Исповедальня

Майк Уиллер чувствовал запах ладана. Он въелся в старые деревянные скамьи, в тяжелые бархатные драпировки, даже в пыль, танцующую в солнечных лучах, льющихся из-под высоких сводов. Для его бабушки это был «дух святости». Для Майка, которому едва исполнилось девятнадцать, это был запах клетки. — Ну, посмотри, Майкл, какая красота, — шептала бабушка, сжимая его локоть сухой, но цепкой рукой. — А ты всё в своем телефоне сидишь. Знаешь, я тут с отцом Николаем говорила... Дурные мысли — это не просто так. Это бес искушает. Майк закатил глаза, но смолчал. Спорить с бабушкой было бесполезно. Ее теория была проста: если тебе не нравятся девочки, а нравятся мальчики, значит, в тебя вселился бес. И лучшая клиника для изгнания этого беса — церковь. Поэтому каждое воскресенье Майк был здесь, вдыхая ладан и разглядывая фрески на потолке. И разглядывая Уилла Байерса. Уилл был молодым алтарником. Он помогал батюшке во время службы, подавал кадило, выносил свечи. На нем была длинная белая стихарь, которая делала его похожим на кого-то неземного, сошедшего со старинной иконы. У него были темные, аккуратно подстриженные волосы, большие карие глаза и тихий, мягкий голос. В отличие от громогласного батюшки, Уилл говорил так, словно боялся потревожить тишину. Майк смотрел на него каждую службу. Смотрел на то, как Уилл поправляет подсвечники, как осторожно задувает огарки, как его тонкие пальцы касаются парчи. И с каждым разом теория бабушки о «бесе» начинала играть новыми красками. Если бес и был в Майке, то имя ему было Уилл. Сегодня служба шла особенно долго. Бабушка, утомленная молитвой, задремала на скамейке. Майк, повинуясь внезапному порыву, встал и тихо пошел вглубь храма. Он заметил, как Уилл, закончив свои дела у алтаря, скользнул за тяжелую деревянную дверцу исповедальни. Наверное, прибирается там после утренних исповедей. Майк оглянулся. Людей почти не было. Бабушка спала. Старушки, составляющие основной контингент, копошились у подсвечников в другом конце. Сердце его колотилось где-то в горле, заглушая страх адреналином. Он подошел к исповедальне и, не постучав, толкнул дверцу. Внутри было тесно и полутемно. Пахло деревом, воском и тем же ладаном, только гуще, концентрированнее. Уилл стоял у маленького столика, перебирая книги. Он вздрогнул от неожиданности и обернулся. Его глаза удивленно распахнулись, когда он увидел Майка. — Ты… Майк, да? — голос Уилла был тих, как всегда. — Служба закончилась? Тебе нужен батюшка? — Нет, — выдохнул Майк, делая шаг вперед. Дверь за его спиной мягко захлопнулась, отрезая их от всего мира. — Мне нужен ты. Весь. Целиком. Он не дал Уиллу опомниться. Шаг, еще один, и вот он уже прижимает алтарника спиной к холодной стене исповедальни. Уилл ахнул, но крик застрял у него в горле, когда Майк поцеловал его. Грубо, жадно, отчаянно, кусая губы до крови, проталкивая язык в чужой рот, облизывая нёбо. — Что ты… — Уилл попытался отстраниться, упершись руками в грудь Майка. — Мы в церкви… Здесь нельзя… Нас увидят… — Бабушка говорит, что во мне бес, — прошептал Майк ему в губы, чувствуя, как бьется пульс на шее Уилла. — Что я здесь, чтобы его изгнать. Так помоги мне, алтарник. Помолись за меня. Ртом помолись. Задницей помолись. Уилл смотрел на него снизу вверх, и в его глазах мешались ужас и что-то еще. Что-то, что не давало ему закричать и позвать на помощь. Это «что-то» было тем же самым, что горело в глазах Майка. Майк опустился на колени прямо на каменный пол. Он поднял подол длинной стихаря Уилла, запуская под нее руки. — Стой смирно, — прошептал он, проводя ладонями по голым ногам алтарника. — Ты даже белья не носишь? Грешно, наверное. Или наоборот — удобно для таких, как я? Чтобы я мог в любой момент залезть к тебе под платье? Или ты шлюха, Байерс? — Я ношу... обычно... — выдохнул Уилл, вцепившись пальцами в деревянные перильца. — Врешь. — Майк провел ногтем по внутренней стороне бедра, оставляя белую полосу. — Ты специально не надел. Знал, что я приду? Ждал меня? — Нет... я не... — Ждал. Я же вижу, как у тебя член дернулся, когда я вошел. — Майк сжал его через ткань стихаря, нащупывая твердый орган. — Ого. А он у тебя ничего так. Думаешь, чтобы я тебя трахнул? Уилл закусил губу, запрокинув голову. — Отвечай, — Майк провел пальцем по головке через ткань, надавливая. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Да... — выдохнул Уилл, и это слово вырвалось помимо его воли. — Громче. Я не слышу. — Да! — уже почти крик, приглушенный ладонью, которой Уилл зажал себе рот. — То-то же. — Майк резко развернул его лицом к стене, завел его руки за спину. Уилл дернулся, но Майк уже рвал подол его стихаря — длинную полосу ткани, которой он туго, с каким-то остервенением, связал запястья алтарника. Ткань впилась в кожу, оставляя красные следы. — Теперь ты тоже пленник. Как и я. В этой клетке. Нравится, когда руки связаны? — Больно... — прошептал Уилл, уткнувшись лбом в прохладное дерево стены. — Больно — это приятно. — Майк провел рукой по его спине, нащупывая позвонки. — А я думал, тебе нравится, когда больно. Ты же мученик, да? Святые всегда мучаются. Вот и ты помучайся. За меня. За мои грехи. Он дернул узел на запястьях, проверяя прочность. Уилл зашипел, но не закричал. Майк усмехнулся и провел носом по его затылку, вдыхая запах. — Ты даже не сопротивляешься, — выдохнул он прямо в ухо, и от этого горячего шепота по спине Уилла побежали мурашки. — Значит, хочешь этого не меньше моего. Признайся. Скажи: «Майк, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Хочу, чтобы ты трахнул меня в этой исповедальне, пока бабушка спит на скамейке». — Я... не могу... — Можешь. — Майк сжал его горло, не сильно, но достаточно, чтобы Уилл замер. — Скажи. Или я развяжу тебя и вытолкну к батюшке голым задом. Пусть все увидят, какой у нас алтарник послушный. Как у него стоит на парня. — Пожалуйста... — выдохнул Уилл. — Что «пожалуйста»? — Майк развернул его обратно к себе. Уилл стоял теперь спиной к стене, со связанными руками, в длинной белой стихаре, сбившейся и помятой, открывающей бледные ноги и твердый член, который уже неприлично оттопыривал ткань. Майк смотрел на него сверху вниз, и в полумраке исповедальни его глаза блестели диковато. — Проси как следует. На колени встань. Уилл медленно, неуклюже из-за связанных рук, опустился на колени. — Так хорошо? — Еще посмотрим. — Майк расстегнул свои джинсы и спустил их вниз. Его член, уже твердый, влажный от смазки, с раздутой головкой, оказался прямо перед лицом Уилла. — Смотри, что ты со мной делаешь. Видишь, какой он? Это всё ты. Каждое воскресенье я смотрел на тебя и дрочил в туалете, представляя этот момент. Уилл смотрел на член перед своим лицом, облизывая пересохшие губы. — Нравится? — Майк провел головкой по его губам, размазывая предэякулят. — Хочешь попробовать? — Я... никогда... — прошептал Уилл. — Научу. Открой рот. Уилл послушно разомкнул губы. Майк вошел медленно, давая привыкнуть. Тепло и влажность рта оказались такими, как он и представлял долгими ночами в своей комнате. Он запустил пальцы в волосы алтарника, сжимая их, чувствуя их мягкость. — Давай, — выдохнул он. — Работай языком. Оближи головку. Представь, что это леденец. Сладкий, да? Греховный? Чувствуешь вкус? Уилл мыкнул, двигая языком неумело, задевая зубами. — Нежнее. Зубы убери, больно же. Ты что, первый раз? Ни разу парню не сосал? Уилл мотнул головой — нет. — Вот это подарок. Я у тебя первый. — Майк двинул бедрами глубже. — Запоминай. Учись. Делай так, как будто хочешь, чтобы я кончил тебе в рот. Потому что я кончу. И ты все проглотишь. Уилл замычал, пытаясь втянуть член глубже, но давился. — Носом дыши, — учил Майк. — Расслабь горло. Да, вот так. Оближи ствол. Проведи языком по головке. Видишь дырочку? Лизни туда. Собери смазку. Уилл старательно выполнял инструкции, облизывая член, как мороженое, проводя языком по уздечке, заставляя Майка выдыхать сквозь зубы. — Охуеть, — выдохнул Майк. — У тебя талант. Для церковного мальчика ты просто природный гений минета. Он двигался быстрее, глубже, уже почти не контролируя себя. Уилл мычал, давился, слюна текла по подбородку, смешиваясь со слезами, капая на стихарь. — Смотри на меня, — приказал Майк. Уилл поднял мокрые глаза. — Не отводи взгляд. Хочу видеть, как ты сосешь. Какие у тебя глаза, когда член во рту. Он трахал его рот, глядя прямо в эти карие глаза, полные слез и чего-то темного, голодного. — Тебе нравится, — утвердительно сказал Майк. — Я же вижу. У тебя у самого член стоит так, что стихарь поднимается. Дрочишь себе, пока я твой рот трахаю? Уилл замычал отрицательно. — А надо. Хочу, чтобы ты кончил в штаны от того, что сосешь у меня. Давай. Представь, что это самое сладкое, что ты пробовал. Лучше просфоры. Майк ускорился, входя почти до глотки, чувствуя, как Уилл давится, но терпит. — Ближе, — прохрипел он. — Руками обними меня за ноги. Покажи, что хочешь, чтобы я кончил тебе в рот. Уилл послушно прижался связанными руками к бедрам Майка. — Скажи глазами, что хочешь моей спермы. Уилл смотрел снизу вверх, и в этом взгляде было все — мольба, страсть, унижение, желание. — О да, — выдохнул Майк. — Лови. Он кончил Уиллу прямо в рот, с хриплым стоном, запрокинув голову. Струя за струей заполняли рот алтарника, и Майк видел, как дергается кадык, пытаясь проглотить. — Глотай, — приказал он, выходя изо рта. — Всё до капли. Это моя благодать. Не смей плеваться на пол в храме. Уилл сглотнул, облизал губы, собирая остатки. — Открой рот, покажи. Уилл открыл рот, показывая чистый язык. — Молодец, — Майк погладил его по голове, как собаку. — Хороший мальчик. Умеешь слушаться. А теперь вставай. Мы не закончили. Он поднял Уилла на ноги, развернул лицом к стене и снова прижался сзади, чувствуя, как дрожит тело алтарника. Майк провел рукой по его груди под стихарем, сжимая соски, вырывая новый всхлип. — Ты даже не представляешь, сколько я на тебя смотрел, — шептал он, покусывая мочку уха. — Каждое воскресенье. Как ты эти свечки зажигаешь. Как ты поправляешь подсвечники. И думал: интересно, а если воском тебя полить? Если капать горячим на эту твою бледную кожу — ты будешь кричать? Или терпеть, как святой? Уилл замер всем телом. — Не бойся, — усмехнулся Майк, подходя к маленькому столику, где догорала свеча в тяжелом подсвечнике. — Я просто проверю теорию. Он взял свечу. Пламя дрожало, отбрасывая на стены исповедальни их сплетенные тени. Майк поднес свечу ближе к телу Уилла, так близко, что жар опалил кожу сквозь тонкую ткань стихаря. — Знаешь, что такое воск? — спросил он, водя свечой вдоль позвоночника Уилла, не касаясь, но дразня жаром. — Это кровь Христова. Так бабушка говорит. А я думаю, это просто слезы. Горячие, липкие слезы, которые будут тебя украшать. Хочешь быть красивым? — Не надо... — выдохнул Уилл. — Надо, — Майк отодвинул ткань стихаря, открывая поясницу. — Красиво. Ты как чистый лист. А я художник. Буду рисовать воском. Он наклонил свечу. Первая капля упала Уиллу на шею, за воротник стихаря. Уилл дернулся, зашипев сквозь зубы, но Майк прижал его к стене бедром, лишая возможности двинуться. — Тихо, — выдохнул он. — Это только начало. Опиши ощущения. — Горячо... Жжется... — Где именно жжется? — Майк провел пальцем по застывающей капле. — Здесь? — Да... на шее... — А теперь здесь? — он наклонил свечу снова, капая на лопатку. — Ай! Да... — А если так? — капля на поясницу. — Господи... — выдохнул Уилл. — Я не Господь. Я Майк. И я хочу, чтобы ты чувствовал каждую каплю. Чтобы ты считал их. Хочешь, я буду капать, пока ты не собьешься со счета? — Я не знаю... — Хочешь. Майк капал методично, ритмично, в такт своему дыханию. Капля за каплей он покрывал спину Уилла воском — кресты, линии, спирали. Воск застывал, стягивая кожу, и Уилл вздрагивал после каждой капли. — Считай, — приказал Майк. — Вслух. — Один... два... три... — Громче. — Четыре... пять... — голос Уилла срывался. — Шесть... ой... семь... — Не останавливайся. — Восемь... девять... десять... — Уилл всхлипывал, но считал послушно. — Одиннадцать... двенадцать... — Молодец. Послушный мальчик. Люблю послушных мальчиков. Майк опустился ниже, оттягивая край стихаря, открывая ягодицы. Уилл дернулся сильнее, попытался сжать ноги, но Майк коленом раздвинул их обратно. — Не смей, — приказал он. — Стой смирно. Я еще не закончил картину. Здесь самое интересное место. Он поднес свечу к самой чувствительной коже, туда, где ягодицы встречались с бедрами. Медленно, невыносимо медленно, он наклонил свечу. — Тринадцать, — выдохнул Уилл, когда капля упала. — Умница. Считаешь даже когда больно. — Четырнадцать... пятнадцать... Капли падали на ягодицы, на внутреннюю сторону бедер, на самое нежное место под ягодицами. Уилл вздрагивал, скулил, но считал. — Двадцать... двадцать один... — голос его сорвался в крик, когда особо крупная капля упала прямо в складочку между ягодиц. — Тише, — Майк зажал ему рот ладонью. — Шуму наведёшь. Уилл замычал в ладонь, трясясь всем телом. — Больно? — прошептал Майк ему на ухо. — Да... — А приятно? Уилл помолчал, потом кивнул. — Конечно приятно. Я же знал. — Майк убрал ладонь. — Продолжай считать. — Двадцать два... двадцать три... Майк капал, пока свеча не догорела почти до самого подсвечника. Когда он поставил ее на столик, спина и ягодицы Уилла были покрыты десятками застывших капель, белых на раскрасневшейся коже. — Красиво, — выдохнул Майк, любуясь своей работой. — Ты как произведение искусства. Алтарник в воске. Мой личный алтарник с восковыми слезами. Он провел пальцем по застывшим каплям, сковыривая некоторые. Уилл шипел от боли, когда ногти задевали чувствительную кожу. — А теперь представь, — прошептал Майк, проводя членом между ягодиц, размазывая предэякулят по горячей коже, по застывшему воску, — что я сейчас войду в тебя. А воск на твоей шкуре будет трескаться. И капать внутрь. Хочешь? — Я... не знаю... — всхлипнул Уилл. — Хочешь. Я же вижу, как ты дрожишь. Как сжимаешься в предвкушении. Майк провел пальцем по входу, надавливая. Уилл дернулся. — Расслабься. Или больно будет. — И так больно... — прошептал Уилл. — Это приятная боль. Мучайся за меня, святой. Майк попытался войти пальцем, но было сухо. Он убрал руку с талии Уилла и поднес два пальца к его губам. — Открой рот. Теперь ты будешь моей смазкой. Уилл замер. — Открой рот, я сказал. Медленно, с дрожью, Уилл разомкнул губы. Майк тут же засунул ему пальцы глубоко в рот, почти до глотки. — Соси, — приказал он. — Как мой член только что сосал. Чтобы слюны было много. Представь, что это снова мой член. Представь, что это два члена сразу. Уилл замычал от неожиданности, но послушно начал работать языком, облизывая чужие пальцы, проводя языком между ними, покрывая их густой слюной. — Хорошо, — выдохнул Майк, чувствуя, как влажно и горячо у него на пальцах. — Еще. Глубже. Давай, работай языком между пальцев. Уилл зажмурился, но продолжал сосать, облизывать каждый миллиметр. Слюна текла по подбородку, капая на стихарь, смешиваясь с застывшими каплями воска на груди. — Какая же ты шлюха, — выдохнул Майк, двигая пальцами в такт, имитируя фрикции, заходя все глубже. — Тебе нравится это. Нравится, когда тебя унижают. Признайся. Уилл мыкнул что-то неразборчивое, давясь слюной и пальцами. — Не слышу. Он вытащил пальцы на секунду. — Скажи: я шлюха. Я люблю сосать пальцы парня в церкви. — Я... шлюха... — прошептал Уилл, облизывая пересохшие губы. — Я люблю... сосать... — Чьи пальцы сосешь? — Твои... — Правильно. А теперь представь, что это не пальцы, а член. Какой член ты хочешь сосать? — Твой... — Весь? — Весь... — До самого основания? — Да... — Хочешь, чтобы я трахнул тебя в глотку? — Да... — Хочешь подавиться моим членом? — Да... — уже почти выкрикнул Уилл. — Умница. — Майк снова засунул пальцы ему в рот. — Тогда соси еще. Подготовь мне дырочку. Когда пальцы стали мокрыми от слюны, он вытащил их и, не теряя ни секунды, завел руку Уиллу между ног. — Сейчас будет горячо, — прошептал он, вводя один палец внутрь. Уилл выдохнул сквозь зубы, лбом уткнувшись в стену. Палец двигался внутри него медленно, растягивая, подготавливая. Слюна сделала свое дело — скользило легко, хотя теснота была невероятной. — Узкий, — выдохнул Майк. — Девственник? Ну, был. Чувствуешь меня внутри? — Да... — Как ощущения? Полнота? — Да... странно... — Привыкай. Сейчас будет еще один. Он добавил второй палец, и Уилл вскрикнул. — Больно? — Да... немного... — Терпи. Сейчас привыкнешь. Расслабься, впусти меня. Майк двигал пальцами внутри, растягивая кольцо мышц, задевая простату. Уилл вздрагивал, скулил, но не просил остановиться. — Нравится, когда я тут? — Майк надавил на чувствительную точку. Уилл выгнулся, закусив губу, из горла вырвался стон. — О, вижу, нравится. У тебя даже член дернулся, и из него капля вытекла. Хочешь кончить прямо так, на пальцах? — Не знаю... — Хочешь, но не хочешь признаваться. — Майк ускорил движения пальцами. — Сейчас я добавлю третий. — Не войдет... — Войдет. Ты же эластичный. Ты же алтарник, привыкший к страданиям. Третий палец вошел с трудом, Уилл закричал, прикусив собственную руку, чтобы заглушить звук. — Тсс, — Майк свободной рукой зажал ему рот. — Тихо. Бабушка проснется, придет искать внучка. Увидит, как алтарник на пальцах скачет. Хочешь? Уилл замотал головой, мыча в ладонь. — Тогда терпи. Майк двигал тремя пальцами внутри, растягивая до предела, заставляя Уилла сжиматься и разжиматься. — Какая у тебя горячая задница, — шептал он. — Прямо печка. Мой член там расплавится. Хочешь мой член? Уилл кивнул, насколько позволяла хватка. — Словами. — Хочу... твой член... — Куда хочешь? — В себя... в задницу... — Попроси красиво. — Пожалуйста, Майк... вставь свой член в мою дырочку... я хочу чувствовать тебя внутри... — Охренеть, — выдохнул Майк. — Кто тебя так научил разговаривать? Прирожденная шлюха. Он убрал пальцы и взял свечу со столика. Пламя дрожало, освещая их лица. — А теперь смотри, — сказал он, поднося свечу к телу Уилла. — Смотри, как воск будет капать, пока я буду в тебе. Как будет гореть твоя шкура, пока мой член будет тебя трахать. Хочешь почувствовать жар с двух сторон? Снаружи и внутри? — Да... — выдохнул Уилл. Майк наклонил свечу, и горячая капля упала прямо на то место, куда он собирался войти — на растянутое, влажное кольцо мышц. Уилл закричал — коротко, дико, сжимаясь. — Тихо, — Майк снова зажал ему рот. — Чувствуешь? Воск затекает в дырочку? Смешивается со слюной? Уилл мычал, трясясь, слезы текли по щекам. — Я сейчас войду, и воск будет внутри. Горячий, липкий. Будешь чувствовать его каждый раз, когда я буду двигаться. Хочешь? Уилл кивнул, уже не в силах говорить. Майк убрал ладонь с его рта, приставил свой член ко входу, влажному от слюны и теперь еще и скользкому от растопленного воска, и начал входить — медленно, невыносимо медленно, давая чувствовать каждый миллиметр. — Опиши, — прошептал он. — Что ты чувствуешь? — Горячо... — выдохнул Уилл. — Воск внутри... жжется... и ты... — Я какой? — Большой... заполняешь... — Хорошо заполняю? — Да... — А воск где именно жжется? У входа? Или глубже? — У входа... и внутри... когда двигаешься... — Идеально. Майк вошел до конца и замер, давая Уиллу привыкнуть. Потом начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как тесно и горячо внутри, как застывающий воск трется о стенки, создавая дополнительное трение. — Ты даже не представляешь, — бормотал Майк в такт движениям, обхватив Уилла за грудь и прижимая к себе, свободной рукой снова наклоняя свечу. Горячая капля упала на плечо Уилла, и тот дернулся, сжимаясь внутри. — О, да... вот так. Сжимай меня. Чувствуй. Каждый миллиметр. Каждую каплю воска. Он капал воском снова и снова — на лопатки, на поясницу, на бедра, каждый раз, когда ускорял темп. Уилл вздрагивал, скулил, но не мог вырваться — связанные руки, Майк, прижимающий его к стене, и это дикое, горячее вторжение лишали воли. — Нравится, когда воск капает, пока тебя трахают? — выдыхал Майк между толчками. — Нравится чувствовать, как застывает на коже? Как стягивает? А внутри? Чувствуешь, как воск смешивается с моим членом? — Да... — выдохнул Уилл. — Где больше нравится — снаружи или внутри? — Везде... — Универсальный солдат. Любишь, когда тебя жгут со всех сторон? — Да... — Извращенец. Я знал. Я знал, что ты такой же извращенец, как я. Майк двигался все быстрее, ритмичнее, вбивая Уилла в стену. Дерево жалобно поскрипывало, лампадка на столике дрожала, отбрасывая пляшущие тени. — Как я смотрел на тебя каждое воскресенье, — выдыхал Майк. — Как ты зажигаешь свечи. Думал, как было бы хорошо залить тебя воском с ног до головы. А потом трахать, пока воск не остынет. И ты бы кричал. Красиво кричал. — Я сейчас... — Не смей. — Майк замедлился, почти останавливаясь. — Не кончай без моего разрешения. — Пожалуйста... — Попроси. — Пожалуйста... позволь мне... кончить... — Красиво просишь. — Майк снова ускорился, наклоняя свечу и капая воском прямо на поясницу. — Еще. — Пожалуйста, Майк... я хочу... я умоляю... позволь мне кончить... я больше не могу... — Хорошо. Кончай. Со мной. Вместе. Майк вбивался в него со всей силы, чувствуя, как напряжение нарастает внутри. Уилл закричал, кончая на стену перед собой — густая белая струя ударила в дерево, потекла вниз. Он сжимался внутри так сильно, что Майк зарычал и последовал за ним, заливая его горячей спермой глубоко внутрь. — О-о-о, — выдохнул Майк, уткнувшись лбом в затылок Уилла. — Как же хорошо... Чувствуешь? Я внутри тебя... Уилл только всхлипывал, трясясь в оргазме. Несколько долгих секунд они стояли, не двигаясь, пытаясь отдышаться. Потом Майк медленно вышел. Из Уилла тут же потекла сперма — густая, белая, смешанная с остатками воска и слюны. Она капала на пол, на подол стихаря, стекала по ногам. — Красиво, — выдохнул Майк, глядя, как его сперма вытекает из алтарника. — Как молоко из кувшина. Повернись. Уилл кое-как развернулся, опираясь спиной о стену. Стихарь задрался, открывая бледное тело в красных следах от воска и пальцев Майка, в потеках спермы. Из него все еще медленно вытекало, пачкая ноги. — На колени, — приказал Майк. Уилл послушно опустился на колени в лужу собственной спермы и майковской, смешанную с воском. — Открой рот. Уилл открыл. Майк взял свой член, еще влажный, и сунул его Уиллу в рот. — Оближи. Сделай чисто. Уилл послушно облизывал член, собирая остатки спермы и смазки, проводя языком по головке, по стволу. — Соси, пока я не скажу хватит. Уилл сосал, глядя снизу вверх мокрыми глазами. — Хватит, — сказал Майк через минуту, убирая член. — А теперь слижи с пола. — Что? — Уилл замер. — Свою сперму. И мою. С пола. С каменных плит. Слижи. — Но... это грязно... — Тем интереснее. Давай. Уилл помедлил секунду, потом наклонился и провел языком по каменному полу, слизывая белую жидкость, смешанную с пылью. — Молодец. Еще. Чисто должно быть. Уилл вылизывал пол, как собака, собирая языком остатки их страсти. — Какая же ты шлюха, — выдохнул Майк, глядя на это. Он оделся, чувствуя странную легкость и опустошение. Уже у двери он обернулся. — Ты был прав, — сказал он тихо. — Бес всё еще во мне. И я еще вернусь. На следующей неделе. Жди. Он вышел из исповедальни так же тихо, как и вошел. В храме было пусто. Бабушка уже проснулась и искала его глазами, сердито поджав губы. — Где ты ходишь? — зашипела она. — Я же говорила, бес тебя водит! — Да, бабушка, — покорно ответил Майк, беря ее под руку. — Наверное, ты права. Придется приходить снова. Изгонять. Каждую неделю. Они вышли из церкви на залитую солнцем улицу. А за их спинами, в темной, истлевшей от времени исповедальне, Уилл Байерс, алтарник, сидел на полу среди лужи спермы и воска, с разорванной стихарем и связанными руками. Он подобрал с пола обрывок порванной ткани, поднес его к лицу и закрыл глаза, вдыхая запах ладана, воска, спермы и Майка. Его собственный член снова начинал твердеть. Он знал, что Майк вернется. И, Господи прости, он уже не мог дождаться следующего воскресенья.