COOL

      Джисон прижимается лицом к иллюминатору, когда частный самолёт рассекает облака на высоте тридцать семь тысяч футов, оставляя позади себя летнее сеульское небо.              — Стекло запотеет, — хмыкает Минхо, наблюдая за омегой, который уже чуть ли не щекой прислонился к стеклу, чтобы что-то разглядеть сбоку.              — Я никогда раньше не летал на самолёте, — признаётся Джисон, не оборачиваясь. Он наклоняется ещё ближе к иллюминатору, и от его дыхания остаются призрачные отпечатки на стекле, сквозь которые внизу тянутся редкие огни прибрежных городов. Совсем скоро они окажутся над Японией, и Джисон всё никак не может дождаться, когда увидит её собственными глазами.              — Мы приземлимся через час. Постарайся поспать. Ты не выспался сегодня. — Минхо протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо Джисона, и задерживает пальцы на его тёплой коже.              — Я не устал.              — Ты всю ночь собирал вещи.              — Из-за того, что кое-кто постоянно меня отвлекал, — напоминает Джисон.              — Этот кое-кто просто напоминал тебе, что мы должны собираться, а не раскладывать по алфавиту всю твою коллекцию инструментов по производителям, — возражает Минхо. — А когда это не сработало, пришлось прибегнуть к… — его губы растягиваются в самодовольной ухмылке, — иным методам.              Щёки Джисона моментально вспыхивают.              — Ты швырнул меня на кровать. Дважды.              — Трижды, — поправляет его альфа.              — Вот именно! И каждый раз ты говорил: «Всего пять минут», а через сорок пять минут мы так ничего и не собрали.              Минхо наклоняется к Джисону, оказываясь так близко к лицу омеги, что касается дыханием его губ.              — В тот момент ты, кажется, не возражал.              Теперь уже и кончики ушей Джисона горят, когда он вспоминает во всех подробностях, как именно альфа отвлекал его от сборов. И, честно говоря, методы у него что надо. У Джисона до сих пор коленки подкашиваются, когда он встаёт.              Позади кто-то подозрительно прокашливается, будто подслушал разговор, который не должен был слышать.              Хёнджин развалился на противоположном сиденье, свесив ноги на ноги Чанбина, и, судя по всему, ни один из них не заметил — или не хочет замечать, — что у каждого из них есть личное пространство. У Чанбина открыт ноутбук с какой-то таблицей со спонсорской логистикой, но он постоянно отвлекается на то, как Хёнджин беспокойно постукивает пальцами по подлокотнику.              — Вы оба отвратительны, — заявляет Хёнджин. — Мы застряли здесь ещё на час. Может, сократите свои прелюдии до минимума?              — Зависть тебе не к лицу, Хван, — говорит Минхо, не отрывая взгляда от Джисона.              — Я не завидую. Мне просто некомфортно. А ещё некоторые из нас пытаются работать. — Хёнджин неопределённо машет рукой в сторону ноутбука Чанбина. — У нас есть реальные обязанности. Чанбин теперь твой менеджер, если ты забыл.              — Всё нормально, — отвечает Со, не отрывая взгляда от экрана. — Они мне не мешают.              — Тебя не напрягает, что они буквально раздевают друг друга глазами прямо у нас перед носом? — недоумевает Хван.              — Они любят друг друга. Это не преступление.              Джисон, почувствовав, как его лицо снова заливает жар, зарывается лицом в плечо Минхо, пытаясь скрыть румянец. Альфа тут же обвивает его рукой, притягивая ближе, и продолжает выписывать пальцами ленивые круги на бедре омеги.              — Кто бы говорил, — бормочет Хёнджин.              Чанбин замирает, переставая печатать.              — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, слегка нахмурившись.              — Ничего. — Хёнджин достаёт телефон и начинает что-то яростно пролистывать, делая вид, что там что-то очень интересное. — Просто ты какой-то подозрительно спокойный ко всей этой романтике для альфы, который не встречался ни с кем два года.              — Я был занят.              — Ага, решал вопросы нашей местной знаменитости, — Хёнджин кивает в сторону Минхо. — Выматывает, наверное.              Чанбин опускает взгляд туда, где ноги Хёнджина касаются его, и он почти машинально вытягивает руку, чтобы поправить ноутбук, но в процессе задевает лодыжку Хёнджина. Хван дёргается, но почему-то не отстраняется, делая вид, будто так и должно быть.              — На самом деле Чанбин отлично справляется, — говорит Минхо, не замечая или делая вид, что не замечает. — Сделка с Red Bull целиком его заслуга. У меня теперь есть шлем с быком. Это очень престижно.              — Кажется, ты очень рад этому, — смеётся Джисон.              — Конечно, это ведь они оплатят мне обклейку машины. А ещё мне не придётся думать о вступительных взносах в течение следующих двух сезонов. — Минхо небрежно пожимает плечами. — А слава — это не так уж и важно.              — Как это не важно? Ты буквально самый спонсируемый гонщик. Люди узнают тебя на улице, — говорит Джисон.              — Да мне как-то всё равно на это, — Минхо понижает голос и наклоняется, чтобы прошептать Джисону на ухо: — Единственное, что имеет значение, сидит прямо здесь, рядом со мной.              Джисон тут же вспыхивает, и его сердце совершает какое-то сложное движение в груди, похожее на трепет, который стал привычным за последние несколько месяцев, но всё равно каждый раз застаёт его врасплох.              Позади них Хёнджин издаёт звук, будто его тошнит.              — Вы же знаете, что мы вас слышим, да? — напоминает он им. — Частный самолёт, может, и шикарный, но не настолько большой.              — Заведи свой самолёт, если хочешь уединения, — говорит Минхо. — Я тебя не приглашал. Мог бы остаться в Сеуле.              Хёнджин задыхается, прижимая руку к груди в возмущении.              — Я твой лучший друг вообще-то. И незаменимое лицо твоего бренда.              — Ты профессиональный бездельник, у которого есть дорогая камера и куча подписчиков в интернете, — поправляет его Чанбин, хотя звучит совсем беззлобно. Если уж на то пошло, Джисон замечает, как смягчается его взгляд, когда Хёнджин надувает губы. — Именно поэтому ты здесь, потому что Red Bull нужен ежедневный контент.              — Сейчас им будет контент, — Хёнджин достаёт телефон и наводит его на них. — Запечатлеваю восхождение Минхо к мировой славе. Улыбнитесь, голубки. Интернет хочет увидеть чемпиона и его загадочного автомеханика.              Минхо не столько улыбается, сколько сверлит камеру взглядом, который, как понял Джисон, является его фирменным выражением лица. Он видел фотографии с предыдущих гонок, где альфа стоит с абсолютно скучающим выражением, будто его заставили здесь находиться, и многие омеги уже успели этим восхититься. Но прямо сейчас, когда его рука лежит на бедре Джисона, он больше похож на влюблённого парня, чем на суперзвезду автоспорта.              Хёнджин опускает телефон.              — Нет. Ты выглядишь слишком жалко, — качает головой Хван.              — Что значит «жалко»?! — возмущается Минхо.              — Слишком… мягкий, — кривится Хёнджин. — И влюблённый.              — Я и есть мягкий и влюблённый.              — Я хотел тебя оскорбить.              — Не вышло, — пожимает плечами Минхо.              Джисон толкает его локтем в бок, и тот тихо смеётся.              Хёнджин отмахивается от них рукой и отворачивается, теряя к этим двоим всякий интерес.              Вскоре самолёт идёт на снижение. Джисон так и не сомкнул глаз за весь перелёт. Сначала он был слишком занят, разглядывая облака через иллюминатор. Потом слишком занят тем, чтобы делать вид, будто он не замечает, как Минхо каждые пять минут находит повод к нему прикоснуться. Альфа то поправлял его воротник, то заправлял выбившуюся прядь за ухо, то просто накрывал ладонью его колено и оставлял её там.              Сейчас, когда под крылом начинает проступать взлётно-посадочная полоса, Джисон уже весь в предвкушении. Его руки слегка дрожат, и он не может дождаться, когда увидит Токио своими глазами.              — Боишься? — спрашивает Минхо, наклоняясь к его уху.              — Нет, — Джисон качает головой и даже почти не врёт. — Просто никогда не думал, что окажусь в Токио.              — А о чём думал?              Джисон пожимает плечами. Он думал о том, что до встречи с Минхо его мир умещался в четырёх стенах гаража и в очереди из клиентов, которая никогда не заканчивается. Считал, что этого достаточно, что большего ему и не нужно. Оказалось, нужно. Чтобы вот этот альфа был рядом, держал его за руку и смотрел на него влюблёнными глазами, от которых сердце Джисона каждый раз ёкает.              — Я рад, что ты здесь, — говорит Минхо так, будто читает его мысли, заставляя Джисона снова покрыться лёгким счастливым румянцем, и чмокает его нежно в щёку.              — Я… тоже очень рад, — тихо выдыхает Джисон, улыбаясь.              Минхо, глядя на эту улыбку, чувствует себя самым счастливым.              Самолёт наконец касается земли, и их слегка вдавливает в кресло. Сбоку раздаётся тяжкий вздох Хёнджина, а затем звук отстёгивающегося ремня.              — Наконец-то, — тянет он, потягиваясь. — Ещё час в этой тесноте, и я бы начал биться головой об стену.              — Ты и так бился, — замечает Чанбин, закрывая ноутбук и убирая его в сумку. — Головой о моё плечо. Последние полтора часа.              — Я отдыхал, — поправляет Хёнджин, хотя его щёки слегка розовеют. — Мои глаза устали от яркого света, знаешь ли. Ты врубил яркость экрана на полную мощность.              — Ты мог надеть маску для сна. Я видел, у тебя есть.              — А ты мог бы убавить яркость. Слепой, что ли, — говорит Хёнджин в лицо тому, кто прямо сейчас стоит перед ним в очках.              — Мне нужно было закончить отчёт для Red Bull.              — А мне нужно было выспаться, чтобы быть в отличной форме для переговоров в Токио. Мои глаза — это часть моего бренда. Ты ничего не понимаешь, — цокает языком Хван.              Чанбин ничего не отвечает, но Джисон, проходя мимо, замечает, как альфа то ли пытается сдержать улыбку, то ли неловко прокашливается, отводя взгляд в сторону. Хёнджин, когда вылезает со своего места, слегка задевает Чанбина бедром, и оба дёргаются, что выглядит очень неловко и подозрительно. Они, конечно, тут же принимаются возиться со своей ручной кладью, но Джисон уже успевает заметить.              Он переводит взгляд на Минхо, который помогает ему встать, заботливо поправляя лямку сумки на его плече. Кажется, он не замечает ничего странного в поведении своих друзей, так что Джисон решает ничего не говорить.       

🏎🔧🏁

             Отель в Роппонги выглядит, как одно из тех мест, где один только холл стоит дороже за квадратный метр, чем весь гараж Джисона. Мраморные полы отражают хрустальные люстры, по центру расположен фонтан, окружённый высокими растениями, и персонал суетится вокруг каждого вошедшего, низко кланяясь и говоря что-то приветственное на японском.              Джисон не пробыл в Токио и четырёх часов, а уже чувствует себя самозванцем. Но когда Минхо кладёт свою ладонь на его талию, притягивая омегу к себе, вся нервозность растворяется в теплоте ладони.              Чанбин подходит к стойке администратора первым и достаёт свой бумажник и папку с подтверждениями бронирования.              — Люкс «Ред-Булл» на двадцать первом этаже, — говорит он, протягивая карточку через мраморную стойку. — И две смежные комнаты для команды.              Хёнджин придвигается ближе к фонтану, делая вид, что рассматривает карпов кои, плавающих в неглубоком бассейне, а не поглядывает в сторону Чанбина, который заполняет какие-то бумаги с сосредоточенным видом и поправляет сползающие очки с носа. Когда администратор протягивает им две ключ-карты и объясняет расположение номеров, уши Чанбина почему-то слегка розовеют.              — В бронировании произошли небольшие изменения, — говорит администратор, профессионально извиняясь. — Смежные комнаты, которые мы выделили для вас, требовали ремонта, поэтому мы повысили категорию вашего номера до пентхауса. В нём две спальни и одна общая гостиная. Надеюсь, вас это устроит.              Глаза Чанбина мгновенно расширяются, а Хёнджин внезапно обнаруживает, что потолок в этом холле безупречен и заслуживает самого пристального изучения.              — Всё отлично, — голос Чанбина звучит чуть хрипловато. Он берёт ключ-карты пальцами и, протягивая одну из них Минхо, старается не встречаться взглядом с Хёнджином.              Лицо Хвана приобретает оттенок лепестков сакуры, которыми расписаны стены холла. Он быстро хватает свою карту и заталкивает её в карман джинсов, даже не взглянув на Чанбина. Джисон наблюдает за ними с любопытством, пока Минхо, не обращая внимания ни на кого, приобнимает омегу за талию, не желая его отпускать.              — Встречаемся в холле через два часа на брифинге с Red Bull, — сообщает Чанбин Минхо, после чего быстрым шагом направляется к лифтам.              Хёнджин, скомкано попрощавшись, тоже уходит следом за Чанбином, держась от него на расстоянии.              Минхо и Джисон заходят в лифт, и как только двери закрываются за ними, альфа нажимает кнопку двадцать первого этажа, а вторую руку кладёт на бедро Джисона, прижимая омегу спиной к полированной зеркальной стене. Он зажимает его с двух сторон, упираясь ладонями в стену по обе стороны от головы Джисона, и наклоняется так близко, что почти касается губами уха омеги.              — Минхо, здесь же повсюду камеры, — выдыхает Джисон, но всё равно склоняет голову набок, открывая свою шею для альфы.              — Пусть смотрят. — Минхо касается губами его подбородка, уха и чувствительной кожи под ним. Затем спускается ниже и задевает зубами пульсирующую железу на шее, недостаточно сильно, чтобы оставить след, но достаточно, чтобы колени Джисона подогнулись. — Мы не оставались вдвоём с тех пор, как сели в самолёт. Я ужасно соскучился по тебе.              — У тебя конференция через два часа, — пытается напомнить ему Джисон, кладя руки на грудь альфы.              — Времени предостаточно.              Джисон смеётся, но его смех тут же переходит в тихий вздох, когда Минхо подаётся бёдрами вперёд, ещё сильнее прижимая его к зеркалу. Прохладное стекло просачивается сквозь его тонкую рубашку, и Джисон ощущает холод, несмотря на жар, нарастающий под кожей. Он запрокидывает голову, давая Минхо лучший доступ к своему горлу, и позволяет альфе посасывать его кожу, втягивая её губами.              Лифт снова издаёт мелодичный сигнал, оповещая о прибытии на нужный этаж, и Минхо хватает Джисона за руку, вытягивая его в коридор ещё до того, как двери успевают полностью открыться. Джисон тихо смеётся, пока Минхо тащит его в сторону их номера так, будто за ними гонятся.              С третьей попытки Минхо удаётся вставить ключ-карту в замок, потому что его руки дрожат, и Джисон первым проходит в дверь, затаскивает за собой альфу, обвивая руками его шею, и впивается в его губы жадным поцелуем, прежде чем дверь за ними закрывается.       

🏎🔧🏁

             Первая неделя в Токио пролетает незаметно из-за тренировок, выступлений перед СМИ и изнеможения. После утренних брифингов с командой Red Bull, когда Минхо облачается в гоночный комбинезон с логотипом быка на груди, он часами тренируется на трассе, изучая повороты, неровности и особенности сцепления асфальта с колёсами в зависимости от того, светит ли солнце или горят прожекторы.              Джисон в это время наблюдает за происходящим из боксов, не снимая гарнитуры, и отслеживает данные телеметрии, которые прокручиваются на экране. Японская команда, которой поручено помогать ему, достаточно компетентна, но они смотрят на него с едва скрываемым скептицизмом, вероятно, из-за того, что он омега-автомеханик из Сеула, привезённый корейской сенсацией, доминирующей на внутренней арене.              Джисон не обращает на них внимания. Его и раньше недооценивали. Это перестало его беспокоить ещё много лет назад. В конце концов, он здесь не для того, чтобы доказывать свою компетентность. Он здесь ради Минхо.              По вечерам, после того как на трассе гаснет свет и съёмочная группа собирает оборудование, Минхо выезжает на Мустанге на городские улицы, а на пассажирском сиденье рядом с ним сидит Джисон. Они проезжают по залитым неоновым светом улицам Сибуи и Синдзюку, мимо сияющих башен Роппонги и более тихих, старых улиц Янаки, где на домах всё ещё сохранились черепичные крыши, а в воздухе пахнет жареным угрём и благовониями.              В один из таких вечеров Минхо сворачивает в узкий переулок и паркуется возле маленького магазинчика с раздвижными стеклянными дверьми. Внутри, среди стеллажей с редкими автомобильными журналами и винтажными запчастями, Минхо находит небольшую коробку, перевязанную тонкой лентой, и молча протягивает её Джисону.              Тот осторожно развязывает ленту и открывает крышку. Внутри лежит миниатюрная модель Мустанга, очень похожая на его Детку, с теми же матовыми полосами на капоте и карбоновым обвесом, только выполненная в уменьшенном масштабе. Джисон вертит её в пальцах, не зная, куда спрятать улыбку, а Минхо просто наблюдает за ним со стороны, опершись плечом о стеллаж, и выглядит, кажется, самым счастливым человеком на свете. Он говорит, что это — небольшое напоминание, чтобы, когда его не будет рядом, Джисон мог посмотреть на крошечный Мустанг и вспомнить о нём. Джисон прячет модельку Мустанга в карман своих джинсов и целует альфу в губы, шепча ему, что он и так будет помнить о нём всегда.              Первая гонка проходит в субботу вечером. Джисон сжимает в кармане комбинезона маленькую копию Мустанга на счастье и смотрит, как бордовая машина пересекает финишную черту первой, опережая немецкого гонщика на три корпуса. Трибуны тут же заполняются криками, а японские болельщики размахивают флагами с номером Минхо, скандируя его имя.              Минхо, выбираясь из машины, стягивает шлем и первым делом, по привычке, ищет взглядом Джисона. Он находит его мгновенно, словно заранее знал, где тот окажется, и на его лице мгновенно расцветает улыбка, как только он видит своего омегу, который показывает ему большие пальцы вверх и улыбается такой же широкой радостной улыбкой.              Перед вторым этапом, который состоится через три дня, график становится плотнее. Минхо проводит часы на трассе, отрабатывая сложные связки поворотов, и возвращается в отель уже затемно, падая на кровать без сил. Джисон сидит рядом, массируя его плечи, рассказывая о новых данных, которые удалось вытянуть из телеметрии, и о том, как японские механики наконец перестали смотреть на него свысока и начали советоваться по поводу настроек подвески.              Хёнджин и Чанбин в эти дни ведут себя всё более странно. Они появляются на брифингах вместе, исчезают тоже вместе, и однажды Джисон замечает, как Хёнджин поправляет воротник рубашки Чанбина перед выходом к спонсорам, а тот, не отстраняясь, смотрит на него долгим, непривычно мягким взглядом.              Вечером того же дня Джисон спускается в лобби за забытым в машине блокнотом и натыкается на них в тенистом уголке у лифтов. Чанбин прижимает Хёнджина к стене, положив руки ему на талию, и Хван, кажется, вовсе не возражает. Джисон замирает за углом, чувствуя, как лицо заливает краска, и бесшумно отступает обратно к лестнице, решая, что блокнот может подождать до утра.              На второй гонке Минхо финиширует вторым, уступив местному гонщику на последнем круге. Он выходит из машины злой, сжав челюсть так, что желваки ходят ходуном, но Джисон подходит к нему прежде, чем кто-то успевает сказать хоть слово, и просто обнимает его, прижимаясь грудью к груди альфы, пока тот не выдыхает и не расслабляется в его руках.              — На следующей я выиграю, — говорит Минхо, уткнувшись носом в его волосы.              — Обязательно, — отвечает Джисон.              Так и проходят их дни в Токио, пока однажды посреди ночи Джисон не просыпается от того, что всё его тело горит, а простыни под ним влажные и липкие. Тепло расползается по бёдрам, спускаясь ниже, и Джисон чувствует, как между его ягодиц становится слишком мокро. Он сжимает бёдра, пытаясь унять дрожь, но это только усиливает ощущения, заставляя его закусить губу, чтобы не издать ни звука.              Рядом спит Минхо. Он лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку, а руку положив на поясницу омеги. Джисон не хочет его будить, ведь финал уже через три дня. Альфе нельзя отвлекаться на что-то постороннее. Но… чёрт. Как же хочется. Феромоны, кажется, сходят с ума ещё сильнее из-за рядом лежащего альфы.              Джисон пытается перевернуться на другой бок, чтобы отодвинуться и создать хоть какое-то расстояние между ними, но Минхо инстинктивно сжимает руку на его талии, притягивая обратно.              — Ммм? — сонный голос Минхо звучит приглушённо из-за подушки, в которую он уткнулся.              — Ничего, — шепчет Джисон слегка дрожащим голосом. — Спи дальше.              Минхо поднимает голову, и даже в темноте Джисон видит, как расширяются его зрачки, когда вишнёвый запах достигает его ноздрей.              — Джисон, — Минхо сглатывает. — У тебя…              — Начинается, — перебивает Джисон, не давая ему договорить. Он отворачивается на другой бок, спиной к альфе, и вжимается лицом в подушку, чувствуя, как жар заливает щёки. — Это просто течка. Ничего страшного. Обычно она идёт пару дней, и я… я могу справиться сам.              — Сам? — Минхо наклоняется ближе и кладёт руку на поясницу Джисона, большим пальцем нащупывая край футболки и забираясь под неё. Омега вздрагивает, когда тёплые пальцы касаются его оголённой разгорячённой кожи. — А ты уверен, что не хочешь моей помощи?              Вообще-то, очень хочет. Влажность между ног стала уже настолько невыносимой, что каждый раз, когда он сжимает бёдра, внутри всё пульсирует в ожидании того, что только Минхо может ему дать.              — Минхо… — скулит Джисон, когда очередная волна жара прокатывается по телу, заставляя его выгнуться в постели. — Пожалуйста.              — Скажи мне, чего ты хочешь, детка, — Минхо наклоняется ниже, касаясь губами уха Джисона, и от этого лёгкого прикосновения по телу омеги пробегает судорога.              — Пожалуйста, Минхо, я не могу… — выдыхает Джисон и не договаривает, потому что Минхо уже переворачивает его на спину и нависает сверху, удерживая себя на локтях, чтобы не придавить всем весом. В темноте его глаза блестят, и Джисон видит, как много в них сейчас голода и желания.              — Сними футболку, — шепчет Минхо, и Джисон подчиняется, стягивая ткань через голову и отбрасывая её в сторону.              Грудь Джисона тяжело вздымается, соски набухли и затвердели. Минхо, опускаясь губами к одному из сосков, обводит его языком, покусывает, и омега выгибается на кровати, вцепляясь пальцами в его волосы. От каждого прикосновения альфы по его нервным окончаниям бегут искры, и Джисон чувствует, как его член твердеет, упираясь в живот, а между ног всё становится влажным до неприличия.              — Минхо, — стонет он, когда альфа переключается на второй сосок. — Не могу… Мне нужно больше…              — Такой нетерпеливый омега.              — Не издевайся, — хнычет Джисон. — Пожалуйста, вставь в меня свой член. Я хочу чувствовать тебя внутри. Я уже мокрый, я готов…              Минхо стягивает с себя футболку одним движением, и та бесшумно падает на пол. Альфа спускается ниже, стягивая с Джисона трусы, и на секунду опускает взгляд вниз, глядя на то, как кожа между ягодиц блестит от влаги.              — Ты весь промок, — хрипло говорит Минхо, касаясь пальцами бёдер Джисона и раздвигая их шире.              Он слышит, как Минхо возится со своими пижамными штанами, и уже через секунду ощущает тепло его тела, когда альфа нависает над ним снова. Минхо опускается ниже, прижимая головку члена ко входу омеги, и Джисон непроизвольно подаётся бёдрами навстречу. Смазки так много, что он не чувствует сопротивления, когда Минхо делает первый толчок, и его толстый, увесистый член медленно входит в омегу.              Джисон всхлипывает и выгибается в спине, впиваясь пальцами в простыни. Его гладкие влажные стенки раздвигаются, освобождая место для альфы, заполняющего его до тех пор, пока головка члена не упирается в самую глубину.              Альфа, войдя на всю длину, замирает с тихим стоном, ощущая, как омега принимает его, а затем плавно отводит бёдра назад, прежде чем толкнуться в жаркое нутро, заставив Джисона тихонечко заскулить.              — Какой же ты мокрый внутри, — хрипло выдыхает Минхо. — Хочешь меня так сильно?              Единственным ответом Джисона становится всхлип, застревающий у него в горле, когда Минхо резко подаётся бёдрами вперёд. Рука альфы смыкается вокруг обоих его запястий, прижимая их над головой, и Джисон сжимает пальцы в кулаки на подушке, когда крупная головка пронзает его внутренности, пуская по телу мелкую дрожь.              Свободной рукой Минхо находит его бедро, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и закидывает ногу Джисона выше, на свою талию, раскрывая его ещё сильнее. Он заворожённо наблюдает за тем, как его член исчезает в блестящей от влаги глубине тела его омеги, а смазка поблёскивает на стволе при каждом толчке, покрывая их обоих.              — Чувствуешь? — голос Минхо понижается, становясь всё более голодным. Он медленно выходит, намеренно, пока не остается только головка, и Джисон жалобно всхлипывает. — Посмотри, как ты сжимаешь меня. Не хочешь отпускать меня?              — Минхо… — Джисон нетерпеливо ёрзает бёдрами, отчаянно пытаясь получить больше, чем альфа ему позволяет. — Пожалуйста, мне нужно…              То, что ему нужно, приходит вместе со следующим толчком, когда член Минхо врезается в него с такой силой, что спинка кровати ударяется о стену. Джисон вскрикивает, всем телом прогибаясь над кроватью, но Минхо не останавливается. Он задаёт жаркий, быстрый темп, с каждым толчком проникая так глубоко, что у Джисона перед закрытыми глазами вспыхивают звёзды, а его обильно текущая из дырочки смазка позволяет члену альфы легко скользить внутрь.              Минхо сильнее сжимает рукой его запястья, придавливая омегу к матрасу, и наклоняется, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее Джисона. Он проводит языком по тёплой коже, ощущая под губами бешеный стук сердца своего омеги, и слегка прикусывает нежную кожу.              — Ты такой красивый, — шепчет Минхо. — Принимаешь всё, что я тебе даю. И хочешь ещё.              — Хочу… Очень хочу, — всхлипывает Джисон, и с его губ тут же срывается стон, когда Минхо меняет позу и головка его члена упирается в пульсирующий комок, отчего у Джисона темнеет в глазах.              Он обхватывает ногами талию альфы, впиваясь пятками в его поясницу, пытаясь притянуть его ближе, глубже, словно он может каким-то образом проникнуть в Джисона и остаться там навсегда. Простыни под ними становятся влажными, а воздух в комнате наполняется смешанными запахами виски и вишни.              — Ещё, — просит Джисон и совершенно не узнаёт собственный голос и то, кем он стал, эту версию себя, которая существует, только когда Минхо внутри него. — Ещё, пожалуйста…              Минхо отпускает его запястья, чтобы обхватить бёдра омеги двумя руками и начать двигаться жёстче и быстрее. Джисон подаётся навстречу, и Минхо видит, как по его коже дорожками стекает смазка, сочащаяся из дырочки каждый раз, когда его член входит и выходит из неё.              — Вот так, — стонет Джисон, протягивая руки вперёд, чтобы обвить шею Минхо и притянуть его к себе. — Вот так, не останавливайся, альфа…              Минхо прижимает Джисона к матрасу, упираясь ладонями в смятые простыни, и входит в него в безжалостном ритме. Он резко подаётся бёдрами вперёд, проникая в омегу до упора с пошлым шлепком кожи о кожу, и Джисон отчаянно хватает воздух ртом, уткнувшись в подушку. С его губ слетают безудержные стоны, с каждым толчком становясь всё более громкими и отчаянными. Смазка стекает по его бёдрам блестящими дорожками, и обильно вытекает из дырочки, когда Минхо полностью выходит из него, а затем снова врывается внутрь омеги с влажным хлюпаньем.              — Блядь, Минхо… — стонет Джисон и судорожно вцепляется в плечи альфы, оставляя на коже покрасневшие следы.              Минхо выходит из Джисона, пока внутри этой тугой, сжимающейся дырочки не остаётся только головка, а затем вгоняет член обратно с такой силой, что Джисон подпрыгивает на кровати и громко хнычет.              — Ты такой громкий сегодня, — хрипло произносит Минхо. Он переносит вес своего тела на одно предплечье и свободной рукой обхватывает бедро Джисона, приподнимая его выше. — Хочешь, чтобы тебя все услышали? Чтобы весь отель узнал, кому ты принадлежишь?              От следующего толчка из горла Джисона вырывается высокий, надрывный крик, и он даже не пытается его сдержать. Головка ударяет ровно по тому сладкому месту внутри него, заставляя тело омеги дрожать.              — Да… Вот так, — выдыхает Джисон, не заботясь о том, насколько отчаянно это звучит. — Прямо там, да… Ещё…              Джисон замечает, как член альфы становится ещё толще, а узел стремительно набухает, когда он входит в него. С каждым толчком яйца альфы шлепаются о его влажные ягодицы, и Джисону кажется, что он возносится куда-то всё выше и выше, пока окончательно не потеряет способность мыслить.              Когда бёдра Джисона начинают дрожать, Минхо замедляется и отстраняется, а затем одним плавным движением переворачивает их так, что омега оказывается у него на бёдрах.              Глаза Джисона потемнели, а зрачки расширились настолько, что почти не осталось радужной оболочки. Его губы распухли, каштановые волосы растрепались, и выглядит он как мечта. Свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь занавески, подсвечивает румянец, разливающийся по груди омеги, и то, как его твёрдый член прижимается к животу, пачкая кожу предэякулятом.              — Оседлай меня, — говорит Минхо, откидываясь на подушку. Его грудь вздымается, кожа блестит от пота, а влажный и блестящий от омежьей смазки член твёрдо стоит между бёдер.              Джисон заползает на колени Минхо, оседлав его мощные бёдра, и опускается на член одним плавным движением. Из его горла рвётся жалобный всхлип, когда толстый член проникает в него так глубоко, что кажется, будто он чувствует его в своём горле.              Минхо кладёт руки на его талию, вжимая пальцы в мягкую плоть, и позволяет Джисону задавать темп. Бёдра омеги горят от напряжения, а смазка обильно вытекает из него, покрывая их кожу и капая на простыни под ними. Он кладёт руки на плечи Минхо и трахает себя на этом толстом члене, поднимаясь и опускаясь, каждый раз ища нужный угол, чтобы головка ударялась о его простату при каждом движении.              — Посмотри на себя, — выдыхает Минхо. — Мой прекрасный, идеальный омега.              Джисон сбивается с ритма, когда руки Минхо находят его ягодицы и сжимают их, раздвигая шире и впиваясь пальцами в гладкую кожу. Он насаживается на член до упора, и альфа стонет, откидываясь на изголовье кровати.              — Я мог бы делать это вечно, — выдыхает Джисон, когда снова опускается на влажный горячий член, и гладкая головка проскальзывает с лёгкостью в скользкое отверстие. — Скакать на тебе, чувствовать твой член внутри…              Минхо крепче сжимает его мягкие ягодицы и внезапно тоже начинает толкаться, поднимаясь навстречу нисходящим движениям Джисона, входя в него так глубоко, что омега задыхается, захлёбываясь в собственных стонах.              — Повернись, детка, — говорит Минхо, и Джисон уже собирается возразить от внезапной пустоты, когда член альфы выходит из него, но его поднимают, переворачивают и ставят на четвереньки на краю кровати.              Он едва успевает собраться с силами, как Минхо слезает с кровати, становясь на пол, и оказывается у него за спиной. Одну руку он кладёт на бедро омеги, а другой давит между лопаток, заставляя его опуститься, пока грудь не коснётся матраса, а задница не приподнимется кверху.              — Ты хотел чувствовать меня внутри, — говорит Минхо, и Джисон снова ощущает, как головка его члена упирается ему в промежность. — Я позабочусь о том, чтобы ты запомнил эти ощущения надолго.              Боже, да. Пожалуйста.              Он толкается, и Джисон зарывается лицом в простыни, заглушая рвущийся из него крик. Минхо скользит рукой вверх по его спине, запутывается пальцами в волосах на затылке и тянет их, заставляя Джисона выгнуть спину, почувствовав напряжение в шее и жар в бёдрах, когда он насаживается на член альфы, отвечая на каждый толчок своим.              — В тебе так хорошо, — выдыхает Минхо. — Такой тесный и влажный…              Минхо задаёт бешеный ритм, с каждым толчком вжимая омегу в матрас, и Джисон, сжимая в руках простыни, едва ли не срывает их. Он может лишь безудержно всхлипывать и стонать так громко, что его голос отскакивает от стен и, вероятно, слышится в соседних номерах.              Минхо замедляется, отстраняясь, несмотря на протестующее хныканье Джисона, и подхватывает его под бёдра, переворачивая лицом к себе.              — Держись, — шепчет Минхо, и Джисон обвивает руками его шею в тот момент, когда альфа отрывает его от кровати и поднимает на руки.              Джисон вскрикивает, запрокидывая голову, и Минхо, воспользовавшись новым углом, входит ещё глубже, прижимаясь узлом к его анусу.              — М-Минхо, — выдыхает Джисон, впиваясь ногтями в спину альфы.              Он чувствует, как узел альфы набухает, стягиваясь всё сильнее, и от каждого его прикосновения к сверхчувствительным стенкам омеги по спине пробегают искры. Он тоже так близко, его член зажат между их животами, и капли предэякулята стекают на пресс Минхо.              — Знаешь, о чём я не могу перестать думать? — Минхо обжигает горячим дыханием его ухо, а каждое слово сопровождается глубокими толчками, от которых у Джисона поджимаются пальцы на ногах. — О том, каково было бы прямо сейчас сделать тебе ребёнка.              Всё тело Джисона напрягается на полсекунды, прежде чем его охватывает такая сильная волна жара, что он едва не кончает от одних только слов альфы.              — Ты… — Он слабо бьёт Минхо кулаком в грудь. — Заткнись, альфа.              Минхо смеётся низко, чуть хрипловато.              — Что, я разве что-то не так сказал?              — Ты нарочно это делаешь. — Джисон снова бьёт его, на этот раз чуть сильнее, но Минхо просто ловит его запястье, целует костяшки и лишь затем опускает руку омеги обратно на своё плечо.              — Может быть, — ухмыляется альфа. Он выходит почти полностью, оставляя внутри только головку, и Джисон скулит из-за того, как его внутренние стенки сжимаются вокруг пустоты. — Но ты ведь не говоришь «нет».              Прежде чем Джисон успевает придумать ответ, что-нибудь такое, что не выдало бы, до чего отчаянно ему этого хочется, Минхо снова врывается в него одним резким толчком, и Джисон, кажется, забывает собственное имя.              — Блять…              Минхо перехватывает его поудобнее, находя новый угол, позволяющий войти ещё глубже, и Джисон вцепляется в его плечи так сильно, что оставляет на нежной коже следы-полумесяцы от ногтей. Чуть погодя альфа упирается коленом в матрас и опускает омегу на кровать, не выходя из него.              Оперевшись на предплечья, он зажимает Джисона в клетке своих рук и снова начинает двигаться, теперь уже медленнее, входя глубоко, до самого упора. Член всё ещё слишком большой из-за набухающего узла, чтобы полностью войти, но Джисону плевать. Ему слишком хорошо. Он умоляет его о чём-то, просит сильнее, быстрее, что угодно, хотя сам уже не понимает, какие слова срываются с его губ.              — Я хочу… — хрипло выдыхает Минхо. — Хочу наполнить тебя так, чтобы завтра ты не мог ходить. Чтобы все знали, чей ты…              Джисон обхватывает ногами альфу за талию, упираясь пятками в поясницу, чтобы позволить набухающему узлу войти ещё глубже.              — Тогда сделай это, — выдыхает он, притягивая Минхо к себе. — Свяжи меня. Наполни собой.              Альфа стонет, уткнувшись лицом ему в шею, и двигается вперёд короткими, прерывистыми толчками, от которых пульсирующий узел прижимается сильнее к распухшей дырочке омеги.              Джисон притягивает альфу к себе, скользя пальцами по его спине, и припадает к его губам в смазанном, мокром поцелуе, кусая его за нижнюю губу, отчего альфа стонет ему в рот. Он делает последний, глубокий толчок, входя в омегу на всю длину, пока его бёдра не соприкасаются с бёдрами Джисона. Узел набухает, скрепляя их вместе, и Минхо кончает с низким стоном, доведённый до исступления.              Джисон, чувствуя, как горячая сперма наполняет его внутренности, вскрикивает, вцепившись в плечи альфы, и изливается между ними, пачкая их животы своим семенем. На мгновение у него перед глазами всё расплывается и темнеет, а номер отеля, кажется, начинает вращаться.              Минхо падает на него сверху, стараясь перенести вес тела на предплечья, и утыкается лицом в шею Джисона, тяжело дыша.              Долгое время не слышно ни звука, кроме их прерывистого дыхания, отдалённого шума токийского транспорта далеко внизу, за окнами отеля, и скрипа кровати, когда они ворочаются, пытаясь найти удобное положение.              — Ты всё ещё внутри меня, — бормочет Джисон сонным, чуть надорванным от криков и стонов голосом.              — Ммм, — альфа касается губами его шеи, оставляя на нежной коже поцелуй. — Я застрял здесь надолго. Ты не против?              — Думаю, я справлюсь, — хихикает Джисон, утыкаясь в мягкие волосы альфы.              Они лежат так, сплетённые вместе, ещё некоторое время, пока узел не спадает настолько, что он может высвободиться. Джисон морщится от потери и прилива влаги, который следует за этим, и Минхо немедленно тянется к брошенной футболке, лежащей на полу, и заботливо зажимает её между бёдер омеги, отчего у Джисона приятно ноет в груди.              — Иди сюда, — говорит Минхо, притягивая его к себе и устраивая так, чтобы Джисон прижался к нему, положив голову ему на плечо.              Они снова затихают и остаются лежать в объятиях друг друга, не желая вставать, менять постельное и идти в душ. Всё это может и подождать.              — Итак, — Минхо прерывает тишину и поворачивает голову, чтобы взглянуть на Джисона, расположившегося на его груди. — Насчёт ребёнка…              — Минхо! — Джисон вспыхивает, как новогодняя ёлка, за считанные доли секунды. — Я тебя прибью.              — Когда-то ты уже пытался сделать это гаечным ключом. Не вышло. — Минхо проводит носом по его подбородку, и Джисон буквально чувствует, как альфа улыбается. — К тому же, ты так и не сказал «нет».              — Потому что я был занят!              — Мм… Очень занят. Издавая эти милые звуки.              Джисону удаётся высвободить одну руку из объятий, чтобы хлопнуть его по плечу, на что Минхо в ответ просто тихо смеётся и запечатлевает поцелуй в уголке его рта.              — Тогда позже, — шепчет он Джисону в губы. — Когда ты не будешь так занят.              Джисон закатывает глаза и ложится обратно на грудь альфы, пытаясь скрыть предательский румянец, который всё никак не хочет сходить с его лица.       

🏎🔧🏁

             Финальная гонка токийского этапа запланирована на закате.              Джисон стоит на пит-лейне с наушниками на шее, наблюдая за последними приготовлениями Минхо, и нервно покусывает губы. Это последняя гонка, и он хочет, чтобы Минхо её выиграл. Он уверен в нём. Но всё равно переживает, зная, как эта победа важна для альфы.              — Последняя проверка данных, — говорит Джисон в микрофон, когда в наушниках раздаётся голос Минхо. — Температура стабильная, давление в норме. Она готова.              — Она всегда готова, — спокойно говорит Минхо, но Джисон за последние полгода научился распознавать в его голосе напряжение. — Ты ведь позаботился о ней.              Это не совсем флирт. Так Минхо говорит, когда хочет показать, что доверяет ему, но у Джисона всё равно сжимается сердце.              — Не будь таким сентиментальным, альфа. Тебе ещё нужно выиграть гонку.              — Я всегда выигрываю, когда ты смотришь.              Джисон представляет себе ухмылку на лице альфы и, несмотря на волнение, улыбается.              — Просто садись уже в машину.              Гонка начинается, и весь следующий час Джисон, стоя со стаффом Red Bull, пристально наблюдает за маленькой точкой на экране, обозначающей машину Минхо, которая движется по трассе, в то время как шум толпы нарастает и накатывается волнами.              Когда клетчатый флаг опускается и Минхо пересекает финишную черту, опережая машину, занявшую второе место, на целых две секунды, Джисон уже бежит к выезду с пит-лейн, ещё толком не осознав, что произошло.              Минхо вылезает из Мустанга и снимает шлем. Толпа кричит, повсюду вспыхивают камеры, и кто-то из Red Bull уже приближается с микрофоном, но Минхо проталкивается сквозь толпу, чтобы добраться до Джисона первым. Он заключает омегу в объятия, Джисон крепко обнимает альфу в ответ, прижимаясь к нему всем телом.              — Я же тебе говорил, — шепчет Минхо ему на ухо, и Джисон смеётся, немного нервно, но с большим облегчением.              — Ты у меня самый лучший. Поздравляю с победой, — улыбается Джисон и чувствует, как альфа нежно чмокает его в щёку.              — Это всё потому что моя детка болела за меня, — отвечает ухмылкой альфа, и Джисон смеётся, качая головой.              Где-то позади них кто-то прочищает горло, заставляя их обернуться.              — Если вы двое закончили быть до отвращения влюблёнными, — вмешивается Хёнджин, — то с чемпионом хотят поговорить около пятидесяти человек. Включая вашу новую любимую компанию по производству энергетических напитков.              Минхо не спешит отпускать Джисона, продолжая обнимать омегу за талию, когда тот поворачивается лицом к всеобщему вниманию. Хёнджин стоит в паре метров, уже подняв телефон, чтобы запечатлеть этот момент.              — Ты идёшь? — спрашивает Минхо, подталкивая Джисона к ожидающим камерам.              — Я буду в боксах. Нужно проверить телеметрию последнего круга, — отвечает тот.              — Останься, — просит Минхо, крепче сжимая талию омеги, не желая отпускать.              — Я никуда не ухожу. Я всегда буду с тобой, — говорит Джисон, и улыбка, появляющаяся на губах Минхо в ответ его словам, стоит дороже всех вспышек камер на свете.       

🏎🔧🏁

             Афтепати после гонки — скука смертная. Вокруг одни незнакомые люди, с которыми приходится поддерживать светскую беседу, но хотя бы обилие еды на шведском столе радует. Теперь, когда Джисон — автомеханик самого чемпиона и к тому же его омега, взгляды прикованы к нему со всех сторон, и от этого пристального внимания хочется провалиться сквозь землю.              Сначала он держится рядом с Минхо, но спонсоры то и дело утаскивают его альфу, а Хёнджин и Чанбин вообще давно куда-то пропали, так ещё и незнакомые альфы пристально пялятся в его сторону, потому что Джисон снова надел свои узкие джинсы, которые Минхо так обожает. Но, видимо, не только одному Минхо они пришлись по вкусу.              В конце концов Джисон незаметно выскальзывает на террасу, с которой открывается вид на ночной город, чтобы избавиться от чужого ненужного внимания.              Воздух здесь оказывается прохладнее, и хотя бы уже не так шумно, как внутри. Токио внизу, залитый неоновыми огнями, выглядит особенно прекрасно ночью, и Джисон, прислонившись к перилам, наслаждается тишиной и прохладой.              Он не слышит, как подходит Минхо, но чувствует его тепло позади себя и знакомый запах любимых феромонов.              — Почему ушёл? — спрашивает Минхо, подходя к нему и вставая рядом.              — Тебе нужно очаровывать спонсоров. А я всего лишь автомеханик, — говорит Джисон, пожимая плечами.              Минхо берёт его за руку и переплетает их пальцы.              — Ты не просто автомеханик. Ты самый крутой автомеханик на свете. И мой, к тому же.              Джисон мягко сжимает его руку в ответ, ничего не говоря. Внизу мерцает Токио, и на мгновение он позволяет себе представить, каково было бы остаться здесь, выкроить для себя место в этом чужом городе, чтобы постоять рядом с самым любимым человеком.              Альфа подходит к нему сзади, кладёт руки на талию омеги и обнимает его. Несколько минут они стоят в тишине, глядя на Токио и слушая, как за стеной доносится приглушённая японская речь, прежде чем Минхо первым прерывает молчание.              — Пойдём со мной, — говорит он, беря Джисона за руку.              — Куда?              — Я хочу тебе кое-что показать.              Они едут на Мустанге, уносясь прочь от сверкающих башен Роппонги в более тихие кварталы на окраине города. Минхо ведёт одной рукой, а вторую оставляет на бедре Джисона, и омега позволяет себе расслабиться в кресле, наблюдая, как за окном проплывает Токио.              Они едут почти час, пока неон не сменяется уличными фонарями, а те, в свою очередь, уступают место кромешной темноте. Наконец Минхо сворачивает с главной дороги на узкую тропинку, которая петлёй уходит вверх по холмам. На вершине он глушит двигатель, и они на мгновение остаются одни в наступившей тишине.              — Пойдём, — говорит альфа и выводит его из машины.              От открывшегося вида у Джисона захватывает дух. Внизу под ними Токио простирается паутиной бесконечных огней, город растекается во все стороны, но натыкается на тёмную дугу залива, а небо над ними только начинает светлеть по краям. Первые признаки восхода окрашивают горизонт в розово-золотистые тона, и капот Мустанга всё ещё тёплый, когда Минхо помогает ему забраться на него.              — Прямо как в Сеуле, — говорит Джисон, запрокидывая голову, чтобы посмотреть, как небо меняет цвет с тёмно-синего на более мягкий, краснеющий. — В ту ночь после гонки. На капоте.              — Только теперь я международный чемпион, — говорит Минхо, устраиваясь рядом с омегой, и кладёт руку ему на бедро. — И Токио впечатляет ещё больше.              Джисон фыркает, толкая его локтем в бок.              — А эго всё то же.              — Ты бы скучал по нему, если бы его не было, — отвечает Минхо, так же игриво подталкивая его плечом в ответ.              — Может быть, — допускает Джисон, снова переводя взгляд на горизонт, где первые лучи солнца начинают пробиваться из-за края света, окрашивая облака снизу в кораллово-розовые тона. — Совсем чуть-чуть.              Они снова замолкают, и между ними повисает уютная тишина, о которой Джисон и не мечтал, что она вообще когда-нибудь наступит, не говоря уже о тишине с альфой, который однажды ворвался в его гараж на сломанном Мустанге и с раздутым самомнением размером с Сеул. Тогда три дня казались ему целой жизнью. Теперь прошли месяцы, и каждый из них накладывался на предыдущий, как кирпичики, создавая нечто достаточно прочное, на что можно опереться.              Он так погрузился в воспоминания о той первой неделе, вспоминая их бесконечные споры и то, какими глазами Минхо потом смотрел на него, когда он наконец починил его Детку, что почти не замечает, как рука альфы соскальзывает с его бедра. Минхо слегка поворачивается, и вот в его ладони оказывается что-то маленькое, завёрнутое в бархат.              Сердце Джисона замирает, когда он опускает взгляд и видит крошечную коробочку в руках альфы.              Минхо слезает с капота и встаёт напротив Джисона, который следит за каждым его движением, затаив дыхание.              — Я собирался подождать, — начинает альфа, и Джисон слышит, как его голос надламывается, а пальцы слегка дрожат.              А ведь Ли Минхо не из тех, кто нервничает. Он смотрел в лица соперников, которые вставляли ему палки в колёса на трассе, пытаясь уничтожить его, и, несмотря ни на что, он возвращался ещё более сильным, чтобы победить. А сейчас он держит в руках бархатную коробочку и не может произнести ни слова, глядя омеге в глаза.              — Думал дождаться, пока мы не вернёмся в Сеул, — Минхо набирается смелости, чтобы продолжить. — Сводить тебя в какой-нибудь дорогой ресторан, сделать это как следует. Но я понял, что всю свою жизнь ждал чего-то, о чём даже не подозревал, что ищу. А потом, войдя однажды в твой гараж и увидев тебя с гаечным ключом и хмурым видом, я понял, что не хочу больше ждать подходящего момента. Это и есть подходящий момент.              Он открывает коробочку, и внутри неё оказывается кольцо.              Оно довольно простое, в виде тонкого платинового ободка на тёмно-вишнёвом бархате, в которое вправлен единственный камень, что ловит первые лучи рассвета и возвращает их радужным переливом цветов. Но для Джисона оно идеально.              — Я не знал, какое лучше купить, — признаётся Минхо. — Ты ведь не носишь украшения, и подобные вещи тебя не интересуют. Но я увидел это и подумал… — он замолкает, чтобы перевести дыхание. — Подумал, что, может быть, ты всё равно наденешь его. Потому что оно от меня.              Джисон перестаёт дышать.              — Я люблю тебя, — говорит Минхо на выдохе. — Я знаю, что говорю это нечасто. Знаю, что я всё ещё… не силён в этом всём. Но…              Ему приходится остановиться, чтобы вновь набрать воздуха в лёгкие, и когда он снова переводит взгляд на Джисона, его глаза сияют ярче, чем восход токийского солнца за его спиной.              — Я не хочу делать всё это без тебя. Гонки, победы, призы — всё это не имеет значения, если тебя нет рядом, — голос Минхо дрожит, но он продолжает. — Ты единственный, кого я впервые полюбил. До тебя моя жизнь не имела смысла. А сейчас… Я хочу видеть тебя рядом с собой каждое утро, хочу засыпать с тобой каждую ночь, обнимая тебя. Хочу провести остаток своей жизни рядом с тобой, делая тебя счастливым. Я люблю тебя и никогда не перестану, — Минхо судорожно выдыхает и поднимает слезящиеся глаза на Джисона. — Ты выйдешь за меня, Хан Джисон?              Перед глазами Джисона всё расплывается. Он моргает и чувствует, как слеза скатывается по его щеке, отражая утренний свет, прежде чем упасть на капот Мустанга.              — Ты… Ты плачешь, — встревоженно говорит Минхо. — Это хорошо или плохо?              Джисон подаётся вперёд, чуть не падая с капота, но Минхо ловит его, обхватывает руками за талию и притягивает к себе. Джисон зарывается лицом в изгиб шеи альфы и рыдает. Он даже не уверен, почему плачет. Ему не грустно, и он не расстроен. Но по его лицу текут слезы, и он, кажется, не может их остановить, а Минхо обнимает его так крепко, что дышать становится трудно.              — Да, — выдыхает он, уткнувшись в тёплую кожу Минхо. — Да. Конечно, да. Я согласен.              Минхо нервно смеётся от облегчения и ещё крепче сжимает омегу в объятиях.              — Я нервничал, — признаётся он, уткнувшись в волосы Джисона.              — Ты обычно не нервничаешь.              — Обычно я никого не прошу выйти за меня замуж, — отвечает смешком альфа.              Джисон немного отстраняется, чтобы увидеть его лицо. Глаза Минхо покраснели, щёки покрылись румянцем, и он совсем не похож на того уверенного в себе, неприкасаемого уличного гонщика, который когда-то впервые вошёл в гараж «Cool».              — Наденешь его на меня? — спрашивает Джисон и тянется к кольцу немного дрожащими руками.              Пальцы Минхо тоже дрожат, и ему приходится дважды пытаться достать кольцо из коробочки. Джисон тихо посмеивается со своего неуклюжего альфы, но когда тот надевает кольцо на левый, безымянный палец Джисона, он замирает, затаив дыхание. Кольцо сияет тёплым золотым светом в лучах восходящего солнца, и Джисон долго смотрит на него, прежде чем поднять взгляд на Минхо.              — Я люблю тебя, — говорит он и наклоняется, прежде чем прижаться губами к губам Минхо в мягком, нежном поцелуе.              Минхо целует его в ответ жадно, одной рукой зарываясь в волосы Джисона, а другую кладя ему на бедро. Джисон обвивает руками шею альфы, притягивая его ближе, и приоткрывает губы, позволяя языку Минхо скользнуть внутрь.              Когда они наконец отстраняются друг от друга, тяжело дыша, Минхо прижимается лбом ко лбу Джисона.              — Ты всё ещё плачешь, — говорит он, смахивая большим пальцем слезинку с щеки омеги.              — Ты тоже, — тихо смеётся Джисон.              — Это потому что я счастлив, — отвечает Минхо.              Джисон снова целует его, на этот раз нежнее, просто чмокая альфу в губы.              — Я тоже.              Минхо чуть сдвигается, устраиваясь между ног омеги, и теперь они оказываются прижатыми вплотную друг к другу. Джисон кладёт руки на грудь альфы, чувствуя, как бьётся сердце Минхо рядом с его собственным.              — Минхо… — выдыхает Джисон, когда альфа обхватывает руками его талию, сжимая её. — Нас могут увидеть, — шепчет он, но всё же подаётся бёдрами вперёд, чтобы быть ещё ближе к своему альфе.              Минхо оглядывает пустую смотровую площадку на горе, глядя на город, который ещё только просыпается внизу, и на птиц, которые начинают щебетать на деревьях вокруг.              — Кто? — спрашивает он, поворачиваясь к Джисону со своей невыносимо самодовольной ухмылкой. — Птицы? Ну так пусть смотрят.              Джисон фыркает и толкает его в плечо.              — Иногда я тебя ненавижу.              Минхо хватает его за запястье, подносит к губам и целует нежную кожу.              — Нет, не ненавидишь.              Джисон даже не пытается отрицать. Он хватает Минхо за футболку и притягивает к себе, впиваясь в его губы поцелуем. Альфа скользит одной рукой вверх, обхватывая шею Джисона сзади, в то время как другую кладёт на его бедро, впиваясь пальцами в выступающую кость под джинсами. Джисон выгибается навстречу прикосновению, и с его губ срывается тихий стон, когда альфа скользит большим пальцем по поясу его джинсов.              Губы Минхо тёплые и мягкие, и Джисон, не раздумывая, приоткрывает свои, впуская язык альфы внутрь и сплетаясь с ним. Он чувствует, как возбуждается, что невозможно не почувствовать, учитывая жар тела Минхо, прижатого к нему, скольжение их языков и то, как руки Минхо проникают под подол его футболки, касаясь пальцами обнажённой кожи на талии.              — Минхо… — выдыхает Джисон, прерывая поцелуй и запрокидывая голову. — Пожалуйста, прикоснись ко мне…              Минхо послушно опускает руку ниже и прижимает ладонь к очевидной выпуклости на его джинсах.              — Уже такой твёрдый, — шепчет он, привычными движениями расстёгивая пуговицу на джинсах омеги.              — Сам меня до такого довёл. Так что тебе придётся с этим что-то делать.              — Хорошо, — Минхо хрипло смеётся. — Возьму всю вину на себя.              Джисон приподнимает бёдра, чтобы помочь альфе, и вдвоём им удаётся стянуть его джинсы и боксеры до колен, подставляя его прохладному утреннему воздуху. Минхо мягко обхватывает его колени и раздвигает ноги пошире.              Джисон уже весь мокрый. Смазка стекает по внутренней стороне его бёдер блестящими дорожками, на которые падают первые лучи солнца. Его член, прижатый к животу, покраснел, на головке виднеются прозрачные капли предэякулята, а между ног омеги блестит влажная, невероятно манящая дырочка.              — Боже, — вздыхает Минхо. — Ты невероятный.              Он разводит ноги омеги ещё шире, раскрывая его, и Джисону приходится упереться ладонями в капот машины, чтобы удержаться. Утренний воздух холодит его разгорячённую кожу, и он вздрагивает, когда ветерок обдувает его покрытые смазкой ляжки.              — Перестань пялиться, — бормочет Джисон, хотя и не пытается сдвинуть ноги обратно.              — Никогда, — качает головой Минхо. Он проводит пальцами вокруг дырочки, собирая влагу, а затем мягко проталкивает пальцы внутрь, вынуждая омегу запрокинуть голову и всхлипнуть.              — Ещё, — выдыхает Джисон надломленным голосом. — Минхо, пожалуйста.              Альфа добавляет второй палец, затем к нему третий, медленно растягивая его и наблюдая, как влажная дырочка раскрывается для него. Смазка покрывает его костяшки, стекая по запястью, и при виде того, как сильно Джисон хочет его, член Минхо пульсирует, упираясь в ширинку джинсов.              — Ты такой мокрый, — бормочет он, двигая пальцами туда-сюда и наблюдая, как дырочка Джисона сжимается, когда он почти полностью вынимает пальцы.              Джисон бы закатил глаза, если бы мог мыслить здраво, но когда пальцы альфы сгибаются в костяшках и надавливают на простату, его мысли и вовсе разбиваются об удовольствие, прокатывающее словно ток по венам.              Когда Минхо полностью вынимает пальцы, Джисон скулит от потери и ёрзает бёдрами на капоте.              — Потерпи, детка, — успокаивающе говорит Минхо, но его руки слегка дрожат, когда он, наконец, расстёгивает джинсы и приспускает их, чтобы освободить свой член. Он уже твёрдый, покрасневший, и головка скользкая от предэякулята.              Минхо встаёт между его ног, аккуратно хватает Джисона за бёдра, притягивая его к краю капота, и омега без слов обхватывает его ногами за талию, упираясь пятками в поясницу Минхо, чтобы подтолкнуть его ближе.              Когда головка его члена прижимается к скользкой дырочке, Джисон судорожно выдыхает и разводит ноги ещё шире, раскрывая себя для альфы. Минхо делает плавный толчок, медленно погружаясь внутрь, и бархатистые стенки омеги тут же обхватывают его толщину, плотно сжимая. Джисон тихо скулит и откидывает голову назад, наслаждаясь красивым рассветом, раскинувшимся над Токио, и ощущением наполненности, когда член альфы входит глубоко, упираясь головкой в жаркое нутро.              Минхо почти полностью выходит из него, а затем снова толкается, на этот раз сильнее, и стон Джисона превращается в прерывистый крик, который эхом отражается от деревьев вокруг них.              — Минхо… — стонет Джисон, проводя ногтями по крашеному металлу и оставляя едва заметные следы, на которые Минхо, вероятно, обратит внимание позже и будет ругать за это омегу. — Не дразни.              — Тшш, я хочу запомнить этот момент, — отвечает Минхо, продолжая двигаться глубоко и неторопливо.              — Ты такой сентиментальный, альфа, — закатывает глаза Джисон.              Он хочет сказать ему, что он тоже не забудет этот момент, и что каждая деталь этого утра уже запечатлелась в его памяти, но всё, что вырывается наружу, это сдавленный стон, когда Минхо меняет угол наклона, и его головка упирается прямо в пульсирующий комок, отчего у Джисона под веками вспыхивают звёзды.              — Здесь? — спрашивает Минхо, ещё раз проходясь по тому же месту внутри омеги.              — Д-да… Да, здесь, не останавливайся…              Минхо кладёт одну руку на капот рядом с бедром Джисона, а другой подхватывает его под колено, поднимая ногу выше, чтобы открыть его ещё больше. Джисон всхлипывает, не в силах совладать с переполняющими его чувствами, и запрокидывает голову назад, подставляя шею под поцелуи альфы.              — Я люблю тебя, — хрипло выдыхает Минхо между толчками, прижавшись губами к нежной коже. — Так сильно люблю тебя, Джисон.              Джисон притягивает его к себе за шею и смачно целует, пробуя на вкус соль, утренний воздух и вечность между ними.              — Я тоже тебя люблю, — бормочет он Минхо в губы. — А теперь двигайся быстрее. Пожалуйста.              Минхо подчиняется, ускоряя темп. Он врывается в бёдра Джисона быстро, безжалостно, проникая на всю длину во влажное растянутое нутро и ощущая, как мягкие, тесные стенки смыкаются вокруг него. Джисон, потеряв связь с реальностью, может только задыхаться, стонать и цепляться за плечи Минхо, пока альфа трахает его глубоко и жёстко. Мустанг под ними протестующе скрипит и раскачивается из стороны в сторону, а влажные звуки шлепков кожи о кожу разносятся по всей округе, эхом отдаваясь в предрассветных сумерках.              Минхо поворачивается, меняя угол проникновения, и Джисон вскрикивает, выгибая спину над капотом. Альфа находит его руку и переплетается с омегой пальцами, сжимая кольцо между ладонями.              Узел начинает набухать, жадно пульсируя с каждым отчаянным, быстрым толчком, и у Джисона, кажется, уже начинает кружиться голова.              — Вот так, вот так, не останавливайся… — бормочет он, подаваясь бёдрами навстречу.              Минхо, не сбавляя темпа, проникает в омегу снова и снова, обхватив рукой его талию и притянув к себе, чтобы слиться в единое целое. Их губы скользят друг по другу, пытаясь соединиться в поцелуе, но вместо этого они выходят смазанными и хаотичными из-за толчков.              Узел затягивается, и Джисон с криком кончает, обхватив Минхо всем телом, притягивая его ещё глубже. Его стенки отчаянно сжимаются вокруг пульсирующей плоти, и Минхо кончает следом, заливая внутренности омеги горячими струйками спермы.              Джисон обмякает в крепких руках альфы и утыкается лбом ему в плечо, тяжело дыша и всё ещё содрогаясь от оргазма. Когда узел постепенно спадает, альфа осторожно выскальзывает из припухшей дырочки. Джисон вздрагивает, ощущая, как из него обильно вытекает сперма альфы вперемешку с его смазкой и стекает по капоту машины, пачкая бампер и номер.              — Чёрт, мы осквернили твою Детку, — смущённо смеётся Джисон, опуская взгляд на капот.              — Ей не привыкать, — хмыкает Минхо, продолжая держать омегу в своих объятиях, не желая отпускать. — К тому же, ты всегда хорошо заботишься о ней позже, так что не думаю, что она на тебя в обиде.              Джисон тихо хохочет, уткнувшись альфе в плечо, и стихает.              Они остаются на капоте Мустанга до тех пор, пока не восходит солнце, обмениваясь ленивыми поцелуями в объятиях друг друга. Наконец, в животе у Джисона урчит достаточно громко, чтобы спугнуть птицу с ближайшего дерева, и Минхо смеётся.              — Проголодался?              — Умираю с голоду, — признаётся Джисон. — Я не ел с тех пор, как… На самом деле, я не помню, когда ел в последний раз.              На лице Минхо появляется беспокойство, и он отстраняется, уже протягивая руку к джинсам Джисона.              — Нам нужно тебя покормить и напоить водой. И отвезти обратно в отель, чтобы ты мог поспать перед вылетом.              — Такой романтик, — поддразнивает его Джисон, позволяя Минхо помочь ему слезть с капота и одеться обратно.              — Романтичным я могу быть позже, — говорит Минхо, целуя Джисона в лоб. — А сейчас мне нужно позаботиться о своём женихе.              От этого слова у Джисона что-то трепещет в груди, и он опускает взгляд на кольцо на своём пальце, поблёскивающее в тёплых утренних лучах.              — Жених, — повторяет он, словно всё ещё не веря, что это правда. — К этому нужно будет привыкнуть.              — У тебя впереди вся жизнь, чтобы привыкнуть к этому, — отвечает Минхо, приобнимая омегу за талию.              Они едут обратно в отель с опущенными окнами, позволяя утреннему токийскому воздуху проникать в машину. Минхо держит одну руку на руле, а другую, как и всегда, на бедре Джисона, лениво проводя большим пальцем по потёртой ткани джинсов.              Когда они поднимаются в свой номер, то быстро принимают душ, хотя Минхо не может удержаться, чтобы не прижать Джисона к прохладному кафелю и не поцеловать его. Джисон смеётся ему в губы, отталкивает его, положив руку ему на грудь, и указывает на дверь.              — Еда, помнишь? Иначе я умру прямо здесь от голода, занимаясь с тобой сексом. Ты этого хочешь, альфа?              — Ладно, — смягчается Минхо. Он достаёт из чемодана чистую футболку и бросает её Джисону. — Но мы закончим наш разговор позже.              — Какой разговор? — не понимает Джисон, ведь они ничего не обсуждали во время душа.              Глаза Минхо темнеют. Он снова подходит ближе и кладёт руки на талию омеги.              — О том, сколько детей ты хочешь.              Лицо Джисона мгновенно заливается краской. Он пихает альфу в грудь с такой силой, что тот отшатывается и смеётся, а сам хватает с тумбочки ключ-карту от номера.              — Ты ненормальный, альфа.              — Может быть, — пожимает плечами Минхо. — Но ты уже выбрал меня. Слишком поздно отступать.              Джисон даже не пытается отрицать. Он просто хватает Минхо за руку и тянет его за собой к двери, попутно получая от альфы поцелуи в щёку и шею.       

🏎🔧🏁

             Дорога до комнаты Хёнджина и Чанбина занимает меньше двух минут, но Минхо всё это время нетерпеливо нажимает на кнопку лифта, как будто от этого он поедет быстрее.              — Нервничаешь? — спрашивает Джисон, глядя, как альфа переминается с ноги на ногу.              — Немного, — кивает Минхо. — Но я уверен, лицо Хёнджина будет бесценным в этот момент, когда мы им расскажем. Он уже который месяц меня этим достаёт. Серьёзно, Джи. Каждый раз, когда мы тусуемся вместе, он спрашивает: «Когда ты уже осчастливишь своего омегу, Минхо?» или «Тебе не кажется, что пора надеть на него кольцо?» Клянусь, он вкладывается в эти отношения больше, чем мы сами.              Джисон тихо смеётся.              — Он просто заботится о тебе, — мягко говорит омега.              Выражение лица Минхо смягчается.              — Да. Это так.              Двери лифта открываются, и они идут по коридору, устланному мягким ковром, пока не доходят до двери номера-люкса. Минхо набирает код, который Чанбин прислал ему ранее, как только они прибыли в Токио, написав, что он нужен на случай чрезвычайных ситуаций (а их помолвка и есть чрезвычайная ситуация), и открывает дверь, не постучав.              — Хёнджин? Чанбин? Вы не поверите…              Минхо замолкает на полуслове. Джисон выглядывает из-за его плеча, и его мозгу требуется целых три секунды, чтобы осознать увиденное.              Хёнджин сидит на коленях у Чанбина.              Даже не просто сидит. Он буквально оседлал его, обхватив коленями бёдра Чанбина, и обеими руками перебирает его тёмные волосы. Их губы сливаются в поцелуе, который явно не назовёшь дружеским, и ещё несколько секунд ни один из них не замечает, как открывается дверь.              Когда они осознают, что не одни, то вскакивают, как подростки, которых спалили родители за чем-то непристойным. Чанбин чуть не падает с дивана, хватаясь за подлокотник, в то время как Хёнджин отползает назад, почти спотыкаясь о собственные ноги. Его лицо густо покраснело, а сбоку на шее, чуть ниже челюсти, виднеется тёмный кровоподтёк.              — Ого. Вау, — выдыхает Минхо, хлопая глазами и явно пытаясь осознать увиденное. — Ладно.              Джисон поджимает губы, изо всех сил стараясь не рассмеяться.              — Мы просто… — начинает Хёнджин срывающимся голосом.              — Разговаривали, — заканчивает Чанбин, разглаживая помятую футболку руками, которые явно дрожат. — Обсуждали… спонсорскую стратегию.              — Своими языками? — спрашивает Минхо, приподняв бровь.              На мгновение все четверо замолкают. Хёнджин выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю, а Чанбин стал такого необычного розового оттенка, какого Джисон никогда раньше у него не видел.              — У тебя засос, — услужливо замечает Джисон, потому что он ужасный человек и ничего не может с собой поделать. Он наблюдал за этими двумя целых две недели, видя, как они прячутся от посторонних глаз, чтобы уединиться, и сейчас их наконец поймали с поличным.              Рука Хёнджина взлетает к шее, закрывая след.              — Это… комариный укус.              — Ни разу не видел их здесь за две недели, — подмечает Минхо.              — А они не на всех нападают. Это… особый вид. Японский, — тараторит Хёнджин, сам не понимая, что несёт.              Чанбин рядом издаёт какой-то странный звук, будто он и смеётся, и кашляет одновременно, и Хёнджин бросает на него убийственный взгляд.              — В любом случае, — прерывает его Джисон, чувствуя, что что бы ни происходило между этими двумя, они пока не готовы делиться этим. Он поднимает левую руку, позволяя кольцу блеснуть на свету. — У нас есть новости.              Отвлекающий манёвр сработал. Глаза Хёнджина округлились, а рот приоткрылся.              — Это… Вы… Когда вы…              — Я сделал ему предложение, — говорит Минхо, обнимая Джисона за талию. — И он сказал «да».              Хёнджин мгновенно вскакивает на ноги, быстро пересекает комнату, хватает Джисона за руку и рассматривает кольцо.              — Боже… Оно великолепно. Хоть и слегка простовато. Но выбирал Минхо, так что я не удивлён, — хмыкает Хёнджин, на что Минхо закатывает глаза. — И когда это случилось? Почему меня там не было?              — Около двух часов назад, — говорит Джисон, смеясь над энтузиазмом Хёнджина. — На капоте Мустанга. С видом на рассвет.              — И лучше бы тебя там не было. Ты бы не хотел видеть то, что произошло позже, — бормочет Минхо и тут же получает локтем в бок от смущённого омеги.              — Это отвратительно романтично, — заявляет Хёнджин, заключая Джисона в объятия. — Я так рад за вас.              Чанбин поднимается с дивана, поправляя свою мятую футболку, всё ещё выглядя слегка смущённо, и подходит к ним. Он обнимает Минхо, хлопнув его по спине.              — Поздравляю вас, — говорит он, втягивая и Джисона в объятия.              Хёнджин рядом всё ещё стоит с руками у лица, будто пытается остудить пылающие щёки, но всё равно не может скрыть улыбку.              — Это… — он кашляет, — Мы правда рады. Я просто… не ожидал, что вы ворвётесь именно в этот момент.              — Мы тоже, — хмыкает Минхо.              Джисон тихо смеётся, не выдержав.              — Мы, пожалуй, пойдём. Нужно собирать чемоданы, — добавляет он, мягко потянув Минхо за рукав.              — Да, — кивает Минхо, бросая ещё один многозначительный взгляд на друзей. — Не будем мешать вашей… спонсорской стратегии. И японским комарам.              Хёнджин задыхается от возмущения, а Чанбин уже не сдерживает тихого смешка.              — Вон отсюда, — машет рукой Хван, краснея до корней своих тёмных волос.              Минхо и Джисон, тихо посмеиваясь, выходят в коридор, и дверь за ними поспешно закрывается. Они подходят к лифту, и Минхо нажимает на кнопку, а другой рукой притягивает Джисона к себе за талию.              — Ты знал? — спрашивает он.              — Мм? — Джисон поворачивает голову.              — Про них, — Минхо кивает назад, в сторону номера. — Ты не выглядишь особо удивлённым.              Джисон расплывается в ухмылке.              — Я видел их пару дней назад целующимися в лобби. Они думали, что их никто не замечает.              Минхо фыркает.              — Очевидно, плохо думали.              — Думаю, они просто боялись, — тихо говорит Джисон. — Ты же знаешь, они оба альфы.              Минхо ничего не отвечает, но его взгляд смягчается.              — Всё равно, — бурчит он спустя секунду. — Могли бы и сказать. Мы ведь лучшие друзья.              — Расскажут, — кивает Джисон. — Мне кажется, они поняли, что мы не поверили про японских комаров.              Минхо смеётся и притягивает омегу к себе в объятия, когда они заходят в лифт. Двери закрываются, и они оказываются в зеркальной кабине, где пахнет дорогим одеколоном и вишней.              — Ты слишком наслаждаешься происходящим, — бормочет Минхо, прижимаясь к Джисону.              — Может быть, — признаётся Джисон, прислонившись затылком к полированной стене. — Видел, как Хёнджин покраснел? Я думал, он сгорит.              — Ещё бы. Надо будет потом за ними присмотреть. — Минхо скользит руками под футболку Джисона, касаясь тёплыми пальцами поясницы. — Чтобы они не взорвались от смущения.              — Ты ужасен, — смеётся Джисон.              — Возможно, — Минхо наклоняется и касается губами уголка рта Джисона. — Но, думаю, они переживут.              Джисон мычит, прикрыв глаза, и Минхо прижимается к его губам в медленном, мягком поцелуе, пока не раздаётся сигнал о том, что лифт прибыл на их этаж.       

🏎🔧🏁

             Обратный перелёт в Сеул проходит спокойнее, чем перелёт туда, в основном потому, что все очень устали.              Большую часть времени Джисон сидит, прижавшись к Минхо, и смотрит в иллюминатор на проплывающие мимо облака, а Минхо дремлет, положив голову на плечо Джисона. Кольцо на пальце омеги сверкает при свете солнечных лучей, и он не может оторвать от него взгляд, всё ещё не веря, что оно настоящее.              Хёнджин и Чанбин, сидящие через проход, снова делают то, что делают всегда: они сидят слишком близко друг к другу, их плечи соприкасаются каждый раз, когда самолёт попадает в зону турбулентности, и Хёнджин то и дело поглядывает на Чанбина, когда думает, что никто не видит. Хотя Джисон, конечно же, всё видит.              Они приземляются в Сеуле на закате, когда взлётно-посадочная полоса аэропорта окрашивается в оранжево-фиолетовые тона. Вчетвером они проходят таможенный контроль, забирают свои сумки и садятся в ожидающую их машину, которая отвезёт их обратно в город.              Хёнджин и Чанбин сидят на заднем сиденье, снова почти вплотную друг к другу, но старательно избегают взглядов, хотя Джисон снова замечает, как рука Чанбина скользит по бедру Хёнджина всего мгновение, затем легонько касается пальцев Хвана, отчего тот вздрагивает и покрывается лёгким румянцем, а затем одёргивает ладонь, чтобы никто не увидел.              Джисон, ничего не говоря, просто улыбается и поворачивается, чтобы посмотреть в окно на знакомый пейзаж Сеула и реку Хан, сверкающую в угасающем свете, и думает о том, как всё изменилось за последние полгода. Как изменился он сам. Теперь его жизнь наполнена чем-то значимым, чего ему, кажется, всегда не хватало.              На третий день после их возвращения Хёнджин появляется в гараже с бутылкой соджу и с таким взволнованным выражением лица, какого Джисон никогда раньше у него не видел. Чанбин стоит рядом с ним с таким же непривычным видом, слегка нервничая.              — Мы должны вам кое-что сказать, — говорит Хван, решительно ставя бутылку на верстак.              Минхо поднимает голову, оторвавшись от своего занятия, делая вид, будто помогает Джисону распаковывать новую партию тормозных колодок. Хотя на самом деле он просто хочет лишний раз приобнять омегу со спины, заставив сердце Джисона биться чаще.              Они оба устремляют взгляды на альф в ожидании, но Хёнджин лишь переминается с ноги на ногу, открывая и закрывая рот.              — Давай уже. Просто скажи это, — говорит Минхо, даже не пытаясь скрыть своё веселье.              Лицо Хёнджина стремительно краснеет, прежде чем он обретает решимость.              — Мы вместе, — выпалил он так быстро, что Джисону пришлось даже прикусить щёку изнутри, чтобы сохранить нейтральное выражение лица.              — Поздравляю, — сухо говорит Минхо.              Хёнджин прищуривается.              — Вы уже знали.              — Мы видели, как вы целовались в номере отеля, — мягко напоминает ему Джисон.              — Это было… — запинается Хёнджин. — Мы не… мы просто…              — Сидя друг на друге, — услужливо подсказывает Минхо. — С твоим языком у него во рту. Надеюсь, стратегические переговоры со спонсорами прошли успешно.              Хван Хёнджин выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. Его лицо меняет цвет примерно семнадцать раз, пока не становится тёмно-бордовым, как новый логотип в гараже Джисона.              — Ладно! — он в отчаянии вскидывает руки. — Да! Мы целовались. Много. В Токио. После первой гонки, если быть точным. Мы пошли выпить, перебрали с соджу и…              — И с тех пор вы скрываетесь от всех, — заканчивает Минхо, скрестив руки на груди. — Вот почему вы продолжали исчезать во время пресс-мероприятий.              — Ты заметил? — удивлённо спрашивает Хёнджин.              — Вы не такие незаметные, как думаете.              Хёнджин закатывает глаза, но кончики его ушей уже порозовели, и Джисон расплывается в улыбке. Он ждал этого признания с тех пор, как наткнулся на них в вестибюле отеля, и наблюдать за тем, как Хёнджин смущается, гораздо интереснее, чем он ожидал, ведь Хван всегда выглядел таким непробиваемым. Казалось, ничто не могло смутить этого альфу. Оказалось, может.              — Так как это произошло? — спрашивает Джисон, любопытничая.              Хёнджин переглядывается с Чанбином и вздыхает.              — В общем, в ту ночь, когда Минхо выиграл первую гонку, я спустился в бар отеля, чтобы проветриться, и там уже был Чанбин. Мы разговорились. Сначала о работе, потом… о всяком. И где-то после третьего бокала он сказал, что я хорошо выгляжу.              — Правда? — Минхо приподнимает бровь.              — Да, — подтверждает Чанбин кивком. — А потом он меня поцеловал.              Хёнджин резко поднимает голову.              — Я не целовал.              — Ты схватил меня за воротник и повалил на кровать в отеле.              — Я был пьян!              — Не настолько, чтобы лезть потом ко мне в трусы.              Эти перепалки такие знакомые и настолько уже родные, что Джисон не может удержаться от смеха. Даже Минхо улыбается, хотя и пытается скрыть это, скрестив руки на груди.              — А потом? — подначивает Джисон, потому что он хочет, чтобы Хёнджин покраснел ещё сильнее. И это безоговорочно работает.              — А потом… кое-что произошло. И это продолжалось до конца поездки, — уклончиво отвечает он.              Чанбин откашливается.              — Мы хотели сказать вам раньше. Но не знали как. Мы же оба альфы. Это не совсем общепринято.              — Вы собственными глазами видели, как я влюбился в омегу-автомеханика, который в первый же день угрожал мне гаечным ключом, — говорит Минхо. — Думаю, я как-нибудь переживу то, что двое моих лучших друзей-альф влюбились друг в друга. Главное, чтобы вы были счастливы, парни. Остальное не важно.              Хёнджин неуверенно, но широко улыбается.              — Я счастлив.              Чанбин обнимает Хёнджина за талию и прижимает к себе, наконец больше не скрываясь.              — Я тоже.              Джисон отталкивается от верстака, пересекает разделяющее их пространство и обнимает Хёнджина, прежде чем тот успевает возразить. Альфа застывает на долю секунды, а затем тает в объятиях и поднимает руки, чтобы обнять Джисона в ответ.              — Поздравляю, — шепчет Джисон. — Я рад за вас.              Минхо тоже делает шаг вперёд, заключая Чанбина в короткие объятия, похлопывая его по спине.              Хёнджин, уже пришедший в себя после минуты слабости в объятиях друзей, драматично повисает на плечах Чанбина.              — Ну что ж, с этим разобрались. А теперь, кто голоден? Я две недели мечтал о нормальной корейской еде. Клянусь, если увижу ещё один кусок суши, просто сойду с ума.              Минхо смеётся, хватая куртку с крючка у двери.              — Ладно, идём есть. Я угощаю.              — Ещё бы ты не угощал, — парирует Хёнджин, уже направляя Чанбина к выходу. — Это у тебя деньги Red Bull и чемпионский титул.              — И жених, — добавляет Джисон, поднимая левую руку, чтобы кольцо блеснуло в свете. Он всё ещё не может перестать радоваться этому.              — Ты будешь доставать меня этим кольцом до конца наших дней, да? — стонет Хёнджин.              — Ещё как, — ухмыляется Джисон.              Чанбин улыбается, придерживая дверь для всех.              — Не отнимай у него эту радость.              — Я ему гораздо больше дам, чем просто радость, — тихо бормочет Минхо, так, чтобы слышал только Джисон, и тут же получает локтем в рёбра, что ни капли не стирает самодовольную ухмылку с его лица.       

🏎🔧🏁

             Следующие несколько недель пролетают в тумане их совместного счастья. Минхо побеждает в очередной гонке, затем в другой, укрепляя свою репутацию лучшего гонщика в стране. Red Bull выпускает рекламный ролик с его участием и Мустангом, и внезапно его лицо появляется повсюду, начиная с билбордов вдоль оживлённых магистралей и заканчивая глянцевыми страницами автомобильных журналов.              Минхо ненавидит всеобщее внимание и то, как люди пялятся на него на улице. Но он терпит это, потому что деньги хорошие, а благодаря спонсорской поддержке он может уделять больше времени тому, что ему действительно важно: гонкам и Джисону (последнее важнее всего).              Они привыкают к размеренной и комфортной жизни. Днём Джисон возится с машинами, Минхо крутится рядом, приносит инструменты и помогает. А по вечерам они вместе готовят на крошечной кухне Джисона, соприкасаясь бёдрами и воруя друг у друга кусочки еды с тарелок, после чего устраиваются на старом диване и смотрят документальные фильмы о гонках, которые порекомендовал Хёнджин.              Иногда Минхо остаётся у него, а иногда Джисон приходит в квартиру Минхо с окнами от пола до потолка и дорогой мебелью. В любом случае они засыпают, прижавшись друг к другу, и просыпаются точно так же.              Всё кажется идеальным. Но в последнее время Джисон начинает чувствовать, что что-то не так.              Сначала он списывает это на усталость после поездки в Токио. Раньше он мог работать в гараже по двенадцать часов, забывая про еду, и чувствовал себя прекрасно. Теперь же, после пары часов под капотом, у него начинает кружиться голова, а запах машинного масла, который он всегда любил, вдруг становится слишком резким, вызывая тошноту.              Ничего страшного, говорит он себе. Просто тело требует отдыха после нескольких недель непрерывной работы.              Но потом, когда он настраивал подвеску BMW, его начало мутить, и ему пришлось вцепиться в раму машины, пока мир не перестал кружиться перед глазами. Минхо, конечно, сразу заметил это, потому что он всегда всё замечает, когда дело касается его.              — Ты бледный, — говорит альфа, быстрым шагом пересекая гараж, и кладёт ладонь на поясницу Джисона, поддерживая его. — Когда ты ел в последний раз?              — Сегодня утром, — врёт Джисон, потому что правда о том, что он уже три дня ничего не может нормально есть, только заставит Минхо ещё больше опекать его.              Минхо недоверчиво хмурится, но не настаивает, ворча, что Джисон должен обедать, а не пропадать в мастерской за работой.              Тест на беременность лежит в пакете из круглосуточного магазина в трёх кварталах отсюда, спрятанный под стопкой чистых тряпок в мастерской Джисона. Он купил его по дороге от поставщика, движимый подозрением, которое терзало его с тех пор, как ещё утром он почувствовал необъяснимую усталость. Сначала он убеждал себя, что это невозможно. Но мысли снова и снова возвращались в Токио, к той ночи, когда его тело горело от желания и течки, и как они не могли оторваться друг от друга в номере отеля, потом на капоте Мустанга, а потом в душе…              Теперь, оставшись один в маленькой ванной над гаражом, он смотрит на тест-полоску в своих дрожащих руках и ждёт.              Две минуты тянутся мучительно долго.              Когда на тесте появляется вторая полоска, у Джисона подкашиваются ноги. Он опускается на крышку унитаза, зажимая рот рукой, чтобы заглушить рвущийся наружу звук. Тест выскальзывает из его пальцев и падает на кафельный пол, но он этого почти не замечает, чувствуя лишь, как сердце бешено колотится в груди.              Джисон судорожно вскрывает и другие тесты. Нужно на всякий случай перепроверить. И когда второй, третий, четвёртый тесты показывают всё те же две полоски, весь мир Джисона переворачивается с ног на голову.              В кармане вибрирует телефон, и когда он достаёт его, на экране высвечивается имя его альфы.              Минхо-я ❤️:       Где ты, любимый? Обед остывает. Опять уснул наверху?              Джисон смотрит на сообщение до тех пор, пока перед глазами не начинает рябить, а потом набирает номер альфы, потому что у него слишком трясутся руки, чтобы печатать.              Минхо берёт трубку после первого гудка.              — Джи? Что-то случилось? Почему звонишь?              — Минхо… Ты можешь подняться наверх? — сипло выдыхает Джисон. — Пожалуйста.              Наступает короткая тишина. Он слышит, как альфа сглатывает, а затем через секунду раздаются быстрые шаги.              — Оставайся на месте. Я сейчас приду.              Не проходит и минуты, как Минхо врывается в ванную, тяжело дыша, словно бежал по лестнице. Он скользит взглядом по комнате и останавливается на тестах на беременность, лежащих на краю раковины и на полу, а затем на Джисоне, который всё ещё сидит на крышке унитаза, бессильно сложив руки на коленях.              — Джи… — Минхо сглатывает и в два шага пересекает небольшое пространство, опускаясь на колени перед омегой. Он кладёт руки поверх рук Джисона и мягко сжимает их. — Это… Это то, о чём я думаю?              Джисон молча кивает.              Минхо замирает, переставая двигаться и, кажется, даже дышать. Его глаза расширяются, а через мгновение становятся влажными, наполняясь слезами.              — Скажи это, — шепчет Минхо. — Мне нужно услышать, как ты это скажешь.              — Я… — Джисон судорожно вздыхает. — Я беременный.              Минхо подаётся вперёд, обхватывает ладонями лицо Джисона и целует его, нежно прижимаясь к его мягким губам, пахнущим вишней. Джисон целует его в ответ, хватаясь за воротник его футболки и притягивая альфу ближе.              — У нас будет ребёнок, — шепчет Минхо ему в губы.              — У нас будет ребёнок, — повторяет Джисон, сам едва веря в это. Слова кажутся ему нереальными, невозможными и слишком чудесными, что хочется плакать.              Когда Минхо отстраняется от губ Джисона, по его щекам текут слёзы. Он опускает дрожащую руку с щеки омеги и прижимает к животу Джисона через тонкую ткань футболки, мягко поглаживая по кругу. Затем наклоняется и прижимается губами к животу.              — Что ты делаешь? — тихо смеётся Джисон, зарываясь пальцами в волосы альфы.              — Спасибо тебе, — говорит Минхо, целуя Джисона в живот через футболку. — Спасибо за малыша. Я не знаю. Я просто… счастлив. Очень.              Джисон проводит пальцами по волосам Минхо, наблюдая за тем, как его альфа, прижавшись щекой к его животу, прикрывает глаза и улыбается.              — Нужно будет сказать родителям, — говорит Джисон. — Твоим и моим.              — Расскажем им вместе, — говорит Минхо, поднимая голову, чтобы взглянуть на омегу.              — Как думаешь, они будут рады? — осторожно спрашивает Джисон. — Твои родители?              Минхо поднимается на ноги и заключает Джисона в объятия.              — Будут, — кивает он. — А если нет, то мне всё равно. Теперь вы — моя семья. Ты и наш малыш. Остальное не имеет значения.              Джисон прижимается лицом к шее Минхо, вдыхая знакомый запах виски и асфальта, и позволяет себе поверить в это.              Ужин с родителями Минхо назначен через две недели после того, как Джисон подтвердил свою беременность у врача, и они с Минхо уже повесили снимок УЗИ в рамку над верстаком в гараже.              Дом семьи Ли расположен в районе Каннам, в высотном стеклянном здании на двадцать пятом этаже. Джисон ощутимо нервничает перед встречей. Утром он четыре раза переодевается, прежде чем остановиться на тёмных джинсах и рубашке на пуговицах, которая выглядела наиболее приемлемой. Его руки дрожат, когда Минхо берёт их в свои и нежно сжимает, чтобы успокоить.              — Они тебя полюбят, — повторяет Минхо в пятый раз, чтобы успокоить омегу.              — Они посмотрят на меня и удивятся, почему их сын женится на автомеханике, от которого пахнет моторным маслом.              — Они посмотрят на тебя и поймут, почему я в тебя влюбился.              Джисон хочет возразить, но не успевает. Минхо чмокает его в губы и увлекает за собой, когда двери лифта распахиваются на нужном этаже.              Миссис Ли открывает дверь, не дожидаясь, пока они постучат.              Она оказывается миниатюрнее, чем ожидал Джисон, но у неё такие же проницательные глаза, как у Минхо, и такая же тёплая улыбка, которая сразу же располагает к себе. Сначала она обнимает Минхо, ругая его за то, что он редко навещает родителей, а потом переводит взгляд на Джисона.              — Так это он, — говорит она, и Джисон буквально ощущает, как колотится его сердце. — Автомеханик, который украл сердце моего сына.              Лицо миссис Ли расплывается в широкой, ослепительной улыбке. Она заключает Джисона в объятия, прежде чем он успевает среагировать, и сжимает его так крепко, что у него ноют рёбра.              — Добро пожаловать в нашу семью, — говорит она, отстраняясь, чтобы обхватить его лицо руками. — Я ждала этого дня много лет.              — Мама, — стонет Минхо.              — Тише. Я разговариваю с твоим женихом.              Она проводит их внутрь, зовя мистера Ли, который появляется в дверях своего кабинета, выглядя слегка смущённым. Он оказывается высоким, широкоплечим, и Минхо чертовски похож на него лицом. Джисон инстинктивно выпрямляется, крепче сжимая руку Минхо.              — Чувствуй себя как дома, — говорит старший альфа. — Мы рады тебе.              Джисон широко улыбается и низко кланяется, после чего Минхо обнимает его покрепче за талию, прижимая к себе, и шепчет ему на ухо: «Видишь, а ты боялся».              Они ужинают вчетвером, и поначалу это выглядит неловко и натянуто, но потом миссис Ли начинает расспрашивать о гараже, и Джисон обнаруживает, что рассказывает ей о своей семье, о старом Мустанге, с которым он учился обращаться в детстве в гараже отца, и о том, как Минхо впервые зашёл к нему в мастерскую и потребовал починить его машину немедленно. А когда Джисон осторожно упоминает о беременности, лицо миссис Ли загорается так ярко, что почти ослепляет.              — Боже… — выдыхает она, протягивая руку через стол, чтобы взять Джисона за руку. — Джисон, это замечательно.              Мистер Ли откладывает палочки для еды и слегка прочищает горло, не сразу находя, что ответить.              — Поздравляю, — говорит он. — Вы будете хорошими родителями.              Джисон моргает, застигнутый врасплох.              — Вы меня совсем не знаете.              — Я знаю своего сына. — Взгляд мистера Ли перемещается на Минхо, который наблюдает за разговором с едва скрываемым волнением. — Он стал другим с тех пор, как встретил тебя. Гораздо лучше. Для меня этого достаточно.              Миссис Ли плачет, вытирая глаза салфеткой, и Джисон чувствует, как у него самого сжимается горло от переполняющих его эмоций. Минхо находит под столом его руку и мягко сжимает её в своей ладони, чтобы успокоить.              Неделю спустя они вместе с Минхо созваниваются с матерью Джисона по видеосвязи, и когда они рассказывают ей о помолвке и беременности, женщина не сдерживает слёз. Сейчас она в Тэгу с его отчимом и, по её словам, беспокоится о нём с тех пор, как Джисон самостоятельно переехал в Сеул. Но теперь у него есть Минхо, ребёнок на подходе и бизнес, который процветает.              — Ты молодец, — говорит она, утирая слёзы рукой. — Твой отец гордился бы тобой.              В голове Джисона всплывает старый гараж, выцветший постер с Мустангом Шелби на стене и смех отца, который он помнит ещё с детства.              — Да, — говорит он, улыбаясь. — Я думаю, он был бы счастлив.              Свадьба состоится зимой, потому что ни один из них не может больше ждать, и потому что мать Джисона настаивает на том, что февральская церемония в Сеуле «романтичная, а не холодная, так что не драматизируй». Насчёт холода она ошибается. Мороз стоит лютый в этот день.              Они устраивают церемонию в небольшом отреставрированном ханоке в Букчхоне, который арендовали специально для этого случая. За окнами от пола до потолка крупными бесшумными хлопьями падает снег, покрывая традиционные черепичные крыши и голые ветви садовых сосен, а внутри воздух пропитан смешанными ароматами хвои, тёплого рисового пирога и всеобщим предвкушением этого небольшого торжества.              Хёнджин отвечает за цветы, а это значит, что их примерно в три раза больше, чем нужно, и все они тёмно-бордового и белого цветов. Чанбин отвечает за музыку, а это значит, что во время процессии звучит что-то классическое и торжественное, а во время самой церемонии — Stray Kids, да так громко, что дребезжат окна старого ханока, потому что Хёнджин в последнюю секунду выхватил у него телефон, и никто его не остановил. Феликс плачет ещё до начала церемонии, и Чан находит это забавным, пока омега не толкает его в плечо (они, кстати, всё ещё вместе, и, кажется, их отношения действительно изменились с прошлого раза).              Джисон идёт к алтарю в простом чёрном костюме, без галстука, потому что он отказался его надевать, а мать перестала спорить с ним по этому поводу, когда ему было лет пятнадцать. Руки у него не дрожат, но сердце колотится, и он ловит взгляд Минхо где-то на середине прохода и не может свести с него глаз. Он едва верит во всё происходящее. Что через пару минут, уже сейчас, Ли Минхо, когда-то наглый альфа на Мустанге, станет его мужем. Его всем. Целым миром. Вселенной.              Минхо стоит у алтаря в костюме в тон, его волосы слегка взъерошены, несмотря на все старания своей матери, и безудержно улыбается.              Они обмениваются кольцами, и когда священник наконец объявляет их мужьями, Минхо, не дожидаясь разрешения, притягивает Джисона к себе за талию, слегка наклоняет его и целует под всеобщий гомон.              Совсем скоро приходит весна вместе с цветением сакуры и приятным теплом.              Ребёнок появляется на свет во вторник утром, после десяти часов схваток, которые Минхо провёл, расхаживая по коридору больницы, пока одна из медсестёр не пригрозила ему успокоительным. Чанбин приносит кофе, который никто не пьёт. Хёнджин какое-то время ходит за Минхо, потом сдаётся и садится на пол, прислонившись спиной к стене, и каждые тридцать секунд скроллит что-то в телефоне. Приходит также и Феликс с цветами и коробкой пирожных из пекарни. А Чан стоит в углу с испуганным видом, что вполне объяснимо, учитывая, что однажды он признался, что падает в обморок при виде надреза на бумаге.              Когда дверь наконец открывается и медсестра говорит: «Теперь можно войти», Минхо врывается в палату так быстро, что едва не врезается лбом в дверной косяк.              Джисон в изнеможении откинулся на подушки, его волосы прилипли ко лбу, и выглядит он очень уставшим.              — Девочка, — говорит медсестра, кладя её на грудь Джисона, завёрнутую в бледно-розовое одеяльце. Она такая маленькая, красная и идеальная, её крошечные кулачки сжаты, а глаза зажмурены от яркости нового мира.              Джисон слышит, как Минхо снова плачет, и чувствует, как дрожат плечи альфы, когда он наклоняется, чтобы посмотреть на их дочь. С его глаз текут слёзы и капают на одеяло, окрашивая нежно-розовую ткань в тёмный цвет.              — Она такая красивая, Джи, — шепчет Минхо. — И похожа на тебя.              — Она похожа на картофелину, — говорит Джисон, но он тоже плачет и крепче прижимает к себе это крошечное существо, которое они создали вместе. — На очень милую картофелину.              — Самая милая картофелина на свете, — соглашается Минхо и протягивает руку, чтобы коснуться одним пальцем её щеки, такой нежной, что у Джисона замирает сердце. — Привет, малышка, — шепчет он ей. — Я твой папа. Я так ждал встречи с тобой.              Глазки их дочери на мгновение открываются. Они выглядят большими и круглыми, очень похожими на глаза Джисона, и Минхо, кажется, снова плачет от переполняющих его чувств. Джисон тихо смеётся, прижимаясь головой к плечу альфы, и ловит от него поцелуй в щёку.              Позже все собираются в комнате. Хёнджин с плюшевым тигром, которого он купил в больничном сувенирном магазине, Чанбин с книгой о детских автокреслах и Феликс, издающий тихие воркующие звуки, которые Чан делает вид, что его смущают. Джисон же наблюдает за тем, как Минхо впервые берёт на руки их дочь. Он сидит в кресле у окна, баюкая её, словно она сделана из стекла, и от нескрываемой любви на его лице у Джисона щемит сердце.              — Вы уже придумали, как назовёте её? — спрашивает Хёнджин, подходя ближе к Минхо, чтобы разглядеть малышку у него на руках.              — Суджин, — говорит Минхо, глядя на Джисона. — В честь отца Джисона.              Джисон улыбается, пока Хёнджин с Феликсом на фоне снова умиляются и всхлипывают.              Минхо переводит взгляд на свою дочь, глядя на её крошечные пальчики и на то, как её взгляд уже начинает фокусироваться на свете, проникающем в комнату через окно.              — Суджин, — повторяет он, обращаясь к ней. — Добро пожаловать в семью, малышка.              С тех пор проходит несколько месяцев. Суджин растёт не по дням, а по часам. В три месяца она уже уверенно держит головку и смотрит на мир огромными тёмными глазами, точь-в-точь как у Джисона. Минхо души в ней не чает, и каждый, кто заходит в гараж, может наблюдать одну и ту же картину: чемпион по стритрейсингу, гроза трасс и спонсорских вечеринок, сидит на диване с дочерью на руках и что-то серьёзно ей рассказывает про автомобили, пока та сосредоточенно пытается ухватить его за нос.              Джисон, наблюдая за этим из-под капота очередной машины, каждый раз чувствует, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее, отчего хочется остановить время и остаться в этом моменте навсегда.              Кан Донгван, оправившись после аварии, иногда тоже заезжает к ним в гости. Он уже не работает с машинами так, как раньше, — годы и пережитое дают о себе знать, — но без его ворчания и едких замечаний гараж кажется неполным. Теперь он появляется скорее как почётный гость, с неизменным пакетом домашней выпечки от жены. Донг подолгу сидит на диване, наблюдая за тем, как Джисон возится с двигателями, а Минхо путается под ногами, и лишь довольно покряхтывает, когда Суджин, устроившись у него на коленях, тянет свои крошечные пальчики к его седым волосам.              Однажды поздним вечером, когда Суджин наконец уснула в своей переноске, а гараж опустел, Минхо подходит к Джисону сзади и обнимает его, пока тот стоит у верстака, разбирая какие-то детали.              — Знаешь, — говорит Минхо, утыкаясь носом в шею омеги и вдыхая знакомый с первой их встречи запах вишни, — я иногда думаю о том дне, когда впервые сюда приехал.              — Думаешь о том, как вёл себя как последний мудак? — уточняет Джисон, не прекращая возиться с деталью, но откидываясь на грудь альфы.              — Скорее о том, как мне повезло, что ты не вышвырнул меня тогда, — Минхо целует его за ухом, чувствуя, как Джисон улыбается. — И о том, что если бы мой двигатель не сломался, если бы Сонхун всё не подстроил и если бы Хёнджин не посоветовал это место… Я бы никогда тебя не встретил.              — Не драматизируй, — бормочет Джисон, но голос у него звучит мягко. — Ты бы всё равно меня нашёл. Ты же упрямый.              — Это ты упрямый, — хмыкает альфа и снова целует его в щёку.              Джисон тихо смеётся, откладывает инструменты и поворачивается в руках Минхо, чтобы видеть его лицо. На альфе его обычная чёрная футболка, вся в масляных пятнах, волосы растрёпаны, на скуле красуется свежая полоса машинного масла, и выглядит он при этом самым красивым альфой из всех. По крайней мере, для Джисона.              — Я люблю тебя, — просто говорит Минхо, как говорил сотни раз, но это почему-то каждый раз заставляет сердце Джисона биться быстрее, даже спустя столько времени.              — Я тоже тебя люблю, — отвечает Джисон, притягивая его за воротник футболки и целуя.              Они целуются посреди гаража, среди запаха машинного масла и бензина, под тусклым светом люминесцентных ламп. Где-то в углу тихо посапывает во сне Суджин, и Джисон чувствует, как рука Минхо ложится на его живот, туда, где когда-то росла их дочь, а теперь осталась лишь тёплая память о первых месяцах беременности.              — Как думаешь, — шепчет Минхо ему в губы, — она будет гонщицей или автомехаником?              — Она будет тем, кем захочет, — отвечает Джисон, улыбаясь. — Но если она выберет гонки, я сделаю для неё самую лучшую машину в мире.              — А если выберет механику?              — Тогда у неё будет самый лучший учитель.              Минхо смеётся и снова целует его.              — Договорились.              Они стоят посреди гаража, обнявшись. Минхо кладёт голову на плечо Джисона, лениво поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем, и Джисон думает о том, что теперь у него есть всё в этой жизни. Этот гараж, любящий альфа и их крошечная дочь.              А он и впрямь самый крутой омега. Даже круче, чем он сам себе это представлял.