Северна

«В числе других своих милостей судьба посылает нам одну — мы не знаем, какой нас ждет конец.»

Хамтун, Королевство Англия, 1001 г. Ворон пролетел над полем для турнира и сел на ветку тонкого дерева, раскинувшего крону над одним из рыцарских шатров. Следом на ветвь ниже сел еще один ворон. Птицы переглянулись и устремили взор маленьких темных глазок на толпы людей, снующих меж рыночных лавок. Ежегодный турнир в Хамтуне проводился по инициативе одного из сыновей Этельреда Второго, в качестве жеста доброй воли в отношении простого люда, населявшего прибрежное поселение, которое находилось в подчинении у Уэссекса. Несмотря на то, что турнир в Хамтуне проходил с меньшим размахом, чем в столице, сюда стекались лорды со всех англосаксонских земель. Здешние гуляния были лишены праздного величия, а потому рыцарские сражения зачастую кончались смертью одного из противников и пользовались большей популярностью у зрителей, жаждущих крови и веселья. Толпы бедняков, рыцарей, торговцев, шлюх и лордов смешивались воедино. Вино начинали пить уже на рассвете, а потому в пьяных дебошах, разгребаемых королевской стражей, участвовали как благородные мужи, так и крестьяне. Нередко можно было наблюдать, как плотник дрался на кулаках с сыном кого-то из знатных господ, в чьем подчинении находились сразу несколько крупных деревень. В гуляниях не участвовали разве что наследники Уэссекского престола и лица, приближенные к короне, засевшие до начала постановочных сражений в своих роскошных, протопленных до черного дыма, шатрах, чьи стенки украшали разноцветные гербы, а на вершинах развевались флаги. Плотно расставленные тенты торговцев, большая часть из которых принадлежала иноземцам, могли посоперничать с королевскими шатрами в своей роскоши. С отделкой из бархата, с золотыми кисточками на расшитых тонкими серебряными нитями тканевых стенках, принадлежавшие торговцам посудой, ювелирам и мастерам по изготовлению доспехов, кои могли позволить себе только богатые рыцари и знатные господа. Рядом возвышались палатки из жесткой грубой ткани, пожелтевшей и посеревшей от времени, не столь красивой, но зато способной защитить от ветра и палящего солнца, под навесом которых ютились торговцы одеждой для простого народа, мясники и кузнецы, кующие доспехи для межевых рыцарей и их оруженосцев. Тут же открылись передвижные таверны, откуда тянулся густой запах жареных бараньих ножек на чесночном масле, свежих кунжутных лепешек и картофеля с гуляшом из разной птицы. Из королевской кухни распространялся запах молочных поросят с зеленью и свежими овощами, и хлеба, замоченного в козьем молоке. Молодой омега, одетый в шерстяной потрепанный плащ, с накинутым на голову широким капюшоном, обогнул толпу мужчин, спорящих о качестве мяса у одной из лавок, и остановился около палатки с украшениями. Толстобокий ювелир, завидев того, молча указал круглым пальцем на тоненькие изделия из серебра, бывшие дешевле всех, но от того не потерявшие свою красоту. — Смотри, Адель, — восхищенно отозвался омега, обернувшись. Тотчас блеснула из-под капюшона красота пепельных, отливающих чистым серебром, волос, — какие браслеты… — омега, носящий имя Тэхен, аккуратно взял одно из украшений с маленькими вставками из крошечных бриллиантов, переливавшихся на солнце радужным блеском. У него не хватило бы денег, чтобы приобрести даже самую крошечную брошь из этой лавки, но турнир был одним из немногих шансов полюбоваться невероятной работой лучших английских мастеров. — Мне нравятся эти сережки! — Адель, двадцатиоднолетний омега, всего на год старше Тэхена, ткнул пальцем на серьги с крупными гранатами. Торговец хотел любезно предложить омегам примерить свою работу, но они вежливо отказались, проигнорировав недовольство, вмиг возникшее на чужом круглом порозовевшем лице. — Тэхен, обернись! — шикнул Адель, дернув друга за плечо, и омега повиновался. Толпа начала расступаться, жаться к лавкам, разгоняемая членами королевской стражи в белых плащах, восседавшими на тонконогих лошадях с червлеными попонами, расшитыми гербом с золотым скалящимся львом. Следом за рыцарями тянулась процессия, принадлежащая одному из принцев — омеге, пожелавшем посетить турнир вместе с братьями-альфами. Тот ехал верхом на белом коне, чья шерсть была настолько хорошо вычищена конюшими, что светилась на солнце. Тело принца украшало темно-красное платье с крупными розами, вышитыми золотой нитью, а поверх него был плащ с оборкой из песцового меха. Стояла морозная весна, и снег еще лежал на полях и холмах, а потому под ногами развелась густая непроходимая грязь. Однако сапожки принца сверкали чистотой так же, как и его конь. Тэхен изумленно раскрыл рот — он никогда не видел члена королевской династии так близко. Чужое лицо, однако, было холоднее погоды и выражало плохо сдерживаемое отвращение. Под шеей у принца блеснула тяжелая гербовая брошь, а под ней виднелись очертания золотого ожерелья со вставками из изумрудов и рубинов, с изящной сапфировой каемкой. Тэхену, будучи сыном плотника, в глубине души хотелось носить на своих плечах такие же роскошные меха, а не мерзнуть в протертом шерстяном плаще. Украшать свою шею золотом и драгоценными камнями, смотря на всех свысока, словно все здесь уже принадлежит тебе одному. И по сравнению с теми богатствами, которыми располагает весь твой род, очередное золотое ожерелье не имело бы никакого значения. — Какой же он красивый… — воодушевленно выдохнул Адель. С его головы спал капюшон, открыв вид на темные волосы, заплетенные в две тугие косички-колоски, тянувшихся от макушки до лопаток. — Да, красивый… — Тэхен мельком глянул на чужое лицо, успев разглядеть лишь профиль. Омега был слишком занят созерцанием чужих украшений и одежд. Обернувшись, Тэхен положил серебряный браслет на место и, поблагодарив торговца, потянул друга дальше, в глубину вновь ожившего рынка. Омеги останавливались у каждой лавки с посудой и украшениями, тканями и роскошными платьями, любуясь красотой, которую им не постичь. Около одной из таких палаток раскинулся шатер кукольников, откуда доносился детский смех и восторженные возгласы пьяниц. Тэхен хотел заглянуть внутрь, чтобы полюбоваться представлением, как прямо перед его лицом проплыла омега лет двадцати пяти с ярко накрашенными губами, подведенной сурьмой глазами и в одеждах, едва ли скрывавших полноту белых грудей. Омега рефлекторно попятился, и взгляд его случайно упал на щель между шатрами, заставленную бочками с элем. Прямо на одной из этих бочек рослый альфа с заплывшим лицом содрогался над омегой с обнаженными ногами, которая, вторя мужчине за несколько медных монет, нарочито громко взвизгивала. Шлюха бросила заплывший взгляд на толпу, среди которой застыл Тэхен, пока Адель пытался высмотреть из-за чужих спин отрывок шоу кукольников. Поймав на себе чужой взор, омега смутился, мотнув головой, отчего серебряная челка опала на глаза, потянул друга прочь от шатра. На мгновение в голове Тэхена проскользнула мысль о том, что сразу после гуляний, в молебный день он обязательно посетит с родителями церковь. Однако не успели они отойти от шатра кукольников, как Адель дернул его за рукав. Перед молодыми омегами явилась невысокая заплывшая фигура низкорослого омеги, уголки глаз и рта которого изрезали глубокие морщины. Чужое лицо вмиг показалось Тэхену жутким. — Погадать на судьбу, красивые? — лилейный хриплый голос старой омеги едва ли не терялся в шуме кричащей толпы. — На мужа и на детей? — Пойдем! — Адель вцепился в Тэхена мертвой хваткой, и его зеленые глаза загорелись нездоровым восторгом после слов о замужестве. Он легко влюблялся, но по-прежнему хранил невинность до брака и ни с одним альфой не гулял дольше двух раз, постоянно выискивая в них недостатки. Иногда Тэхену казалось, что Адель устроит разве что мелкопоместный лорд или сам принц Уэссекса, на худой конец сын архиепископа Кентерберийского. — Не стоит, — поспешил Тэхен, пытаясь оттянуть Адель от улыбающегося старика, намеренного урвать целый шиллинг за гадание, которое никогда не сбудется. — Сколько, по-твоему, здесь таких гадалок? — скривился омега, с подозрением оглядев шарлатана, терпеливо выжидающего шанс утащить молодых дурочек в свою палатку. — Давай же! Узнаем про суженных! — возбужденный Адель силой потащил друга за ведьмой, игнорируя чужие попытки вырваться. — Разве тебе не интересно, сколько у тебя будет детей? — горячо шепнул на ухо Адель, хихикнув. — Даже если старик все соврет. Весело же! — Это грех! — Не больший грех, чем грехи монахов, — отмахнулся Адель. Тэхен сдался и, ощупав внутренний карман с привязанным к нему кошельком, в котором лежало несколько шиллингов, накопленных специально для гуляний на Хамтунском лугу, с грустью подумал о возможной цене за гадание. Тент гадальщика был маленьким и душным. Единственным источником света внутри были горящие на свином сале свечи, разносящие вонь по кругу, оставляя запах оседать на куче старых вещей, которые старик перевозил с собой с одного города в другой. Турнир — самое лучшее место нажиться на таких молодых простушках, как Адель, шлюхах, уставших от своей жизни, и пьяных лордах, наивно беспокоящихся о своих состояниях. Тэхен аккуратно сел на короткую лавку, накрытой тряпкой из некогда белого ситца, и оглядел небольшой стол, заставленный различными амулетами. Он снял с головы капюшон, и пепельные пряди, выбившиеся из длинной толстой косы, опали на лоб и виски. Омега поежился, ощутив, как табун мурашек пробежался вдоль хребта. «Грязное место, — подумал Тэхен, щурясь в полутьме, — какой же это грех — здесь находиться… Адель! Кому нужны эти мужчины?! Даже думать об этом непозволительно!». — Что ж, голубки мои, — ласковым протяжным голосом заговорил гадальщик, усевшись напротив омег за свой деревянный столик. Его лицо, освещенное огнем коротких толстых свечей, явилось Тэхену еще более жутким, чем при свете дня. — Серебряник и все-все расскажу. И о муже, и о детках, о деньгах… Старший омега потянулся к своему кошельку и вынул оттуда один шиллинг, вручив тот ведьмаку. Тэхен нехотя сделал то же самое. Первым заговорил Адель: — Скажи, сколько у меня будет детей? Гадальщик немигающим взглядом пронзил темноволосого омегу и, слегка прикрыв глаза, молчал, после чего изрек: — Трое… Старшенькие альфы и один омега… Услышав подобное, Адель ахнул и нервно повел плечами. Тэхен же при виде доверчивой реакции друга еще больше скривился. — А суженный?.. Какой он? — Дай-ка мне руку… — старик огладил раскрытую нежную ладонь омеги своими сухими пальцами, вглядываясь в выемки и линии, словно мог с них что-то прочесть. Он тяжело вздохнул, прежде чем ответить: — Сильный, как буйвол… Волосы темные, глаза голубые… Грубый он будет. Но уживетесь. Теперь ты, голубушка, — гадальщик обратил свой взор на Тэхена, с лица которого уже давно исчезла улыбка. Омега шумно выдохнул через нос, после чего неуверенно спросил: — У меня… сколько будет детей? Ведьмак молчал. И молчание это обоим омегам показалось затяжным. Лицо старика напряглось, морщины изрезали щеки вертикальными линиями, уголки сухих губ устремились вниз, а сами уста поджались в напряжении, словно шарлатан не хотел говорить правду. — Один. Тэхен фыркнул, коротко глянув на Адель, чьи щеки уже порозовели от мыслей о сильном альфе с голубыми глазами. — Что с моим мужем? — скептически отозвался омега, готовый услышать сладкие речи о неписанном красавце, ценой в серебряную монету. — Дай мне свою руку, — севшим голосом попросил ведьмак, и Тэхен протянул ему свою бледную ладонь. Внезапно гадальщик, едва дотронувшись до чужой кожи, болезненно шикнул и дернулся. Омеги напряглись. Тэхен вскинул бровь, с недоверием глядя на старика, который морщился и держал руку, будто обжег ее о раскаленный металл. Адель тихо вздыхал, прикрыв рот рукой. — Будет у тебя муж… — заговорщически изрек старик, прищурив маленькие глазки, — зверь в людском теле. С дьяволом сойдешься — дьявола и родишь. Тэхен отпрянул, чувствуя, как сердце норовит пробить ему ребра от внезапно нахлынувшего ужаса. Несмотря на недоверие к гадальщику, слова его ударили по голове, словно молот по наковальне. Омега при виде пожелтевших белков глаз, окантовавших серо-голубые зрачки, резко пришел в себя и толкнул Адель в бок, подначивая друга поскорее уйти. — В церковь больше не ходи. Матерь антихриста в доме Божьем не ждут. — Что… — ошарашенно выдохнул омега, с ужасом глядя на немигающего старика, вещающего, словно в припадке, свое жуткое предсказание: — И вина во всем… — старый омега поднял свой сморщенный палец и резко поднес на уровень чужих небесно-голубых глаз, едва ли не воткнув грязный короткий ноготь в зрачок, — их. Это причина всех твоих несчастий. Тэхен потащил Адель на выход, запинаясь о барахло, разбросанное по палатке, ругаясь на шарлатанов и зря потраченные деньги. — Бедняжка… Всех ты нас погубишь. Ведьмак вместе со своими вещами и старым пыльным тентом остался позади, а возмущениям Тэхена не был виден конец. — И вздумалось тебе слушать этого шарлатана? Много ли он знает! На этот шиллинг можно было бы купить несколько платьев! — Не сокрушайся, — сочувственно улыбаясь уголками губ, отвечал Адель, ласково поглаживая друга по плечу, пока они шли по направлению к полю, где рабочие уже закончили возведение ограждений для проведения боев между рыцарями, — просто ты ему сразу не понравился. — Из-за тебя мне придется идти с родителями в церковь! Даже боюсь представить, как буду смотреть в глаза священнику… — Какой же ты набожный… — вздохнул Адель. — Если всю жизнь только и делать, что сознаваться в грехах, можно из церкви не выходить. — А ты только и делаешь, что говоришь о мужчинах! — не унимался Тэхен. — Много ли от них счастья? Одни беды! Затрубили в охотничий рог, оповещая о начале состязаний. Омеги, позабыв о словах старика, побежали к полю, на котором должны были проводить конный турнир среди рыцарей — главное зрелище дня. По обыкновению, сражение открывали знатные лорды сразу после приветственных слов принца. С этого момента объявлялось начало недельных гуляний. Тэхен, держа за руку Аделя, протискивался меж толпы, юркая под руки зрелых альф и обгоняя юных омег, которые спешили к деревянным ограждениям, чтобы занять лучшие места. Громко смеясь, Тэхен примчался к ограде первым, вцепившись в нее руками, чтобы никто не смог его сдвинуть с места. Адель затерялся в толпе позади. — Адель! — хохоча, звал Тэхен. — Адель! Я здесь! Тэхен увидел, как из толпы высунулась тонкая рука, и, схватив ее, стал тянуть друга на себя. Адель шлепнулся на колени, выругался на какого-то пьяного толстяка, заградившего ему дорогу, и упал в объятия Тэхена. Омеги жадно впились в происходящее на турнирном поле. Молодые оруженосцы выводили запряженных лошадей в роскошных серебро-золотых доспехах, в разноцветных попонах с вышитыми на них эмблемами: у одного из коней была желтая попона с большой серой рыбой, а у второго красная с пылающим фениксом. Омеги, уподобившись толпе, взревели от восторга. На трибуны, возвышающиеся над толпами крестьян, торговцев и простых рыцарей, поднялся старший сын Этельреда Неразумного — Этельстан, вместе со своим единокровным братом, названный Эдитой. Эдита — омега, проезжавший по рынку на белом коне, сел на невысокий трон, а наследник стоял перед народом, готовый произнести речь о благополучном правлении своего отца и его собственной благосклонности. Ведь, находясь в маленьком поселении у южного берега Англии, он считал себя как никогда близким к народу. Речь принца была долгой и возвышенной. Омеги, успевшие заскучать, перешептывались, обсуждая богато украшенных лошадей, наряды господ и подслушивая споры тех, кто делал ставки. Наконец, принц Этельстан закончил свою речь, заранее спланированную советником короля, и поднял руку, дав слугам сигнал трубить в рог. Толпа разразилась восторженными возгласами. Первым на участие в турнире был объявлен сир Родрик из рода Стронгов, носящий на груди серебряную рыбу. По результатам жребия его противником стал молодой лорд Альберик Пирс, чьего коня украшала попона с пылающим фениксом. — Копье! — громогласно потребовал крупнотелый Родрик, обращаясь к низкорослому парнишке-оруженосцу лет пятнадцати, протягивающему ему тяжелое длинное копье для сражений с притупленным концом. Альберик проделал то же самое. И вновь протрубили в рог. Противники верхом на лошадях помчались друг на друга, держа перед собой копья, раскрашенные в цвет своих одежд. Один из воронов, сидящих на дереве, издал громкий крик. Омега дернулся, словно пробудившись от мыслей, и, оторвавшись от находящегося в самом разгаре боя, обернулся на звук. Задрав подбородок, Тэхен прищурился, высмотрев на раскидистой кроне тонкоствольного дерева двух черных птиц, пристально наблюдавших за людьми с высоты. В одно мгновение омеге показалось, что наблюдают они именно за ним. Присмотревшись, Тэхен содрогнулся: у одного из воронов посередь круглой головы блестел человеческий глаз, лишенный ресниц. Проморгавшись, омега увидел, как ворон отвернулся от него и стал смотреть куда-то вдаль. «Что за чертовщина… — пронеслось в голове у Тэхена, — видать я надышался вином…». Внезапно омега ощутил сильное волнение, охватившее его грудь, и потребность вернуть взор на сражение. Как только его взгляд вернулся к огромным животным, несущимся друг на друга с замыленными боками и восседавшими на их спинах противников, раздался животный рев: стрела пронзила шею одного из рыцарских коней. Животное встало на дыбы, а затем грохнулось наземь, придавив собой ногу и часть туловища рослого мужчины из рода Стронгов, много лет служащего королю. Тэхен вытянул шею в сторону, откуда прилетела стрела, и ахнул. В нескольких сотнях ярдов от турнирного поля возвышалась крупнотелая фигура альфы с длинной темной косой, державшего в руке лук. На поясе у того был повязан боевой датский топор. Воин наклонился в насмешливом реверансе под оглушительное единство человеческого крика. Перепуганный народ завопил и бросился прочь от деревянных ограждений, за которыми бился полуживой конь. «Даны! Это даны! Бегите! На нас напали даны!». Омега пришел в себя и вскрикнул от боли, когда толпа сбила его с ног. Упав плашмя на землю, Тэхен взвизгнул снова — один из мужчин наступил ему на ладонь. Раздался глухой хруст пальцев. Тэхен дернул руку под себя, и слезы хлынули из его глаз, однако в это же мгновение кто-то пнул его в голову, а затем в бок, запнувшись об его лежащее на земле тело. Животный инстинкт «бежать», ударивший в голову, заставил омегу ошалело вскочить на ноги и броситься в пучину перепуганной толпы. Тэхен обернулся, увидев, как холмистый серо-бурый горизонт заполнила непроглядная тьма варваров, несущихся с оглушительным животным ревом прямо в центр поля, где ранее столпился народ, чтобы поглазеть на ход турнира. В омегу врезался какой-то мужчина, и он едва вновь не потерял равновесие. «Бегите в часовню! Бегите в часовню!», — раздавался крик альфы с одной из смотровых башен, где звенел сигнальный колокол. Звон невыносимо бил по вискам. Смешивался с истошными воплями саксонских оборотней. В людей летели стрелы. Прямо перед носом у омеги подожженная стрела приземлилась во вспыхнувшую бочку с вином, а за ней такая же стрела подпалила землю. Через крики, звон колоколов и рев лошадей Тэхен слышал ужасающие возгласы датчан, обрушившихся словно чума на мирно празднующих саксов. Среди общего гула омега различил оглушительный безумный смех и против воли обернулся: один из диких варваров, тот, что выстрелил в коня сира Родрика, со шрамом, разрезавшим обе губы с левой части лица, широко размахивал топором и рубил мужчинам руки, головы и спины, швырял омег, будто пинал скот, и на любое сопротивление возбужденно хохотал, словно испытывал самое сильное и жестокое удовольствие от кровопролития. Тэхен, задыхаясь, обернулся в поисках Адель и замер: его друга, кричащего о помощи, схватил высоченный альфа с длинной темной косой и пронзительно яркими голубыми глазами. Плащ ниспал с плеч ревущего Адель. Следом варвар обнажил молодую грудь, разорвав на омеге хлопковое белое платье, украшенное шелковой нитью специально по случаю праздника. — Адель! — взревел Тэхен, как тотчас оказался сбит с ног рослым толстяком, расталкивающим своими руками толпу, чтобы пробить себе путь к часовне, находящейся в нескольких сотнях ярдов от турнирного поля. Распластавшись на земле, в грязи, омега приподнялся на локтях, чувствуя, как от удара гудят ребра и дыхание становится тяжелым и остро болезненным. Открыв глаза, он вновь увидел перед собой смазанные очертания того самого бешено хохочущего воина, на этот раз с рыком забивавшего какого-то рыцаря его же оружием, и выросшего подле него исполинских размеров альфы, неспешно идущего по направлению к нему. Раздался тоненький звон, словно дюжина колокольчиков звенела наперебой. Тело второго мужчины, в чьей длинной черной косе блестело множество золотых колокольчиков, было столь велико, что перекрыло собой солнце. Тэхену, пытающемуся подняться при помощи одной здоровой руки, удалось на миг увидеть чужие черты: бледное лицо с острой линией челюсти, изломанной линией маленьких губ и две черные точки, служащие оборотню глазами. Омега перевернулся на живот и, поднявшись с колен, сделал рывок вперед. От ужаса голоса людей стихли, а на их смену пришел оглушительный стук собственной крови в венах. Легкие зажгло, и Тэхен не мог сделать даже вздох. Чужак сделал ему подсечку ногой и без всяких усилий свалил молодую самку на землю. Омега захрипел, чувствуя, как руки его не слушаются, от страха все тело будто отнялось. Тэхен едва нашел в себе силы оттолкнуться и перевернуться на спину. Перед ним вырос варвар, одетый в кожаные доспехи и кольчугу, скрывавшую могучую грудь. В нос ударил запах сандала, огня и крови. Тэхен вскрикнул и попятился назад, пытаясь отталкиваться от земли застывшими ногами и волочить себя локтями по грязи, однако воин медленно наступал, и его нечеловеческий взгляд был обращен прямо на омегу. На секунду Тэхен увидел, как мужчина остановился, а в черных глазах, в коих не отличить зрачок от радужки, мелькнуло его собственное перепуганное отражение: большие голубые глаза, пепельные волосы и порванное грязное платье. Омега, задыхаясь, обнажил маленькие острые клычки — единственное, что напоминало ему и другим англам и саксам, как и большинству народов Британии, что они оборотни. Чужак при виде омежьих зубов оскалил свои, и у Тэхена сердце пропустило удар: крупные, толстые и сильные клыки, способные разрубать кости. На мгновение тело омеги настолько ослабло, что он свалился на землю, но тут же поднял себя локтями и продолжил ползти назад. Воин вынул из ножен меч, приподняв руку для замаха, как вдруг рыцарь, несущийся верхом на коне прямиком в толпу северян, размахнулся палицей и снес черноглазому варвару руку по самый локоть. Раздался звук рвущейся плоти, и рука вместе с мечом отлетела на несколько футов за голову Тэхена. Омега восторженно ахнул, глядя на чужака, оставшегося с обрубком вместо руки. Однако вместо того, чтобы рухнуть на землю от болевого шока или потери крови, альфа проследил взглядом за рыцарем на коне, неспешно наклонился к земле, поднял чей-то меч здоровой рукой и замахнулся им, после чего швырнул прямо в спину английского воина, пробив доспех насквозь, словно удар был нанесен стрелой, а не мечом, не способным при помощи людской силы пробить металл. Улыбка с лица Тэхена исчезла. Он обернулся на дана. Тот взглянул на обрубок собственной руки, от которой осталась раздробленная кость и рваные куски мяса, после чего напрягся и вскинул плечо — лучевая кость обросла мясом, а за ней сформировались суставы запястья и пальцы. Оборотень за считанные мгновения отрастил себе новую руку. Тэхен истошно завопил, оглушенный собственным голосом. Паника накрыла его, и омега стал бросаться в альфу камнями, комками грязи и клочками травы. Он хоть и оборотень, но даже самая маленькая рана зарастала у него не меньше, чем за половину дня, а сломанные кости — не меньше недели. Омега вскочил на ноги и, запинаясь, слепо побежал вперед. Споткнувшись о чье-то мертвое тело, он вновь рухнул на землю. Нащупав под грудью рукоять меча, Тэхен, озверев, схватил его здоровой рукой, перевернулся на спину и поднялся на дрожащих ногах. — Живым я тебе не дамся, дьявол! — взревел омега и принялся размахивать двуручным мечом, тяжесть которого заносило его в бок. Ударив клинком о землю, Тэхен, хрипя, поднимал его и вновь размахивался, пронося перед лицом и шеей альфы. Воину это надоело, и он тыльной стороной ладони выбил меч из хватки омеги, ударив прямо по клинку без страха разрезать плоть. Как только омега лишился оружия, он обернулся: в нескольких шагах от него, перебрасываясь на деревянные ограждения, одежду лежащих при смерти или уже мертвых англосаксов разного пола и происхождения — викинги убивали всех без разбора, на сухую траву, которой забрасывали грязь, распространялся огонь. Его, молодого и нетронутого омегу, хранившего свою честь до венчания, в руках варваров не ждало ничего благословенного. Жар опалил его кожу, и омега раскинул руки в стороны и, зажмурившись, отбежал назад, упав спиной в горящее пламя. Огонь охватил платье и зацепил кожу, и Тэхен закричал, надрываясь. Зазвенели колокольчики. Широкая грубая рука воина сдавила тонкую омежью щиколотку, и альфа вышвырнул омегу из горящего плена. Сакс, пролетев около семи ярдов, рухнул на землю и несколько раз перекатился по грязи. Вспыхнувшее на одежде пламя погасло. Омега открыл глаза, чувствуя, как кожу лица и рук саднит от огня. Перед его размытым взглядом явилось громоздкое тело северянина, идущего к нему, словно хищник, решивший добить загнанную на охоте жертву. Тэхен заревел от боли и обиды, отвернулся и стал карабкаться животом по грязи, ломая пальцы в попытках грести землю. Он плакал и полз, слыша, как истошные вопли омег целиком заполонили поле для турнира, как обезумевшие кони неслись без всадников по кругу, как рыдали перепуганные дети и лаяли на чужаков охотничьи собаки. Воин остановился подле Тэхена, сумевшего проползти вперед лишь на полшага. Наклонившись, тот схватил омегу за платье и рывком поставил на дрожащие стройные ноги, испачканные в грязи, изрезанные и израненные огнем варварских костров. Омега поднял небесно-голубые глаза, воззрев на жуткое лицо перед собой. Последнее, что он увидел, были глубоко-черные глаза, большой нос с маленькой родинкой на кончике и длинный старый шрам, словно разрезавший лицо пополам, протянувшийся от ушей, по щекам и носу. Датчанин размахнулся и наотмашь ударил омегу по лицу. Тэхен лишился чувств.

Се́верна. Начало.