Против течения

Маруи. Вечер. ‎ ‎Внутри было тихо. Лишь огонь в очаге потрескивал, бросая пляшущие тени на высокий сводчатый потолок, Тоновари стоял, прислонившись плечом к резной опоре, Ронал застыла рядом, её спокойствие было обманчивым: острый взгляд женщины-воина цепко сканировал лица вошедших. Джейк, приведя сыновей, встал напротив вождя, готовый выслушать приговор, но не позволить его оспорить. ‎ ‎Тоновари не стал томить. ‎ ‎— Из-за чего драка? — Голос его был ровным, как гладь лагуны в безветрие. ‎ ‎Ло'ак рванул вперёд, будто только и ждал этого вопроса. ‎ ‎— Он позволил себе лишнее про— ‎ ‎— Про кого? — Тоновари даже не повысил тона, но его перебивка прозвучала как удар гонга, обрубивший Ло'аку речь. ‎ ‎— ...Про моего брата. ‎ ‎Взгляд вождя переместился на Нетейама, тяжёлый и изучающий. ‎ ‎— Это правда? ‎ ‎Нетейам встретил этот взгляд спокойно, опередив готового вновь вмешаться Ло'ака. ‎ ‎— Я сам виноват. ‎ ‎— Что? — Ло'ак резко повернулся к брату, в голосе — звенящее недоумение и готовая вспыхнуть злость. ‎ ‎Нетейам не смотрел на него. Он говорил, глядя прямо перед собой, словно перематывая события заново. ‎ ‎— Я, наверное, помешал им. Коро был не в настроении. Сказал то, что думал. Ло'ак просто решил что тот меня оскорбил. ‎ ‎Ронал склонила голову, изучая старшего сына Джейка. ‎ ‎— Ты считаешь, что помешал им? Заняв общее место? ‎ ‎— Мы сидели на камне у воды, — ровно ответил Нетейам, в его голосе не было оправдания, только констатация факта. — Возможно, они собирались тренироваться. Мы не ушли сразу. ‎ ‎Ло'ак раздражённо дёрнул хвостом. ‎ ‎— Дело не в камне. ‎ ‎Тоновари едва заметно поднял руку. Жест был мягким, но властным. ‎ ‎— Я спросил не тебя. ‎ ‎Ло'ак, кипя, замолчал, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. ‎ ‎Тоновари вновь сосредоточился на Нетейаме. ‎ ‎— Коро тебя оскорбил? ‎ ‎Мгновение тишины. Нетейам будто взвешивал слова. ‎ ‎— Он говорил резче, чем стоило, — наконец произнёс он, и в этой сдержанности чувствовалась стальная пружина. ‎ ‎— О чём? ‎ ‎Ло'ак больше не мог сдерживаться. Его голос сорвался, полный юношеской преданности. ‎ ‎— О том, что он больше не воин. ‎ Тоновари перевёл взгляд на младшего брата. В этом взгляде не было осуждения, была лишь попытка понять механику поступка. ‎ ‎— Ты поэтому его ударил? ‎ ‎— Да. — В голосе Ло'ака не было и тени сомнения. ‎ ‎— И считаешь это правильным? ‎ ‎Ло'ак стиснул зубы, борясь с желанием наговорить лишнего. ‎ ‎— Я считаю, что он не смел так говорить. ‎ ‎Ронал вмешалась в разговор. Её голос, в отличие от железного спокойствия мужа, был текучим, как вода, но обманчиво-глубоким. ‎ ‎— Слова не всегда требуют ответа кулаком, Ло'ак. ‎ ‎— Иногда требуют, — упрямо буркнул тот, глядя в пол. ‎ ‎Джейк, до этого хранивший молчание, бросил на сына тяжёлый, как прибрежный валун, взгляд. ‎ ‎— Не в этом клане, помнишь? ‎ ‎Тоновари кивнул, принимая слова друга. ‎ ‎— Коро получит урок. Его язык — его беда. Но и вы должны усвоить: если каждый удар будет рождать новый удар, мы скоро начнём охотиться друг на друга, а не на рыбу. ‎ ‎В этот момент полог маруи бесшумно откинулся. Вошла Тсирея. Она двигалась легко, но с той особенной осторожностью, с какой входят в пространство, где висит напряжение. За ней, любопытно выглядывая из-за плеча старшей сестры, показалась Туктирей. Кири осталась у входа, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, — она не вмешивалась, но её присутствие было ощутимым. ‎ ‎Тсирея взглянула на отца, потом на Ло'ака. Кивнула обоим. ‎ ‎— Мы услышали голоса. Всё в порядке? ‎ ‎— Всё хорошо, — ответил Тоновари. Его тон смягчился, но не утратил властности. — Мы заканчиваем. ‎ ‎Туктирей перевела взгляд с Ло'ака на Нетейама, нахмурив маленький лобик. ‎ ‎— Нетейам, ты не ушибся? — спросила она с непосредственной тревогой. ‎ ‎Нетейам покачал головой, и в его лице впервые за весь разговор мелькнуло что-то тёплое. ‎ ‎— Нет, Тук. Всё хорошо. ‎ ‎Кири негромко хмыкнула, но ничего не сказала. ‎ ‎Тоновари подвёл итог сухо и по-деловому. ‎ ‎— Коро получит своё. Ты, — его палец указал на Ло'ака, но в жесте не было угрозы, лишь напоминание, — научишься держать себя в руках. Вопрос закрыт. ‎ ‎Он отвернулся к очагу, давая знак, что аудиенция окончена. ‎ ‎Джейк положил широкую ладонь на плечо Ло'ака, легонько сжал — жест поддержки и приказ следовать за ним одновременно. ‎ ‎— Идём. ‎— Да, сэр. ‎ ‎--- ‎ ‎Ночь уже окончательно вступила в свои права, когда они вышли из маруи. Ло'ак, едва они отошли на достаточное расстояние, зашипел, как потревоженный пал: ‎ ‎— Почему ты снова взял вину на себя? ‎ — Так проще, — ответил Нетейам, глядя себе под ноги. Голос его звучал устало. ‎ ‎— Проще для кого? — не унимался Ло'ак. ‎ ‎— Для всех. — Нетейам поднял глаза на брата. В них не было благодарности за защиту, была лишь спокойная, немного печальная решимость. — Чем меньше шума, тем быстрее они забудут. ‎ ‎Ло'ак открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на брата и чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Восхищение? Досаду? Он не знал. ‎ ‎Туктирей, выбежавшая следом, дёрнула Ло'ака за руку. ‎ ‎— Пойдём к воде? Там светится! ‎ ‎Кири, вышедшая вслед за Тсиреей, покачала головой. ‎ ‎— Поздно уже. ‎ ‎— Но ты же говорила, что ночью оно ярче! — не унималась младшая. ‎ ‎Тсирея переглянулась с Кири и мягко улыбнулась. ‎ ‎— Я провожу их. ‎ ‎Она взяла Туктирей за руку и повела к берегу. Кири двинулась за ними, на ходу обернувшись и бросив короткий взгляд на Нетейама — проверяющий, но не тяжёлый. ‎

***

‎Берег. Поздний вечер. ‎ ‎Вечер спустился на рифы неслышной поступью иссиня-черного бархата. Небо, ещё минуту назад полыхавшее закатом, теперь тяжелело звездной россыпью. Вода утратила дневную бирюзу, став густой, тёмной, почти маслянистой, и лишь изредка в ней вспыхивал холодный фосфорный блеск — это рыбы тревожили сонную гладь. ‎ ‎На краю деревни, там, где пахло высыхающей сетью и тиной, Аонунг сидел на плоском валуне, спиной к жилью. Его пальцы жили своей жизнью — быстро, наощупь находили узлы, подтягивали, переплетали грубые волокна. Работа, отточенная до рефлекса, требующая лишь минимума внимания. Обычно он любил эти часы — время, когда можно раствориться в монотонном ритме и не думать. Не говорить. Не объяснять. Не быть тем, кем его хотят видеть. ‎ ‎Сегодня тишины внутри не было. ‎ ‎Перед глазами снова вставала сцена на берегу: стремительный бросок Ло'ака, взметнувшийся веером песок, глухой, сочный звук удара. И Нетейам, стоящий чуть поодаль. Не вмешивающийся сразу, только напряжённо следящий, а потом сделавший этот неуверенный, но удивительно твёрдый шаг вперёд. ‎ ‎Аонунг дёрнул узел. Волокно жалобно скрипнуло, впиваясь в ладонь. ‎ ‎— Перетянешь — порвётся, — раздался тихий голос. ‎ ‎Аонунг поднял голову. Рядом стояла Тсирея. Она смотрела на него с привычным спокойствием, но в глазах читалась лёгкая усталость после разговора в маруи. ‎ ‎— Я знаю, — ответил он, но хватку ослабил. ‎ ‎— Ты видел их? — спросила она, кивнув в сторону берега. — Кири и Туктирей пошли к воде. Туктирей хотела посмотреть на светящихся существ. ‎ ‎— Видел. — Аонунг снова уставился на сеть. — Шумно. ‎ ‎Тсирея едва заметно улыбнулась. ‎ ‎— Она ребёнок. Ей положено быть шумной. ‎ ‎Аонунг промолчал, но в тишине не было отчуждения. ‎ ‎Тсирея постояла ещё мгновение, потом развернулась и бесшумно ушла в темноту, к берегу, откуда доносились всплески и приглушённый смех Туктирей. ‎ ‎Аонунг проводил её взглядом и снова вернулся к сети. Но пальцы двигались медленнее. Мысли снова ушли к тому, что царапало изнутри. ‎ ‎Он не защищал Коро перед отцом. И не собирался. Коро был резок на язык — все знали. Ло'ак вспылил — тоже понятно. Оба повели себя как мальчишки, забыв, кто они и где находятся. ‎ ‎Но царапало не это. ‎ ‎Он видел, как Ло'ак вёл брата. Не тащил, не поддерживал снисходительно, а именно вёл — давая опору, но не превращая в ношу. Это было так естественно, без лишних слов и суеты, что Аонунг почувствовал странный укол где-то под ребрами. Зависть? Тоска по тому, чего у него самого никогда не было и, наверное, уже не будет? ‎ ‎Нет. Его отношениям с Тсиреей могли позавидовать даже самые дружные родственники. Тогда почему он вообще думал об этом? ‎ ‎А этот лесной юноша... Не оправдывался. Не ныл. Взял вину на себя, спокойно глядя в глаза Вождю. И это раздражало больше всего. Потому что Аонунг привык к другому. Все кто попадал к его отцу зажато ждали момент наказания, то и дело пытаясь оправдаться. ‎ Аонунг провёл ладонью по влажным волосам, откидывая их назад. ‎С берега донёсся тихий всплеск. Не такой, как от возни Туктирей. Одинокий, осторожный. Кто-то заходил в воду там, где берег переходил в камни. Поздно для купания. И слишком тихо, слишком скрытно для компании. ‎ ‎Аонунг замер, прислушиваясь. Потом, бесшумно отложив сеть, поднялся и скользнул вдоль кромки прибоя. Песок под босыми ступнями был холодным и влажным. Луна прочертила по морю дрожащую серебряную дорожку. ‎ ‎Чуть дальше, где берег переходил в россыпь острых камней, темнел силуэт. ‎ ‎Нетейам. ‎ ‎Он стоял без костыля. Тот сиротливо белел на песке в стороне. Нетейам медленно, с видимым трудом переносил вес тела с одной ноги на другую, делая осторожные, пробующие шаги. Каждое движение было выверено до миллиметра, но мышцы дрожали от напряжения. ‎ ‎Аонунг замер в тени нависающей скалы. Беспокойство, мелькнувшее внутри, он прогнал прочь. Не его дело. ‎ ‎Нетейам сделал ещё шаг. Колено подломилось, он резко втянул воздух сквозь зубы, но не упал, удержал равновесие. Выпрямился, стиснул зубы и снова шагнул. ‎ ‎Аонунг вышел из тени, позволив лунному свету упасть на себя. ‎ ‎— Время выбрал странное. ‎ ‎Нетейам вздрогнул, но совладал с собой удивительно быстро. Лицо стало непроницаемым. ‎ ‎— Думал, все заняты. ‎ ‎— Так и есть. ‎ ‎Аонунг приблизился. Взгляд его упал на брошенный костыль. ‎ ‎— И поэтому решил, что можешь его бросить? ‎ ‎— Решил проверить, могу ли без него. ‎ ‎Аонунг остановился в паре шагов, не приближаясь. ‎ ‎— Ну и как? ‎ ‎Нетейам усмехнулся одними уголками губ. ‎ ‎— Пока что он выигрывает. ‎ ‎Повисла тишина, в которой слышно было только дыхание двоих и далёкий рокот прибоя. ‎ ‎— Днем мог бы тренироваться. Светлее. ‎ ‎— Днём слишком много глаз. ‎ ‎Аонунг хмыкнул. Коротко, без насмешки. ‎ ‎— Не любишь, когда смотрят? ‎ ‎— Не люблю, когда смотрят с жалостью. ‎ ‎Просто и честно, как о цвете неба или солёности воды. ‎ ‎Аонунг кивнул на горизонт. ‎ ‎— Здесь так не смотрят. ‎ ‎— Сегодня на берегу смотрели. ‎ ‎— Сегодня на берегу все смотрели на драку. Не на тебя. ‎ ‎Нетейам чуть повернул голову, взглянул на Аонунга с любопытством. ‎ ‎— Ты мог остановить его раньше. ‎ ‎— Мог. ‎ ‎— Почему не остановил? ‎ ‎Пауза затянулась. Аонунг смотрел на линию прибоя, на то, как луна дробится в волнах. ‎ ‎— Потому что он сам должен учиться отвечать за слова. ‎ ‎Нетейам внимательно, по-новому посмотрел на него. В этом взгляде не было вызова или благодарности. Было узнавание. ‎ ‎— Справедливо. ‎ ‎Ветер усилился, принося запах соли и водорослей. Волны накатывали громче, нетерпеливее. ‎ ‎— Твой брат, — нарушил тишину Аонунг, — дерётся так, будто от этого зависит его жизнь. ‎ ‎— Он всегда был таким. — В голосе Нетейама послышалась мягкость, какой Аонунг у него раньше не замечал. ‎ ‎— А ты? ‎ ‎Нетейам опустил взгляд на песок, на свои бесполезные ступни. ‎ ‎— А я стараюсь быть тем, кто будет его отгораживать от его глупости, —помолчав, он добавил — пока, правда, безуспешно. ‎ ‎Тишина, повисшая между ними, больше не была чужой или напряжённой. Она стала похожа на ту самую морскую гладь — тёмную, спокойную, скрывающую глубину. ‎ ‎Где-то вдалеке снова послышался звонкий смех Туктирей, и в темноте мелькнули два силуэта — Кири и Тсирея возвращались к деревне, держась чуть поодаль от воды. ‎ ‎Аонунг наклонился, поднял костыль и протянул Нетейаму. Тот взял. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. ‎ ‎— Воин — не тот, кто не падает, — сказал Аонунг, глядя ему прямо в глаза. — А тот, кто сам решает, когда встать. ‎ ‎Нетейам замер, сжимая костыль. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на изумление. ‎ ‎— Ты много думаешь и философствовуешь для того, кто почти всегда молчит. ‎ ‎Уголки губ Аонунга дрогнули в едва заметной улыбке. ‎ ‎— А ты слишком упрям для того, кто притворяется спокойным. ‎ ‎Нетейам выдержал паузу... и улыбнулся в ответ. ‎ ‎Без вызова. Без игры. Просто — человек человеку. ‎ ‎Они постояли ещё мгновение, а потом Нетейам, опираясь на костыль, сделал первый шаг к деревне. Аонунг не двинулся следом, но проводил его взглядом — долгим, внимательным, в котором не было ни прежней настороженности, ни равнодушия. ‎ ‎Где-то над рифами, в чистом ночном небе, ярко вспыхнула звезда. ‎