Чай с жасмином

***

Солнце над Сеулом нещадно плавило асфальт, но на университетском стадионе царила своя, особенная атмосфера — пахло разогретой резиной беговых дорожек, свежескошенной травой и чужим адреналином. Воздух вибрировал от криков болельщиков, ритмичного стука мяча и отрывистых свистков судьи. Сегодня был финал межфакультетской лиги, и, судя по столпотворению на трибунах, событие обещало быть жарким. В центре внимания, конечно, были баскетболисты. Высокие, ловкие, они носились по площадке, заставляя девчонок с визгом хвататься за голову при каждом неудачном пасе и оглушительно вопить при каждом забитом голе. Но был на этом празднике чужой славы один человек, которому было глубоко плевать на игру. Рюджин появилась на верхнем ярусе трибун бесшумно, как хищник, вышедший на охоту. В этом мире суеты она была воплощением абсолютного спокойствия. Широкие чёрные штаны, мягко струящиеся при ходьбе, мешковатая футболка оверсайз, и неизменная бейсболка, надвинутая низко на глаза, скрывающая выразительный взгляд. Дорогие кроссовки, казалось, едва касались бетонных ступеней. Она не шла — она парила сквозь толпу, которая инстинктивно расступалась перед ней, даже не понимая почему. Авторитет всего университета, гроза первокурсников и предмет тайных воздыханий половины кампуса, Рюджин не нуждалась в суете. Она просто существовала в своём собственном ритме — ленивом, расслабленном, но при этом предельно сконцентрированном на том, что действительно важно. Она остановилась у ограждения, оперлась на него локтями, чуть подавшись вперёд. Взгляд её, равнодушно скользнув по суетящимся баскетболистам, мгновенно нашёл цель. На противоположной стороне площадки, у скамейки команды поддержки, происходило настоящее волшебство. Ее девушка. Она была центром притяжения этого маленького мирка. Яркая, как вспышка фотоаппарата. Длинные вишневые волосы были стянуты в тугой высокий хвост, который хлестал воздух при каждом её движении. Идеальный макияж, подчеркивающий её кошачьи, чуть раскосые глаза, на солнце казался сценическим гримом — настолько она была хороша. Короткая белая юбка формы черлидеров подпрыгивала в такт её движениям, открывая длинные, стройные ноги, обутые в идеально белые кроссовки. В руках этой девушки мелькали помпоны — ярко-красные, они вспыхивали на солнце, как два маленьких пожара, послушных каждой ее команде. Она двигалась с идеальной, отточенной грацией, заставляя толпу на трибунах скандировать ее имя в перерывах между криками в поддержку баскетболистов. Лучшая черлидерша, «скрытое оружие», как ее называл ректор университета. Рюджин смотрела на это представление с ленивой полуулыбкой, тенью скользнувшей по губам. Йеджи не просто танцевала — она властвовала. Каждое её движение, от резкого взмаха помпона до едва уловимого поворота головы, было безупречным. Рюджин знала это лучше всех. Знала, какой становится Йеджи, когда они остаются наедине — без этой идеальной улыбки, без тонной косметики, без формы черлидерши. С растрепанными вишневыми волосами и сонным голосом по утрам. Но сейчас, глядя на неё со стороны, Рюджин в который раз ловила себя на мысли, что её девушка прекрасна в любой ипостаси. — Йеджи! Йеджи! Йеджи! — скандировали с трибун, и этот ритм сливался с музыкой, льющейся из динамиков. Танец тем временем достиг своего апогея. Музыка грохотала, толпа ревела, а Йеджи, совершив идеальное колесо, замерла в эффектной позе, высоко вскинув над головой пылающие на солнце помпоны. Её грудь часто вздымалась, на виске блестела капелька пота, но улыбка была ослепительной. Трибуны взорвались овациями. Рюджин лениво перевела взгляд с Йеджи на площадку, где как раз закончился очередной напряженный момент игры. Баскетболисты их факультета вырвались вперед, и центровой команды — высокий, накачанный парень с самодовольной улыбкой — только что забросил очередной трехочковый. И, как по расписанию, он тут же обернулся к сектору черлидерш. Его взгляд нашел Йеджи. Он послал ей воздушный поцелуй, театрально прижав руку к губам, а потом подмигнул, мол, этот гол для тебя. Йеджи, профессионал до мозга костей, даже бровью не повела. Ее улыбка осталась идеально вежливой, обращенной к трибунам. Она повела плечом в легком, едва уловимом жесте, который мог означать что угодно — от «спасибо, дальше играй» до «отвали, придурок». Ее команда уже перестраивалась для следующего номера. Рюджин же смотрела на этого центрового. Смотрела долго, без всякого выражения на лице, словно изучала забавное, но совершенно не опасное насекомое. Парень, будто почувствовав этот взгляд кожей, на секунду обернулся, но на верхнем ярусе трибун, в тени козырька, разглядеть фигуру в бейсболке было невозможно. Он пожал плечами и побежал обратно в оборону. — Мило, — одними губами прошептала Рюджин, и в этом слове не было ни капли ревности. Скорее, ленивое веселье. Музыка стихла, уступая место новому раунду всеобщего восторга, и Йеджи наконец позволила себе выдохнуть. Она грациозно приняла бутылку воды от помощницы и, сделав несколько глотков, подняла взгляд на трибуны. Туда, где даже в этой безумной толпе она всегда безошибочно находила ее. Рюджин не двигалась. Стояла, прислонившись бедром к ограждению, в своей вечной расслабленной позе, словно позировала для обложки уличного журнала. Их взгляды встретились. Всего на секунду. Рюджин чуть приподняла бровь, и даже под козырьком бейсболки Йеджи увидела этот насмешливый огонек в глазах. Она перевела взгляд на центрового, который уже снова носился по площадке, пыхтя от усердия, потом снова посмотрела на Йеджи. Йеджи, в свою очередь, едва заметно закатила глаза в ответ. Их безмолвный диалог прервал свисток судьи. Тайм-аут. — Йеджи! — позвал капитан баскетбольной команды, тот самый центровой. Он подбежал к краю площадки, вытирая пот с лица майкой, обнажая кубики пресса. — Останешься после матча? Команда устраивает небольшой ужин в честь победы. Будет весело. Мы с парнями решили, что без вас, девочек, праздник не праздник. Особенно без тебя. Он смотрел на неё с надеждой, абсолютно уверенный в своём успехе. Вокруг сразу образовалась тишина, несколько черлидерш за спиной Йеджи захихикали, предвкушая шоу. Йеджи допила воду, медленно, смакуя последний глоток. Потом так же медленно закрыла бутылку крышкой. Её идеальный макияж, яркая улыбка и форма черлидерши создавали обманчивое впечатление доступности и дружелюбия. Но те, кто знал Йеджи хотя бы немного, сейчас бы увидели, как похолодел её взгляд. — Спасибо, — голос у неё был мягким, но в нём звенела сталь. — Но у меня сегодня другие планы. Центровой нахмурился, не веря своим ушам. — Другие? Какие могут быть планы после такого матча? Мы выиграли! Ты видела, как я сегодня накидал им? — Видела, — кивнула Йеджи всё с той же ледяной вежливостью. — Ты молодец. Но я обещала этот вечер кое-кому другому. — Кому? — ляпнул парень и тут же пожалел об этом. Вопрос прозвучал слишком настойчиво, почти грубо. Йеджи не ответила. Вместо этого она снова посмотрела на верхний ярус. Рюджин стояла на том же месте, но теперь в её руке была зажата пачка сигарет, которой она лениво постукивала по ограждению. Центровой проследил за взглядом Йеджи. На этот раз он разглядел фигуру наверху. Увидел мешковатую одежду, бейсболку, ленивую, расслабленную позу. Увидел, как эта фигура, почувствовав его внимание, перевела на него взгляд. И даже на расстоянии в сотню метров ему показалось, что в грудь уперлось дуло пистолета. Судорожно сглотнув, центровой по имени Чонхо поспешно отвернулся. Он, конечно, был звездой баскетбольной площадки, но сильно тупым не был. Слухи по университету ходили разные. Про то, как Рюджин разобралась с компанией наглых старшекурсников из технического, которые пристали к первокурснице. Про то, как после того случая их главного задиру увезли на скорой с двумя переломами. Никто не знал деталей, но все знали одно — с Рюджин лучше не связываться. — Ладно, — буркнул парень, нервно почесав затылок. — В другой раз. Увидимся. Он ретировался обратно к скамейке, даже не дождавшись ответа. Йеджи усмехнулась, но тут же спрятала улыбку, нацепив обратно маску профессиональной приветливости — судья давал свисток к продолжению игры, а значит, черлидершам снова нужно было зажигать. Последние минуты матча пролетели как один миг. Баскетболисты их факультета вырвали победу с разницей в три очка, и стадион утонул в овациях. Чонхо качали, девчонки визжали, но сам виновник торжества то и дело косился на верхний ярус. Там, где всего полчаса назад стояла Рюджин. Пусто. Йеджи, собрав вещи и перекинувшись парой слов с девочками из команды и, сославшись на головную боль, быстро покинула стадион, игнорируя приглашения на вечеринку. --- Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая университетский парк в оранжево-розовые тона. Тени стали длиннее, народ разошелся по общагам и кафешкам. Здесь, в глубине парка, у старого фонтана, который давно не работал, было тихо и безлюдно. Йеджи шла по дорожке, чувствуя, как от бедер приятно тянет усталостью после активного дня. Хвост растрепался, выбившиеся вишневые пряди липли к вспотевшим вискам, но ей было плевать. Здесь, вдали от чужих глаз, она могла позволить себе быть просто собой. Она уже почти дошла до скамейки, где они обычно встречались, когда чьи-то руки вдруг обхватили её за талию и рывком притянули к горячему, твердому телу. — Айщ! — выдохнула Йеджи, но не испуганно, а скорее наигранно возмущенно. Она узнала эти руки, этот запах парфюма с нотками табака и мяты из тысячи. — Не оборачивайся, — раздался над ухом ленивый, чуть хрипловатый голос. Чей то нос уткнулся в изгиб её шеи. — А то прирежу. Йеджи замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает знакомая дрожь. Не от страха — от предвкушения. Руки на её талии сжимались ровно настолько, чтобы удерживать, но не причинять боли. Дыхание щекотало кожу, и от этого хотелось откинуть голову назад, подставляясь под поцелуи. Но вместо этого Йеджи медленно, очень медленно положила свою ладонь поверх чужой руки. Пальцы скользнули по костяшкам, поглаживая тонкую кожу. — Оружие хоть покажи, Рюджин-а, — насмешливо протянула она, чуть поворачивая голову. Рюджин хмыкнула куда-то в ложбинку за ухом Йеджи, отчего та непроизвольно повела плечом. — Оружие, значит, хочешь увидеть? — голос Рюджин стал ниже, тягучее, в нем появилась та опасная ленивая нотка, от которой у Йеджи всегда внутри все сжималось. — А не боишься, красавица? Йеджи усмехнулась, запрокидывая голову назад, на плечо Рюджин. Её рука скользнула выше — от кисти до локтя Рюджин, поглаживая, дразня. А потом, чуть повернув лицо, она нашла её губы. Поцелуй получился неожиданно нежным для той опасной игры, что они вели. Йеджи целовала Рюджин медленно, смакуя, слегка прикусывая её нижнюю губу, проводя по ней языком, словно пробуя на вкус. Солнце уже почти село, спрятавшись за кроны старых деревьев, и парк погрузился в тот особый синеватый полумрак, который располагает к тишине и откровенности. Где-то вдалеке слышались приглушенные крики с продолжающейся вечеринки в честь победы, но здесь, у старого фонтана, этот шум казался эхом с другой планеты. Поцелуй длился ровно столько, сколько позволила Рюджин. Ее рука, все еще сжимающая талию Йеджи, вдруг дернулась, разворачивая черлидершу к себе лицом. Теперь они стояли друг напротив друга. Йеджи, запрокинув голову, смотрела на нее снизу вверх, и в ее кошачьих глазах плясали те самые опасные огоньки, которые Рюджин обожала провоцировать. — Скучала? — спросила Йеджи, проводя кончиками пальцев по скуле Рюджин, очерчивая линию челюсти, останавливаясь на подбородке. Её глаза, в сумерках казавшиеся почти черными, с вызовом смотрели из-под полуопущенных ресниц. Рюджин перехватила руку Йеджи, заставляя её замереть на своем подбородке. Она смотрела сверху вниз с этим своим вечным выражением ленивого превосходства, но в глубине зрачков разгорался тот самый опасный огонь, который Йеджи знала лучше любого другого. — Скучала? — повторила Рюджин, усмехнувшись одними уголками губ. — А ты как думаешь? Йеджи ничего не ответила. Вместо этого она подалась вперед, сокращая и без того призрачное расстояние между ними. Её ладонь, освободившись из хватки Рюджин, скользнула под край её мешковатой футболки, коснулась горячей кожи на пояснице. Пальцы Рюджин тут же впились в её бедра, притягивая еще ближе. — Весь день на тебя смотрела, — выдохнула Рюджин ей в губы. — Как ты там прыгала. Вертела своей идеальной задницей. Йеджи тихо рассмеялась, и этот смех вибрацией отдался в теле Рюджин. Она провела кончиком носа по скуле Рюджин, дразняще касаясь, но не целуя. — Понравилось? — голос Йеджи был мурлыкающим, низким. Её рука на пояснице Рюджин рисовала медленные, ленивые круги. Воздух между ними накалился до предела, став почти осязаемым. Руки Рюджин, сжимавшие бедра Йеджи, чуть расслабились, позволяя ладоням скользнуть ниже, оглаживая тугие мышцы под тонкой тканью юбки. — Не то слово, — голос Рюджин сел до хриплого шепота. — Особенно момент, когда ты колесо делала. Я чуть перила не сломала, на которые опиралась. Йеджи довольно улыбнулась, чувствуя, как тает под этими прикосновениями. — А твой новый поклонник, — продолжила Рюджин, и в голосе ее скользнула та самая ленивая насмешка, — сегодня особенно старался. Чуть ли не слюной исходил, глядя на тебя. Йеджи закатила глаза, но улыбнулась шире. Ее пальцы на пояснице Рюджин сжались в легкий щипок. — Ревнуешь? — Ревную? — переспросила Рюджин, словно пробуя слово на вкус. — Скорее, прикидываю, сколько времени мне понадобится, чтобы превратить его рожу в кровавое месиво, если он ещё раз посмотрит на тебя как на свой трофей. Йеджи рассмеялась — тихо, грудью, запрокидывая голову. Вишневые пряди рассыпались по плечам, открывая длинную шею. Рюджин резко дернула ее на себя, заставляя забыть о смехе и вместо этого прижаться к ней всем телом. Рука Рюджин скользнула вверх по спине Йеджи, пальцы запутались в вишневых прядях у затылка, оттягивая голову назад. — Смешно тебе? — прошептала Рюджин, глядя в эти дерзкие кошачьи глаза. Голос ее звучал все так же лениво, но в нем появилась та самая опасная нотка, от которой у Йеджи подкашивались колени. — Думаешь, я шучу? Йеджи не ответила. Вместо этого она медленно облизнула нижнюю губу, глядя на Рюджин из-под полуопущенных ресниц. Ее руки скользнули выше — по плечам Рюджин, обвивая шею, пальцы зарылись в темные волосы на затылке. — Знаю, что не шутишь, — выдохнула она, почти касаясь губами губ Рюджин. — Но мне плевать на него. И на всех остальных тоже. — На всех? — Рюджин чуть отстранилась, пытливо вглядываясь в ее лицо. В сумерках глаза Йеджи казались бездонными, манящими. — Даже на того симпатичного новенького с факультета искусств, который каждое утро дарит тебе кофе? Йеджи фыркнула. — Он дарит кофе всей команде поддержки. Я беру, потому что бесплатно. Экономия бюджета. — Ах, экономия, — Рюджин кивнула с преувеличенно серьезным видом, но в уголках ее губ дрожала улыбка. — Ну тогда ладно. А тот второкурсник с юрфака, который на прошлой неделе пытался пригласить тебя на свидание? — Который? — Йеджи наморщила лоб, делая вид, что вспоминает. — А, этот… с дурацкой стрижкой? Я ему сказала, что у меня аллергия на дешевый парфюм и отсутствие чувства юмора. Рюджин не выдержала — рассмеялась. Коротко, хрипло. Йеджи любила этот смех. Редкий, искренний, предназначенный только для нее. — Ты невозможна, — выдохнула Рюджин, качая головой. — Я знаю, — Йеджи пожала плечами с притворной скромностью. — Поэтому ты меня и любишь. Рюджин снова притянула ее для поцелуя. На этот раз без нежности — жадно, требовательно, будто пытаясь доказать что-то и себе, и ей. Йеджи отвечала с той же страстью, забыв об усталости. Когда они оторвались друг от друга, дыша сбивчиво и тяжело, Рюджин уткнулась лбом в лоб Йеджи. — Поехали ко мне, — сказала она. Это не было вопросом. Йеджи моргнула, прогоняя туман из головы. — К тебе? — переспросила она, и в ее голосе появилась та самая кошачья хитрость. — А что мы будем делать там? Рюджин усмехнулась, проводя большим пальцем по припухшей нижней губе Йеджи. — Чай пить. Что же еще? Слова Рюджин прозвучали с такой невинной серьезностью, что Йеджи на секунду опешила, а потом звонко рассмеялась — искренне, и этот смех эхом разнесся по пустому парку. — Чай? — переспросила она, все еще улыбаясь. — Серьезно? Рюджин пожала плечами, но в глазах плясали чертики. Она ленивым жестом поправила бейсболку, чуть сдвинув ее назад. — А что такого? У меня дома хороший чай. Зеленый. С жасмином. Мать недавно из Китая привезла. Йеджи шагнула ближе, проводя пальцем по выступающей ключице Рюджин, оголяя ее край, оттягивая ворот футболки. — А если я не хочу чай? — мурлыкнула она, заглядывая в глаза снизу вверх. Рука Рюджин метнулась молниеносно — перехватила запястье Йеджи, не давая пальцам углубиться, и прижала ее ладонь к своей груди. Сердце под тонкой тканью футболки билось ровно и сильно. Ни грамма учащения — Рюджин вообще редко теряла контроль, и это бесило Йеджи больше всего. Йеджи дернула руку, пытаясь освободиться — бесполезно. Хватка у Рюджин была железная. — Пусти, — потребовала Йеджи, но в голосе не было и капли злости — только раздражение оттого, что ее игру раскусили. — Неа, — Рюджин покачала головой, и в этом движении было столько ленивой уверенности, что у Йеджи внутри все перевернулось. — Сначала скажи: ты согласна на чай? Или мне придется тащить тебя силой? — Силой? — Йеджи приподняла идеальную бровь. — Интересно, как ты это себе представляешь? Рюджин не ответила. Вместо этого она резко дернула Йеджи на себя, одновременно и приседая. Через секунду Йеджи уже болталась в воздухе, перекинутая через плечо Рюджин, как мешок с картошкой. — Рюджин! — взвизгнула Йеджи, вцепившись руками в широкую спину. — Поставь меня немедленно! Рюджин лишь усмехнулась, поправляя ношу на плече. Одной рукой она придерживала Йеджи под коленями, второй — лениво похлопала её по упругой попе, отчего та возмущенно дернулась. — Не дергайся, уроню, — голос Рюджин звучал абсолютно спокойно, будто таскать на плече свою девушку было для нее привычным делом — Ты психованная! — Йеджи попыталась вывернуться, но Рюджин стояла как скала. Тогда черлидерша, поняв бесполезность сопротивления, расслабилась и даже позволила себе свеситься вниз головой, наблюдая, как асфальт уходит из-под ног. — Ладно, неси. Но чай должен быть божественным. — Договорились, — Рюджин развернулась и, не меняя расслабленной походки, двинулась к выходу из парка. Йеджи болталась у неё на плече, вишневые волосы рассыпались вниз. Парочка редких прохожих, оказавшихся в парке в этот поздний час, провожала их удивленными взглядами, но Рюджин было плевать. Абсолютно. — Ну и долго ты собираешься меня так нести? — лениво поинтересовалась Йеджи, рассматривая кроссовки Рюджин с необычного ракурса. — Пока не дойдем до машины, — последовал краткий ответ. — А если я скажу, что устала висеть вниз головой? — Потерпишь. Йеджи фыркнула. В её голове созревал план. Она чуть изогнулась, пытаясь заглянуть в лицо Рюджин, но видела только край бейсболки и линию челюсти. — Рюджин-а, — голос Йеджи стал вкрадчивым, мурлыкающим, тем самым, от которого у Рюджин обычно подкашивались колени. — А ты уверена, что хочешь меня так нести? Рюджин даже шага не сбавила. — Абсолютно. — Зря, — протянула Йеджи, поигрывая ножкой в идеально белой кроссовке. — Потому что если ты меня не отпустишь прямо сейчас... Она сделала театральную паузу. Рюджин, конечно, не повелась — продолжала идти как ни в чем не бывало, но Йеджи чувствовала, как её пальцы чуть сильнее сжались на её бедре. — ...то я больше не буду тебе давать, — закончила Йеджи и довольно улыбнулась собственной гениальности. Шаг. Ещё шаг. Рюджин замерла. Наступила тишина. Такая густая, что было слышно, как ветер шелестит листвой где-то далеко-далеко. Йеджи ждала. Одна секунда. Две. Три. А потом Рюджин рассмеялась. Это был не тот редкий, искренний смех, который Йеджи обожала. Нет, это был смех ленивый, снисходительный, с хрипотцой — смех человека, который только что услышал самую забавную шутку в своей жизни. — Ох, Йеджи, — выдохнула Рюджин, всё ещё посмеиваясь. — Ты серьезно? — Более чем, — надулась Йеджи, болтаясь вниз головой. Она чувствовала себя полной дурой. Угроза, которая должна была сработать безотказно, почему-то не возымела эффекта. Рюджин опустила её на землю. Резко, но аккуратно, поставив на ноги и придерживая за талию, чтобы Йеджи не потеряла равновесие после того, как кровь отхлынула от головы. Йеджи моргнула, прогоняя темные точки перед глазами, и уставилась на Рюджин с вызовом. — Что? — спросила она, вздергивая подбородок. — Думаешь, я шучу? Рюджин смотрела на неё сверху вниз, чуть склонив голову к плечу. В сгущающихся сумерках её глаза блестели опасным блеском. — Думаю, — медленно произнесла она, делая шаг вперед, — что ты забыла одну маленькую деталь. Йеджи попятилась. Сама не заметила, как. — Какую? Рюджин сделала ещё шаг. Йеджи уперлась спиной в ствол старого дерева. — Ты забыла, — Рюджин уперлась рукой в кору рядом с её головой, нависая сверху, — что я не из тех, кого можно шантажировать сексом. Она наклонилась ближе. Так близко, что Йеджи чувствовала её дыхание на своих губах. — Потому что, — продолжила Рюджин, и голос её стал низким, вибрирующим, — во-первых, я всегда могу взять то, что хочу. Сама. Её свободная рука скользнула по талии Йеджи, оглаживая, сжимая. — А во-вторых, — её губы почти касались губ Йеджи, — ты сама не выдержишь и дня. Губы Рюджин замерли в миллиметре от губ Йеджи, не касаясь, но дразня. Йеджи чувствовала жар, исходящий от её тела, запах мяты и табака, смешанный с чем-то родным, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. — Это мы ещё посмотрим, — выдохнула Йеджи, но голос предательски дрогнул. Рюджин усмехнулась — самодовольно, лениво, как сытый хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Она чуть отстранилась, разрывая зрительный контакт, и Йеджи с удивлением поняла, что разочарована. — Тогда пошли, — Рюджин развернулась и, засунув руки в карманы широких штанов, ленивой походкой направилась к выходу из парка. — Сама дойдёшь или опять на ручки взять? Йеджи одарила её спину взглядом, полным возмущения, но послушно поплелась следом. — Задолбал твой характер, — буркнула она себе под нос, но достаточно громко, чтобы Рюджин услышала. — Что? — не оборачиваясь, крикнула та. — Говорю, чай должен быть идеальным! — соврала Йеджи, ускоряя шаг, чтобы поравняться с ней. Рюджин покосилась на неё, приподняв бровь. В сумерках её профиль казался вырезанным из мрамора — чёткая линия челюсти, острые скулы, расслабленные, но в любой момент готовые к действию плечи. Йеджи поймала себя на том, что не может отвести взгляд. — Любуешься? — поинтересовалась Рюджин. — Мечтаю, — парировала Йеджи, — чтобы ты споткнулась и упала лицом в лужу. — Жестокая, — хмыкнула Рюджин, но в голосе её слышалась улыбка. Они вышли из парка, когда фонари уже зажглись, разгоняя синеву сумерек желтоватыми кругами света. Улицы опустели — студенческий район затихал после шумного дня, только редкие компании ещё бродили в стороне общежитий, распевая победные песни в честь сегодняшнего матча. Рюджин вела их не к главной парковке, а вглубь тихого переулка, где под раскидистыми деревьями темнел её автомобиль. Чёрный, с тонированными стёклами, он стоял отдельно от всех, словно тоже предпочитал держаться особняком. — Зачем ты ставишь машину так далеко? — поинтересовалась Йеджи, наблюдая, как Рюджин лениво достаёт ключи из кармана. — Чтобы меньше людей знало, на чём я езжу, — пожала плечами та, нажимая кнопку на брелоке. Фары моргнули, раздался характерный щелчок замков. — И чтобы меньше идиотов тёрлось рядом. Рюджин распахнула перед Йеджи пассажирскую дверь и жестом пригласила внутрь, больше похожим на ленивый взмах руки. Йеджи, привыкшая к такой манере, только закатила глаза и скользнула на кожаное сиденье. Салон встретил её запахом ароматизатора и едва уловимым ароматом парфюма Рюджин, который, казалось, въелся в обивку. Рюджин села за руль, одной рукой пристегнулась, второй уже заводила двигатель. Автомобиль ожил с тихим, мощным рычанием, от которого у Йеджи внутри всё приятно завибрировало. — Холодно, — сказала она, потирая оголённые плечи. Форма черлидерши — юбка и короткий топ — была красивой, но совершенно не практичной для вечернего Сеула. Рюджин молча протянула руку к панели управления, выкручивая температуру на максимум. Тёплый воздух тут же ударил в ноги Йеджи, заставляя её довольно прикрыть глаза. — Куртка на заднем, если надо, — бросила Рюджин, выруливая с парковки. Йеджи обернулась. На заднем сиденье небрежно валялась чёрная кожаная куртка. — Твоя? — уточнила Йеджи, хотя знала ответ. Рюджин хмыкнула, не отрывая взгляда от дороги. Фары выхватывали из темноты пустынные улицы, редкие машины проносились мимо, но она вела спокойно, уверенно, одной левой рукой, правая лениво лежала на подлокотнике. — Нет, любовницы. Йеджи, уже потянувшаяся было за курткой, замерла. Медленно, очень медленно она повернула голову и уставилась на профиль Рюджин, освещенный призрачным светом приборной панели. — Чего? Рюджин даже бровью не повела. Лицо невозмутимое, расслабленное — ну абсолютно каменное. Только кончики губ дрогнули в едва уловимой усмешке. — Куртка, говорю, любовницы. Моя дома осталась. А эту тут одна забыла на прошлой неделе. Наступила тишина. Такая густая и вязкая, что можно было ножом резать. Йеджи моргнула. Потом ещё раз. Потом её глаза стали размером с два блюдца. — Что? — переспросила она. Голос сел до хриплого шепота. Рюджин наконец соизволила повернуть голову. В полумраке салона её глаза блестели дьявольским весельем. Она смотрела на Йеджи ровно одну секунду, после чего отвернулась обратно к дороге, нажимая газ чуть сильнее. — Расслабься. Шучу я. Йеджи выдохнула. Точнее, из неё вырвался звук, похожий на помесь облегченного вздоха и злого шипения. — Ты совсем больная?! — рявкнула она, со всей силы ударив Рюджин кулаком по плечу. — Айщ, больно же, — протянула Рюджин, поправляя бейсболку. — Чтоб тебя! — Йеджи отвернулась к окну, скрестив руки на груди. В отражении стекла она видела, как её щеки пылают — и от злости, и от смущения, и от дурацкого облегчения, которое она никак не могла скрыть. — Ненормальная. Идиотка. Солнце уже давно село, когда Рюджин припарковала машину на подземном паркинге элитного жилого комплекса в районе Каннам. Тишина здесь стояла такая, что было слышно, как гудит система вентиляции. Йеджи молча вышла из авто, хлопнув дверцей чуть громче, чем следовало, и направилась к лифту, даже не оглянувшись на Рюджин. — Обиделась? — лениво поинтересовалась та, нагоняя её в два шага. — Нет, — отрезала Йеджи, входя в открывшиеся двери лифта и нажимая кнопку двадцать пятого этажа. — С чего мне обижаться? Подумаешь, девушка пошутила про то, что у неё в машине валяется куртка другой женщины. Очень смешно. Я просто в восторге. Лифт пополз вверх, освещая кабинку холодным неоновым светом. Рюджин прислонилась спиной к зеркальной стене, засунув руки в карманы, и наблюдала за Йеджи с ленивым интересом. Та стояла, демонстративно отвернувшись, разглядывая собственное отражение в полированной двери. — Дуешься, — констатировала Рюджин. Йеджи дернула плечом. — Я? Дуюсь? — Ага, — губы Рюджин растянулись в довольной улыбке. — Дуешься. Это мило. — Заткнись, — буркнула Йеджи, но уши предательски покраснели. Лифт мягко остановился, двери бесшумно разъехались, открывая вид на просторный холл с одной единственной дверью — квартира Рюджин занимала почти целиком этаж. Йеджи вылетела из лифта первой, но у двери замерла, потому что не знала код. Рюджин неторопливо подошла, нависая сзади. Её руки легли на талию Йеджи, а подбородок — на макушку. — Ну чего ты злишься? — голос звучал прямо над ухом, низко, чуть хрипловато. — Это же просто шутка была. Йеджи молчала, буравя взглядом кодовый замок. — Йеджи-я, — протянула Рюджин, чуть покачивая её. — Ну прости. Рюджин чмокнула Йеджи в макушку. Потом ещё раз. И ещё. — Отвали, — буркнула Йеджи, но голос её уже подрастерял прежнюю колючесть. Рюджин усмехнулась. Она чуть отстранилась, чтобы набрать код — 0706, день рождения Йеджи, который та даже не заметила, — и дверь с тихим щелчком открылась. — Заходи уже, обиженка, — подтолкнула она Йеджи в спину, заходя следом и включая свет. Квартира Рюджин встретила их привычным полумраком и прохладой кондиционера. Минимализм, выдержанный в серых и чёрных тонах, панорамные окна во всю стену, через которые открывался вид на ночной Сеул, рассыпавшийся внизу миллионами огней. Ничего лишнего — только диван, низкий стеклянный стол, пара абстрактных картин на стенах да стойка с аудиосистемой. Идеальное отражение характера хозяйки — никакой суеты, только то, что действительно нужно. Йеджи, уже успевшая здесь побывать не раз, скинула кроссовки у порога и босиком прошла вглубь гостиной. Вишневые волосы растрепались ещё сильнее, короткая юбка черлидерши так и манила взгляд, но Рюджин заставляла себя смотреть на лицо. Пока что. — Я в душ, — бросила Йеджи через плечо, направляясь в ванную. — После этой духоты и твоих идиотских шуток мне нужно смыть с себя этот день. — Ммм, — согласно протянула Рюджин, падая на диван с грацией ленивого хищника. Она стянула бейсболку, отбросив её на журнальный столик, и запустила пальцы в свои каре, взлохмачивая их. Щелчок закрывающейся двери ванной прозвучал как выстрел стартового пистолета. Рюджин некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене. Потом медленно, очень медленно, её губы растянулись в хищной ухмылке. Она поднялась с дивана с той же ленивой грацией и направилась на кухню — открытую, совмещенную с гостиной, выдержанную в том же минималистичном стиле. Черные глянцевые поверхности, хромированная техника, ни одной лишней детали. Рюджин открыла холодильник, лениво изучая содержимое. Минералка, йогурты, какие-то овощи, пара банок пива — обычный холостяцкий набор. Её взгляд скользнул дальше, к полке на дверце, где стояла небольшая жестяная коробка. Она выудила её, взвесила на ладони. Чай. Зеленый, с жасмином. Из ванной доносился шум воды — Йеджи явно не торопилась. Рюджин поставила чайник и прислонилась бедром к столешнице, ожидая, пока вода закипит. --- Вода в чайнике уже начинала закипать, когда звук льющейся воды из ванной стих. Рюджин лениво перевела взгляд с танцующих пузырьков на дне прозрачного носика на дверь в конце коридора. Тишина. Потом щелчок — дверь приоткрылась, выпуская клубы пара, пахнущего её гелем для душа — какая-то сладкая, цветочная ерунда, которую Рюджин терпела исключительно потому, что этот запах теперь прочно ассоциировался с Йеджи. С её кожей, с её волосами, с ней самой. Рюджин не шелохнулась. Так и стояла, опираясь бедром о столешницу, наблюдая за дверью сквозь ленивый полуприщур. Чайник за её спиной согласно закипал, наполняя кухню тихим гулом. Йеджи вышла. Махровый халат — огромный, явно с чужого плеча, скорее всего один из тех, что Рюджин заказывала в отелях во время поездок — болтался на ней мешком. Длинные рукава были небрежно закатаны до локтя, открывая тонкие запястья. Влажные вишневые волосы, ещё тёмные после душа, тяжелыми прядями падали на плечи и грудь, оставляя на махровой ткани тёмные влажные следы. Лицо — без капли макияжа, с порозовевшей от горячей воды кожей и чуть припухшими после душа губами — выглядело почти неприлично беззащитным. Только глаза, эти кошачьи глаза, смотрели с привычным вызовом. Йеджи остановилась в проеме между коридором и гостиной, вытирая полотенцем влажные концы волос. Халат, слишком широкий в плечах, сполз с одного, обнажая гладкую кожу и ключицу. — Что? — спросила она, перехватив взгляд Рюджин. Голос после душа звучал чуть хрипловато, расслабленно. Рюджин молчала. Смотрела. Взгляд её медленно, не торопясь, скользнул от мокрых волос по шее вниз, к тому самому съехавшему плечу, потом ниже, туда, где халат расходился ровно настолько, чтобы угадывать очертания тела под мягкой тканью. Йеджи перестала вытирать волосы. — Рюджин, — позвала она. В голосе появились предупреждающие нотки, но где-то глубоко внутри них пряталась улыбка. Чайник щелкнул, отключаясь. Тишина в квартире стала абсолютной. Рюджин наконец сдвинулась с места. Но не к Йеджи — к плите, чтобы налить кипяток в заварочный чайник. Её движения оставались всё такими же ленивыми, расслабленными, будто она вообще не замечала, что в её квартире стоит полуголая девушка с мокрыми волосами и глазами, горящими вызовом. — Чай будешь? — спросила Рюджин, не оборачиваясь. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный. Йеджи моргнула. — Что? — Чай, — повторила Рюджин, засыпая заварку в фарфоровый чайник — единственную вещь на этой кухне, которая не выглядела стерильно-минималистичной. Белый с синими драконами, его Рюджин привезла из какой-то поездки с родителями. — Зеленый. С жасмином. Я же обещала. Наступила тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Йеджи стояла в проеме, и халат на ней медленно, но верно сползал с плеча всё ниже. Она даже не пыталась его поправить. — Ты серьёзно? — Голос Йеджи звучал так, будто она пыталась понять, не разыгрывает ли её Рюджин. Рюджин наконец обернулась. Оперлась поясницей о столешницу, скрестила руки на груди, чуть склонила голову к плечу. Взгляд её неторопливо прошёлся по фигуре Йеджи — от мокрых вишневых волос до босых ступней на холодном полу. Губы дрогнули в лёгкой усмешке. — А что? — лениво протянула она. — Ты хотела чай. Я делаю чай. Всё по плану. Йеджи прищурилась. Она сделала шаг вперед и медленно, глядя Рюджин прямо в глаза, она начала медленно развязывать пояс. Узел поддался с тихим шорохом ткани. Йеджи чуть повела плечами, и махровый халат, послушный гравитации, тяжелой волной скользнул вниз. Медленно. Дюйм за дюймом обнажая то, что было скрыто. Первыми показались плечи — гладкие, с идеальным, будто точеным рельефом, который создавали тренировки. Капельки воды, еще не вытертые после душа, блестели на коже, переливаясь в мягком свете гостиной. Ключицы выступали четкими линиями, приковывая взгляд. Ткань поползла ниже, цепляясь за вершинки грудей ровно настолько, чтобы заставить Рюджин задержать дыхание. На долю секунды повисла пауза — и халат упал к ногам Йеджи, открывая взору идеальное тело черлидерши во всей его обнаженной красе. Грудь Йеджи была безупречна — высокая, упругая, с идеальной, округлой формой, которую не могло испортить даже отсутствие белья. Рюджин смотрела. Она смотрела так, как смотрит хищник на свою добычу — не моргая, не двигаясь, даже дыхание, казалось, замерло где-то в груди. Её расслабленная поза, ленивый наклон головы, руки, скрещенные на груди — всё это была лишь маска. Потому что внутри у неё всё горело. Йеджи стояла посреди гостиной, и мягкий свет от панорамных окон, отражающий огни Сеула, рисовал на её коже призрачные узоры. Она не двигалась, не прикрывалась, не пыталась казаться застенчивой. Зачем? Капелька воды сорвалась с мокрого вишневого локона, упала на ключицу и медленно, томительно медленно, потекла вниз, прочерчивая влажный след между грудей, по плоскому животу, исчезая где-то внизу. Йеджи даже не повела бровью. — Что, Рюджин-а? — её голос, низкий и мурлыкающий, разрезал тишину. — Чай остывает. Это было последнее, о чём Рюджин сейчас думала. Она оттолкнулась от столешницы и двинулась вперёд. Медленно. Плавно. В каждом её шаге чувствовалась та самая ленивая грация, от которой у Йеджи всегда подкашивались колени. Но сейчас в этой грации появилось что-то новое — опасное, голодное, то самое, что заставляло сердце Йеджи пропускать удары. Расстояние между ними сокращалось. Пять шагов. Три. Один. Рюджин остановилась впритык, и Йеджи пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить её взгляд. Так близко, что жар тела Рюджин ощущался кожей, хотя они даже не касались друг друга. Так близко, что запах её парфюма смешивался с ароматом геля для душа Йеджи, создавая пьянящую смесь. — Думаешь, — голос Рюджин звучал низко, чуть хрипло, так, что по позвоночнику Йеджи пробежала дрожь, — что ты очень умная? Йеджи улыбнулась. Медленно, уверенно, глядя прямо в эти опасные глаза. — Я знаю, что я очень умная, — поправила она, вскидывая подбородок. — И очень красивая. И ты сейчас думаешь только о том, как бы меня трахнуть прямо здесь, на этом полу, забыв про свой дурацкий чай. Рюджин смотрела на неё ещё долгих пять секунд. Потом её рука — молниеносным, неуловимым движением — метнулась вперёд, сжимаясь на затылке Йеджи, пальцы зарылись во влажные вишневые волосы, оттягивая голову назад, открывая длинную шею. — Пол? — переспросила Рюджин, склоняясь к самому уху. Её дыхание обжигало. — Нет, красавица. Пол — это для тех, кто не может позволить себе нормальную кровать. Она резко развернула Йеджи, прижимая спиной к своей груди, и толкнула вперёд — в сторону спальни. Рука так и осталась в волосах, чуть сжимая, направляя. Вторая легла на талию, прижимая обнаженное тело к своей одетой груди. — Рюджин, — выдохнула Йеджи, спотыкаясь на ходу. Не от страха — от предвкушения, от этого пьянящего чувства, когда тебя берут, не спрашивая. — Молчи, — голос над ухом был приказом, от которого по телу Йеджи прошла сладкая судорога. Она втолкнула Йеджи в спальню. Комната утонула в полумраке — плотные шторы не пропускали свет с улицы, только тонкая полоска из гостиной рисовала на широкой кровати призрачную дорожку. Рюджин толкнула Йеджи на кровать, и та упала в мягкую темноту кровати, и не успела даже перевернуться, как Рюджин накрыла её своим телом. Горячее, тяжелое, всё ещё в мешковатой одежде, но от этого ещё более ощутимое — контраст между тканью её футболки и обнаженной кожей Йеджи сводил с ума. Рюджин прижалась к ней сзади, вжимая в матрас, и Йеджи выдохнула — длинно, прерывисто. Колени разъехались в стороны, пальцы вцепились в простыни, когда губы Рюджин нашли ухо. Мокрые вишневые волосы рассыпались по подушке и по лицу Йеджи, мешая дышать, но она не смела их убрать. — Какая же ты... — голос Рюджин сорвался на хриплый шепот прямо в раковину уха Йеджи, и от этого вибрации прошли сквозь все ее тело, заставляя выгнуться. — Какая? — выдохнула Йеджи, поворачивая голову, пытаясь поймать ее губы. Губы Рюджин накрыли её рот — жадно, требовательно, без той ленивой нежности, что была в парке. Это был поцелуй собственника, поцелуй хищника, который наконец дорвался до добычи. Язык Рюджин скользнул внутрь, властный и горячий, и Йеджи застонала, выгибаясь под ней, прижимаясь ягодицами к паху Рюджин, чувствуя, как твердеет тело девушки сверху. Тихий, гортанный стон сорвался с губ Рюджин в ответ на это движение — первый звук, хоть как-то выдающий её контроль. Йеджи улыбнулась в подушку, торжествующе. — Нравится? — прошептала она, поводя бёдрами, дразняще, медленно. Рука Рюджин, лежащая на талии, тут же сжалась до синяков. Вместо ответа она сильнее прижалась к ягодицам Йеджи, утыкаясь носом ей в затылок, и томно, протяжно выдохнула прямо в мокрые волосы. — Рюджин… — выдохнула Йеджи, выгибаясь ещё сильнее, подставляясь под тяжесть её тела. Рюджин лишь хрипло выдохнула в ответ на свое имя, и этот звук, полный голодного нетерпения, прожег Йеджи до самого сердца. Но прежде чем Йеджи успела снова пошевелиться, мир вокруг нее рывком перевернулся. Сильные руки Рюджин, которые только что прижимали её к кровати, одним плавным, но властным движением перевернули её на спину. Йеджи даже ахнуть не успела, как уже лежала, утонув в мягкости подушек, глядя снизу вверх на нависшую над ней Рюджин. Тьма спальни давила на глаза, но Йеджи видела всё. Вернее, одну единственную деталь — блеск глаз Рюджин, нависшей над ней. Тьма не могла скрыть этот голодный, хищный блеск. Рюджин больше не улыбалась. Её лицо, застывшее в полумраке, было прекрасно в своей сосредоточенной серьёзности. Она смотрела на Йеджи так, будто видела впервые. Или так, будто видела в последний раз. Йеджи замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рюджин медленно, не отрывая от неё взгляда, стянула с себя футболку через голову. Мешковатая ткань упала куда-то на пол за кроватью, оставляя Рюджин обнажённой по пояс. Йеджи судорожно сглотнула. Подтянутое, рельефное тело, идеальные мышцы пресса, выступающие ключицы, плавный изгиб талии, скрытый широкими штанами. Рюджин замерла на мгновение, давая Йеджи возможность насмотреться. А потом Рюджин склонилась ниже. Первый поцелуй пришелся в ямочку на шее, прямо там, где бешено пульсировала жилка. Губы Рюджин были горячими, чуть шероховатыми, и Йеджи выдохнула, запрокидывая голову, открывая доступ. Рюджин не заставила себя ждать — её губы заскользили ниже, по ключице, по гладкой коже груди, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Йеджи выгнулась, когда рот Рюджин накрыл вершинку её груди. Медленно, мучительно медленно, Рюджин обвела её языком, дразня, играя, прежде чем втянуть в себя. Йеджи застонала в голос, пальцы вцепились в широкие плечи Рюджин, ногти оставили красные полосы на гладкой коже. — Рюджин… — выдохнула она, и это имя прозвучало как молитва. Рюджин лишь хмыкнула — довольно — и переключилась на вторую грудь, уделяя ей не меньше внимания. Её рука, свободная, скользнула вверх по бедру Йеджи, поглаживая, сжимая, подбираясь всё ближе к самому сокровенному, но не касаясь, только дразня. Йеджи с ума сходила от этой пытки. Губы Рюджин оторвались от груди Йеджи только для того, чтобы проложить дорожку из влажных, обжигающих поцелуев ниже. Язык скользнул по ложбинке, дразняще касаясь чувствительной кожи, спускаясь всё ниже, к плоскому, напряженному животу. Йеджи выгнулась, ловя ртом воздух, когда горячее дыхание Рюджин коснулось ее кожи прямо над пупком. — Пожалуйста, — выдохнула Йеджи, сама не зная, о чем просит — то ли продолжать эту сладкую пытку, то ли прекратить сводить её с ума. Рюджин подняла голову. В полумраке спальни её глаза горели темным, голодным огнем. Она смотрела на Йеджи сверху вниз — на разметавшиеся по подушке влажные вишневые волосы, на приоткрытые, припухшие от поцелуев губы, на грудь, вздымающуюся от частого дыхания, на разведенные в стороны бедра, беззащитно открытые перед ней. — Какая же ты красивая, — хрипло прошептала Рюджин, и в этом шепоте не было обычной ленивой насмешки — только абсолютная, обнаженная правда. Она снова склонилась к телу Йеджи, прокладывая дорожку из поцелуев всё ниже. Язык Рюджин рисовал замысловатые узоры на гладкой коже, дразняще касаясь чувствительных мест. Йеджи закусила губу, сдерживая стон, но когда губы Рюджин нашли впадинку у тазовой косточки, с губ Йеджи сорвался прерывистый всхлип. Рюджин замерла на секунду, наслаждаясь этой реакцией. Её дыхание обжигало кожу бедер Йеджи, и та невольно дернулась, бессознательно стремясь навстречу этим горячим губам. Но Рюджин не торопилась. Она целовала внутреннюю поверхность бедра — медленно, мучительно медленно, то приближаясь к самому сокровенному, то отступая, дразня, играя. — Рюджин... — голос Йеджи сорвался на хриплый шепот, полный мольбы. — Что, красавица? — голос Рюджин прозвучал прямо над чувствительной кожей, и от этой вибрации по телу Йеджи прошла судорога. — Чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнула Йеджи, не в силах больше играть в эти игры. — Пожалуйста... Рюджин... И Рюджин сдалась. Её пальцы легли на нежную кожу в самой интимной складке, разводя, подготавливая. Йеджи ахнула, вцепившись пальцами в простыни, когда почувствовала, как горячее дыхание Рюджин касается самого чувствительного места. — Смотри на меня, — приказала Рюджин, поднимая голову ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. Йеджи посмотрела. Сквозь пелену желания, сквозь полумрак спальни, она видела эти глаза — голодные, горящие, но при этом бесконечно нежные. И в этом контрасте можно было утонуть. Рюджин улыбнулась — той самой редкой, искренней улыбкой, предназначенной только для Йеджи — и опустила голову. Первый поцелуй туда, куда ещё никто другой не целовал Йеджи, был невероятно нежным. Рюджин касалась её самыми кончиками губ, дразняще, изучающе, словно пробуя на вкус. Йеджи выгнулась, с губ сорвался длинный, протяжный стон, когда язык Рюджин скользнул по самому чувствительному бугорку, очерчивая его, дразня. — О, боже... — выдохнула Йеджи, запрокидывая голову. Язык Рюджин описал идеальный круг, медленный и мучительный, заставив Йеджи вцепиться в ее темные волосы. — Не останавливайся, — выдохнула Йеджи, но это было лишним — Рюджин и не думала. Каждое движение языка — то широкое, то точечное, сконцентрированное на самом чувствительном месте — было выверенным, идеально рассчитанным, будто Рюджин знала тело Йеджи лучше, чем та сама. И она действительно знала. Йеджи застонала громче, когда Рюджин сменила тактику — перестала дразнить и углубилась в нее, проникая языком внутрь, глубоко и властно, одновременно надавливая пальцем на клитор. Йеджи вскрикнула — гортанно, рвано, выгибаясь на кровати так, что лопатки на мгновение оторвались от простыней. Пальцы ее, запутанные в темных волосах Рюджин, сжались сильнее, не столько направляя, сколько цепляясь за единственную опору в этом тонущем мире. — Да… — выдохнула она, и этот выдох прозвучал скорее как всхлип. Рюджин не сбавляла темпа. Ее язык двигался внутри Йеджи с той же ленивой, но пугающе точной ритмичностью, с какой она делала всё в своей жизни — размеренно, властно, доводя до грани. Палец, массирующий клитор, не отвлекался ни на секунду, описывая круги в идеальной синхронности с движениями языка. Гул кондиционера, тиканье где-то далеко часов, приглушенный шум Сеула за плотными шторами — все эти звуки исчезли, стерлись, утонули в гуле крови в ушах Йеджи. Существовала только она. Только Рюджин. Только ритм, который та задавала. Язык Рюджин двигался внутри нее с убийственной ритмичностью — глубоко и медленно, заставляя Йеджи выгибаться ей навстречу, ловя ртом воздух. Каждое движение было выверено до миллиметра, будто Рюджин читала ее тело как раскрытую книгу, зная наперед, где нужно ускориться, а где — замереть, доводя до исступления. Йеджи уже не контролировала собственный голос. Стон срывался с губ следом за стоном, пальцы вцепились в темные волосы Рюджин, прижимая ее ближе, хотя ближе уже было некуда. Бедра двигались в такт движениям языка, сами по себе, на автомате, подчиняясь древнему ритму, который диктовало тело. — Рюджин... — выдохнула она, и имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. Вторая рука Рюджин скользнула по бедру Йеджи, сжимая ягодицу, пальцы впились в упругую плоть, приподнимая ее еще выше, открывая для себя полнее. Йеджи всхлипнула от этого движения — от того, как собственнически, как жадно Рюджин брала ее, не оставляя ни миллиметра кожи без внимания. Язык Рюджин вышел из нее, чтобы скользнуть выше — туда, где набух клитор, пульсирующий в такт бешеному сердцебиению Йеджи. Губы Рюджин сомкнулись вокруг него, втягивая в горячий плен, а язык — быстрый, дразнящий — заскользил по самому чувствительному месту, выписывая восьмерки, круги, линии. — Да! — Йеджи закричала в голос, забыв, что они не одни в целом мире. — Боже... да... Ритм языка Рюджин ускорился. Теперь это не было ленивым, расслабленным движением — это была атака, методичная и безжалостная, доводящая до безумия. Пальцы на ягодице сжимались в такт каждому движению языка, оставляя на нежной коже красные следы. Йеджи чувствовала, как напряжение внизу живота нарастает, скручиваясь в тугую пружину. Она попыталась задержать дыхание, пытаясь оттянуть неизбежное, но Рюджин не позволяла — ее язык двигался быстрее, настойчивее, вылизывая с голодной жадностью. — Рюджин, я... я сейчас... — голос Йеджи сорвался на хрип. Рюджин лишь тихо, довольно хмыкнула — и этот звук вибрацией прошелся по самому чувствительному месту, подбрасывая Йеджи к самому краю. А потом Рюджин добавила палец. Он скользнул внутрь легко — Йеджи была уже мокрой, готовой, открытой — и тут же нашел нужный ритм, двигаясь в унисон с языком. Внутри и снаружи одновременно, заполняя, растягивая, дразня. Йеджи закричала. Оргазм накрыл ее волной — горячей, всепоглощающей, вышибающей дыхание из легких. Тело выгнулось дугой, пальцы до побелевших костяшек вцепились в волосы Рюджин, прижимая ее к себе. Она слышала собственный крик будто со стороны — высокий, прерывистый, полный изумления и благодарности. Рюджин не останавливалась. Язык продолжал ласкать сквозь пульсацию оргазма, продлевая наслаждение, вытягивая из Йеджи последние капли дрожи. Палец двигался медленнее, глубже, растягивая момент, не давая упасть с пика слишком быстро. Йеджи трясло. Мелкая дрожь пробегала по ногам, по животу, по рукам, все еще сжимающим темные пряди. Она хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя, но Рюджин не давала — мягко, настойчиво продолжая ласкать. Комнату наполняли только прерывистое дыхание Йеджи и тихий, влажный звук поцелуев Рюджин, всё ещё ласкающих её чувствительную плоть. Каждое прикосновение языка посылало разряды удовольствия по телу, которое никак не хотело успокаиваться. — Рюджин... — голос Йеджи был хриплым, истёртым криком. — Подожди... Рюджин подняла голову. В полумраке её губы блестели, глаза горели тьмой. Она смотрела на свою девушку — раскрасневшуюся, дрожащую, с влажными вишнёвыми прядями, прилипшими к вспотевшим вискам, — и на её губах расцвела медленная, хищная улыбка. Йеджи смотрела на неё затуманенным взглядом, всё ещё пытаясь отдышаться. Грудь часто вздымалась, соски затвердели от прохладного воздуха кондиционера, смешанного с жаром их тел. Она чувствовала, как внутри всё ещё пульсируют остаточные волны удовольствия, и от этого взгляда Рюджин — голодного, удовлетворённого, но не насытившегося — по спине пробежала новая дрожь. — Ты... — выдохнула Йеджи, облизывая пересохшие губы. — Я, — согласно кивнула Рюджин, всё ещё улыбаясь этой своей ленивой, опасной улыбкой. Она медленно, не торопясь, поднялась выше, нависая над Йеджи. Тело Рюджин нависло над ней тяжёлым, горячим облаком. Йеджи потянулась к ней, пальцы зарылись в тёмные волосы на затылке, притягивая ближе. Поцелуй получился глубоким, тягучим, со вкусом Йеджи на губах Рюджин. Йеджи чувствовала этот вкус — собственный, солоноватый, острый — и от этого внутри всё снова начинало закипать. Язык Рюджин хозяйничал у неё во рту, напоминая, как только что хозяйничал в другом месте. Поцелуй получился глубоким, тягучим, со вкусом Йеджи на губах Рюджин. Йеджи чувствовала этот вкус — собственный, солоноватый, острый — и от этого внутри всё снова начинало закипать. Язык Рюджин хозяйничал у неё во рту, напоминая, как только что хозяйничал в другом месте. Но где-то в глубине затуманенного страстью сознания Йеджи шевельнулось знакомое чувство — упрямство. Вызов. Рюджин всегда была сверху. Всегда контролировала. Всегда вела эту их вечную игру, заставляя Йеджи сдаваться первой. Так было всегда. Но не сегодня. Рука Йеджи, всё ещё лежащая на затылке Рюджин, вдруг сжалась сильнее — но не для того, чтобы притянуть ближе. В мгновение Йеджи резко качнула бёдрами, используя инерцию, и сильно толкнула Рюджин в плечо свободной рукой. Рюджин, застигнутая врасплох не удержала равновесия. Её глаза расширились ровно на секунду, прежде чем мир перевернулся, и она оказалась на спине, вдавленная в мягкость матраса. Йеджи нависала сверху. Вишнёвые волосы, влажные и растрёпанные, упали вниз, коснулись лица Рюджин, заставив ту зажмуриться на мгновение. А когда открыла глаза — увидела торжествующую, дикую улыбку на красивом лице своей девушки. — Йеджи, — голос Рюджин звучал низко, с ноткой ленивого удивления и чего-то ещё, очень опасного. — Ты чего творишь? Йеджи не ответила. Вместо этого она медленно, глядя Рюджин прямо в глаза, повела бёдрами, прижимаясь промежностью к её ноге. Она всё ещё была обнажена, всё ещё влажная после оргазма, и это движение — откровенное, дразнящее — заставило Рюджин шумно выдохнуть сквозь зубы. — Думаешь, — голос Йеджи опустился до хриплого шёпота, она склонилась ниже, так что её губы почти касались губ Рюджин, — что ты одна тут главная? Рюджин смотрела на неё снизу вверх. В её глазах бушевала буря. Удивление, голод, гордость и дикое, неконтролируемое желание — всё смешалось в этом взгляде. Её руки инстинктивно легли на бёдра Йеджи, пальцы сжались до синяков, но она не пыталась перевернуть их обратно. Пока не пыталась. — Йеджи... — начала она. — Тсс, — Йеджи приложила палец к её губам, и этот жест был таким дерзким, таким невероятным, что Рюджин на мгновение потеряла дар речи. — Теперь моя очередь. Она отстранилась ровно настолько, чтобы сесть на бёдра Рюджин верхом. Её колени сжали талию девушки, ладони упёрлись в её плоский, рельефный живот. Кожа Рюджин под пальцами была горячей, мышцы перекатывались при каждом вздохе. Йеджи смотрела на неё сверху вниз. На разметавшиеся по подушке тёмные волосы, на блестящие в полумраке глаза, на губы, приоткрытые от участившегося дыхания. Рюджин, которая всегда была воплощением контроля, сейчас лежала под ней, и взгляд её горел таким откровенным огнём, что у Йеджи перехватило дыхание. — Красивая, — выдохнула Йеджи, проводя пальцем по выступающей ключице, спускаясь ниже, по ложбинке между грудей, обводя идеальный контур мышц пресса. Рюджин перехватила её руку на полпути, останавливая у самой резинки широких штанов, в которых всё ещё была. — Не дразни, — голос сел до хриплого шёпота. Йеджи улыбнулась той самой улыбкой — медленной, кошачьей, опасной. — А если я хочу дразнить? Рюджин дёрнулась было, чтобы перевернуть их, но Йеджи была готова к этому. Она резко подалась вперёд, прижимая запястья Рюджин к кровати по обе стороны от её головы. Нависла сверху, глядя прямо в эти потемневшие глаза. — Лежать, — приказала она. Голос звенел от возбуждения и власти. — Не двигайся. Рюджин замерла. Не потому что не могла вырваться — могла, конечно. Йеджи была сильной, но Рюджин была сильнее. Она замерла, потому что этот взгляд, этот голос, эта поза заставили её кровь закипеть с новой силой. Йеджи — её Йеджи — брала над ней верх, и это было... это было чертовски горячо. — Хорошая девочка, — прошептала Йеджи, и в её глазах заплясали дьявольские огоньки. Она отпустила запястья Рюджин — та послушно оставила руки лежать там, где они были, — и села обратно, теперь уже на её бёдра. Пальцы Йеджи скользнули к резинке свободных штанов Рюджин, медленно, мучительно медленно, проникая под ткань. Рюджин выдохнула сквозь зубы. Её мышцы напряглись, живот втянулся, когда прохладные пальцы Йеджи коснулись горячей кожи внизу живота. — Не торопись, — мурлыкнула Йеджи, наклоняясь и проводя языком по напряжённой шее Рюджин, от уха до ключицы. — У нас вся ночь впереди. Она потянула штаны вниз, освобождая бёдра Рюджин. Та приподнялась ровно настолько, чтобы помочь избавиться от одежды, и снова упала на подушки, не сводя горящего взгляда с Йеджи. Теперь они обе были обнажены. Йеджи смотрела на открывшееся тело. Она провела ладонями от талии Рюджин вверх, по рёбрам, сжимая грудь, поглаживая большими пальцами затвердевшие соски. Рюджин закусила губу, сдерживая стон. Её глаза потемнели до черноты, зрачки расширились, затопив радужку. — Йеджи... — выдохнула она. Йеджи усмехнулась. Она скользнула ниже, покрывая поцелуями грудь Рюджин, дразня языком напряжённые вершинки, уделяя каждой достаточно времени, чтобы Рюджин начала выгибаться под ней. Пальцы Йеджи при этом рисовали узоры на животе, спускаясь всё ниже. — Какая же ты... — прошептала Йеджи между поцелуями, —...всегда такая... — язык обвёл сосок, заставив Рюджин вздрогнуть, — ...контролирующая... Её пальцы скользнули в самые интимные складки Рюджин, и та выгнулась дугой, с губ сорвался гортанный стон. Йеджи довольно улыбнулась, чувствуя, как влажно и горячо там. — А сейчас, — она посмотрела Рюджин прямо в глаза, медленно, мучительно медленно, проникая пальцем внутрь, — ты полностью в моей власти. Рюджин застонала в голос, запрокидывая голову. Её руки, которые всё это время послушно лежали вдоль тела, сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она сражалась с желанием перехватить инициативу, сражалась — и проигрывала. Йеджи двигала пальцем медленно, глубоко, изучающе. Она смотрела, как меняется лицо Рюджин — как исчезает с него привычная ленивая расслабленность, как напрягаются скулы, как губы приоткрываются в попытке поймать хоть глоток воздуха. Это зрелище было лучше любого оргазма. — Нравится? — мурлыкнула Йеджи, добавляя второй палец и намеренно замедляя темп. Рюджин выгнулась, насаживаясь глубже, но Йеджи тут же отстранилась, оставляя её на грани. — Я спросила, — голос Йеджи стал ниже, требовательнее, — тебе нравится? Рюджин открыла глаза. В них бушевало пламя — голодное, дикое, но сквозь него пробивалось что-то ещё. — Ты… — выдохнула она, и голос сел до хриплого шёпота, — чертовка. Йеджи довольно улыбнулась. Она наклонилась, захватывая мочку уха Рюджин зубами, чуть потянула, и тут же, не давая опомниться, пальцы снова скользнули внутрь — резко, глубоко, заполняя. Влагалище Рюджин сжалось вокруг пальцев Йеджи, горячее и тесное. Рюджин выдохнула сквозь зубы, её тело выгнулось навстречу, но Йеджи уже замедлила движение, выходя почти полностью, чтобы снова войти — мучительно медленно. Глаза Рюджин закатились, с губ сорвался протяжный, гортанный стон, который Йеджи поймала своим ртом, углубляя поцелуй. Язык Рюджин сплелся с ее языком в отчаянном, голодном танце, а Йеджи не сбавляла темпа. Её пальцы двигались внутри Рюджин с той же убийственной ритмичностью, которую та совсем недавно применяла к ней самой — глубоко, властно, доводя до грани безумия. Большой палец надавил на клитор, описывая медленные, сводящие с ума круги в идеальной синхронности с движениями внутри. Рюджин застонала прямо в губы Йеджи, и этот звук — потерянный, беспомощный, полный обнаженного желания — заставил Йеджи торжествующе улыбнуться. Она оторвалась от губ Рюджин, чтобы посмотреть на неё. На то, как привычная маска ленивого контроля трещит по швам. — Смотри на меня, — прошептала Йеджи. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Рюджин попыталась усмехнуться — рефлекторно, на автомате, — но вместо усмешки с её губ сорвался очередной стон, когда Йеджи ускорила темп. Её пальцы двигались внутри быстрее, глубже, настойчивее, ладонь терлась о клитор при каждом движении, создавая идеальное, сводящее с ума давление. — Йеджи... — голос Рюджин сорвался на хриплый, отчаянный шепот. Её руки, наконец, не выдержали — метнулись вниз, впиваясь в бёдра Йеджи, сжимая до синяков, но не для того, чтобы остановить — чтобы удержаться за единственную реальность в этом тонущем мире. Йеджи видела, как Рюджин теряет контроль, и это зрелище опьяняло сильнее любого вина. Вишневые пряди падали на лицо, когда она наклонялась ниже, наблюдая за каждым изменением на красивом лице под ней. — Какая же ты... — выдохнула Йеджи, двигая пальцами, — ...красивая, когда не притворяешься... такой... расслабленной... Рюджин всхлипнула — именно всхлипнула, сдавленно, почти беспомощно. Ее тело выгибалось навстречу каждому движению Йеджи, бедра двигались в том же ритме, насаживаясь глубже. Грудь вздымалась, на лбу выступила легкая испарина, волосы разметались по подушке темным ореолом. — Йеджи... я... — голос сорвался. — Давай, — прошептала Йеджи, ускоряясь еще сильнее. Большой палец давил на клитор ровно с той силой, которую любила Рюджин — они знали тела друг друга лучше, чем кто-либо другой. — Кончи для меня. Сейчас. И Рюджин сломалась. Оргазм накрыл ее волной — горячей, всепоглощающей. Тело выгнулось дугой, запрокинутая голова утонула в подушке, с губ сорвался крик — гортанный, протяжный, полный абсолютной, неприкрытой страсти. Пальцы Йеджи все еще были в ней, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются в пульсирующем ритме, как тело Рюджин сотрясает дрожь. Йеджи не останавливалась. Она замедлила движения, продлевая удовольствие, позволяя Рюджин прочувствовать каждую волну до конца. Ладонь мягко массировала клитор сквозь пульсацию, пальцы двигались медленно, глубоко, вытягивая последние содрогания. Рюджин хватала ртом воздух. Ее руки, все еще сжимающие бедра Йеджи, ослабли, пальцы безвольно скользнули по влажной коже. Глаза, затуманенные, с расширенными зрачками, смотрели куда-то в потолок, не в силах сфокусироваться. Йеджи медленно вынула пальцы, провела ими по внутренней стороне бедра Рюджин, оставляя влажный след, и наконец откинулась назад, садясь на ее бедрах. Тяжело дыша, она смотрела на дело своих рук — на Рюджин, разбитую, удовлетворенную, прекрасную. — Ну надо же, — голос Йеджи звучал хрипловато, с нотками ленивого торжества. Она провела кончиками пальцев по влажному животу Рюджин. — Кто бы мог подумать, что грозе всего университета так понравилось быть снизу? Рюджин прикрыла глаза, все еще пытаясь восстановить дыхание. На ее губах дрогнула тень улыбки — той самой, ленивой, расслабленной, но сейчас в ней не было привычной насмешки. Только удовлетворение и что-то очень теплое, очень личное. — Довольна, да? — голос Рюджин сел до хриплого шёпота. В нём не было обычной насмешки. Йеджи наклонилась, опираясь ладонями по обе стороны от головы Рюджин, и поцеловала её. Медленно, нежно, совсем не так, как они целовались несколько минут назад — без голода, без борьбы, просто соединяя губы в ленивом, тягучем поцелуе. — Очень, — выдохнула она в чужие губы, когда отстранилась. — А ты? Рюджин не ответила сразу. Она просто смотрела на Йеджи снизу вверх — на её раскрасневшееся лицо, на влажные вишневые пряди, упавшие на щеки, на губы, припухшие от поцелуев. В её глазах, всё ещё затуманенных только что пережитым оргазмом, медленно загорался знакомый огонек — ленивый, опасный, собственнический. — Я? — переспросила Рюджин, и голос её всё ещё звучал хрипло, но в нём уже прорезались привычные насмешливые нотки. — Вполне. Она потянулась вверх, сокращая расстояние между ними, и чмокнула Йеджи в кончик носа. Йеджи фыркнула, но не отстранилась. — Чмок в нос? Серьезно? После всего, что тут было? Рюджин лениво пожала плечами, всё ещё лежа под ней с видом абсолютно довольного жизнью хищника. — А что не так? Нос у тебя симпатичный. — Ты невозможна, — Йеджи закатила глаза, но улыбнулась, и улыбка эта вышла такой теплой, такой домашней, что Рюджин на секунду забыла, как дышать. Она потянулась вверх, на этот раз целенаправленно, захватывая губы Йеджи в настоящем поцелуе — глубоком, ленивом, благодарном. Йеджи ответила, тая в этом поцелуе, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, как тело наполняется приятной, тягучей истомой. Поцелуй длился долго. Пока не стало не хватать воздуха. Рюджин отстранилась первой, провела большим пальцем по щеке Йеджи, стирая несуществующую слезинку. — Тяжелая, — констатировала она будничным тоном. — Слезь. Йеджи возмущенно открыла рот, но Рюджин уже приподняла бедра, сбрасывая её с себя. Йеджи плюхнулась на матрас рядом, всё ещё пытаясь сформировать достойный ответ на такое вопиющее заявление. — Тяжелая?! Я? — возмущение в её голосе было таким искренним, что Рюджин не выдержала — коротко, хрипло рассмеялась. Рюджин, сотрясаясь от беззвучного смеха, едва увернулась от подушки, прилетевшей ей прямо в лицо. — Ты охренела?! — Йеджи уже сидела на кровати, сжимая в руках вторую подушку, и глаза её горели праведным гневом. — Айщ, — Рюджин лениво прикрылась предплечьем, даже не пытаясь увернуться по-настоящему. — Больно же. — Ничего тебе не больно! — Йеджи замахнулась второй подушкой, но Рюджин в этот раз среагировала быстрее — перехватила запястье и дернула на себя. Йеджи плюхнулась обратно, прижатая к горячему, все еще влажноватому телу. Рюджин тут же обхватила ее руками, пристраивая подбородок на макушке. — Будешь драться — привяжу к кровати, — лениво предупредила она. Йеджи замерла в кольце рук Рюджин, чувствуя, как размеренно бьется ее сердце где-то под ухом. Угроза прозвучала настолько буднично, что в реальности не возникало сомнений — Рюджин действительно могла. — И где веревки возьмешь? — фыркнула Йеджи в ее ключицу. — В шкафу запас лежит для таких случаев? Рюджин лениво поглаживала ее по спине, проводя ладонью от лопаток до поясницы и ниже, заставляя Йеджи довольно жмуриться, как кошка на солнце. — В машине. В багажнике всегда есть. Йеджи приподняла голову, встречаясь с насмешливым взглядом. — Ты серьезно? — Ага. В спальне тоже есть, — добавила Рюджин с абсолютно невозмутимым лицом. — Под кроватью. Красные. Шелковые. Йеджи моргнула. Потом еще раз. На ее лице медленно проступило выражение «она шутит или нет, потому что с ней никогда не поймешь». — Рюджин-а... — Расслабься, — Рюджин чмокнула ее в нос. — Шучу. Красные только в машине. Под кроватью черные. — Рюджин! Смех Рюджин — редкий, хриплый, искренний — заполнил спальню, отражаясь от стен. Йеджи дернулась было ударить ее, но Рюджин перехватила кулак и прижала его к своей груди. — Все, молчу. — Но глаза продолжали смеяться. В комнате повисла тишина — теплая, уютная, наполненная только их дыханием и далеким шумом ночного Сеула за окном. Йеджи пристроила голову на плече Рюджин, водя пальцем по гладкой коже ее груди, очерчивая ключицы, спускаясь к ложбинке. — Рюджин-а, — позвала она тихо. — Ммм? — Я люблю тебя Рюджин не ответила сразу. Ее рука, до этого лениво поглаживающая спину Йеджи, замерла на мгновение, а потом пальцы чуть сильнее впились в кожу, прижимая девушку ближе. Йеджи чувствовала, как бьется ее сердце под щекой — ровно, сильно, но вдруг один удар пропустило, словно споткнулось о признание. — Знаю, — наконец выдохнула Рюджин, и в голосе ее не было привычной насмешки. Только хрипловатая нежность, от которой у Йеджи внутри все переворачивалось. — И я тебя люблю. Безумно. Йеджи замерла, чувствуя, как эти простые слова разносятся теплом по всему телу. Рюджин редко говорила это вслух. Предпочитала показывать. Но каждый раз, когда эти три слова слетали с её губ, Йеджи забывала, как дышать. Тишина после этих слов была особенной — не пустой, а наполненной. Йеджи лежала, прижимаясь щекой к груди Рюджин, слушая, как ровный стук сердца постепенно приходит в норму после их безумства. Кожа Рюджин была теплой, чуть влажной, пахла потом и ею самой — самым родным запахом на свете. Рука Рюджин так и замерла на ее спине — тяжелая, горячая, но неподвижная. Йеджи ждала секунду, другую, но пальцы не возобновляли ласкающих движений. Лениво, очень лениво, кончиками пальцев она провела по груди Рюджин и тихо вздохнула. — Рюджин-а, — голос ее звучал сонно, но в нем проскальзывали капризные нотки. — Ммм? — Рюджин даже глаз не открыла. Лежала с совершенно расслабленным лицом, и в полумраке спальни казалась высеченной из мрамора статуей — если бы не тепло, исходящее от ее тела. Йеджи приподнялась на локте, заглядывая ей в лицо. Вишневые волосы упали на щеку Рюджин, и та поморщилась, но глаз так и не открыла. — Ты чего остановилась? — Чего? — переспросила Рюджин лениво, будто не понимая, о чем речь. — Гладить, — Йеджи надула губы - жест, который позволяла себе только здесь, только с ней. — Ты перестала меня гладить. Рюджин приоткрыла один глаз. В полумраке он блеснул знакомым насмешливым огоньком. — Устала, — констатировала она будничным тоном и снова закрыла глаз. Йеджи возмущенно выдохнула. — Устала? Ты? Рюджин, которая может три часа подряд таскать меня на плече и не вспотеть? Устала гладить меня по спине? — Ага, — последовал невозмутимый ответ. — Рука затекла. Йеджи молча смотрела на неё, и в голове не укладывалось, как эта девушка — та, которая только что вытворяла с её телом такие вещи, от которых до сих пор ноги подрагивали, — могла сейчас лежать с каменным лицом и нести эту чушь. — Затекла? — переспросила Йеджи, и в голосе её зазвенели опасные нотки. — Рука у тебя затекла? — Ага, — Рюджин лениво повела плечом, даже не потрудившись открыть глаза. Йеджи замерла. В груди начало закипать знакомое возмущение — то самое, которое обычно заканчивалось либо грандиозной ссорой, либо чем-то поинтереснее. Судя по тому, что они обе были голые и только что пережили совместный оргазм, вариант с ссорой отпадал. Но сдаваться просто так Йеджи не собиралась. Она резко села, убирая голову с груди Рюджин, и скрестила руки на своей обнаженной груди. Вишневые волосы рассыпались по плечам, щеки раскраснелись от негодования. — Рюджин. Рюджин приоткрыла один глаз. Увидела эту картину, и на её губах расцвела ленивая, довольная улыбка. — Чего? — Ты издеваешься? — Нет, — глаз закрылся обратно. — Сплю. Йеджи заскрежетала зубами. Она видела в уголках губ Рюджин затаилась предательская усмешка. Она просто дразнила её. Снова. — Рюджин, — голос Йеджи упал до низкого, предупреждающего тона. — Если ты сейчас же не начнёшь меня гладить, я... — Ты что? — Рюджин открыла оба глаза и с интересом уставилась на неё. Взгляд скользнул по обнаженной груди, по напряженным плечам, по сжатым в кулак пальцам. — Уйдёшь? Прямо голая? Йеджи дёрнулась, но осталась на месте. — Я... — она запнулась, понимая, что угроза действительно звучит глупо. Куда ей идти посреди ночи голой? Рюджин снова закрыла глаза, пряча довольную улыбку. — Вот и сиди тихо. Дай поспать. Это было последней каплей. Йеджи наклонилась и со всей силы укусила Рюджин за плечо. — Айщ! — Рюджин дёрнулась, распахивая глаза. — Ты с ума сошла?! Больно же! Йеджи не отпускала. Она вцепилась зубами в плечо Рюджин и лишь сильнее сжимала челюсти, чувствуя под языком гладкую кожу и напряжение мышц. Руки уперлись в грудь Рюджин, не давая отстраниться. — Йеджи! — Рюджин попыталась стряхнуть её, но Йеджи только рыкнула. — Ты что, собака? Молчание. Только горячее дыхание Йеджи щекотало кожу. Рюджин замерла, прислушиваясь к ощущениям. Боль была вполне реальной — острые зубки оставили на плече глубокий след. Но где-то глубоко внутри это даже... нравилось. Дикость какая-то. — Отпусти, — потребовала Рюджин, но голос звучал не как приказ, а скорее как ленивая просьба. Йеджи отрицательно промычала. — Ну и кусай дальше, — произнесла Рюджин и снова закрыла глаза, делая вид, что ей абсолютно всё равно. Йеджи замерла, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения, а Рюджин даже бровью не ведет. Лежит себе, глаза закрыла, будто ей на плечо комар сел, а не девушка вцепилась мертвой хваткой. Нечестно. Всё нечестно. Йеджи разжала зубы. На плече Рюджин красовался идеальный отпечаток — ровный овал с четкими следами зубов. Она провела по нему кончиком пальца, не веря, что действительно это сделала. — Ты что, железная? — буркнула она обиженно. — Я тебя кусаю, а ты спишь? — Не сплю, — лениво отозвалась Рюджин, не открывая глаз. — Просто жду, когда ребенок наиграется. — Я не ребенок! — Ага, — губы Рюджин дрогнули в усмешке. — Ты серьёзно меня кусаешь. Потому что я перестал тебя гладить. Очень взрослое поведение. Йеджи открыла рот, чтобы выдать уничтожающий ответ, но ничего не придумала. Потому что Рюджин была права. Звучало это по-детски, если озвучить вслух. — Заткнись, — буркнула она вместо этого и отвернулась, демонстративно усаживаясь спиной к Рюджин. Обида — глупая, детская, иррациональная — комом застряла в горле. Она знала, что ведёт себя как капризный ребенок. Знала, что Рюджин просто дразнит её, как делала это всегда. Знала, что через пять минут они будут смеяться над этой ситуацией. Но прямо сейчас было обидно. Спина чувствовала отсутствие прикосновений. Кожа будто зудела от необходимости, чтобы её гладили, сжимали, касались. А Рюджин лежала там, за её спиной, и даже не шевелилась. Тишина тянулась секунду, другую, третью. — Йеджи, — позвала Рюджин. Голос звучал всё так же лениво, но в нём проскользнуло что-то новое — мягкое, почти виноватое. Йеджи промолчала. Тёплая ладонь легла на её голую спину. Рюджин провела пальцами вдоль позвоночника — медленно, от шеи до самого низа, — и Йеджи предательски выдохнула. Тело откликнулось быстрее разума. — Иди ко мне, — прошептала Рюджин, и в этом шепоте не было ни следа привычной ленивой насмешки. Только просьба. Тихая, почти робкая — настолько нехарактерная для неё, что Йеджи на секунду показалось, будто ей послышалось. Она обернулась. Рюджин лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на неё. В полумраке спальни её глаза казались огромными, тёмными, и в них не было ни капли того опасного блеска, который зажигал кровь несколько минут назад. Только тепло. Только нежность. И что-то очень уязвимое, что Рюджин позволяла видеть только ей. Йеджи почувствовала, как ком в горле растаял, уступив место чему-то тёплому и тягучему, разливающемуся по груди. — Рюджин-а... — выдохнула она. — Иди сюда, — Рюджин протянула руку, поманив пальцами. — Не дуйся. — Я не дуюсь, — буркнула Йеджи, но послушно подвинулась ближе, позволяя притянуть себя в кольцо тёплых рук. Рюджин уложила её голову себе на плечо, поправила растрепавшиеся вишневые пряди, убирая их с лица. Её пальцы — уже не требовательные, не властные, а бережные и мягкие — скользнули по щеке Йеджи, очертили линию скулы, остановились на подбородке. — Прости, — прошептала Рюджин, и это слово прозвучало так непривычно, что Йеджи замерла. — Ты? Просишь прощения? — Йеджи приподняла голову, пытаясь разглядеть выражение её лица в темноте. — Ты заболела? — Заткнись, — беззлобно фыркнула Рюджин и притянула её обратно. — Просто... рука и правда затекла. Йеджи хмыкнула, но промолчала, снова устраиваясь поудобнее. Голова утонула в ложбинке между плечом и грудью Рюджин, вишневые волосы рассыпались по её коже. Она чувствовала, как пальцы Рюджин снова начали гладить её спину — медленно, лениво, выписывая замысловатые узоры на разгоряченной коже. — Хорошо, — выдохнула Йеджи довольно, прикрывая глаза. Рюджин усмехнулась куда-то в макушку, но ничего не сказала. Её рука скользнула ниже, поглаживая поясницу, потом вернулась к лопаткам, потом снова спустилась — бесконечное, успокаивающее движение, от которого Йеджи таяла, как мороженое на солнце. — Я люблю тебя, — прошептала Йеджи уже почти в забытьи, слова сорвались с губ сами собой — тихие, тёплые, как выдох. Рука Рюджин на её спине на секунду замерла, а потом продолжила своё ленивое, убаюкивающее движение. — И я тебя, — так же тихо ответила Рюджин. Ее пальцы чертили на гладкой коже бесконечные узоры. Медленно. Лениво. Так, как она делала всё в своей жизни. Но сейчас в этой лени не было опасности или вызова — только абсолютное, растворённое в тишине спокойствие. Йеджи дышала всё ровнее, всё глубже. Напряжение уходило из мышц, тело становилось тяжёлым и податливым, как вода. Рюджин почувствовала, как дыхание Йеджи становится всё ровнее, а тело — тяжелее, окончательно расслабляясь в её руках. Вишневые волосы щекотали ключицу, пахли её шампунем и чем-то неуловимо родным. — Спишь? — прошептала Рюджин, хотя и так знала ответ. Йеджи тихо вздохнула во сне, теснее прижимаясь к ней. Рюджин улыбнулась в темноту — той самой редкой улыбкой, которую никто никогда не видел. Чуть повернула голову, коснулась губами вишневой макушки. За окном всё так же горел огнями ночной Сеул, где-то вдалеке ещё продолжалась победная вечеринка, но здесь, в полумраке спальни, существовал только их собственный мир. Тёплый. Тихий. Настоящий. Рюджин вытянулась поудобнее, и закрыла глаза. Рука продолжила лениво гладить её спину — автоматически, пока и это движение не замедлилось, не остановилось совсем. Через минуту тишину спальни наполнило только их ровное, спокойное дыхание. Два тела, переплетённые в темноте, наконец-то позволили себе просто быть — без игр, без борьбы, без масок. Просто быть вместе. И это было лучше любых слов.