COOL

      Ночью на окраине Сеула тихо.              Туман лениво стелется между бетонными коробками складов, обволакивая их молочной дымкой. Редкие уличные фонари мерцают тусклыми жёлтыми ореолами, которые расплываются и растворяются в ночной темноте. И только громкий звук двигателя разрезает тишину в клочья.              Минхо входит в вираж, вжимая педаль газа в пол, и наслаждается тем, как его Ford Mustang GTD яростно воет, раскатистым эхом рикошетя от пустующих зданий и заброшенных погрузочных платформ. Спидометр зашкаливает за сто шестьдесят, когда он вписывает машину в поворот, едва не касаясь бампером бетонного ограждения.       Через четыре дня финал KSR. Это чемпионат, на котором ежегодно собираются лучшие гонщики страны. Не Формула-1, конечно, зато легально. Да ещё и деньги хорошие за победу выплачивают. Но самый главный приз: путёвка на международные соревнования в Токио. Минхо гонится за этой мечтой уже два беспощадных года.              Он живёт ради адреналина, растекающегося по венам, как самый сладкий наркотик. Но прямо сейчас на вкус он совсем другой.              В ту же секунду из выхлопной трубы доносится резкий хлопок. Затем по всему шасси разносится отвратительный скрежет металла. Минхо почти сразу ощущает, как падает мощность, и двигатель начинает глохнуть.              — Блять.              Он выжимает сцепление и резко перегазовывает, надеясь вернуть обороты. Но без толку.              — Твою мать! — он с силой ударяет обоими кулаками по рулю, так что руки дрожат. Сигнал в ответ издаёт лишь короткий жалкий звук, но ничего не происходит. — Твою же ж мать!              Минхо приходится осторожно увести машину к обочине. Остановившись, он глушит двигатель и в наступившей тишине смотрит вперёд сквозь лобовое стекло на пустынную дорогу, бескрайний туман, подсвеченный фарами, и кромешную тьму.              Ещё позавчера Кан Донгван, его механик, тщательно проверял машину после последнего пробного заезда, готовя её к гонке. Тогда он сказал, что всё в идеале. Можно хоть до Луны гонять и обратно.              Донг никогда не ошибался. Ни разу за два года.              А теперь, за четыре дня до решающей гонки, всё летит к чёртям.              Твою мать.              Минхо тянется к телефону, разблокирует экран дрожащими руками, и тот вспыхивает стопкой уведомлений, режущих глаза в кромешной тьме. Он видит несколько пропущенных от Хёнджина, сообщение от Чанбина: «Ну чё, заедешь?» И одно непрочитанное от матери: «Твой отец хочет видеть тебя в офисе в понедельник. Опять. Не опаздывай». Минхо пролистывает их, даже не задерживая взгляд, находит номер Донга и нажимает вызов.              В трубке долго тянутся противные гудки. Минхо терпеливо ждёт, но звонок внезапно обрывается.              Он тут же набирает снова.              На этот раз гудки тянутся ещё дольше. Он начинает постукивать пальцами по рулю, прислушиваясь. Но никто не отвечает. Ещё через пару гудков включается автоответчик.              — Донг-щи, это Ли Минхо. У меня проблемы. Срочно. Перезвоните, как только получите сообщение.              Он бросает телефон на пассажирское сиденье и откидывается назад, закрыв глаза.       Это, должно быть, какая-то шутка. Он не может поверить в происходящее. Его всего трясёт, а в груди сердце отдаёт тревожным ритмом, стуча по рёбрам. Что-то явно не так. Почему этот старый дед не берёт трубку? Он всегда отвечал, если ему звонил Минхо. Будь то раннее утро или за полночь. Это была его работа — следить за тачкой в любое время суток. Потому что важнее тачки у Минхо не было ничего.              Внезапный звонок телефона заставляет альфу вздрогнуть и схватить гаджет, даже не взглянув на экран.              — Донг-щи!              Но вместо знакомого хрипловатого голоса в трубке отвечает женщина.              — Ли Минхо? — тихо спрашивает она. — Это жена Кан Донгвана. Муж… Он в больнице. Сегодня вечером произошёл несчастный случай. Врачи сказали, что у него переломы, сотрясение мозга… Он в себя ещё не пришёл.              На секунду в голове становится пусто.              Нет. Нет, нет, нет.       Ему же это послышалось, да? Его точно разводят. Это не может быть правдой.              — Какой несчастный случай? Когда? — резко спрашивает Минхо, выпрямляясь в сиденье.              — Час назад. Его сбила машина, когда он переходил дорогу. Свидетели говорят, какой-то чёрный седан не притормозил. Я… Мне надо идти. Извините.              Связь обрывается.              Минхо, словно парализованный, продолжает держать телефон у уха, будто надеясь, что жена Донга перезвонит, чтобы сказать, что это была ошибка, что с Донгом всё в порядке и что машина едва задела его. Что он, чёрт возьми, не в коме без сознания.       Но ничего не происходит. В трубке тишина.              Он медленно опускает руку, и телефон выскальзывает из его пальцев, падая на бедро.              Ещё позавчера Донг стоял над его тачкой, забравшись под капот, и клялся, что Мустанг готов рвать асфальт в клочья. И Минхо ему верил. Он всегда ему верил. За два года он ни разу сам не заглядывал под капот. Он просто заезжал, оставлял ключи, а через несколько дней забирал машину и уезжал. Донг был единственным, кому он позволял прикасаться к своей Детке.       Нет, «позволял» — не то слово. Он доверял ему.              И теперь единственный человек, который может починить его машину, лежит на больничной койке. Без сознания.              Минхо сжимает челюсть так сильно, что начинают ныть виски.              — Чёрт… Ты полный кретин, Донг. Какого хрена именно сейчас?              Он швыряет телефон на пассажирское сиденье и поворачивает ключ зажигания. Двигатель пытается завестись, издавая отвратительный дребезжащий звук, от которого у Минхо сводит зубы. Он выжимает сцепление, стараясь держать обороты на минимуме, и отъезжает от бордюра.              До гаража, где обычно тусуется их компания, ехать минут двадцать. В нормальной ситуации — десять. Теперь же, когда машина буксует на перекрёстках и глохнет на каждом светофоре, Минхо добирается почти за сорок. К тому моменту, как он въезжает на знакомую территорию, у него уже дёргается глаз.       В гараже вовсю играет рок, причём так громко, что даже из машины слышно. Внутри пахнет машинным маслом, резиной и дешёвым кофе, а под ногами хрустит песок, притащенный с трассы. На обшарпанных стенах висит парочка старых постеров с известными гонщиками, а по углам валяются ненужные покрышки. Здесь они готовят тачки к заездам. И зависают ночами, когда не спится.              Со Чанбин, широкоплечий альфа, в чёрной футболке, натянувшейся на массивных бицепсах, склонился над открытым капотом серебристого Porsche 911 и что-то делает в моторном отсеке. В руке у него гаечный ключ, а предплечье испачкано смазкой. От него тянет густым, тёплым запахом кофе, который слегка отдаёт горечью, когда альфа сосредоточен.              Хван Хёнджин топчется рядом, переминаясь с ноги на ногу. Его безупречные дорогие найки выглядят совершенно неуместно в этом месте, сплошь заляпанном маслом. Он всё пытается заглянуть под капот, наклоняясь то в одну сторону, то в другую. Его тёмные волосы, отросшие почти до плеч, обрамляют лицо мягкими волнами, цепляясь за скулы и шею. Хёнджин — тоже альфа, но чуть менее крупный, чем Чанбин, зато выше, и ноги у него длинные такие, словно он модель, а не гонщик. И пахнет от него сладким гранатом, слегка отдающим кислинкой и металлическим послевкусием, словно раздавленные зёрна оставляют на языке привкус крови.       Хван на самом деле в тачках не разбирается, в отличие от Чанбина, поэтому он явно своим присутствием больше мешает, чем помогает. Хотя его это особо не останавливает.              — А если вот эту штуку покрутить? — спрашивает Хёнджин, тыча пальцем куда-то вглубь моторного отсека.              — Если ты ещё раз сунешь туда палец, — совершенно спокойно отвечает Чанбин, даже не поднимая головы, — я тебе его откручу.              Хёнджин первым замечает Минхо. Он выпрямляется, и на его лице появляется ослепительная улыбка, из-за которой произошло немало несчастных случаев — как на трассе, так и за её пределами.              — О, он почтил нас своим присутствием, — тянет Хван. — Чего так долго ехал?              Когда Чанбин наконец выбирается из-под капота и оборачивается к Минхо, его улыбка исчезает, и он слегка хмурится.              — Что случилось? Выглядишь дерьмово.              Минхо молча проходит мимо них, опускается на старый диван с потрескавшейся виниловой обивкой и устало запрокидывает голову, на секунду прикрывая глаза.              — Двигатель накрылся, — говорит он.              Хёнджин сначала даже не понимает.              — Подожди. В смысле «накрылся»? Ты же шутишь, да?              Минхо мрачно смотрит на него.              — Я разве похож на шутника?              Чанбин отходит от Порше и направляется к небольшому холодильнику в углу гаража. Через секунду он возвращается с банкой пива и бросает её Минхо. Тот ловит, но не спешит открывать.              — Донг же успеет починить её перед гонкой, да? — спрашивает Хёнджин, присаживаясь на подлокотник дивана.              Минхо не отвечает. Он медленно поворачивает банку в пальцах, наблюдая, как по холодному алюминию стекают тонкие струйки конденсата.              — Минхо? — Чанбин подходит ближе. В его голосе уже слышится беспокойство.              Минхо поднимает глаза на друзей.              — Донг в больнице. Его сбила машина. Часа два назад.              Улыбка сползает с лица Хёнджина, а Чанбин застывает на полпути с открытой банкой пива в руке.              — Да ну на хрен… — выдыхает Хван, заметно побледнев. — Как это произошло?              — Когда он через дорогу переходил, кто-то не притормозил. Я позвонил ему сразу, как только заметил, что с двигателем творится какая-то херня. Трубку взяла жена, сказала, там переломы, сотрясение мозга. Он до сих пор без сознания.              — Бля… — тихо выдыхает Хёнджин, опускаясь на диван рядом с ним. — Это… пиздец, чувак. Мои соболезнования…              Чанбин ничего не говорит. Он застыл на месте, и его лоб нахмурился, что означает, что он явно о чём-то усердно думает, пытаясь ухватиться за ниточки, которые остальные ещё даже не заметили.              — Погоди, — медленно произносит Чанбин. — Тебе не кажется, что это… странно?              Минхо мрачнеет, поворачиваясь к другу.              — За четыре дня до главной гонки сезона у тебя внезапно накрывается двигатель. А механика, который два года обслуживал твою тачку, сбивают той же ночью.              — Ну, не знаю… — лениво отзывается Хёнджин и проводит рукой по своим длинным тёмным волосам, отбрасывая чёлку назад. — Может, это совпадение? Всякое же бывает.              — Хёнджин. Донг — профи. Мы все это знаем. Он не мог пропустить серьёзную поломку. Если бы с этим двигателем что-то было не так, он бы это сразу заметил, — Чанбин указывает подбородком на Мустанг. — Значит, два дня назад всё было в порядке. Либо… — он замолкает, переводя взгляд на Минхо, — кто-то сделал так, чтобы всё было не в порядке. Намеренно.              — Твою мать… — бормочет Хёнджин, откидываясь на спинку дивана. Он на мгновение замирает, уставившись в потолок, и обдумывает сказанное. — Ладно. Да. Может… он и прав.              Внутри Минхо всё замирает. С тех пор как узнал о случившемся, в его голове крутились навязчивые мысли, что что-то здесь нечисто. Ну не может это быть просто совпадением. Такие вещи не происходят случайно, особенно накануне важнейшей гонки сезона. Может, у него просто паранойя из-за нервов перед приближающимся чемпионатом. А может, это и не паранойя вовсе. В мире гонок нередко находятся те, кто ради победы готовы чуть ли не перерезать глотки соперникам.              — Вы думаете, это он? — спрашивает Минхо.              — А кто ещё? Пак Сонхун гоняется за тобой уже два года. Этот парень продал бы собственную мать за трофей, — фыркает Чанбин. — Мы все знаем, что он играет грязно.              Минхо сжимает челюсти до боли в зубах.              Пак Сонхун. Конечно. Кто же ещё, блядь, это может быть.              Этот ублюдок всегда был одержим жаждой победы. У него неплохая тачка, Ниссан, но всё же не лучше, чем Мустанг Минхо, и водит он довольно-таки паршиво. Поэтому этому неудачнику не остаётся ничего, кроме как убирать более сильных противников на своём пути.       В прошлом сезоне, помнится, он так резко подрезал Хёнджина на повороте, что тот чуть не врезался в ограждение. А перед прошлогодним финалом Чанбин выехал на стартовую линию со всеми четырьмя проколотыми шинами.              Совпадение? Да хрен там.              Но как он это провернул? Подкупил кого-то, у кого был доступ к машине? Кого? Донга? Нет, Донг скорее отрубил бы себе руку, чем предал бы того, кто ему доверял. Так что, возможно, это был кто-то из младших механиков в мастерской, куда Донг иногда обращался за запчастями. Кто-то, кому достаточно было сунуть пару толстых конвертов с деньгами, чтобы тот залез под капот и испортил всё к чёртовой матери.              — Вот ублюдок, — Минхо сжимает банку из-под пива в руке с такой силой, что алюминий с громким треском прогибается. Пена пузырится у него на костяшках пальцев и капает на пол, но он даже не обращает внимания. — Сука!              Он резко вскакивает с дивана и начинает расхаживать по гаражу взад-вперёд, шаркая тяжёлыми ботинками по грязному бетонному полу.              — Я ему морду набью, — рычит Минхо. — Прямо перед гонкой. На старте. Мне плевать. Я этому выродку…              — Воу, дружище, полегче, — Хёнджин хватает его за руку и оттаскивает назад. — Сейчас никому морду бить не надо. Мы даже не знаем ещё, точно ли это был он или, может, кто-то из других гонщиков. Ублюдков, знаешь ли, полно в KSR. Тебе нужны доказательства. Без них ты будешь просто психом, который кидается на людей без причины. Если судьи тебя дисквалифицируют, Сонхун победит, а этот ублюдок только этого и ждёт.              — Хёнджин прав, — кивает Чанбин. — Сначала нужно разобраться с машиной. Мы найдём автомеханика, починим её и выведем тебя на старт. А после твоей победы мы обратимся в комитет KSR со всеми доказательствами, которые нам удастся собрать за это время.              Минхо перестает метаться. Он долго стоит неподвижно, тяжело дыша. Пульс всё ещё грохочет в ушах, но он пытается себя успокоить. Нужно думать. Нужно срочно, блядь, думать, что делать. Время на исходе.              — Кого я, по-твоему, найду за четыре дня? — почти смеётся Минхо, проводя рукой по волосам и растрёпывая и без того небрежную чёлку. — Донг был единственным, кому я доверял. Остальные ни хрена не разбираются в тачках.              — Не скажи, — говорит Хёнджин. — Есть одно место.              Минхо оборачивается.              — Какое?              — Сервис «Cool». В Кымчхонгу. Я туда пару раз заезжал, ещё когда у меня был Ниссан. Механик — Хан Джисон. Парень странный, но… — Хёнджин хмыкает. — Он правда хорош. Ещё и берёт немного.              — Хан Джисон? — Минхо хмурится, пытаясь отыскать это имя в своей памяти. Но на ум ничего не приходит. — Никогда о нём не слышал.              — Это потому что ты живёшь в своём мире дорогих СТО, где за тебя всё делают за огромные бабки, — говорит Чанбин. — А этот парень — гений. Он может собрать гоночный двигатель из металлолома и изоленты.              Минхо скептически вздёргивает бровь.              — То есть вы хотите сказать, что оба знаете этого якобы легендарного автомеханика, и ни один из вас не подумал упомянуть о нём раньше?              — Ты и не спрашивал, — пожимает плечами Хёнджин. — У тебя же был Донг. Идеальный, незаменимый, великий и ужасный Кан Донгван. — Он разводит руками. — Кто же мог знать, что его собьют за четыре дня до гонки.              Минхо закатывает глаза и недовольно цокает языком.              — Ладно. Давайте адрес.              — Только к нему очередь на месяц вперёд. Не факт, что он вообще возьмётся за тебя, — предупреждает Чанбин.              — На месяц? — Минхо нервно смеётся. Удача, которая секунду назад мелькнула перед носом, будто выскользнула из рук. Они что, издеваются над ним? — Чанбин. У меня четыре дня.              — Значит, будь убедительным, — говорит Хёнджин. — Предложи ему деньги. Желательно побольше. Джисон, конечно, не из тех, кто продаётся, но, знаешь. У каждого есть своя цена.              Он делает паузу, а затем добавляет с ухмылкой, которая будто намекает, что он знает что-то, чего ещё не знает Минхо:              — Просто чтобы ты знал. Джисон… Он специфический.              — В каком смысле специфический?              — Увидишь, — Хёнджин хлопает его по плечу, продолжая давить эту раздражающе загадочную улыбку. — Ты только не наезжай на него с порога. Он не терпит быдловатых альф.              Минхо стряхивает его руку.              — Я не быдловатый.              — Конечно. Прямо ангел во плоти.              Минхо лишь цокает языком и молча разворачивается, уже направляясь к выходу из гаража.              — Адрес скинь, — бросает он через плечо.              — Уже, — отвечает Хёнджин, держа телефон в руке.              Минхо распахивает тяжелую металлическую дверь и выходит в ночь. Воздух на улице прохладный и влажный, пахнет дождем, пылью и старым асфальтом. Он вдыхает его поглубже, пытаясь прийти в себя и успокоиться.       Всё происходящее кажется сумасшествием. Он даже не уверен, что до конца осознаёт случившееся. Может, всё это лишь просто очередной кошмар, и когда он проснётся на следующее утро, с его Деткой всё будет хорошо, и Донг будет в порядке.       Даже если это испытание на выдержку, он его пройдёт. Кто бы ни был этот загадочный гений Хан Джисон, он возьмётся за работу. Ли Минхо никто никогда не отказывает. Он ведь лучший гонщик страны.       

🏎🔧🏁

             Минхо всей душой ненавидит и проклинает дорогу до этого треклятого сервиса. А всё из-за чёртовых разбитых дорог, к которым его Детка совершенно не привыкла, особенно сейчас, в таком убитом состоянии.              Минхо вообще не помнит, когда в последний раз забирался так далеко на юг от реки Хан. Обычно его маршруты проходят через Каннам. Там хотя бы дороги нормальные и люди есть, в отличие от этого места.       Здесь же уличные фонари по пальцам можно пересчитать и мигают они ещё так устрашающе, будто в каком-то фильме ужасов. Асфальт весь к чертям убитый, с трещинами и дырами, которые приходится объезжать. Ещё и эти вечно проезжающие фуры, которые обязательно окатывают Мустанг грязной водой из глубоких луж, что невероятно раздражает Минхо, аж до скрипа зубов.              Он медленно едет вперёд, щурясь и пытаясь разглядеть номера складов сквозь запотевшее лобовое стекло. По обеим сторонам между ржавыми воротами провисают сетчатые заборы, за которыми виднеются стены, с которых длинными завитками осыпается краска, и тёмные дворики, утопающие в тени. Зрелище, честно говоря, удручающее. Трудно поверить, что именно здесь находится сервис, который должен спасти его Детку.              Наконец он замечает нужный адрес.              Гараж почти ничем не отличается от соседних. У него те же обшарпанные металлические ворота и бетонные стены в пятнах, если не считать ярко-красной неоновой вывески COOL над входом, горящей цветным пятном в этом сером кошмаре.              — Ну и дыра, — резюмирует Минхо сам себе.              Он вылезает из машины и тут же жалеет, что вообще вдохнул.       Обычно воздух в таких местах пахнет одинаково паршиво: маслом, бензином и горелой резиной. Но, принюхавшись, он чувствует что-то ещё. Будто какой-то лёгкий фруктовый аромат. Он не может понять, что именно, но от этого запаха у него вдруг начинают зудеть альфа-инстинкты под кожей, давя на рёбра и настойчиво подталкивая его найти источник, подойти ближе, вдохнуть поглубже.              Минхо трясёт головой, отгоняя странное ощущение.              Дверь гаража приоткрыта, откуда тёплый жёлтый свет льётся на мокрый асфальт. Изнутри доносится музыка. Что-то похожее на песню в стиле кей-поп, смутно знакомую, но так и не всплывающую в памяти.              Серьёзно? Кей-поп в автомастерской?              Минхо усмехается и толкает тяжёлую створку.              Внутри помещение больше, чем казалось снаружи. Высокие потолки, мощные лампы, подвешенные на балках, и единственный подъёмник по центру. Вдоль стен ровными рядами расставлены стеллажи с инструментами, коробками запчастей и стопками покрышек. Здесь удивительно чисто, нигде не видно ни мусора, ни разбросанных деталей.              На одной из стен висит выцветший постер с изображением Ford Mustang Shelby GT500. Под ним на узкой полке в ряд стоят потрёпанные руководства по ремонту автомобилей с потрескавшимися корешками, которые явно перечитывали не один раз.              И опять этот запах…              Минхо останавливается на полпути, хмурясь.              Вишня. Это определённо она.              Он снова вдыхает, на этот раз медленнее, пытаясь уловить аромат.              Это не запах альфы. Альфа-феромоны ощущаются иначе. Обычно они более резкие и тяжёлые. А здесь что-то другое.              Возможно, это освежитель воздуха с ароматом вишни. Да, наверняка. Кто-то просто повесил в гараже дешёвую ароматическую фигню. У людей, знаете ли, бывают странные вкусы.              Но когда Минхо поворачивает голову к центру гаража, он внезапно замирает.              Там, под капотом синей Субару, стоит парень. Молодой. И, чёрт возьми, красивый.              У него тёмные, слегка вьющиеся волосы, прилипшие ко лбу от пота. Белая майка, которая когда-то, возможно, была белой, а сейчас вся в масляных пятнах и грязи, облегает стройное, подтянутое тело. Когда парень наклоняется, чтобы заглянуть в моторный отсек, под загорелой кожей перекатываются рельефные мышцы предплечий. Синий комбинезон повязан на талии и низко сидит на бёдрах, привлекая внимание к изгибам его ног и мягким, округлым формам…              О.              О.              Минхо путается в мыслях, сбитый с толку.              Парень тихо напевает в такт музыке, рассеянно крутя отвёртку между пальцами, и, кажется, даже не замечает, что в гараже появился ещё один человек.              «Ого, — думает Минхо, прикусив нижнюю губу. — Чей это омега решил поиграть с тачкой своего альфы?»              Минхо громко прочищает горло, и парень, отвлёкшись от двигателя, оборачивается на вошедшего.              На долю секунды кажется, что парень его узнаёт, но это случается настолько быстро, что Минхо даже заметить не успевает, как лицо автомеханика вмиг становится безразличным.              — Закрыто, — бросает тот и снова поворачивается к Субару.              Минхо хмурится.              — Я не «закрыто» ищу. Я ищу Хан Джисона.              — Я Хан Джисон. — Слова доносятся из-под капота, хоть и приглушённо, но достаточно, чтобы расслышать. — И я сказал: «Закрыто».              Минхо застывает на месте, пытаясь переварить услышанное.              — Ты… Хан Джисон?              Повисает пауза. Затем Джисон выпрямляется, вытирает руки о тряпку и поворачивается к нему уже полностью. Минхо готов поклясться, что тот смотрит на него будто с какой-то насмешкой, хоть и продолжает оставаться невозмутимым.              — Что, не такой, каким ты его себе представлял? — спрашивает Джисон, бросая тряпку на верстак, и откидывается на крыло Субару, скрестив руки на груди. — Ты надеялся увидеть старика с бородой и татуировками? Прости, что разочаровал. Хан Джисон к вашим услугам, — он холодно улыбается, совсем не пытаясь скрыть презрения, с которым смотрит на альфу. — И мы всё ещё закрыты.              Минхо на секунду теряется. Когда Хёнджин говорил, что Хан Джисон — специфический, он представлял его немного иначе. В виде какого-нибудь сварливого альфы, с которым нужно быть очень осторожным, иначе ещё вмажет тебе, если ему что-то не понравится. Или потребует баснословные деньги, как только поймёт, что перед ним стоит известный гонщик. Это же самая настоящая дыра. Люди в таких местах часто оказываются не самыми приветливыми и часто даже противными, какими бы гениями они ни были.       Но парень, что стоит сейчас перед ним, определённо не вписывается в стены этого захудалого гаража, как и в представление Минхо об автомеханиках. Он симпатичный, даже очень, с мягкими щеками, золотистой кожей и вьющимися каштановыми волосами. И тело у него такое стройное, с округлыми формами, которое даже в бесформенном комбинезоне выглядит привлекательно и маняще.              И этот запах вишни, который ударил ему в нос, как только Минхо переступил порог. Он невольно вдыхает его ещё раз, и когда сладкий, терпкий аромат проникает в его лёгкие, оседая внутри чем-то тёплым и приятным, его подкорка вспыхивает, как грёбаная рождественская ёлка.              О, — думает он слегка заторможенно. — Так это же…              Этот парень — Хан Джисон — омега.              Минхо хмурится. Хёнджин что, решил подшутить над ним? Отправил его в какую-то дыру к омеге, который от скуки ковыряется в старых тачках, за четыре дня до главной гонки года? Или, может быть, он ошибся адресом?              — Ты… — начинает Минхо.              — Да, я, — обрывает его Джисон слегка раздражённо, даже не дав договорить. — Было приятно познакомиться, альфа. Если хочешь записаться, список на стене. Или если нужно починить что-то прямо сейчас — лист на той же стене, но очередь всё равно на две недели вперёд. Все вопросы потом. Сейчас мне нужно работать.              Минхо несколько секунд молчит, пытаясь уложить услышанное в голове.       Во-первых, его отвлекает приятный, нежный голос омеги. Во-вторых, этот самый омега, в испачканной майке, наполовину спрятавшийся под капотом какого-то помятого Субару, сейчас только что заявил, что он и есть тот самый легендарный Хан Джисон, о котором все говорят?              Нет. Ни в коем случае. Этого не может быть.              — Послушай, малыш, — говорит Минхо, делая шаг вперёд, — Может, позовёшь кого-нибудь, кто реально шарит в тачках? Мне посоветовали это место, но, похоже, что-то напутали.              Джисон, услышав это, медленно кладёт тряпку на верстак и оборачивается. Ленивая полуулыбка, которая ещё секунду назад играла на его губах, исчезает без следа.              — Что ты только что сказал?              — Ты слышал, что я сказал, — равнодушно отвечает Минхо. — Мне нужен механик, а не какой-то омега на побегушках, который ковыряется в тачках от нечего делать в папином гараже. Лучше скажи, где твой альфа. Пусть выйдет, у меня к нему есть важный разговор. — Он медленно и нарочито скользит взглядом по омеге, а затем снова поднимает голову и смотрит ему в глаза. — А ты пока можешь пойти помыть полы или сварить кофе. Или сделай что-нибудь из того, что ты обычно делаешь.              Джисон не реагирует. Альфа тем временем делает ещё один шаг навстречу, уверенный, что сейчас этот омега испугается и наконец позовёт настоящего автомеханика.              Но Джисон не пугается. Он даже в лице не меняется, будто бы за каждую эмоцию ему нужно платить по доллару, а он и так слишком бедный, чтобы растрачиваться на каких-то альф.              — Вон там, — говорит омега, кивая в сторону ворот.              Минхо, почти обрадовавшись, что разговор наконец сдвинулся с мёртвой точки, оборачивается, ожидая увидеть здоровенного альфу на подходе. Но там нет ничего, кроме пустой улицы и его собственного Мустанга, стоящего у обочины.              — Где? — он хмурится и снова оборачивается к Джисону.              — Очередь. — Джисон указывает на стену, где рядом с ящиком для инструментов висит исписанный от руки лист бумаги. Вдоль и поперёк он заполнен именами, датами и моделями автомобилей, и лишь в самом конце виднеется несколько пустых строчек. Список, как минимум, на две недели вперёд, а может, и больше. — У меня в очереди с десяток таких же альф, как ты. И знаешь что? Ни один из них ещё не умер от ожидания.              — Послушай…              — Дверь вон там, — Джисон, не глядя, тычет большим пальцем в сторону выхода.              Минхо моргает. На секунду ему кажется, что он просто ослышался.              — Ты… ты меня выгоняешь?              — Ты только что послал меня мыть полы, альфа, — спокойно отвечает Джисон. — Я бы сказал, что мы с тобой квиты. Всего хорошего.              Он разворачивается и направляется обратно к Субару, даже не оглядываясь.              Минхо застывает на месте, переваривая происходящее. Его — Ли Минхо, наследника целого состояния в несколько миллиардов вон, лучшего уличного гонщика с тысячами фанатов — только что послал какой-то омега в захудалом гараже на задворках Сеула.              — Эй! — окликает он.              Джисон, не оборачиваясь, продолжает рыться в инструментах, как будто Минхо уже перестал для него существовать.              — Эй, я с тобой разговариваю!              Игнор. Тотальный.              В груди Минхо поднимается горячая волна неприязни к этому омеге, который даже не пытается быть вежливым. Он настроен откровенно враждебно, и, похоже, ему совершенно плевать, что Минхо — альфа и что он мог бы раздавить его, даже не моргнув глазом.              — Ты хоть знаешь, кто я такой? — резко бросает Минхо.              — Ли Минхо, — спокойно говорит Джисон, будто имя альфы ничего для него не значит. — Гонщик KSR. Занял первое место в прошлом сезоне и лидируешь в текущем. Любишь пыль в глаза пускать на дорогих тачках, — он делает короткую паузу и добавляет уже холоднее: — И прямо сейчас моё мнение о тебе упало ниже плинтуса.              Минхо открывает рот, но Джисон не даёт ему сказать ни слова.              — А ты знаешь, кто я?              Омега выпрямляется, небрежно кидает тряпку на плечо и поворачивается к альфе.              — Я Хан Джисон. Лучший механик в этом районе. Возможно, даже во всём Сеуле, но это я скромно умолчу. Я собираю двигатели с десяти лет. Я выигрывал конкурсы тюнинга, о которых ты даже не слышал. Люди приезжают сюда из других городов, потому что хотят, чтобы я поработал над их машинами. — Он подходит ближе, и Минхо невольно делает шаг назад, что, вообще-то, ему совершенно несвойственно. — А ты вваливаешься в мой гараж и называешь меня омегой на побегушках?              Он коротко усмехается, качая головой.              — Проваливай отсюда, альфа. У меня нет времени на заносчивых придурков, которые думают, что их узел даёт им право оценивать мой профессионализм. Если тебе нужен механик, вставай в очередь, как все остальные. Если что-то не нравится, разворачивайся и уходи, пока я не позвал кого-нибудь, чтобы тебя вышвырнули вон.              Он отворачивается и вновь склоняется над двигателем, ясно давая понять, что разговор окончен.              Минхо застывает на месте, и его самолюбие медленно, капля за каплей, растекается по бетонному полу. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Кто бы то ни было. Тем более — омега. Тем более — в каком-то замызганном гараже на окраине города.              — Мне тебя порекомендовал кое-кто, — цедит Минхо сквозь зубы. — Хван Хёнджин. Он сказал, что ты гений.              Из-под капота доносится фырканье.              — Хёнджин? Кажется, припоминаю. Это тот высокий красавчик на Ниссане? — Джисон что-то подкручивает внутри двигателя. — Где-то полгода назад он перепрошил свой электронный блок управления. Хороший парень. Для альфы. — Он выпрямляется, чтобы бросить взгляд на Минхо. — Не то что некоторые.              — У меня гонка через четыре дня, — Минхо выдавливает из себя слова, проглатывая остатки гордости. — Мой механик в больнице. Сегодня вечером он попал в аварию. А моя машина заглохла на трассе пару часов назад.              Услышав это, Джисон выпрямляется во весь рост, убирая руки с моторного отсека Субару. И Минхо ловит себя на мысли, что тот, на удивление, двигается плавно, несмотря на грязный мешковатый комбинезон.              — Итак, позволь мне прояснить ситуацию, — Джисон скрещивает руки на груди и наклоняет голову набок. — Тебе нужна моя помощь. И ты решил, что лучший способ её получить — зайти ко мне в гараж и оскорбить меня в лицо? — он хмыкает. — Смело с твоей стороны, альфа. Посмотрим, как тебе это поможет.              — Я не просить пришёл, — резко отвечает Минхо. — Я пришёл нанять.              — Одно другому не мешает, — Джисон отворачивается и снова исчезает под капотом. — Очередь на стене. Иди записывайся. Через две недели посмотрю, что там у тебя.              — У меня нет двух недель.              — А это мои проблемы?              Минхо стоит посреди тесного, пропахшего машинным маслом гаража и чувствует себя полным идиотом. У этого дерзкого, непокорного омеги, перепачканного машинным маслом, ещё хватает наглости отказывать ему?              — Я заплачу, — цедит альфа сквозь зубы.              — Все платят.              — Больше, чем все остальные.              — Ого, — Джисон насмешливо изгибает бровь. — Богатенький альфа предлагает деньги. Какая неожиданность.              Он откладывает какой-то ключ в сторону и поворачивается к Минхо лицом, скрестив руки на груди.              — Слушай, я каждый день вижу таких, как ты. Вы приезжаете на своих дорогих тачках и думаете, что если швырнуть пачку денег на стол, то я брошу всё и буду целовать вам ноги. Хочешь знать, что я им говорю?              Минхо уже знает ответ, но всё равно сжимает зубы.              — Что?              — То же, что и тебе. В очередь, альфа. Не только тебе нужна помощь.              Джисон отворачивается, но Минхо замечает краем глаза, как он с остервенением комкает промасленную тряпку. Омега злится, и от этого его вишнёвый запах становится куда резче.              Минхо мог бы уйти. Ему следовало бы это сделать. Он может ещё найти другого автомеханика, какого-нибудь другого гения, который бросит всё за крупную сумму наличных, чтобы спасти его задницу перед гонкой.              Только вот другого гения нет. Был один. И сейчас он лежит на больничной койке без сознания, потому что кто-то хотел, чтобы Минхо проиграл.              — Сколько? — спрашивает он.              — Что? — бросает незаинтересованно омега.              — Сколько стоит подвинуть очередь? Назови цену.              Джисон издает короткий недоверчивый смешок.              — Ты что, глухой? Я же сказал, вставай в очередь.              — А я сказал — назови цену.              — Боже, — Джисон устало выдыхает и хрипло смеётся. — Ты меня уже достал, альфа. Даже если ты выложишь сейчас передо мной хоть миллион вон, я не побегу чинить твою тачку. Ты что, совсем не понимаешь? У меня помимо тебя есть ещё клиенты, которые ждут уже две недели своей очереди и не пытаются пролезть вперёд только потому, что могут заплатить больше. У них есть совесть, в отличие от некоторых. И я не собираюсь подставлять их ради тебя, как бы сильно ты ни хотел выиграть свою гонку, альфа.              Он замолкает. И добавляет чуть тише:              — Уходи. Не трать моё время. И своё тоже. Я не поменяю решения.       Джисон отворачивается, подходит к своей колонке и делает музыку погромче, явно давая этим понять, что можно даже не пытаться продолжить этот разговор.              Минхо стоит на месте, сжав кулаки, и прожигает спину омеги взглядом. Тот больше не оборачивается и, тихо напевая себе что-то под нос, продолжает возиться с чужой тачкой.       Альфа разворачивается на каблуках и уходит.              Снаружи моросит противный дождь. Минхо пинает носком ботинка россыпь гравия и садится в машину. Он с силой захлопывает дверь и сидит в тишине, глядя на красную неоновую вывеску, мерцающую сквозь заляпанное дождём лобовое стекло.              — Да чтоб тебя! — выругивается он и поворачивает ключ зажигания, заводя машину.       

🏎🔧🏁

             В ту ночь Минхо не возвращается домой, решив остаться в гараже друзей. Развалившись в старом кресле, он смотрит на свой Мустанг, пока Хёнджин храпит на диване, подложив под голову свою кожанку. Чанбин несколько часов назад уехал разбираться со своими делами, оставив гараж на их совести.              Минхо не спал всю ночь. Он даже не пытался, если честно. Думал всё время о гонке, накрывшейся тачке и о ублюдке, который мог это сделать.              Но больше всего он думал о Хан Джисоне.              Этот омега не выходит у него из головы. И Минхо не может понять, почему.       Джисон — просто омега. Обычный, к тому же. Минхо видел и красивее. Он встречался с моделями и даже с некоторыми начинающими айдолами крутил короткие романы. Джисон симпатичный. У него большие, круглые глаза, пухлые губы и кожа золотистая, как мёд. Хотя весь его вид, конечно, портит этот мешковатый синий комбинезон и заляпанная маслом майка.       В любом случае Минхо никогда не вёлся на красивых омег. Они ему просто были не интересны. Да, привлекали. Чисто физически. Но он никогда не сходил от них с ума. Поэтому и отношений у него нормальных никогда не было. Максимум — две недели. Но он особо и не расстраивался. Его вполне устраивала его беззаботная жизнь альфы-стритрейсера, для которого гонки были важнее романтики и всех этих приторных нежностей, от которых тошнило.       Тем не менее Джисон по-прежнему не хочет выходить из его головы. Хотя, справедливости ради, он ведь сильно отличается от омег, которых Минхо привык видеть. Рядом с ним всегда крутились нежные, спокойные омеги, которые сами ему строили глазки и умело флиртовали. А Хан Джисон — до ужаса наглый и заносчивый. А ещё он отшил Минхо, даже глазом не моргнув, хотя любой бы омега на его месте никогда бы не решился на такое.       Минхо никогда не отшивали. Хотя нет. Отшивали, но случалось это нечасто и выглядело совсем иначе. Обычно омеги вздыхали с наигранным раздражением, которое на самом деле оказывалось просто тщательно замаскированным флиртом. Минхо давно уже научился отличать фальшивость в людях. Все омеги, которых он встречал, либо таяли от его запаха, либо притворялись, что тают, потому что видели ключи от дорогой тачки и чувствовали запах денег. И даже когда они его отвергали, всё равно оставляли дверь приоткрытой, на случай, если кто-то из них передумает. Всегда был чёртов запасной выход.              А этот омега послал так, что выход замуровали бетонной стеной, арматуру сверху положили и табличку «не входить, убьёт» повесили. На всех языках мира.              Вот это и бесит больше всего. То, что его послали по-настоящему, и ему это… понравилось?              Минхо замирает с рукой в волосах.              Нет. Не понравилось. С чего бы ему должно такое нравиться? Он же не мазохист.              Минхо раздражённо выдыхает, одёргивая себя от этих странных, навязчивых мыслей.              Он встаёт с кресла и идёт к холодильнику в углу гаража. Рывком открывает дверцу, хватает банку энергетика и захлопывает её с такой силой, что старый холодильник жалобно дребезжит и чуть не опрокидывается.              Чанбин, который вошёл всего несколько минут назад и теперь сидит за рабочим столом с книгой по настройке двигателя, поворачивает голову и одаривает его укоризненным взглядом.              — Ты зачем ломаешь моё имущество?              — Да этот омега меня выбесил, — шипит Минхо, опускаясь обратно в кресло и вскрывая банку. — С ним невозможно разговаривать.              Хёнджин на диване переворачивается на другой бок и лениво приоткрывает один глаз.              — Какой омега? — сонно интересуется он.              — Хан Джисон, кто же ещё, — цедит Минхо.              Хёнджин мгновенно просыпается. Он садится, взлохмачивая и без того растрёпанные волосы, и подаётся вперёд, явно заинтересованный.              — О, вижу, ты познакомился с Джисоном. И как он тебе?              — Никак. Он послал меня, — Минхо сжимает банку так, что тонкий алюминий неприятно скрипит под пальцами. — Вы вообще знали, что он омега?              — Конечно, — хмыкает Хёнджин. — Мы же не слепые. Я тебе вообще-то говорил, что он специфический.       — Я думал, специфический — это какой-нибудь сумасшедший старик или, не знаю, конченый на всю голову альфа, а не омега.              — А какая разница, омега он или альфа? — встревает Чанбин. — Вторичный пол не влияет на умение разбираться в тачках.              — Да плевать, кто он. Этот придурок меня послал. — Минхо залпом выпивает полбанки, надеясь, что кофеин заглушит то, что, чёрт возьми, разъедает его изнутри. Но нет, не помогает.              — Добро пожаловать в клуб, — фыркает Хёнджин. — Он всех посылает.              — Нет, ты не понимаешь. Он реально… — Минхо замолкает, пытаясь подобрать слова. — Невыносимый. Стоял там в своём дурацком комбинезоне, пах вишней и строил из себя недотрогу.              — О, так ты и запах его уже запомнил? — Хёнджин расплывается в такой идиотской ухмылке, что хочется его треснуть чем-нибудь по башке.              — Да, запомнил, потому что он… странный для гаража, — Минхо раздражённо взмахивает рукой. — Ну, знаете, как освежитель воздуха в туалете.              Чанбин перелистывает страницу в книге и, не поднимая головы, спокойно добавляет:              — Альфы обычно не говорят о запахе омеги, если тот им не интересен.              Минхо замирает с банкой энергетика на полпути ко рту.              — Ты охренел? — выпаливает альфа. — Он мне не интересен. Я объясняю, почему я не смог договориться.              — Ты объясняешь, какой у него запах, как он одет и как он на тебя посмотрел, — отмечает Хёнджин. — Ты ни словом не обмолвился о том, почему тебя вышвырнули. Хотя я, конечно, догадываюсь.              — Заткнись, — Минхо запускает в него маленькой декоративной подушкой, которую нашёл на диване. Хёнджин, смеясь, уворачивается, и подушка с грохотом врезается в ящик с инструментами позади него.              — Эй, поаккуратнее! — прикрикнул Чанбин, наконец подняв взгляд. — Это мои новые головки, между прочим.              — Извини, — бормочет Минхо, но уже вскакивает на ноги и начинает расхаживать по гаражу туда-сюда с задумчивым, напряжённым выражением лица.              Чанбин следит за ним секунд тридцать, пока у него не затекает шея.              — Слышь, успокойся. Иди прогуляйся в другом месте. Ты протрёшь дыру в моём полу.              — Не могу я успокоиться, — говорит Минхо, размашисто жестикулируя и чуть не сбивая полку с масляными фильтрами. — Через три дня гонка. Тачка сломана. Донг в больнице, потому что какой-то ублюдок его упёк туда. И единственный, кто может её починить, — это какой-то наглый омега в дурацком комбинезоне, который послал меня.              — Так возвращайся обратно к нему, — вдруг говорит Хёнджин. — И на этот раз постарайся не вести себя как придурок.              Минхо останавливается на полпути.              — Я не был придурком.              — Минхо, ты всегда ведёшь себя как придурок. Когда ты заходишь куда-то, у тебя на лбу уже написано: «Я Ли Минхо, целуйте мои ноги».       — Я не…              — Что ты ему сказал? — перебивает его Чанбин, откладывая книгу.              Минхо молчит.              — Ничего такого.              — Минхо, — Хёнджин сверлит его недовольным взглядом.              — Ладно, — Минхо поджимает губы, сдаваясь. — Я просто… может быть… намекнул слегка, что ему стоит пойти позвать своего альфу. И пойти помыть полы.              — Господи боже, — вздыхает Хёнджин, охеревая от услышанного. — Минхо, да ты… просто отвратителен.              — Я не…              — Я же тебе говорил не наезжать на него, — перебивает его Хёнджин. — Ты что, совсем тупица? Тебе сказали не вести себя как быдло. Разве так трудно было?              — А я что, знал, что этот омега и есть тот самый «гениальный автомеханик»? — огрызается Минхо.              — А ты спросить не пробовал, прежде чем предлагать ему полы помыть?              — Я… — начинает Минхо, но сразу же замолкает. — Ладно. Проехали. Просто скажите, что мне делать?              — Вернись и извинись перед ним, — говорит Хёнджин, приподнимаясь на локтях. — Умоляй, если придётся. Встань на колени. Принеси цветы. Или что там нравится омегам?              Минхо резко оборачивается к нему.              — Да пошёл он на хер! Я не собираюсь опускаться на колени перед каким-то омегой в гараже.              — Ещё как собираешься, — спокойно замечает Чанбин. — Потому что других вариантов у тебя нет. Тебе придётся извиняться.              — Я не умею извиняться.              — Да что ты? — фыркает Хёнджин. — Ли Минхо, непобедимый чемпион уличных гонок, не умеет сказать омеге «прости»?              — Заткнись.              — Сам заткнись, — беззлобно огрызается Хёнджин. — Короче, слушай сюда. План такой. Берёшь сейчас бабки, едешь к нему и говоришь так… — Он ужасно пародирует низкий голос Минхо. — Джисон-щи, я был мудаком. Прости меня, пожалуйста. Вот деньги. Пожалуйста, почини мою машину. Я тебя умоляю. — Он перестает притворяться и добавляет: — И смотришь на него щенячьим взглядом. Он омега. Если альфы ему не безразличны, он сдастся.              — Ты придурок? Я не собираюсь притворяться… щенком перед омегой. Я альфа. Если ты вдруг забыл.       — Ты хочешь проиграть важную гонку из-за своей гордости или всё-таки засунешь её себе в зад и пойдёшь извинишься перед ним? — спрашивает Хёнджин.              Минхо стискивает зубы, но ничего не отвечает. Он допивает энергетик, сминает банку в кулаке и швыряет её в мусорное ведро в углу. Банка отскакивает от края и с грохотом падает на пол.              — Куда ты? — окликает Хёнджин, когда Минхо уже направляется к двери.              — Искать другого механика, — бросает он, не оборачиваясь. — Хрена с два я вернусь к этому омеге.              Дверь за ним захлопывается с такой силой, что с потолка сыплется какая-то труха.       

🏎🔧🏁

             Следующие шесть часов Минхо колесит по Сеулу, заезжая в дорогие автосервисы Каннама. В первом ему улыбаются, предлагают кофе и обещают «провести полную диагностику за четыре-пять дней».              — У меня гонка через три дня, — сухо отвечает Минхо.              Менеджер в ответ на это разводит руками в извиняющемся жесте, который означает: «Это не моя проблема», и говорит:              — Тогда, боюсь, мы ничем не сможем вам помочь. Мы не работаем в таком режиме. Это слишком рискованно. У нас есть стандарты качества, которые мы должны соблюдать.              В следующих трёх автосервисах ему говорят примерно одно и то же:              — За три дня? Вы шутите? Это ж турбину менять, если она того… А диагностика? А обкатка?              — Слишком сложно. Не возьмусь.              — Приезжайте через недельку, может, посмотрим.              К обеду Минхо готов лезть на стену или биться об неё головой.              Он объездил полгорода. Потратил кучу времени. В итоге — ноль. Никто в этом чёртовом городе не может ему помочь. А ехать за его пределы нет возможности. Машину неудобно перегонять, и не факт, что там ещё найдётся хороший автомеханик, который согласится за такой короткий срок подготовить машину к гонке.              — Чёрт, — выдыхает он, пиная колесо своего «Мустанга». — Блядство!              Боль отдаётся в пальцы ноги, пронзая ступню до самой щиколотки, и Минхо шипит сквозь зубы. Спохватившись, он тут же опускается на колени рядом с машиной и проводит рукой по переднему колесу.              — Прости, девочка, — виновато говорит Минхо. — Я не должен был на тебя злиться. Ты же не виновата. Это я виноват, что не уберёг.              Он обходит машину, гладя крыло и зеркало заднего вида.              — Мы справимся, — шепчет он, прижимаясь лбом к боковому стеклу со стороны водителя. — Обязательно справимся. Я найду кого-нибудь. Я тебя не брошу.       Минхо чувствует себя прямо сейчас самым никчёмным альфой на свете, который не может сделать абсолютно ничего. У него есть деньги, репутация и слава, но какой в них толк, если он в итоге не сможет выйти на старт? Все эти два года, что он гнался за мечтой стать лучшим гонщиком и выйти на международный уровень, рухнут даже не по его собственной вине, а из-за рук какого-то ублюдка, который всё это подставил?       Что ему делать? Ждать следующего сезона? А что, если Сонхун не остановится? Поймёт, что остался безнаказанным в прошлый раз, и это лишь ещё больше развяжет ему руки. Тогда он пойдёт дальше, и кто знает, чем закончится следующий сезон. Сейчас уничтожат его машину. А потом, может, и его самого.       Это нельзя оставлять вот так.              У него больше нет выбора. Гордость придётся проглотить и засунуть поглубже себе в одно место, как и сказал Хёнджин.              Именно это Минхо и делает, когда паркуется прямо у ворот того злополучного автосервиса «Сool», в который клялся, что больше никогда не вернётся.              Он вылезает из машины и достает из внутреннего кармана чёрной кожанки толстый белый конверт. В нём ровно десять миллионов вон, которые он планировал потратить на новые покрышки после гонки. Это хорошие деньги по любым меркам. Для Хан Джисона, который держит захудалый гараж на окраине, — очень хорошие деньги. Он просто не сможет отказаться.              Минхо входит в гараж без стука.              Джисон стоит у верстака и что-то вытачивает. Во все стороны летят искры, и на секунду Минхо замирает, застигнутый врасплох, потому что в свете этих искр Джисон выглядит… ну, неплохо, скажем так.       Прошлой ночью было темно, и он едва разглядел омегу. А сейчас, при дневном свете, его кожа кажется ещё более медовой и загорелой, и по какой-то причине Минхо находит это чертовски соблазнительным, особенно на контрасте с белой майкой.              — Опять ты, — омега выключает болгарку и оборачивается, держа в руке какую-то железку. — Я, кажется, ясно выразился в прошлый раз. Зачем ты снова припёрся?              Минхо молча подходит к верстаку, кладёт на него конверт и толкает его к Джисону.              Омега переводит взгляд с конверта на Минхо и обратно, не спеша брать.              — Что это?              — Бомба, — Минхо пытается улыбнуться, но получается криво, потому что ему, чёрт возьми, не до улыбок сейчас, но надо же попытаться хотя бы выглядеть более дружелюбным, нежели в прошлый раз. — Сейчас рванёт, и от твоего гаража ничего не останется.              Шутка звучит настолько плоско и ужасно, что даже ему самому становится неловко.              — Ты что, серьёзно думаешь, что я сейчас растаю от твоего чувства юмора, альфа? — Джисон вздёргивает бровь в недоумении.              — Ладно, проехали, — Минхо отмахивается, стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение, растущее под кожей. — Просто открой.              Джисон хмурится, но берёт конверт, вскрывает его и заглядывает внутрь. Минхо видит, как на долю секунды расширяются его глаза, а брови ползут вверх.       Отлично. Должно сработать. Бери деньги, омега, и не выёбывайся.              — Ты с ума сошёл? — резко выпаливает Джисон. — Сколько тут?              — Десять миллионов.       Минхо буквально видит, как кадык на шее Джисона дёргается под золотистой кожей.       Давай, думай уже быстрее, на что ты их потратишь, и иди чинить мою тачку. У меня нет времени.              Но через секунду Джисон молча закрывает конверт и бросает его обратно на верстак, в сторону альфы.              — Знаешь что? Забирай свои деньги и засунь их себе в задницу, альфа.              У Минхо отвисает челюсть.              — Что?              — Я не продаюсь. Даже за такие деньги. Ты вчера ворвался сюда и назвал меня омегой на побегушках. А сегодня приезжаешь с пачкой денег и думаешь, что я побегу на радостях чинить твою тачку, просто потому что тебе так захотелось?              — Я не…              — Не надо делать вид, что ты не такой, — перебивает его Джисон. — Все вы, альфы, одинаковые. Думаете, что деньгами можно купить всё. В том числе и меня.              Спокойно, Минхо. Держи себя в руках. Ты справишься.              Альфа делает глубокий вдох и разжимает кулаки, хотя пальцы так и чешутся во что-нибудь вцепиться. Например, в глотку этого омеги, прижать его к ближайшему стеллажу и…              — Послушай, — Минхо прочищает горло и пытается заговорить ровным голосом. — Я понимаю, что вчера вёл себя как последний…              Он замолкает, подыскивая подходящее слово.              — Мудак? — услужливо подсказывает Джисон.       Сам ты мудак.              Минхо сжимает челюсть, но кивает.              — Ага. Типа того.              Джисон скрещивает руки на груди, откидываясь на верстак, и смотрит на него с выражением, что-то по типу «ну-ну, давай, посмотрим, что ты ещё скажешь». И это бесит даже больше, чем когда этот омега его посылает.              — У меня реально проблема. Меньше, чем через три дня самая важная гонка в сезоне. Финал. Там крупные призовые, от которых многое зависит.              Джисон приподнимает бровь.              — Позавчера мой механик проверял машину, и всё было в порядке. Я два года только с ним работаю, и он ни разу не косячил, — Минхо сглатывает. — А вчера мою тачку начинает трясти на трассе. Потом мне звонит жена моего автомеханика и говорит, что Донга сбила машина. Я даже не знаю, очнётся ли он.              В конце его голос срывается. Он не ожидал, что ему будет так больно говорить об этом вслух.              Джисон слушает внимательно, слегка нахмурившись. Постепенно выражение его лица меняется с враждебного на более сосредоточенное.              — Так вот, — вздыхает Минхо. — Если бы с Донгом всё было в порядке, я бы к нему поехал. А так… Другие сервисы либо не берутся, либо говорят подождать неделю. А у меня нет недели, понимаешь?              Минхо, глядя на Джисона, ожидает хоть какой-то реакции. Но омега стоит с каменным лицом, и по нему вообще не понять, пробило его или нет. Похоже, что нет. Видимо, этот омега не из тех, кто ведется на слезливые истории.       Чёрт, ну должно же быть в нём хоть немного сочувствия и эмпатии. Он же омега, в конце концов. Да любой бы на его месте уже давно проникся. А этот стоит, и хоть бы что ему.              Что ж, видимо, придётся идти на отчаянные меры. Что б тебя, Хан Джисон. Провались ты вместе со своим гаражом.              Минхо не знает, как выглядит этот самый «щенячий взгляд». Хёнджин не давал инструкций, а гуглить было некогда. Он ведь думал, что деньги всё решат. Может, надо глаза пошире раскрыть? Или голову чуть склонить? Вздохнуть поглубже, чтобы выглядеть достаточно несчастным?              Он никогда в своей жизни ни о чём не просил. Только требовал, ставил условия и уж точно никогда не смотрел на омег с надеждой в глазах. Обычно это они сами смотрят на него.              Но выбора нет.              Минхо слегка приоткрывает рот, но затем тут же решает, что это выглядит по-идиотски, и закрывает его. Он пытается широко раскрыть глаза, но выходит так, будто он чему-то удивлен, что выглядит ещё тупее.              Господи. Ты же альфа. Что ты творишь?              — Джисон-щи. — Минхо слышит, как жалко звучит его собственный голос, и ненавидит себя за это. — Я… — он замолкает, глядя в пол. Ему стоит огромных усилий снова поднять голову и встретиться взглядом с Джисоном.              Но продолжить он не успевает. Омега его опережает.              — Ты чего глазами моргаешь? В них что-то попало?              — Нет! — слишком быстро отвечает Минхо. — Всё нормально. Я просто… ну…              Он замолкает. Щенячий взгляд, видимо, не сработал. Или он делает что-то не так.              — У тебя глаз дёргается, — замечает Джисон. — Это нервный тик?              — Нет у меня нервного тика!              — А чего тогда кривляешься?              — Я не кривляюсь, — цедит Минхо сквозь зубы, забывая про щенячий взгляд. — Я пытаюсь…              — Что?              — Неважно, — бурчит Минхо, отворачиваясь.              Хёнджин придурок. Он и его идиотские советы. Минхо больше никогда в жизни не будет его слушать.              — Ладно, — выдыхает альфа, последние крупицы его достоинства сворачиваются и умирают где-то под рёбрами. — Скажи, чего ты хочешь? Что мне сделать, чтобы ты согласился хотя бы просто посмотреть? На колени встать? Умолять?              Минхо сам не верит, что это говорит. Но остановиться уже не может. В конце концов, он сегодня уже опозорился перед друзьями, объездил полгорода, совал деньги, кривлялся как идиот. Что ему ещё терять?              Джисон долго не сводит с Минхо глаз, и тот уже готовится услышать очередной отказ. Но омега вдруг ухмыляется.              — А давай.              Минхо на секунду замирает.              — Что?              — Вставай на колени, альфа. Умоляй. Я посмотрю, — Джисон облокачивается на верстак, принимая максимально расслабленную позу, и с явным удовольствием наблюдает за лицом альфы.              Какого чёрта?              Он не думал, что этот сумасшедший омега согласится. Он просто ляпнул первое попавшееся, не подумав. Ну знаете, из серии «да я хоть на голове стоять буду». Никто же не ожидает, что собеседник вдруг скажет: «Отлично, становись на голову, я посмотрю».              — Ты издеваешься?              — Ты сам предложил. Я просто согласился.              — Я не буду вставать на колени, — рычит Минхо.              — Ну, — Джисон разводит руками, — тогда ничем не могу помочь. Список висит на стене. Записывайся. Через две недели освобожусь. Может, к тому моменту твоя гонка ещё не закончится. Ой, подожди. — Он невинно моргает. — Она же через три дня, верно? Ну, удачи с этим.              Он разворачивается и делает вид, что собирается снова нырнуть под капот Субару.              Минхо так сильно сжимает зубы, что у него сводит челюсть. Омега уже снова склонился над двигателем, словно альфы больше не существует.              К чёрту всё это.              Гордость. Достоинство. Репутацию. Всё это не имеет значения, если через три дня он не выйдет на старт и проиграет этому ублюдку Сонхуну, который, скорее всего, всё это и подстроил. Плевать уже на всё.              — Ладно, — говорит Минхо.              Джисон замирает, полуобернувшись к Субару, и оглядывается.              Минхо делает шаг вперёд, останавливается посреди гаража, переводит дыхание и начинает сгибать колени.              Брови Джисона медленно ползут вверх.              — Подожди…              Но Минхо не останавливается. Ещё немного, и он действительно окажется на коленях.              — Эй.              Пауза.              И тут Джисон, кажется, понимает, что происходит.              — Эй, остановись! — он отталкивается от верстака и буквально бросается вперёд, хватая Минхо за плечо. — Ты что, с ума сошёл, альфа?!              Минхо замирает в полусогнутом положении, балансируя между тем, чтобы стоять, и тем, чтобы опуститься на пол.              — Ты сам сказал встать на колени, — сухо произносит Минхо. — Это я и делаю.              — Да я же издевался над тобой! — теперь Джисон выглядит по-настоящему ошарашенным. — Это была шутка. Ты что, шуток не понимаешь?              — Отличное чувство юмора.              — Я не думал, что ты реально начнёшь это делать!              — Ну извини, — сухо говорит Минхо. — Я не специалист по твоим шуткам.              Повисает неловкая пауза. Минхо всё ещё стоит полусогнутый, будто сам не до конца понимает, как оказался в этой идиотской позе посреди гаража.              Джисон отдёргивает руку от его плеча, когда до него доходит, что он трогает альфу.              — Господи… Да ты вообще ненормальный.              Минхо медленно выпрямляется, расправляя плечи, и хмуро косится на Джисона.              — Спасибо.              Джисон молчит, глядя куда-то в сторону, на стеллаж с инструментами, но Минхо видит, как омега поджимает губы. Он явно с чем-то борется внутри себя, и это «что-то» ему не нравится. Джисон хмурится, отворачиваясь к верстаку, берёт какую-то железяку, крутит в пальцах, ставит обратно.              В конце концов он вздыхает.              — Чёрт с тобой. Показывай, что там у тебя.              Минхо моргает, не сразу соображая.              — Показывать что?              — Тачку свою. Раз уж ты реально был готов стоять тут на коленях, видимо, у тебя совсем всё дерьмово. Так уж и быть, посмотрю, что там у тебя.              — Так ты поможешь мне? — вырывается у Минхо раньше, чем он успевает подумать.              — Я сказал, что просто посмотрю. Не радуйся раньше времени, альфа. Если там реальный пиздец, я не возьмусь за работу, которую не смогу сделать за три дня. У меня репутация.              Джисон останавливается у ворот и оборачивается.              — И учти. Если снова начнёшь вести себя как мудак, то ты разворачиваешься и навсегда забываешь дорогу к моему гаражу. Понял?              Минхо быстро хватает конверт, запихивает обратно во внутренний карман косухи и почти бегом направляется к двери.              — Я буду паинькой, — говорит Минхо, выходя следом за омегой.              Снаружи моросит всё тот же противный мелкий дождь, но Джисон даже не морщится, когда первые капли попадают ему на лицо.              Мустанг стоит под тусклым фонарём, и даже в этом убогом свете видно, насколько шикарная это тачка. Тёмно-бордового цвета, низкая, с агрессивным обвесом и матовыми полосами на капоте, по которому стекают капли дождя.              — Охренеть, — выдыхает Джисон и, подойдя ближе, проводит ладонью по мокрому металлу. — Какая красивая… Mustang GTD, 2024 года. Пятилитровый V8 с наддувом. Боже…              — Эй, — тянет Минхо с наигранной обидой, чуть нахмурившись. — Я ревную вообще-то. Это моя Детка.              Джисон оборачивается и с недоумением смотрит на альфу.              — Ты ревнуешь ко мне кусок металла?              — Она не кусок металла. У неё, вообще-то, имя есть и характер. Она у меня хорошая и послушная, — говорит Минхо с гордостью.              Джисон молчит секунду.              — Охренеть. Ты точно ненормальный.              — Я просто люблю свою девочку, — пожимает плечами Минхо.              Джисон смотрит на него с таким выражением, будто этот альфа отлетевший на всю голову. Потом, решив, видимо, не продолжать этот бессмысленный диалог, отворачивается и тянет за рычаг, открывая капот.              Минхо тут же притихает и переключает всё своё внимание на машину.              Джисон возится под капотом ещё несколько минут, пока альфа стоит рядом и просто смотрит. Ну, не просто смотрит. Пялится, если быть точнее. А что ещё ему остаётся делать, когда перед его лицом буквально стоит омега, повёрнутый к нему самой привлекательной частью тела? Особенно когда Джисон наклоняется поглубже, чтобы заглянуть в моторный отсек, и комбинезон тут же обтягивает две округлые ягодицы, подчёркивая их. Грех не засмотреться.              А она у него ничего такая. Даже в комбинезоне выглядит… аппетитно.              — Чего уставился? — резко спрашивает Джисон, поворачиваясь к альфе.              — Знаешь, у тебя такой…       — Иди лучше заводи тачку, альфа, пока не сделал хуже, — угрожающе произносит Джисон.              Минхо решает, что омегу действительно лучше не бесить. Он и так злой и вспыльчивый. Да и чего только стоило альфе, чтобы тот хотя бы просто его тачку посмотрел. С этим омегой лучше не шутить.       Минхо открывает дверь и, усевшись на водительское сиденье, поворачивает ключ, заводя Мустанг.              Джисон прислушивается на несколько секунд, и спустя мгновение командует:              — Глуши.              Минхо выключает зажигание и выходит из машины, захлопывая дверь плечом.       Джисон выпрямляется, проводя тыльной стороной ладони по лбу, и поворачивается к альфе.              — Ну что? — не выдерживает тот, внутренне сжимаясь от страха, что омега сейчас скажет что-то страшное и неприятное.              — Кто-то залил в масло какую-то дрянь, — говорит Джисон. — При нагреве она кристаллизуется и разрушает двигатель изнутри. Скорее всего, пару дней назад залили. Кто-то, видимо, хотел, чтобы движок посыпался именно на трассе, под нагрузкой.              Сонхун. Этот ублюдок.              — Сукин сын! — шипит Минхо сквозь зубы так, что омега даже слегка вздрагивает от неожиданности. — Я знал. Я, блядь, так и знал, что это он. Этот ублюдок Пак Сонхун, чтоб его…              — Пак Сонхун? — Джисон резко вскидывает голову и хмурится.              Минхо на секунду останавливается и поворачивается к омеге.              — Ты его знаешь?              Джисон слегка морщится.       — Да, я смотрел прошлый сезон. Он на трассе себя просто отвратительно ведёт. Я видел по новостям, что в полуфинале, после того как он подрезал Ян Чонина на повороте, того положили в больницу, и он полгода восстанавливался. А в этом сезоне решил не возвращаться из-за Сонхуна как раз-таки.              Минхо на секунду теряется.              — Ты смотришь гонки?              — А что, омеги, по-твоему, не могут интересоваться автоспортом? — Джисон поворачивается к нему лицом и скрещивает руки на груди. — Иди ты со своими стереотипами, альфа. Я не только смотрю, но ещё и делаю ставки. Между прочим, в прошлом сезоне я на тебя поставил и выиграл неплохие деньги, — он делает паузу. — Но теперь, когда я знаю, какой ты идиот, я поставлю на кого-нибудь другого.              — Эй, — обиженно начинает Минхо. — Ты бы за языком следил, омега, я, между прочим…              — Заткнись, альфа, — перебивает Джисон. — Ты, вообще-то, в полной жопе.              Минхо настороженно замолкает, глядя на то, как омега снова лезет под капот.              — Если бы ты сразу обнаружил неисправность, обошлись бы мелкой заменой, промывкой системы и, может, парой прокладок, — доносится оттуда глухой голос.              — А сейчас?.. — сглатывает Минхо.              — Судя по звуку, ты на этой дряни прилично накатал, — Джисон хмурится, постукивая пальцем по впускному коллектору. — Тебе повезло, что ты почувствовал неладное и заглушил мотор. Если бы ты продолжал гнать, к утру двигатель уже бы сдох. Сейчас, возможно, он ещё жив. Но нужно вскрывать и смотреть состояние ЦПГ и коленвала. Насчёт турбины… Скорее всего, придётся менять. Плюс топливную систему промывать. И масло, конечно, менять раз пять, пока вся эта дрянь оттуда не выйдет.              Минхо выдыхает. Звучит не так уж плохо. Ещё есть шанс. Правда ведь?              — Ну, — тянет он, пытаясь осмыслить поток терминов, который на него обрушился. — Это ж просто… типа масло поменять, да? И турбину эту… ну, переставить? Звучит недолго. Часов пять, может, шесть?              — Ты издеваешься? — Джисон поворачивается к нему и вскидывает брови.              Минхо замолкает, не понимая, что на этот раз он сказал не так.              — Ты хоть представляешь, что значит «вскрыть двигатель»? — продолжает Джисон. — Это снять головку блока, вытащить поршни, проверить, не задрало ли зеркало цилиндров. При необходимости заменить подшипники. Отшлифовать клапаны. Проверить геометрию коленчатого вала. Собрать всё обратно. Затем турбокомпрессор. Его просто так не «переставить». Там нужно маслоподводящие трубки чистить, а лучше менять, потому что в них тоже эта дрянь забилась. Проверить, не убило ли крыльчатку. И геометрию, если она…              — Воу, остановись, — Минхо выставляет руки вперёд. — Ты как будто не по-корейски разговариваешь. Я ни черта не понял. Так сколько времени в итоге нужно?              Джисон тяжко вздыхает.              — Значит так, альфа, — он начинает загибать пальцы. — Разобрать двигатель — минимум полдня, даже если я буду работать как проклятый. Дефектовка занимает ещё часа три. Если надо будет менять кольца или подшипники — это время на подгонку и притирку. Собрать обратно — ещё полдня. Ремонт или замена турбины: в лучшем случае четыре часа. Промывка всех систем — ещё полдня. И это я молчу про то, что половину запчастей ещё найти надо, потому что просто так они с неба не падают.              Минхо нервно сглатывает, глядя на Джисона с последней надеждой в глазах. Он не понял и половины из того, что сказал этот омега, но, судя по тому, как несколько раз прозвучало «полдня», — он реально в полной жопе.              — Так ты… справишься?       Пожалуйста, скажи, что да. Ты — моя единственная надежда.       Джисон вряд ли, конечно, умеет читать мысли. Но кажется, будто именно это он сейчас и сделал. Потому что Минхо видит, как глаза омеги впервые смягчаются, а брови слегка заламываются, будто он усердно размышляет, пытаясь решить, браться ему или нет, спасать этого альфу из полной задницы или послать куда подальше с его запросами и нереалистичными сроками.       Он понимает, что три дня — это ничтожно мало. И что гарантии никакой нет. Вдруг он не справится и подведёт человека, а тот уже положился на него, тачку свою доверил, гоночную к тому же, от которой зависит победа на таких важных соревнованиях. А он ведь всего лишь обычный автомеханик из скромного гаража где-то на задворках Сеула. Ему, вероятно, придётся работать день и ночь, практически не отвлекаясь на перерывы, чтобы успеть к сроку. Джисон в таком темпе никогда не работает, даже если заказчик очень требовательный и нужно срочно. А этот альфа ещё и наглый, к тому же.       Но…       Он ведь и вправду единственный, кто может ему помочь.              — Ладно, — вздыхает Джисон. — Я попробую.       От этих слов Минхо выдыхает с облегчением и расплывается в счастливой улыбке.       — Но я ничего не обещаю. Если там внутри всё убито в хлам, я ничего не смогу сделать за три дня, — договаривает Джисон.              — Да, — быстро кивает Минхо, готовый согласиться на что угодно. — Да, конечно. Я понимаю.              — Ни хрена ты не понимаешь, — Джисон устало закатывает глаза, закрывает капот и идёт обратно в гараж, бросив через плечо: — Загоняй тачку в бокс, альфа. Пойду пока найду нужные инструменты.       

🏎🔧🏁

             Первый час Джисон вообще не разговаривает с Минхо. Он молча подключает диагностический сканер, изучает показания, лезет под машину, что-то там крутит и вертит, вообще не отвлекаясь на чужое присутствие.              Минхо стоит у стены и делает вид, что следит за работой. Хотя на самом деле он снова пялится. Причём без остановки, потому что отвести глаз от этого омеги почему-то невозможно.              Джисон отходит от машины, чтобы взять какой-то ключ с верстака, и майка в этот момент задирается, открывая полоску загорелой кожи прямо над поясом комбинезона. Минхо, конечно же, залипает на этом участке тела, потому что талия у омеги-автомеханика, на удивление, очень узкая и крошечная, а бёдра, наоборот, пышные. Потом Джисон наклоняется обратно под капот, и комбинезон натягивается на его ягодицах.              У Джисона идеальная задница. Серьёзно. Минхо не спец в омегах. Он вообще старается держаться от них подальше, потому что запах, феромоны и все эти омежьи штучки действуют на альф отупляюще, а Минхо такое ненавидит. Но тут другое. Тут это чисто эстетическое. Как будто смотришь на красивую, дорогую тачку.              «Ну, почти, — поправляет он сам себя. — Тачка всё равно лучше».              Пока Джисон возится под капотом, Минхо замечает, как напрягаются его руки. У омеги они оказываются довольно жилистыми, и даже явно проступают округлые мускулы на бицепсах, что омегам обычно не свойственно. Сразу видно, что Хан Джисон — не какой-нибудь хлипкий омежка, который вешается на альф. И это… интересно.              — Ты так и будешь стоять столбом? — откуда-то из-под капота доносится голос Джисона. — Можешь ехать. Я позвоню, если будет что-то нужно.              — Я останусь.              — Зачем?              — Хочу посмотреть.              Джисон выпрямляется и поворачивается к нему.              — На что ты хочешь посмотреть? Как я кручу гайки?              — Может быть, — Минхо усмехается. — Никогда раньше не видел омегу с гаечным ключом.              Джисон закатывает глаза.              — Серьёзно? Это что, твой второй день в двадцать первом веке, альфа? Омеги уже давно не только детей рожают.              — Я не говорил о…              — Иди, займись чем-нибудь. Хватит тут торчать, — перебивает его Джисон, не дав закончить, и снова поворачивается обратно к капоту.              — Ничего не могу поделать, — Минхо прислоняется к Мустангу, не сводя глаз с изгиба бёдер омеги. — Ты довольно секси. Ну, знаешь, в этом твоём комбинезоне, с гаечным ключом… Прямо… горячая штучка.              Джисон мгновенно замирает с ключом в руке, и Минхо понимает, что, кажется, снова ляпнул лишнее.       Омега плавно выпрямляется во весь рост и, повернувшись, бросает в Минхо такой тяжёлый взгляд, будто решает: кинуть этот ключ в стену или прямо в обнаглевшего альфу. Последний вариант кажется ему куда более привлекательным.              — Что ты сказал?              Минхо, похоже, даже не замечает опасности. Он всё так же ухмыляется, прислонившись плечом к машине, и выглядит невыносимо довольным собой.              — Сказал, что ты секси для омеги-автомеханика. Ну знаешь, обычно же омеги…              — Слушай сюда, альфа, — перебивает Джисон и в три шага преодолевает разделяющее их расстояние. — Я согласился помочь тебе, потому что твоего механика сбила машина, и в твой двигатель кто-то подлил какую-то дрянь. Не потому, что ты мне нравишься. И не из-за десяти миллионов вон в твоём конверте, который, кстати, я даже не взял.              Он тычет пальцем в грудь Минхо, оставляя жирное пятно на чёрной кожанке.              — Но если ты ещё хоть раз начнёшь отпускать комментарии про мою задницу и про то, какой я «секси» в комбинезоне, я вышвырну тебя и твой «Мустанг» за ворота. Ты меня понял? — Он подходит ближе, не выпуская из рук гаечный ключ, и Минхо невольно делает шаг назад. — Я здесь не для того, чтобы ты пялился на меня. Иди делай это в другом месте.              Минхо сглатывает, но с места не двигается. Отчасти потому, что он — Ли Минхо и не отступает перед омегами. Отчасти потому, что этот омега с гаечным ключом вблизи выглядит ещё сексуальнее.              — Ладно, — Минхо поднимает руки, чтобы успокоить омегу. — Понял я. Никаких комментариев про задницу.              — И никаких «горячих штучек».              — И это тоже, — кивает Минхо.              — И про омег с гаечными ключами вообще.              — Дышать-то хоть можно? — осторожно уточняет Минхо.              Джисон закатывает глаза и, ничего не ответив, возвращается к машине.              Минхо выдыхает и прислоняется спиной к стене. Он засовывает руки в карманы и старается смотреть куда угодно, только не на Джисона, чтобы снова не нарваться. Вдруг омега реально не шутит.              Но краем глаза он всё равно осторожно поглядывает в его сторону, наблюдая за тем, как омега ловко управляется с ключами и крутит что-то под капотом. Омега хмурится, вслушиваясь в звук, который издаёт мотор, и слегка проворачивает что-то внутри.       Непривычно видеть омегу в таком месте. Минхо встречал даже гонщиков омег, хоть и нечасто, но это не вызывало у него такого удивления, как омега-автомеханик. Минхо, будучи альфой, даже не испытывает желания залезть под капот своей Детки и испачкаться в масле. Ему не интересны железки и патрубки. Ему бы давить педаль газа в пол и гнать по прямой. А этот омега добровольно всем этим занимается. Удивительно.              — Слушай, — не выдерживает Минхо. — А ты правда умеешь это делать?              Джисон вздыхает так, что становится ясно: он уже исчерпал свой запас терпения на сегодня.              — Нет, — с сарказмом отвечает омега. — Я просто притворяюсь. Знаешь, люблю ковыряться в двигателях для развлечения. А твою тачку буду чинить методом тыка. Надеюсь, ты не против, если я случайно что-нибудь подожгу?              — Эй, полегче!              — Сам напросился.              — Я просто волнуюсь, — Минхо переминается с ноги на ногу. — За два года никто, кроме Донга, не прикасался к моей Детке. Он был единственным, кому я доверял свою малышку.              — Ты всегда называешь свою машину «детка»? — усмехается Джисон.              — Да, — Минхо ласково похлопывает по крылу Мустанга. — Я же тебе говорил, что у неё есть имя. Детка. Так её зовут.              — А твоя Детка не ревнует, когда ты на другие машины смотришь? — отвечает смешком Джисон.              — Она у меня понимающая, — Минхо снова гладит крыло. — Мы друг другу доверяем.              — Я смотрю, у вас тут серьёзные отношения.              — Три года. Это дольше, чем любые мои отношения с людьми.              Джисон фыркает и снова возвращается к работе. Минхо замечает, что плечи омеги мелко подрагивают, но он не может понять, смеётся ли тот, или просто что-то крутит. Но радует, что хотя бы не злится и не угрожает. А это уже прогресс.              Джисон возится под капотом ещё минут пять, пока Минхо старательно делает вид, что рассматривает плакат на стене, хотя уже выучил наизусть каждую трещинку на бетоне.              В гараже тихо, если не считать тихой музыки, доносящейся из колонок где-то под потолком. Минхо начинает узнавать какую-то песню в стиле кей-поп, которую слышит уже в третий раз за день.              — Ты правда это слушаешь? — спрашивает он.              — А что такое?              — Ну… кей-поп. В гараже. Это же не сочетается.              Джисон выпрямляется и сверлит альфу тяжёлым взглядом, не скрывая своего недовольства.              — Во-первых, это моя мастерская, и я здесь слушаю что хочу. Во-вторых, Stray Kids, между прочим, талантливые. А в-третьих… — Джисон указывает ключом куда-то за спину Минхо. — Дверь там. Если кей-поп травмирует твои нежные альфа-чувства, можешь подождать снаружи.              Минхо решает не спорить с ним. Не потому что согласен, а потому что спорить с этим омегой — себе дороже. За последний час его уже дважды отчитали. Третий раз, судя по выражению лица Джисона, вполне может закончиться тем, что гаечный ключ окажется у него в голове.              Минхо отходит к Мустангу, лениво оглядывая гараж. Вдоль стен тянутся полки с инструментами, на верстаке разложены какие-то детали, и лампы под потолком отбрасывают жёлтый свет на бетонный пол. Ничего интересного. Поэтому он возвращается взглядом к машине. И к Джисону, который почти по пояс исчез под капотом.              У омеги широкие для его комплекции плечи и узкая талия, которую как раз подчёркивает комбинезон. Когда он наклоняется ещё ниже, ткань натягивается на его спине, и Минхо видит, как под тонким хлопком двигаются его лопатки.              А ещё у Джисона мягкие черты лица и тёплая золотистая кожа, которая в жёлтом свете ламп кажется и вправду похожей на мёд. Прядь волос падает ему на глаза, и омега нетерпеливо сдувает её, даже не поднимая руки. Он сосредоточенно вертит какую-то гайку в руках и прикусывает нижнюю губу, кажется, не замечая, как альфа нагло пялится на него.              Что-то в груди Минхо странно ёкает.              — Ты опять пялишься, альфа, — голос Джисона вытягивает его из транса.              Минхо моргает, понимая, что стоит с открытым ртом и смотрит на омегу уже бог знает сколько времени.              — Я не пялился. Я думал.              — О чём?              «О том, какие у тебя красивые губы», — услужливо подсказывает мозг Минхо.              Он прочищает горло и говорит первое, что приходит на ум:              — О том, что мне, наверное… пора. Да. У меня дела. Не буду мешать тебе работать.              Джисон даже удивлённо приподнимает брови, будто не ожидал услышать именно это от альфы.              — Ну наконец-то. Я уж думал, ты тут поселишься.              — Не надейся, — фыркает Минхо. — У меня, между прочим, тоже дела есть. Я не собираюсь просто стоять и пялиться на тебя. — Он спохватывается. — То есть… не то чтобы я пялился. Ты же просил не пялиться. Я просто стоял. И смотрел. Иногда.              Судя по выражению лица Джисона, он в этом очень сомневается.              — Вали уже, альфа.              Минхо нехотя делает шаг к двери, но на полпути к выходу останавливается.              — Слушай. Мне нужен твой номер.              — Зачем? — хмурится Джисон.              — Ты же чинишь мою Детку. Я должен знать, как продвигается процесс. — Минхо достаёт телефон из кармана и протягивает его Джисону. — Введи свой номер. Я буду писать тебе каждые пару часов, чтобы узнать, как идут дела.              Джисон переводит недоумённый взгляд с телефона на альфу.              — Каждые два часа?              — Каждые два часа, — подтверждает Минхо. — Если случится что-то срочное, звони сразу.              — Я не собираюсь писать тебе каждые два часа, альфа. У меня много работы. Я не могу отвлекаться на отчёты о состоянии твоей машины. — Джисон скрещивает руки на груди. — И, если уж на то пошло, я вообще не обязан тебе писать. Ты мне не альфа. Я тебе не омега. Мы просто заключили сделку. Я чиню твою тачку, а ты не мешаешь.              — Тогда каждые три часа, — не унимается Минхо.              — Я вообще не буду тебе писать, — цокает языком Джисон. — Я позвоню, когда закончу. Или не позвоню. Будешь ждать у моря погоды. Или ночевать под дверью гаража, как пёс.              — Не буду я ночевать возле твоего гаража, — говорит Минхо. — Тогда просто присылай мне фото процесса. Мне так даже интереснее будет.              Джисон отчаянно вздыхает.              — Это же не происходит на самом деле, да? — бормочет он себе под нос. — Я просто сплю. Сейчас проснусь, и никакого наглого альфы с его Мустангом не будет.              — Это реальность, детка, — Минхо снова протягивает свой телефон. — Дай мне свой номер. Или я найду его сам. У меня связи в полиции, между прочим.              — Ты угрожаешь мне полицией, потому что я не даю тебе свой номер? — Джисон не верит своим ушам.              — Я предлагаю решение. Ты даёшь номер. Я пишу. Ты отвечаешь. Все счастливы.              — Я не счастлив.              — Будешь, когда увидишь, какой я милый в переписке.       Джисон, кажется, ему совсем не верит.              — Слушай сюда, гонщик. — Он выпрямляется во весь свой невысокий рост, едва доставая Минхо до подбородка. — Я. Не. Даю. Свой. Номер. Альфам. Никогда. Понятно?              — Даже таким красавчикам, как я?              — Особенно таким, как ты. Самонадеянным, наглым, которые потом будут названивать посреди ночи с вопросами «а как там моя детка, скучала по мне?».              Минхо ухмыляется ещё шире.              — Так ты дашь свой номер? Обещаю, буду интересоваться не только одной деткой.              — Чт… — Джисон задыхается от наглости альфы и краснеет от злости (а может, не только от неё). — Нет.              — Да ладно тебе. — Минхо явно получает от этого удовольствие. — Я буду писать только по делу. Раз в день. Может, два. Это важно. Она же моя малышка.              Джисон поджимает губы в недовольстве, но видит, что этот разговор ни к чему не приводит. Альфа продолжает стоять на своём, ещё и смотрит на него с этим наглым выражением. Мерзавец. Скотина. Ублюдок. Вот же ж…              — Как же ты меня достал, альфа, — выругивается Джисон и лезет в карман комбинезона. Он достаёт оттуда свой старенький смартфон в потрескавшемся чехле и протягивает его экраном вперёд. — На, записывай свой номер. Я сам тебе позвоню, когда всё будет готово.       Минхо хмурится.              — Ты всегда такой упрямый, да? — спрашивает он, но телефон всё же берёт.       — Пиши уже свой номер и вали.       Минхо весело усмехается и послушно набирает цифры. Но вместо того, чтобы просто сохранить контакт и вернуть телефон, он нажимает кнопку вызова.              Из кармана его джинсов доносится обычный айфоновский рингтон, и Минхо одной рукой достаёт свой телефон, не выпуская из другой руки телефон Джисона. Взглянув на незнакомый номер на экране, он нажимает «принять».              — Алло? — он прижимает телефон к уху, не сводя глаз с Джисона. — Это Хан Джисон? Омега-механик с задницей, от которой глаз не оторвать?              — Ты охренел?! — Джисон выхватывает свой телефон обратно, но вызов уже сброшен, а в телефоне Минхо остался его номер. — Я же сказал, что не даю свой номер!              — Ты его не давал. — Минхо с довольной ухмылкой прячет телефон обратно в карман. — Я его сам взял.              — Заткнись и вали уже, — огрызается Джисон. — И только попробуй писать мне чаще, чем раз в день. Иначе я тебя заблокирую.              — Я твой клиент!              — Ты наглый, самодовольный, беспринципный, не уважающий личные границы…              — Ладно! Я понял, — смех Минхо эхом разносится по гаражу, пока он пятится к выходу. — Расслабься, омега. Я уже ухожу.              Минхо толкает тяжёлую дверь, но на выходе оборачивается.              — Эй, Джисон.              — Что? — тот даже не поднимает глаз.              — Я правду тогда сказал. Что ты секси. И у тебя пятно, кстати, на левой щеке.              Минхо подмигивает — буквально подмигивает — и выскальзывает за дверь, прежде чем омега успевает что-то в него швырнуть.              Дверь захлопывается, и Джисон остаётся стоять посреди гаража с пылающим лицом.              Тряхнув головой, он агрессивно запихивает телефон в карман комбинезона и возвращается к Мустангу, проклиная уже всё на свете. И зачем он только согласился работать на этого наглого альфу?       Ах да.       Джисон переводит взгляд на красную машину и нежно проводит ладонью по матовому крылу.       Вот из-за неё и согласился.       А на альфу ему плевать. Честно. Пусть катится куда подальше.