Реквием Нетраннера

      Малоприятное зрелище, ставшее нормой за последние несколько лет жизни, чем-то обычным и нормальным, то, что приходилось наблюдать из раза в раз. Разная степень тяжести и извращенности больного рассудка, но суть всегда была одна. Тошнотворный запах гниющего тела, засохшей крови и перегоревшей системы. Ужасная картина не для слабонервного человека. Не повезло бы какому-нибудь стажеру, отправь его сюда начальство, лишь бы под ногами не мешался. На его лице не дрогнул ни один мускул — он анализировал, воссоздавал картину произошедшего, ставил себя на место убийцы. Стоящий рядом юноша брезгливо морщился, подавляя рвотные позывы, и просто ждал заключения старшего напарника.       — Что думаешь? — судорожно спрашивает Анхель, чьё лицо было белее снега. Его можно было сравнить с лежащим перед ними трупом, если бы у того на лице была кожа.       Пол залит кровью и синей, едва светящейся жидкостью при нужном освещении полумрака. Разбросанные инструменты и не вкрученные в тело импланты говорили о спешке и небрежности работы горе-«хирурга». Что вообще стоит говорить о заменённых руках? Грубая, жестокая работа мясника: кожу буквально рвали режущим предметом с зубчиками, затупленным. По тонким трубочкам протекала та самая синяя жидкость, из-за чего вены особенно выделялись на побелевшей коже. Вряд ли «пациент» знал, на что шёл.       Мальчишка, едва достигший двадцати лет, оказывал сопротивление. Об этом свидетельствовала стёртая до крови ремнями кожа на щиколотках, шее и… Наверное, руках, если бы те были где-то в поле видимости. На их месте красовались установленные мех-протезы. Череп буквально голый, рот слегка приоткрыт в немом крике, разрезан от уха до уха — некоторые зубы отсутствовали, глазницы пустовали, оптику вырвали с корнем. На животе глубокий порез, такой же рваный, но не имеющий продолжения деяний.       Анхель, не дождавшийся ответа, попытался оказать полезность, осмотреть стол, углы, но нашёл более интересную находку. Холодильник с отрубленными конечностями и потерянным «лицом». Бойла едва не вывернуло, и он поспешил на выход, где его и вырвало. Именно поэтому Кайзер предпочитал работать в одиночку и не утирать слабонервным напарникам сопли и рвоту.       — Он спешил, — заключение было сделано для себя. Вся небрежность, неоконченная работа, потому что на соседней тележке были заготовлены протезы ног, органов и оставшихся не заменённых сегментов тела. Помещение не принадлежало убийце, попросту говоря, было бесхозное, идеальное для преступления; более идеальное для убийства того, кого искать не будут, как думалось беглецу.       Со вторым неизвестный потрошитель прогадал — пропажа мальчишки очень встревожила приёмного отца, и тот обратился в полицию. Пропасть в Найт-Сити — самое простое из всех возможных, сложнее всего остаться в живых и вернуться.       — Мусорщик? — вернулся Анхель. Его всё ещё потряхивало.       — Нет, — Кайзер уверен в своих словах как никогда. Взор притягивает к себе несколько валяющихся использованных шприцов. — Пацан для мусорщиков пустой. Установлена до имплантации только оптика и протез руки, без каких-либо модификаций. Несчастный случай вынудил его поставить. Пустышка. — Молчит секунду. — Киберпсих. Почти киберпсих. Он пытается оставаться в сознании, — детектив обходит кресло с трупом, осматриваясь ещё раз. Была важна каждая деталь. Периферическим зрением мозг дорисовывал картину: голова убитого поворачивается вслед за ним, смотрит своим изуродованным лицом прямо на него, скалит голую челюсть с редеющими зубами.       «Траума» не приехала по первому же сигналу — убийца позаботился об этом, желая растянуть каждую секунду истязания над своей жертвой, насладиться, но в конечном итоге всё равно что-то или кто-то спугнул. Он не завершил «преображение», закончил наспех.       — Везёт тебе на крупную рыбу, — Анхель поморщился, никак не избавившись от привкуса рвоты на языке. Он сторонился, держался ближе к выходу и свежему воздуху, пока Рэдфилд расхаживал по месту преступления, как по собственной квартире. Парень был хорош в теории, в то время как практика выдавливала из него утренний завтрак.       «Как же везёт», — подумал Кайзер с ноткой сарказма. Будь проклято это «везение». Отчётливо ощутился резкий прилив раздражения и злобы. Вот она — причина бескрайней любви к работе в одиночку. Никто не болтает под руку, хоть с толком, хоть без, тем более такую херню, и тем более не делает видимость работы. Что есть Анхель, что его нет — итог один. Многолетний опыт не сравнится с амбициями недавно вышедшего из академии студентика.       Кайзер хотел быть мягче, более сдержанным в высказываниях и манере речи, однако, когда ему подсовывали напарников, а особенно — новобранцев, то терпение становилось быстро расходуемым ресурсом и напоминало хрупкий стакан на краю стола. Для таких, как Анхель и ему подобных, это дело — охота на оленя, за голову которого можно получить большое вознаграждение и признание от руководства, но никто и никогда не говорил о сложности и с чем придётся столкнуться. Или с кем. Кайзер же идёт на эту «охоту», чтобы сделать Найт-Сити хоть на одну сотую, если не тысячную процента чище, прекрасно осознавая, насколько это бесполезное дело. Город погряз в этой тьме, в этой грязи, в этой злобе и жадности.       — Анхель, — мужчина не удосужился даже взглянуть на напарника. Голос его был серьёзным, холодным. — Вернись на участок и зафиксируй в отчёте пока то, что имеем.       — А Вы? — его глаза округлились в искреннем удивлении.       — Иди, — командует, чуть ли не скрипя зубами. Понадеявшись на благоразумие напарника и что вопросов больше не последует, Кайзер вышел на улицу, где сразу же закурил, даже не сделав и пары глотков свежего воздуха после затхлого помещения, пропитанного трупным запахом, кровью и гарью.       Лукас Руиз, восемнадцать лет, приёмный сын Оливера Руиза; сведения о биологических родителях отсутствуют. Отчислен из академии, привлекался за уличные драки и воровство — просматривая личное дело, глазу примечательным ничего не казалось. У подвергшихся киберпсихозу нет мотива, они убивают по причине «слетевших гаек», но тот, который изуродовал подростка, совершенно не такой.       Сотрудники «Траума тим» ожиданием были недовольны, а на Кайзера смотрели, как будто это он собственноручно раскромсал парня пару минут назад, а сейчас вышел ни в чём не бывало. Вскоре на носилках несли тело, спрятанное в эвакуационном чёрном мешке. Предастся пеплу. Оливеру, приёмному отцу, будет отдана ёмкость с останками и уцелевшими вещами, которые проще сжечь, уничтожить и не терзать собственное сердце. Полное издевательство, которое мало кого волнует.       Кайзер ненавидел это. Он готов был принимать удар от убийц каждый раз на себя, нежели говорить с родственниками убитого, выдавливать слова соболезнования, а на деле разрываться от сожаления.       Скуренный едва ли не до фильтра окурок летит в сторону, пошёл черёд второй. Упиваясь иллюзией, что вредная привычка облегчает ситуацию и состояние, Рэдфилд садится в чёрную машину, припаркованную на обочине, недалеко от места самого преступления, и решает, что, для начала, стоит посетить место, где убитого видели последний раз — в «Эдем».       Нужно быть совершенно отчаянным и безумным, чтобы в одиночку отправиться в места, полные беззакония и хаоса, с практически нулевым шансом вернуться целым. Даже «корка» не поможет. Местные походят на одичалых животных, смотрящих на чужака как на добычу, ждущих нужного момента, чтобы напасть.       Машина останавливается у главного входа, чем приковывает к себе нежелательный интерес местных. «Ктулху» слишком выделялся на фоне стареньких, побитых и покоцанных авто своей простотой и ухоженностью.       Со стороны оценивающе присвистнули, а после раздался смешок, расходящийся меж небольшой толпой у входа в бар.       — Кого к нам занесло, — сказал парень из той самой толпы. У таких на лбу написано о намерениях: угнать, а если не угнать, то точно уж обокрасть на месте или оставить свой вандальский след, и моли бога, чтобы дело обошлось простым уродливым граффити с нелестными словами. — А Вы местом-то не ошиблись, а, детектив?       Его губы кривятся в гадкой ухмылке, шрам придает больше уродства этому оскалу, будто он здесь важная шишка, и Кайзер должен был уж как минут пять кланяться ему в ноги да позволять тушить окурки о собственные руки. Не особо высокий, хилого телосложения, с безвкусными татуировками на лице и теле и большим количеством пирсинга. Особенно в глаза бросались проколотые губы — серьги напоминали торчащие страшные клыки.       — Район с повышенной преступностью? Даже не знаю, — детектив показал свою незаинтересованность в диалоге.       — Она везде одинаковая, — собеседник оскалился в недовольстве, всё насмехательство исчезло, будто его никогда и не было в этом разговоре. — Или тебе платят за молчание?       К ним мерзко подходить. Кайзер не боялся ни их, ни мальстрёмовцев, ни какую-либо другую группировку — ему было абсолютно плевать, потому что он знал своё место, свою работу и свои возможности. Здесь разговоры достаточно простые, примитивные — стоит показать лишь пушку, а для пущего эффекта нажать на курок. По-другому шансы чертовски малы.       Проходя мимо стаи «гиен», в глазах которых пылал огонь детского любопытства и животного азарта, но при этом и сохранялась настороженность. Парень с татуированным лицом нарочно задевает детектива плечом, тормозя его. «Упс», такое наигранное, с омерзительной усмешкой. Дамы в их окружении начали хихикать, второй парень, на вид старше болвана с железками на лице, подкатил глаза, не желая участвовать в этом уличном театре.       — Ты препятствуешь моей работе. И я на полном праве могу ликвидировать тебя, — говорит Кайзер спокойным тоном, слова обжигают холодностью, но терпение на пределе. Хуже задир он ненавидел показушников, ради девушки или ради внимания — плевать. Они не представляют из себя абсолютное ничего.       — Это угроза? — парень криво улыбнулся, оголяя заточенные, как у акулы, зубы.       — Это предупреждение.       Кулаки его сжались от возмущения, но ещё больше бродягу бесило спокойствие Рэдфилда, выдрессированное в себе годами. Он достаточно повидал идиотов, чтобы сейчас его колени подкашивались от ужаса перед каким-то фриком из трущоб. Со стороны «нападающего», кроме недовольного шипения и едва разборчивой брани, ничего не было услышано, а значит — «дискуссия» закончена, как и цирк на показ.       Внутри бара жутко воняет табаком и алкоголем, музыка играет на средней громкости, но даже через неё просачиваются громкие разговоры и смех посетителей. Кайзер проходит к бару, садится на стул. Взглядом его уже встречает бармен — на вид уставший мужик с прилично отросшей щетиной, волосы неухоженные, каштанового цвета, собраны в низкий хвост. Рубашка его когда-то была белой, свежей и новой, сейчас же она имеет более грязный оттенок, но в комбинации с тёмно-лиловой жилеткой это не так уж сильно бросается в глаза.       — Детектив Кайзер Рэдфилд, — представляется мужчина, садясь за бар. Бармен ставит перед ним пустой стакан для виски, открывает бутылку. На стеклянное дно стакана успевает капнуть пара капель прежде, чем детектив успел его остановить. — Я за рулём.       — Разве это кого-то останавливает? — бармен ухмыльнулся, подлил ещё немного в стакан, а после осушил его залпом. — Крис Галлахер. Какими судьбами, детектив?       — В связи с жестоким убийством подростка. По данным с патрульных дронов и парой опрошенных, кто видел его последний раз, он был здесь, — зрачки подсветились красным цветом. Передача изображения мальчишки успешно была передана Крису для понимания картины, который без особого энтузиазма продолжал натирать стакан. — А потом ушёл. Спешно. Что Вы знаете?       Галлахер молчал, хмурился. Выдающим его жестом стали поджатые губы — он знает, по крайней мере видел. Двигаясь чуть ближе, Кайзер слегка наклоняет голову на бок, взглядом неотрывно сверлит мужчину. Стакан в чужих руках сжался настолько сильно, что он мог вот-вот лопнуть.       — Видел. Этот поганец мало того, что деньги бару торчит, так ещё и барыга. Толкает спизженные чипы нашей постоянной гостье.       — Как её зовут?       Крис поморщился брезгливо, затем вскинул непонимающе брови, будто в действительности не понимает, о ком идёт речь, или же персона, о которой шла речь, была неприятна. Всё прозрачно и просто — мужчина просто не знал её имени. Её предпочтение в алкоголе и закуске, её парфюм, её любимую музыку, её любимое время суток для посещения бара и её любимый столик — целая ложа для вип-гостей.       Пожав плечами, он принялся натирать следующий стакан.       — Приходит она в шесть часов, садится обычно за стол с ширмой, самый отдалённый который, — Крис указал на стол. Сейчас он был пуст. — Её сопровождает высоченный парень, но никогда сам не заходит в бар. Думаю, телохранитель или типа того, — натёртый до блеска стакан отставляет в сторону. — Думаю, что это она заказчик, а малец работал на неё, таскал эти чипы.       — Между ними не было конфликта? Он уходил один?       — Я что, слежу за каждым уходящим? — возмущённо. По выражению лица было ясно, что допрос Криса не устраивает, да и вообще сотрудничество с людьми, которые работают на корпоратов, было чревато подрывом репутации среди своих. — Один. Довольный и с баблом — ещё бы.       Выстраивалась общая картина — смазанная, с неразборчивыми фигурами, без имён и точных данных, но этого было достаточно, чтобы зацепиться за тонкую нить, начать тянуть, распутывать клубок и надеяться, что на пути не будет узла. Кража и продажа чипов — распространенный способ неплохого заработка среди живущих в неблагоприятных районах. Ловкость руки — и никакого мошенничества, каждый крутится в этой жизни как может. Опасно? Несомненно. Превращённый в фарш мальчишка не единственная жертва; единственная жертва, убитая столь зверским и жестоким способом.       Без лица.       По коже пробежал холодок, волосы на загривке встали дыбом от всплывающего перед глазами кровавого месива, а трупное зловонье ещё долго будет преследовать и мерещиться.       — Дай информацию, как она выглядит, и я оставлю тебя в покое. На сегодня, — уточнение походило на угрозу, знак, что Кайзер явится вновь, но с новыми вопросами. Искать незнакомку по камерам — глупо. Те, кто скупают чипы, умны, и спалиться на камере — не то что опрометчиво, а максимально по-идиотски. Если только она сама не хотела, чтобы её поймали.       Бледная кожа, тёмные волосы с малиновым отливом, собранные в низкий пучок, закреплённый заколкой, напоминающей чёрную вдову. Элементы её образа, бросающиеся в глаза — паутина и пауки: рисунки на кожаной куртке, брошь на рубашке, узоры на колготках, татуировки. Жуткие красные светящиеся глаза без души, без возможности прочесть и предугадать намерения — они гипнотизируют, заставляют смотреть, а беззаботная, лёгкая улыбка всего лишь лживая маска. Даже для Кайзера, человека с большим опытом, стало проблемой прочесть человека.       Человека ли?       Тот, кто убил Лукаса, наивное дитя, которое просто было не способно выжить в этом городе, не был человеком, он был чудовищем, психопатом, настоящим зверем и изощрённым садистом. А она всего лишь кукловод, дёргающий за ниточки: дающая задания, получающая то, что ей нужно, и уходящая снова в тень.       — Рад сотрудничеству, — уголки губ Рэдфилда слегка дрогнули в подобие улыбки. Вышло плохо, неискренне, наигранно. Крис хмыкнул и пожал плечами, мол, «обращайся». — До встречи.       Они прощаются, и в знак благодарности после себя детектив оставил приличную сумму не только за полученную информацию, но и о неразглашении.       Воздух на улице ощутимо свежее, чем в помещении, как бы странно это ни звучало. По сравнению с такими заведениями, загрязненный бесконечными работами заводов и предприятий воздух был сносным. Пока не привыкнешь и к нему. Имплантированы лёгкие были еще лет пятнадцать назад, когда дышать дрянным воздухом стало невозможно чисто физически, нависла угроза здоровью и вопрос цены жизни. Новые порядки, новые правила — новая жизнь. То самое будущее, о котором говорили, фантазировали в далеком начале двухтысячных.       Выйдя на улицу, поблизости никого не было. Мотоциклы также отсутствовали, вместо них на земле красовались следы колёс. Кайзер тянется в карман с внутренней стороны плаща за пачкой сигарет, как вдруг он замирает, стоило посмотреть на свою машину. Сердце сжалось, снова обдало лёгким холодком. На лобовом расползлась паутинка — разбито, ударили два раза, не меньше, краска на двери со стороны водительского попорчена. Обломать бы горе-художнику руки, а затем по каждому пальцу. Черт бы с краской, «рисовали» чем-то острым.       — Сука, — тихо, сквозь зубы цедит Рэдфилд. И всё же могло бы быть и хуже. Её вообще могли угнать или поджечь, зная безбашенный местный колорит, но отделался бедняга Ктулху лишь публичным унижением. Как раз неподалёку он заметил орудие преступления — отвёртку с жёлтой, грязной ручкой и запекшимся маслом на основании.       Корповская шлюха.       Надпись зияла на боку. Кто-то явно старался, выводил линии по несколько раз. Помимо основного посыла, в хаотичном порядке красовались непристойные рисунки, символика и фразы. Иного выхода, как везти пострадавшего железного жеребца в мастерскую, не было.       Открыв дверь, Кайзер залезает внутрь, осторожно закрывает дверь, боясь приложить лишних усилий и оказаться в мелких осколках. Проглядывая через «паутинку», периодически высовывая голову в окно, машина покидает угодья Эдема, а вскоре и самих трущоб.       Повторяющиеся треки на неменяющейся волне вызывают чувство дежавю, улицы, по которым он проезжает, пролетающие мимо вывески и здания, но из всего выбивалась одна деталь — изуродованная машина и дорогостоящий ремонт. Кайзер тянется к панели, чтобы сменить станцию, но в моменте ощущает трудность потянуться — вокруг шеи обмоталось что-то плотное, тонкое и холодное, металлическое. Его первая мысль — проникший на заднее сидение какой-нибудь ублюдок из той шайки. Озарение о не сработавшей сигнализации пришло поздно. Нечто, обмотавшее шею, было тем, что жило «своей» жизнью: то утягивалось, то ослабляло хват, как змея, поймавшая беспомощную мышь.       В отражении он встретился взглядом с нежеланным гостем на своем пассажирском — сидящий позади был удивлен не меньше самого хозяина авто. Рано или поздно негодяя обнаружили бы, поэтому он и решил напасть первым, когда бдительность детектива будет усыплена.       Глаза чёрные, с красной радужкой и статичными чёрными зрачками смотрели непрерывно, и даже не моргая. В поведении неизвестного не было ничего такого, что напоминало бы киберпсиха, обычный вор.       Кайзер потянулся к поясу, к оружию — в этот же миг шею сжало ещё крепче, выдавливая хрип.       — Даже не думай, — сидящим позади оказалась девушка. В голосе проскальзывали механизированные нотки, что происходило в ходе модификаций. — Продолжай вести машину, иначе, — рука её ловко скользнула к чужому поясу, вызволив из кобуры пистолет. Теперь у виска нависло дуло. — Твои мозги разлетятся по стеклу.       Снаружи большой поток машин, напоминающий движущийся по течению косяк рыб, нарушать который рискованно. Под угрозу могла встать не только своя жизнь, но и жизни простых людей, даже жизнь сидящей позади стервы, угрожающей ему его же собственным оружием!       Только к чему весь цирк? Проучить? Разумеется, испортить машину — это не наказание для жителей трущоб, да и вообще не является чем-то плохим. Маленькая детская пакость. Мужчина закипал не то чтобы от злости, а больше от безвыходности собственного положения.       — Ты это зря затеяла, — Рэдфилд перевёл взгляд на зеркало заднего вида, встретившись с её взглядом. На секунду в груди ёкнуло — он не ожидал увидеть то, что увидел. Она нахмурила брови, недовольная тем, что на неё посмотрели, точнее, что на неё смотрят, разглядывают.       Холодно дуло вдавилось в висок, с другой же стороны в щёку упёрлось что-то острое, колющее, при этом вторая рука её была свободна.       — Учить меня вздумал, коп? Лучше тебе заткнуться и смотреть на дорогу.       — Сначала машина, потом хозяин машины. По тебе исправительное учреждение плачет, как и по твоим дружкам.       — Машину твою не я попортила, — незнакомка фыркнула, отвела взгляд в сторону. Выискивая взглядом что-то за окном пролетающих пейзажей, она вдруг оживилась: — Останови машину.       — Слабо верится тому, кто сидит у меня в машине и тычет мне в голову моё же оружие, — Кайзер раздражённо цыкнул.       — Я сказала: останови машину, мудак! — та прикрикнула, теряя терпение. Ей было сложно контролировать ситуацию, тем более когда она зашла так далеко. Судорожно, дрожащими пальцами она, прежде чем покинуть этот корабль, пыталась вытянуть чип. — Ты чё, огло…!       Ощутив неладное, Кайзер вырулил «Ктулху» на обочину. Машина полетела со свистом, влетела в столб, распугивая прохожих, а обнаглевшая воровка едва ли не вылетела через и так пробитое лобовое. Она едва успела схватиться за сидение, выронив при этом пистоле, и потеряв доступ к разъему с чипом. Хватка на шее ослабла.       Она злостно шикнула своему провалу, выпрямилась и шмыгнула назад, решив отступить. Грубо выбив дверь ногой, незнакомка быстро покинула машину, бросившись прямиком вдоль по проезжей части, собирая неодобрительные гудки авто и рискуя быть задавленной.       Кайзер с трудом открыл глаза. В висках пульсировала боль, перед глазами плавали тёмные пятна, в ушах ужасно звенело. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Салон машины наполнял едкий запах горелой проводки. Панель управления мигала хаотичными огнями, из-под капота шёл дым. Кайзер провёл рукой по шее — никаких серьёзных повреждений, но на пальцах осталась кровь от небольшой раны. Он резко обернулся к месту, где только что сидела девушка. Голова тут же отозвалась ужасной болью, будто в лоб вбили несколько гвоздей.       Пусто. Дверь со стороны пассажира была распахнута настежь, слегка покачиваясь на сломанных петлях. Осколки с лобового ссыпались в салон: на сидение, на пол и на самого Кайзера. С виска стекала тёплая тонкая струйка крови после удара головой о руль, остальную часть лица щипало из-за мелких осколков. Солнце заставляло жмуриться, боль подступала снова и снова. Кайзер с трудом вышел, практически вывалился из салона.       Вдалеке, за потоком мчащихся машин, мелькнула фигура в потрёпанной красной куртке. Белёсые волосы отчётливо выделялись средь толпы. Девушка прихрамывала, но упорно продвигалась вперёд, даже не оглядываясь.