парит высоко в небе, и это так освобождает – быть здесь с Майком. Это так отличается от того, когда он парил над землёй и его держал Векна.  Уилл парит над бёдрами Майка, сидя верхом, но не касаясь его. Он держит обе руки Майка в ладонях, прижимая их к животу Майка. — Ты проиграл, — говорит он, потому что Майк всегда терпеть не мог проигрывать, и сейчас не исключение. Даже если это Уилл, который всегда позволяет ему выиграть.  — Нечестно, — жалуется Майк и откидывает голову на единственную подушку, уцелевшую после их драки, а его грудь тяжело поднимается и опускается, когда он задыхается. — Я под кайфом и не любитель спорта. Уилл разражается смехом. — Нелюбитель спорта, — насмешливо повторяет он, отпуская руки Майка, чтобы сделать кавычки в воздухе. Как только руки Майка освобождаются, они находят опору на бедрах Уилла. — А ты думаешь, я любитель спорта? — Ты широкий, — ворчит Майк, поднимая руки, чтобы сжать спину Уилла и встряхнуть его, чтобы донести свою мысль, как будто Уилл чего-то не понимает.  Уилл закатывает глаза и устраивается поудобнее на бёдрах Майка. Его пальцы сжимаются в кулаки, и он мягко толкает Майка в грудь, имитируя удар. — Ты проиграл, — повторяет он. — И я тоже не любитель спорта, Майкл. Просто признай, что ты проиграл... — Нет, — скулит Майк, закрывая глаза и драматично качая головой из стороны в сторону.  Уилл хихикает и на мгновение останавливается, чтобы по-настоящему оценить Майка. Он смотрит на его волосы, раскинувшиеся по подушке, на которой спит Уилл. Он смотрит на Майка, который лежит здесь, в его постели и выглядит таким счастливым и уютным, улыбающимся и запыхавшимся. Уилл любит его так сильно, что у него щемит в груди, он настолько полон любви к этому парню, что невозможно обижаться на него, невозможно чувствовать что-то, кроме полного счастья и удовлетворения, находясь рядом с ним.  Может, это из-за травки.  А может, это просто Майк.  Их дыхание замедляется почти синхронно, и они смотрят друг на друга с глупыми улыбками на лицах. — Ты не умеешь проигрывать, Майк Уилер.  Губы Майка дергаются от попытки сдержать улыбку. Его руки сжимают бока Уилла, все пять пальцев проникают теплом в его кожу через рубашку, и Уилл внезапно вспоминает об их компрометирующем положении. Он сидит верхом на Майке, на его кровати, кровати, на которой он спит, где Майк лежит так удобно. С этими тёмными локонами вокруг головы. Сидит верхом на Майке. На его кровати. С Майком под собой. Он смотрит на Уилла, как будто тот повесил все звёзды на небе. Друзья так поступают? — А ты обманщик, Уилл Байерс, — шепчет он, большими пальцами рисуя круги на талии Уилла, задирая его рубашку, чтобы коснуться кожи под ней.  Как будто они внезапно оказались заперты в своём пузыре, заперты в пространстве между их глазами, где не существует ничего, кроме них. Это ощущение божественно.  — О, правда? — тихо спрашивает Уилл, приподнимая бровь.  — Конечно, — отвечает Майк, и его большие пальцы успешно проникают под рубашку Уилла, лаская его живот.  У Уилла по коже бегут мурашки, и большие пальцы Майка дарят ему приятное тепло, несмотря на открытое окно.  — Почему? — спрашивает он, пытаясь сдержать улыбку, но безуспешно.  Майк сжимает его талию. Все пять пальцев впиваются в кожу. — Ну, ты шире, поэтому, очевидно, сильнее. Уилл хмыкает, сосредотачиваясь на весёлой части разговора и игнорируя то, как его сердце болезненно стучит в груди. — Хм, правда? Майк решительно кивает, ни на секунду не отрывая взгляда от Уилла. — Ммм. А я высокий, так что мне легко, ну, взять верх, одержать победу. — О, правда? — бормочет Уилл, облизывая губы, чтобы сдержать улыбку.  Улыбка Майка становится еще шире. На это приятно смотреть. — Ммм, да, и, и... — Продолжай, пожалуйста, не позволяй мне тебя останавливать. Глаза Майка прищуриваются, он понимает, что над ним смеются, но ему абсолютно всё равно.  — И ты красивее, так что... мне пришлось дать тебе выиграть.  Уилл взрывается смехом, на мгновение прижимается головой к груди Майка, и Майк хихикает вместе с ним. Он такой нелепый. Майк Уилер такой нелепый. — Теперь ты просто несёшь чушь, — говорит Уилл, садясь, чтобы посмотреть на лицо Майка. — Я выиграл потому, что я сильнее или потому, что я красивее? Майк делает вид, что думает, бормоча и избегая взгляда Уилла, чтобы посмотреть на его тело. Это заставляет Уилла почувствовать себя неловко, он внезапно осознает, в каком компрометирующем положении они находятся. Это делает момент более серьёзным, это уже не два мальчика, которые борются и смеются, потому что они под кайфом. Это что-то большее, что-то более интимное, более серьезное. Уилл защитно скрещивает руки на груди.  Майк смотрит на Уилла, и Уилла как будто ударяют между ребер, настолько хорошо Майк выглядит под ним, такой расслабленный и мягкий. — Хм, потому что ты красивее. Радует, что его взгляд снова на Уилле. На знакомой территории. Сердце Байерса бьется как сумасшедшее в груди, и он чувствует тепло по всему телу, но по крайней мере с этим он может справиться – справляется с тех пор, как влюбился в Майка. Он опускает руки и тычет Майка в щеку — прямо в то место, где появляется морщинка, когда он улыбается.   — Я думал, ты сказал, что я широкий. — Ты такой, — говорит Майк.  — Так я красивый или широкий? — Уилл приподнимает бровь.  Они флиртуют? Это то, чем они занимаются? Они действительно победили Векну? Или голос Майка через секунду изменится, и всё это…было лишь частью иллюзии?  — И то, и другое, — сразу отвечает Майк, обнимая его за талию длинными пальцами в утешительном жесте. Словно он проверяет, как талия Уилла ложится на его руки. Уилл фыркает, а Майк надувает губы. Ладно, значит, это Майк, а не Векна. Он не думает, что Векна смог бы так идеально воспроизвести надутые губы Майка.  Майк тут же начинает болтать, как он часто делает, но сейчас, когда он под кайфом, это звучит еще хуже. — Нет, потому что у тебя большие, добрые глаза, как у Бэмби, и дурацкая прическа... — Эй! — И длинные, длинные ресницы, которые так невинно и игриво трепещут, но у тебя еще и широкие плечи... Его руки отпускают талию и скользят по плечам Уилла, сжимая их в случайных местах, чтобы подчеркнуть свои слова, а затем снова погружаются под рубашку. — И эстетичные руки художника, и милый нос, и... — Его глаза встретились с глазами Уилла, и он прекратил свою болтовню, чтобы посмотреть на него. Уилл как будто хочет съесть его заживо. — И ты красивый и широкий. — Он заканчивает, пожимая плечами. Совершенно бесстыдно и беззастенчиво. Майк курил больше него? От этих слов Уилл вдруг почувствовал головокружение.  Кажется, что они опасно приближаются к территории, о которой Уилл только мечтал и которой смертельно боялся. Территории, которой пользовался Векна, когда почти убил Уилла.  Уилл прочищает горло, его язык кажется слишком сухим. Он думает, что сейчас убил бы за глоток воды.  — Я либо красивый, как девочка, либо широкий, как мальчик. Не думаю, что можно быть и тем, и другим.  Майк закатывает глаза, как будто это Уилл ведет себя странно. — Мальчики тоже могут быть красивыми, знаешь? Хорошенькими. Хорошенькими, как мальчики. Сердце Уилла замирает в груди. — Ты даже не понимаешь, что говоришь, — протестует Уилл, глядя Майку в глаза, чтобы понять, шутит он или действительно верит в то, что говорит.  Майк хмурится. Наступает долгая пауза... и затем Майк решительно говорит: — Ты нудный, — и это снимает напряжение.  Уилл фыркает и шлепает Майка по лицу. Майк задыхается, а Уилл прижимает пальцы к щекам Майка, сжимая его лицо и приближая свое к его. — Ты приставучий, — утверждает он, передразнивая. И, ого, он чувствует скулы на лице Майка Уилера. Наверняка это ручная работа богов, а Уилл просто трогает его, как ни в чем не бывало. Майк улыбается, потому что он дурак и любит быть в центре внимания.  — Да. А ты самый красивый парень, которого я когда-либо видел, — говорит он, пытаясь улыбнуться сквозь пальцы, впившиеся в его лицо.  Уилл качает головой, отпускает лицо Майка и скрещивает руки на груди. Он не упускает из виду, как глаза Майка опускаются на него, и как его пальцы сжимаются вокруг его талии. Уилл широкоплечий, его рубашки становятся теснее, а брюки – всё короче. Он еще не совсем привык к своему телу, и хотя Майк выше, лежа беззаботно, как он, Уилл выглядит гораздо более устрашающе, глядя на него сверху. — Ты издеваешься надо мной? — Он спрашивает, просто чтобы стереть глупую широкую улыбку с лица Майка. Он знает, что они дразнят друг друга, но ему нужно, чтобы Майк перестал притворяться, потому что он знает, что как только он придёт в себя, он начнет слишком много анализировать всю ситуацию и больше никогда не захочет разговаривать с Майком.  Он ожидает, что Майк запаникует, быстро откажется от всего сказанного и скажет, что он просто дурачится, потому что он очевидно под кайфом и не в себе. Это правда, которую ожидает Уилл, потому что это единственное логичное объяснение, и Майк откажется от всего и извинится, если он заставил Уилла почувствовать себя некомфортно, и они закажут пиццу, и все будет хорошо.  Но нет, он получает самые грустные щенячьи глаза в мире, потому что Майк – чёртов идиот, и Уилл не знает, когда его лучший друг вдруг стал таким искренним, но вот он, с грустным выражением лица. — Нет, — тихо говорит он. — Я бы никогда не стал над тобой издеваться. Уилл приподнимает бровь, делая вид, что внимательно смотрит на Майка, как будто анализирует его искренность. Майк позволяет себя изучать, хмурит брови, как будто его расстраивает то, что Уилл ведёт себя странно, хотя Уилл ведет себя вполне разумно. Они смотрят друг на друга, и это кажется вечностью, а тело Уилла кажется самым легким в мире, но в то же время самым тяжелым. Глаза Майка скользят по его лицу, останавливаются на губах, и Уилл автоматически облизывает губы. Глаза Майка снова встречаются с его, и в воздухе витает странная энергия, напряжение, которое Уилл чувствует в животе, в том, как пальцы Майка впиваются в его талию.  — Мы должны. — начинает Уилл.  — Поцеловаться. — Поесть. — говорит Уилл одновременно. После этого наступает невыносимо долгая тишина.  — Я... Что? — спрашивает Уилл после как минимум тридцати секунд чистого белого шума в голове. Майк смотрит ему в глаза, перемещая взгляд то на один, то на другой, как будто не совсем понимает, откуда взялись эти слова, но всё же хочет знать, что Уилл о них думает.  — Ты голоден? — спрашивает Майк, а Уилл, ошеломлённый разговором, настолько растерян, что даже не знает, как ответить.  — Я... Да?  Майк кивает, как будто это совершенно логично, его глаза всё ещё мечутся между глазами Уилла, опускаются на его губы, а затем снова поднимаются.  — Ладно. Может, закажем пиццу? Что думаешь?  Уилл не отвечает, просто продолжает смотреть на Майка, потому что что, черт возьми? Майк только что сказал, что им стоит поцеловаться, верно? Что, черт возьми, он имел в виду и почему он делает вид, что это нормaльная фраза для разговора? Уилл правильно услышал, верно? Он знает, что он под кайфом, но он также знает, что он услышал, и он определенно услышал что-то о поцелуях.  — Я заплачу, — предлагает Майк, как будто это заставляет Уилла колебаться. — Я принёс деньги, так что даже не беспокойся об этом. — Я... Ладно, — говорит Уилл, потому что что еще, блять, он должен сказать.  Глаза Майка прищуриваются, и он улыбается, на щеках появляются глупые ямочки. — Ладно, крепкий парень, — говорит он и похлопывает Уилла по талии, как будто Уилл – блять, собака или что-то в этом роде. — Пойдём, чем-нибудь перекусим.  Уилл послушно слезает с его бёдер, садится, свесив ноги с кровати, а Майк встаёт, потягивается и удовлетворенно вздыхает. Его волосы взъерошены после борьбы и Уилла, рубашка вся в складках, и он – самое прекрасное, что Уилл видел в своей жизни.  — Пойдём, — говорит Майк, проводя ладонью по затылку Уилла и обхватывая его шею. От этого прикосновения у Уилла так кружится голова и он так растерян, что не знает, что, чёрт возьми, ему сказать. В любой другой день это было бы ошеломляюще, а сейчас, под кайфом и после того, как его попросили поцеловаться, сердце Уилла бьется так, что, кажется, выпрыгнет из груди. — Салями и пепперони? Сейчас, когда Уилл сидит, а Майк стоит, он выглядит невероятно высоким. Высоким, худощавым и огромным. Он должен снова сесть, думает Уилл, лечь рядом с Уиллом и остаться в их уединённом маленьком мирке.  — Я очень хочу тебя поцеловать, — говорит Майк. Уилл так резко поднимает глаза, что ему кажется, будто он слышит, как хрустит его шея от силы движения.  — Не надо, — шепчет Уилл, еще до того, как его мозг успевает обработать слова. — Не говори так. — Ладно, — легко отвечает Майк, всё ещё глядя на него. И что, черт возьми, происходит? У Уилла галлюцинации? Трава вызывает галлюцинации?  — Так что, салями и пепперони? Уилл тупо смотрит на него.  — Эм... да. Да. — Круто, — отвечает Майк, а затем просто поворачивается и уходит, оставляя Уилла сидеть в оцепенении в своей комнате. — Лучше пойдем со мной, или я заставлю тебя за всё платить! Это заставляет Уилла действовать, и он следует за Майком, как потерянный щенок, как он делал всю свою жизнь, слепо и доверчиво следует за Майком в своём собственном доме.  Они спускаются вниз, на кухню, где находится телефон, и теперь у них есть лестница, потому что Уилл больше не живет в их старом доме. Просто не хватало места, чтобы разместить и его, и Джонатана, и Эл. Уилл всё равно ненавидел тот старый дом, не может себе представить, как можно жить там, не оглядываясь постоянно через плечо, ожидая, что Демогоргон или сам Векна откроют его входную дверь. И хотя Джонатан скоро переезжает из-за колледжа, а Эл по очереди живет то здесь, то у Хоппера, все четверо живут здесь комфортно, и, что еще важнее, теперь у Уилла достаточно места, чтобы приглашать друзей и устраивать вечеринки.  Майк неспешно подходит к телефону, опирается бедром о стойку и звонит в пиццерию.  Его глаза настолько красные, что нет никаких сомнений, что он под кайфом. Не похоже, что он плачет или страдает аллергией, он выглядит обкуренным. Его рубашка мятая, на губах постоянно играет ленивая улыбка, и он смотрит на Уилла, как будто тот единственный человек в мире.  Джонатан ушёл с Нэнси, утром она приехала за ним и подвезла Майка, потому что он её об этом умолял, хотя Майк уже умеет водить и имеет права, единственная машина, на которой ему разрешают ездить, принадлежит Нэнси, а она отказывается её одалживать. Оди ушла с Макс, и Уилл почти уверен, что слышал, как она сказала, что останется на ночь. А его мама на работе, так что весь день они проведут вдвоём, Уилл и Майк. Они могли бы пойти гулять, Майк захватил бы велосипед, они могли пойти в игровой зал, встретиться с Дастином и Лукасом, поиграть в D&D. Но после того, как Уилл признался, что попробовал немного травки Джонатана, Майк не мог в это поверить и настоял, чтобы они попробовали вместе – и они так и сделали.  И теперь Майк закатывает глаза в трубку, рука тянется к Уиллу, чтобы обхватить рукав его рубашки, пальцы играют с тканью, пока он говорит, как будто он не может удержать свою беспокойную энергию, даже когда он под кайфом. Уилл инстинктивно приближается, обречённый постоянно вращаться вокруг Майка без вопросов. Если Майк хочет потеребить рукав его рубашки, чтобы занять руки, то Уилл просто подойдет ближе.  Майк снова закатывает глаза и вешает трубку, и Уилл сразу же скучает по теплу его рук, играющих с рукавом его рубашки. — Тридцать минут, — объявляет Майк, всё ещё прислонившись бедром к столешнице, как будто у него не хватает энергии, чтобы двигаться.  Уилл кивает, решает отдалиться от него и идет к холодильнику за водой, потому что с его языком что-то не так? Он чувствует, что рот склеился, а горло пересохло. Он выпивает целый стакан, прежде чем вспоминает о Майке.  Он оглядывается на барную стойку, и Майк всё ещё прислоняется к ней, глядя на Уилла тяжелым взглядом. — Хочешь? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, наливает Майку стакан.  Он протягивает Майку воду и наполняет себе еще один стакан. Майк выпивает свой за пять секунд и идет налить себе ещё. — Твою мать, — говорит Майк, прислонившись к холодильнику, а Уилл хихикает. — У меня во рту как будто всё высохло и загустело. Чувствую тяжесть, — говорит Майк, и Уилл кивает в знак согласия, наблюдая, как Майк сжимает губы от этого ощущения.  Уилл смеётся, а Майк просто смотрит на него. Немного беспокоит, что Майк уделяет ему всё своё внимание после нескольких месяцев игнорирования и полного отсутствия контактов. Да, после Векны они снова сблизились, еще до того, как он и Эл расстались. Подробности Уиллу до сих пор неизвестны. Он ходил за Уиллом как щенок, и было похоже, что он вернул Майка. Как будто вся компания вернула Майка, но Уилл особенно.  Майк извинился, они обнялись, и теперь Майк приходит, когда у него есть свободное время, а это почти каждый день. Они привязаны друг к другу, как в детстве, Майк приезжает к нему домой, или Уилл идёт к нему. Они, конечно, по-прежнему тусуются всей компанией, и иногда Эл и Майк хихикают друг с другом и делятся шутками, которые Уилл и остальные не понимают, но в конце концов Майк сидит рядом с ним, поворачивается, чтобы посмотреть на Уилла, когда чувствует, что зашел слишком далеко, и всегда сначала интересуется, как у него дела.  Сначала это сильно раздражало Уилла, он ненавидел это внимание, ненавидел чувствовать себя таким хрупким и нежным, как будто он нуждался в постоянной заботе, чтобы не сломаться. И после второй ссоры, когда Уилл взорвался, Майк заплакал и стало ясно, что внимание Майка не было натянутым, а искренним и естественным.  Майк отталкивается от стойки и идёт к Уиллу, и хотя между ними достаточное расстояние, он всё равно чувствует всё слишком близко. Уилл наклоняет голову в сторону, медленно моргая.  — Прости, — говорит Майк. — Если я заставил тебя почувствовать себя некомфортно. Сейчас всё немного слишком туманно, и Уилл чувствует, что всё ещё не может до конца понять, что, чёрт возьми, происходит. Уилл опускает взгляд, бегло сканирует глазами рубашку Майка, теребит стакан в руке, обдумывая слова в голове. — За... за что? Майк закатывает глаза, и Уилл понимает, что он делает это, потому что всё его тело двигается вместе с жестом. Майк всегда будет драматичным.  — За то, что хотел тебя поцеловать. Формулировка, формулировка заставляет Уилла вздрогнуть. Это не «извини, что сказал, что мы должны поцеловаться» или «извини, что сказал, что захотел целоваться». Нет. Это не одно из этих двух. Он извиняется за то, что хотел поцеловать Уилла. Потому что, по-видимому, он хочет поцеловать Уилла, и ему кажется, что за это нужно извиниться.   — Ты... не хочешь меня целовать, Майк, — бормочет Уилл, глядя Майку прямо в глаза.  Это неправильно сказано.  Майк морщит лицо и делает шаг назад, как будто Уилл его толкнул. — Э-э... что? Уилл вздыхает. — Уф. Ладно, Майк. Мы не обязаны об этом говорить, но просто... не говори ерунду. Пойдем посмотрим фильм.  Он оставляет стакан в раковине и собирается пройти мимо Майка, но тот в последний момент касается его локтя, останавливая Уилла.  — Слушай, я сейчас, типа, очень сильно под кайфом. Но я почти уверен, нет, я точно знаю, что хочу целовать тебя постоянно. Я думаю об этом постоянно, как одержимый.  Уилл широко раскрывает глаза, а Майк продолжает говорить. — Я хочу, чтобы ты понял, что я думаю о том, чтобы поцеловать тебя, всё время, ладно? Это не потому, что я сейчас под кайфом. Понятно? Уилл даже не знает, что ответить. Он просто смотрит на Майка, который становится всё краснее и краснее, с широко раскрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Он выглядит так, как будто не знает, что делать или сказать, но слова уже сказаны, поэтому он обязан их выполнить.  Уилл почти уверен, что друзья не целуются в губы.  А разве можно? — Это, типа, странно? — спрашивает Майк, теребя пальцами.  Уилл сглатывает, все еще глядя на него. — Очень, — отвечает он и видит, как лицо Майка опускается. — Поцелуешь меня? Он не знает, откуда взялись эти слова, но Майк на секунду смотрит на Уилла, прежде чем наклоняется вперед, берёт его лицо в ладони и прижимается губами к его губам.  Уилл застывает, широко раскрыв глаза, потому что это, несомненно, Векна, и если он закроет глаза, Майк превратится в Векну, и когтистая рука обхватит его лицо, и все его конечности начнут ломаться, и...  Губы Майка мягкие, а руки тепло прижимаются к лицу Уилла. Он наклоняется вперёд, и Уилл чувствует, как его кудри щекочут его лоб. Его дыхание касается дыхания Майка. Его мозг повторяет: Майк. Майк. Майк. Майк, снова и снова.  Майк смотрит Уиллу в глаза, гладит его щёки, как будто он – самое драгоценное, что когда-либо было у него в руках, и наклоняется, чтобы поцеловать его вновь. Каким-то образом руки Уилла оказываются на подоле рубашки Майка, и он задыхается во время второго поцелуя, глаза сами закрываются.  Уилл не знает, что он делает, его целовали всего два раза, первый раз даже не считается, так как это было в детском саду и на спор, а второй раз был в Калифорнии с девушкой, которая застала его врасплох. Так что он и правда не знает, что он делает, но следует за Майком и сосредоточен на том, чтобы держать его как можно ближе к себе.  Это лучшее, что он когда-либо испытывал в своей жизни.  Майк углубляет поцелуй, прижимая Уилла к себе, пока тот не отступает назад и не упирается задом о раковину. Он вздрогнул от удивления, сжал пальцами рубашку Майка и притянул его к себе. Майк пахнет так же хорошо, как конфеты, которые он недавно ел, и травка, и что-то еще, что так характерно для Майка. Это так знакомо и так его, что Уиллу хочется плакать.  Так же ловко, Майк толкает его, он тянет, тянет и тянет Уилла, пока Майк не спотыкается назад, неуклюже перебирая слишком длинными конечностями. Уилл смеется ему в рот, потому что он всё ещё очень под кайфом, и все это настолько нереально, что он не может не смеяться, и Майк смеется вместе с ним, задыхаясь. Счастливый.  Он продолжает целовать улыбающийся рот Уилла, как будто не может насытиться этим, прижимая Уилла всё ближе и ближе. — Иди сюда, — говорит он, и Уилл снова хихикает, потому что ему физически невозможно подойти ближе, но он всё равно следует за Майком, потому что так он всегда поступает. Так они всегда поступают.  — Поднимись сюда, — говорит Майк, и Уилл отстраняется, чтобы впервые посмотреть на него. Он сбит с толку, задыхается и так, так влюблён.  Скулы Майка вишнево-розовые, глаза тяжёлые, а улыбка застенчивая. Уилл крепче обнимает его. Он выглядит так хорошо, что Уилл хочет… хочет залезть в него и остаться там до конца своих дней. Хочет наслаждаться теплом и безопасностью Майка Уилера.  Майк направляет Уилла, поворачивая его и прижимая к барной стойке рядом с телефоном. Уилл внезапно всё понимает, и хотя Майк всего на несколько сантиметров выше него, он всё равно запрыгивает на стойку, сразу же протягивая руки к Майку. В таком положении Майку приходится наклоняться, чтобы поцеловать его, с тяжелыми веками и развратным выражением лица. Он выглядит так хорошо, смотря на Уилла с таким нетерпением и сосредоточенностью. Это самая захватывающая картина в мире.  — У меня болит шея, — говорит Майк ему в губы, как будто Уилл просил объяснений. Уилл смеётся, потому что, несмотря на то, что Майк выше, он всего на два-три сантиметра выше Уилла – разница в росте не такая уж и большая. Он слишком драматичен для своего положения. — Чушь, — говорит Уилл, прижимая лоб ко лбу Майка и обнимает его лицо, пока Майк смеётся, пойманный на месте преступления. Майк вступает в пространство между ног Уилла, руки расположились на его бедрах, пальцы широко расставлены. Тёплые. — Мне нравится смотреть на тебя снизу вверх, — признается он.  Уилл кусает губу и вынужден спрятать лицо в плече Майка с болезненным стоном, руки перекрещиваются за шеей Майка в объятии. Он чувствует себя неловко и счастливо, его охватывает внезапное желание хихикать и топать ногами, как школьник. — Ты такой дурак, Майк Уилер. Майк смеется, уткнувшись носом в щеку Уилла, как кошка. — Иди сюда, — клянчит Майк, обхватывая большими руками лицо Уилла, чтобы притянуть к себе и поцеловать.  Уилл позволяет ему притянуть себя обратно, и они снова целуются, расслабленно и с приоткрытыми губами. Уилл всё ещё не знает, что он делает, но чувствует, что, должно быть, делает это неплохо, учитывая, что это лучшее, что он испытывал, и Майк, похоже, не жалуется. Всё это слишком приятно и туманно, слишком похоже на сон. Майк такой тёплый, такой тёплый и сладкий.  Майк кусает его за губу и проводит языком по укусу, прежде чем втянуть язык в рот. Это лёгкий укус, но он всё равно заставляет Уилла стонать и сжимать ноги между узких бёдер Майка. Он сразу отстраняется, смущенный, с горячим лицом, прикрывает рот рукой.  — Прости, — вырывается у него, в то же время, когда Майк говорит: — Чёрт возьми, — и отталкивает руку Уилла от его рта, чтобы напасть на него своими губами.  Теперь они целуются жадно, глубоко, и каждый нерв в теле Уилла словно заряжен электричеством – и он вдруг понимает, почему люди тайком уходят из дома, чтобы увидеться со своими партнёрами, почему они прогуливают уроки за трибунами, почему бросают своих друзей. Ничто не может быть лучше, чем держать Майка в своих объятиях, чувствовать его губы на своих. Ничто не может быть лучше, чем чувствовать, как Майк целует Уилла в щеку, спускается по его горлу, целует его шею, как будто Уилл — драгоценный артефакт.  Уилл закусывает губу, изо всех сил стараясь держать рот на замке, чтобы не издавать больше никаких постыдных звуков. Его пальцы впиваются в кожу головы Майка, дергают его за волосы, и Майк не сдерживается, стонет, шипит и возвращается к губам Уилла.  — Блять, — теперь уже Уилл задыхается, хихикая между жадными поцелуями с приоткрытым ртом. Это слишком опьяняюще – чувствовать Майка между ног, ощущать выступ его тазобедренных костей на бёдрах Уилла.  Он не знает, как долго они остаются в таком положении, обмениваясь страстными поцелуями и лаская друг друга руками, кажется, что это могут быть секунды, а может, часы. Уилл думает, что он мог бы честно остаться здесь до конца жизни и все равно не насытиться этим, но...  Звенит дверной звонок, и Уилл отстраняется с вздохом, губы пощипывает. Нить слюны соединяет его губы с губами Майка, и это самое горячее, что Уилл испытывал за всю свою жизнь.  Майк не теряет ни секунды и возвращается к поцелуям. Проходясь по шее Уилла, его руки крепко обхватывают бёдра, пока он ласкает и кусает его кадык.  — Майк, — шепчет Уилл, зарываясь руками в волосы Майка. — Майк. — М-м? — бормочет Майк, кусая шею Уилла. В дверь снова звонят, теперь уже несколько раз подряд, как будто человек за дверью нетерпелив.  — Майк, — задыхается Уилл. — Дверь.  Майк игнорирует его, предпочитая целовать шею Уилла и нежно покусывать его подбородок. Уилл дёргается, издает тихий стон, за который он будет стыдиться до конца своих дней. Он нажимает на плечи Майка, отталкивая его. — Дверь, Майк. Кто-то — у двери. Майк наконец отстраняется настолько, чтобы посмотреть на Уилла, его глаза, похожие на глаза щенка, тяжелые и сбитые с толку. Он прижимается лбом ко лбу Уилла и снова целует его в губы.  Уилл хихикает: — Майк, отойди, — пытается он, но позволяет себя целовать, улыбаясь все это время. — У двери кто-то стоит, дурачок.  — Мне всё равно, — шепчет Майк и снова наклоняется, чтобы поцеловать его. Уилл смеётся и сразу же наклоняется, чтобы поцеловать его, даже когда его руки поднимаются к его плечам, призывая его отойти.  Кто-то начинает стучать в дверь, и это, наконец, возвращает Майка к реальности. — Твою мать, — говорит он, отстраняясь, и его голос звучит грубо. Он выглядит немного ошеломлённым, пальцы крепко сжимают бёдра Уилла, губы опухшие и красные. Он такой сексуальный, а Уилл так стесняется. Уилл прижимает ладони к глазам, он чувствует жар по всему телу, в ушах, на шее, на лице. — Открой, наконец, эту чёртову дверь… пожалуйста — говорит он из-под ладоней, и Майк смеётся. Они всё ещё слишком под кайфом для этого.  — Чёрт, ладно, — говорит Майк, хихикая. — Я... я сейчас вернусь.  Он делает маленький шаг назад, отступая из пространства между ногами Уилла, неловко, как будто не знает, как уйти, и это кажется неправильным и странным. Майк должен остаться здесь, с Уиллом.  Уилл толкает его, и Майк спотыкается с яркой улыбкой. Затем резко поворачивается и направляется к двери. Он действительно похож на нетерпеливого щенка.  Уилл остается на месте, прижимая ладони к слишком горячим щекам. Он чувствует головокружение от возбуждения, смятения и чистого восторга.  Он слышит оживлённый разговор у двери и понимает, что, о, это, наверное, пицца. Уилл забыл, что они её заказывали, и бездумно задается вопросом, помнит ли Майк об этом. Он сомневается, что Майк помнит. Эта мысль подтверждается, когда он видит, как Майк бежит по лестнице, бормоча: — Бля, я быстро возьму свой кошелек и вернусь!  Уилл спрыгивает с барной стойки, слишком возбуждённый, всё ещё смущённый и слишком под кайфом. Он идет в гостиную, неловко кивая курьеру, когда проходит мимо входной двери. И тут возвращается Майк, улыбаясь слишком широко и слишком явно. Боже, Майк так очевиден и так не замечает этого, что больно смотреть. Он облизывает губы, его глаза слишком прищурены и тяжёлые, улыбка слишком широкая, когда он протягивает бедному подростку десятидолларовую купюру. Уилл игнорирует их разговор и идёт в гостиную, сосредоточиваясь на том, какой фильм включить, пока Майк возвращается.  Майк падает на диван рядом с Уиллом, в одной руке держа коробку с пиццей, а в другой — две банки колы. Его рука настолько большая, что банки с газировкой кажутся крошечными. Уилл отводит взгляд, чтобы Майк не заметил, как он на него смотрит. — Держи, — говорит Майк и протягивает ему банку колы. Он открывает коробку с пиццей, лежащую у него на коленях, и дает Уиллу первый кусок. — Что будем смотреть? И вот так, без всяких усилий, Уилл смягчается, расслабляется и успокаивается. — Просто несколько старых фильмов, которые я раньше смотрел с Бобом.  Майк кивает, откусывает кусок пиццы и говорит: — Здорово! Уилл откидывается назад, чувствуя себя комфортно, расслабленно и очень, очень счастливо. Им нужно поговорить, им нужно во всём разобраться, понять, что это было, что сказать Эл, когда они протрезвеют. Но пока... пока Уилл доволен тем, что он под кайфом и смотрит дерьмовые фильмы с Майком, успокаивая себя мыслью, что они всегда будут лучшими друзьями.