Не такой уж и страшный

Когда они вышли к реке, ночной воздух стал ещё прохладнее, и Мию невольно плотнее закуталась в огромную мастерку Датэко. Поверхность воды была тёмной и маслянистой, в ней дрожали длинные золотистые и неоновые дорожки от городских огней. — Красиво... — прошептала Мию, останавливаясь у перил. — Кажется, будто город внизу отражается чётче, чем он есть на самом деле. Аонэ замер рядом. Он не смотрел на воду — его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где небо сливалось с тёмными контурами гор. Мию почувствовала, как он глубоко вздохнул, и воздух вокруг них снова завибрировал от его низкого голоса. — Вода... успокаивает, — просто произнёс он. Она взглянула на его профиль. В этом суровом лице, которое обычно внушало страх нападающим других команд, сейчас было столько безмятежности, что Мию невольно поймала себя на мысли: ей непривычно приятно просто молчать рядом с ним. Ей не нужно было подбирать слова, не нужно было оправдываться или казаться сильной. Набережная была пуста, и в этом огромном мире сейчас существовали только они двое и мерный плеск воды о бетонные ступени. Оставив реку позади, они свернули к аллее, ведущей мимо городского парка развлечений. В это время ворота были уже заперты, и аттракционы замерли, погружённые в сон. Но даже в темноте парк выглядел сказочно, ажурные конструкции американских горок уходили высоко в чернильное небо, напоминая скелеты спящих драконов, а гигантское колесо обозрения застыло величественным кругом, отражая лунный свет своими кабинками. Мию замедлила шаг, разглядывая причудливые силуэты. — Когда всё выключено, здесь совсем по-другому, — заметила она, указывая на замершую карусель с лошадками. — Меньше шума, больше... тайн. Аонэ кивнул, его взгляд задержался на верхушке колеса обозрения. — Без людей... честнее, — коротко добавил он. Мию улыбнулась. Она понимала, что он имеет в виду. Для него, человека действия и тишины, вся эта праздничная суета была лишней мишурой. Но сейчас, когда парк превратился в тихий архитектурный лабиринт, он казался им обоим убежищем. Вечерняя прохлада набережной и застывшие огни пустого парка развлечений создали вокруг них кокон, в котором не существовало ни школьных отчетов, ни капитанских амбиций Кэндзи. Мию поймала себя на мысли, что ей непривычно и удивительно легко: она просто шла рядом с Аонэ, изредка делясь какими-то мелочами, и чувствовала, как каждое её слово падает в тишину, полную искреннего интереса. Им было по-настоящему хорошо вместе. Таканобу не требовал от неё быть «идеальной», а она не ждала от него громких признаний. Его мерные шаги и низкий рокот голоса действовали на неё лучше любого успокоительного. Время в этой компании превратилось в нечто текучее и невесомое, ускользая сквозь пальцы, пока они рассматривали спящие аттракционы и слушали плеск воды. Лишь когда Мию случайно бросила взгляд на экран телефона, она вздрогнула от неожиданности. — Ох... уже почти одиннадцать, — негромко произнесла она, останавливаясь под светом фонаря. — Время пролетело совсем незаметно. Кажется, мы гуляли вечность, а на самом деле... Она замолчала, глядя на Аонэ. Тот тоже замер, и в свете ламп его суровое лицо казалось мягче. Он не проверял часы — для него это время явно не было потрачено впустую. Он просто стоял рядом, огромный и надёжный, и в его взгляде читалось лёгкое сожаление от того, что этот момент затишья подходит к концу. — Пора... домой, — бросил он, и в его голосе Мию почудилась тень той же неохоты, которую чувствовала она сама. Она кивнула, плотнее кутаясь в его мастерку, которая за этот вечер стала для неё самым уютным местом в мире. Предстоящее возвращение в квартиру к брату больше не пугало её так сильно. Теперь у неё был этот вечер и молчаливая поддержка человека, который видел в ней не «ангела» или «старосту», а просто Мию. Вечер окончательно перевалил за черту детского времени, и когда Мию, вздрогнув от цифр на экране телефона, неловко заикнулась о том, что ей пора, Аонэ не просто кивнул. Он сделал шаг впёред, обозначая направление, и коротко, как отрезал, пророкотал. — Провожу. — Аонэ-сан, не стоит, вам же в другую сторону, да и поздно уже… — Мию предприняла слабую попытку отговорить его, замахав руками. — Я добегу быстро, тут пара кварталов, честное слово! Но Таканобу даже не замедлил шага. Он проигнорировал её протесты с тем самым невозмутимым упрямством, с которым обычно выстраивал «железную стену» на площадке. Он просто шёл рядом — массивная, надежная тень, — давая понять, что дискуссия окончена, не успев начаться. Против такой скалы любые аргументы рассыпались в пыль. Мию на мгновение замолчала, глядя на его сосредоточенный профиль. В груди разлилось странное, непривычно тёплое чувство. Ей, привыкшей вечно опекать брата и решать школьные проблемы в одиночку, было до безумия приятно это властное «провожу». Она опустила голову, пряча лицо в высокий воротник его мастерки, и закусила губу, изо всех сил стараясь скрыть невольную, глупую улыбку, которая так и норовила расплыться на губах. Они двинулись в сторону её дома. Улицы уже опустели, и только редкий шелест шин по асфальту нарушал тишину. Мию ловила себя на мысли, что этот путь — под защитой его огромного плеча — кажется ей самым безопасным маршрутом во всей префектуре. Когда они наконец остановились у знакомого забора, Мию неохотно потянула за замок-молнию. Мастерка Аонэ, пропитавшаяся за вечер её духами и прохладой ночного воздуха, казалась сейчас слишком родной, чтобы просто так её снять. Но правила приличия и привычка старосты брать всё под контроль взяли верх. — Аонэ-сан, спасибо большое... за всё, — тихо проговорила она, пытаясь высвободить плечи из огромных рукавов. — Возьмите, вам же далеко идти, замёрзнете. Она протянула ему свернутую куртку, но Таканобу даже не шелохнулся. Он просто стоял, засунув руки в карманы шорт, и смотрел на неё своим привычным, скалистым взглядом, в котором сейчас плескалось странное упрямство. — Оставь, — проговорил он, и его голос в тишине пустого двора прозвучал особенно весомо. — Вернёшь... позже. Мию замерла с мастеркой в руках, непонимающе моргнув. — Позже? Но когда? Завтра в школе? Аонэ качнул головой, и на его суровом лице промелькнуло нечто, похожее на предвкушение. — На выходных, — коротко бросил он. — У нас... снова игры. Приходи. Мию почувствовала, как сердце пропустило удар. Это не было сухим объявлением графика или формальным приглашением для «помощницы клубов». В его голосе, в том, как он оставил ей свою вещь, читался негласный договор. Он хотел видеть её там. Не как сестру капитана, не как старосту с папкой документов, а именно её — Мию, с которой он сегодня гулял по пустой набережной. — Значит, это официальное приглашение? — она не удержалась и лукаво прищурилась, прижимая мастерку к груди. — И куртка — мой «входной билет»? Таканобу не ответил, но его уши снова предательски порозовели. Он просто медленно кивнул, подтверждая её догадку, и, развернувшись, зашагал прочь в сторону станции. Его огромная фигура быстро скрывалась в тени деревьев, а Мию стояла у забора, вдыхая запах его мастерки. Гнев на Кэндзи, одиночество, усталость — всё это отступило. Теперь у неё был повод ждать субботы. Едва Мию переступила порог квартиры, тяжёлая тишина прихожей обрушилась на неё, словно физический груз. Она даже не успела зажечь свет, как из полумрака коридора отделилась высокая фигура. Кэндзи стоял прямо у двери, скрестив руки на груди, и его лицо, подсвеченное лишь отблеском уличных фонарей из окна, выражало крайнюю степень недовольства. — И где мы шлялись до одиннадцати? — процедил он, и в его голосе сквозила ядовитая смесь беспокойства и задетой гордости. — Я, значит, места себе не нахожу, оббегал весь район, а моя сестрица, оказывается, устраивает ночные променады под ручку с моим игроком? Мию молча начала стягивать кроссовки, даже не удостоив его взглядом. Её спокойствие, подпитанное недавней прогулкой, действовало на Кэндзи как красная тряпка на быка. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! — он сделал шаг вперед, и его взгляд упал на свернутую в её руках мастерку. Его глаза расширились, когда он узнал знакомую эмблему «Датэко» и специфический размер, который мог принадлежать только одному человеку в префектуре. — Это что... мастерка Аонэ? Ты серьезно?! С какого перепугу ты в его вещах? А ну отдай сюда, я сам ему верну завтра на тренировке! Кэндзи резко подался вперёд, выбрасывая руку, чтобы бесцеремонно выхватить куртку из её пальцев. Но Мию среагировала быстрее. Звонкий хлопок ладонью по его запястью заставил брата отдёрнуть руку и зашипеть от неожиданности. — Не смей трогать, — отчеканила она, выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза. — Это не твоё дело, Кэндзи. И не твоя вещь. Аонэ-сан сам сказал мне оставить её у себя. Футакути застыл, потирая покрасневшую руку и глядя на сестру так, будто у неё внезапно выросли рога. Он привык, что Мию — это «тихий ангел», которая может ворчать, но всегда остается предсказуемой. Но эта новая Мию, в чьих глазах сейчас светилась холодная решимость и... чья-то чужая поддержка, пугала его до чёртиков. — Ты... ты его «Аонэ-саном» назвала? — пробормотал он, теряя весь свой боевой запал. — Да вы что, спелись там за моей спиной? — Спокойной ночи, капитан, — бросила Мию, обходя его и направляясь в свою комнату. — Постарайся завтра не прогуливать, а то Аонэ-сану снова придётся прикрывать тебя. Она закрыла дверь перед самым его носом, оставив брата в тёмном коридоре наедине с его уязвленным эго и осознанием того, что «Железная стена» только что дала трещину там, где он меньше всего ожидал.

***

Неделя до субботы превратилась для Мию в странную игру на выживание, где главным призом было её спокойствие. Она методично выстраивала дистанцию, отгораживаясь от брата ледяной вежливостью. Понедельник и вторник прошли под знаком немого противостояния. Кэндзи честно пытался «качать права», заглядывая в её комнату с видом оскорбленного достоинства, но натыкался на закрытую дверь или на короткое: «У меня много отчётов, не мешай». Его бесило, что мастерка Аонэ висела на самом видном месте в её шкафу, напоминая о его сокрушительном поражении в ту ночь. В среду в школе произошёл инцидент, который заставил весь волейбольный клуб Датэко замолчать. Мию зашла в спортзал, чтобы передать тренеру Оивакэ документы, и столкнулась с Кэндзи у площадки. Тот, желая вернуть себе статус «старшего», попытался при всех отпустить колкость по поводу её «ночного охранника». Но не успел он закончить фразу, как Аонэ, даже не оборачиваясь, просто сделал шаг назад, преграждая Футакути путь и вынуждая того замолчать. Весь зал видел, как «Железная стена» встала на сторону старосты. Мию лишь коротко кивнула Таканобу, и этот мимолётный обмен взглядами был красноречивее любого скандала. Четверг и пятница стали временем тихого ожидания. Мию поймала себя на том, что непривычно тщательно перепроверяет расписание субботних игр. Она аккуратно выстирала мастерку, и теперь та пахла её любимым цветочным кондиционером, смешанным с едва уловимым ароматом того самого вечера на набережной. Кэндзи к концу недели окончательно сдулся. Он перестал язвить и лишь угрюмо наблюдал, как сестра по вечерам заваривает себе какао. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, но сделать ничего не мог — против союза Мию и Аонэ его сарказм был бессилен. Субботнее утро встретило Мию прохладным ветром, но в душе у неё было непривычно спокойно. Она не стала надевать мастерку Аонэ сразу — это казалось слишком личным жестом для шумного зала, да и косые взгляды брата с самого утра не способствовали откровениям. Вместо этого она выбрала уютную светло-коричневую кофту крупной вязки, которая мягко подчеркивала её светлые волосы и делала образ ещё более «ангельским». Саму же мастерку Мию подготовила с особой тщательностью. Она аккуратно сложила её в красивый бумажный пакет, стараясь, чтобы не появилось ни одной лишней складки. Поверх ткани она положила плитку молочного шоколада. За прошедшую неделю, пока она возилась с документами клубов и краем уха слушала восторженную болтовню Коганэгавы, Мию узнала маленькую, но важную деталь: суровый Таканобу Аонэ, гроза всех нападающих префектуры, на самом деле был тайным любителем сладостей. Эта деталь делала его образ в её глазах ещё более человечным и трогательным. Кэндзи уже уехал на поезде вместе с некоторыми ребятами из команды, оставив после себя лишь шлейф раздражения и захлопнутую дверь. Мию же не спеша дошла до станции. В пакете, который она прижимала к себе, лежал не просто возвращенный долг, а её «спасибо» за тот вечер на набережной и за молчаливую защиту в школьных коридорах. Когда она подошла к спортивному комплексу, толпы болельщиков в зелёных и белых шарфах уже начали заполнять входы. Мию знала, что у Датэко сейчас есть время перед разминкой. Она не пошла сразу на трибуны, а свернула к боковому входу, надеясь перехватить Аонэ до того, как начнется предматчевый ажиотаж. Мию не пришлось долго блуждать по коридорам спорткомплекса. Стоило ей свернуть к зоне раздевалок, как навстречу выплыла знакомая «двухэтажная» компания. Коганэгава, активно размахивающий руками и что-то громко вещающий, вышагивал рядом с Аонэ. Было удивительно наблюдать за ними: Канджи, шумный и гиперактивный первогодка, был одним из немногих во всей школе, кто умудрился искренне подружиться с этим молчаливым блондином. Он не боялся его тяжёлого взгляда и, кажется, понимал Аонэ даже без слов. — О-о-о! Мию-чан! — Коганэгава затормозил так резко, что кроссовки взвизгнули по кафелю. — Ты всё-таки пришла! А Футакути-сан ворчал, что ты проспишь до обеда! Аонэ замер рядом. В спортивной форме, со скрещенными на груди мощными руками, он выглядел как неприступная крепость, но стоило его глазам встретиться с Мию, как в них промелькнуло узнавание. Его взгляд скользнул по её светло-коричневой кофте, а затем задержался на пакете, который она прижимала к себе. — Привет, Коганэ. Удачи на игре, — Мию мягко улыбнулась, стараясь игнорировать колючее волнение. — Аонэ-сан, я принесла... то, что обещала. Наступила неловкая пауза. Коганэгава, обладавший инстинктами охотничьего пса, мгновенно считал атмосферу. Его глаза азартно блеснули, он перевёл взгляд с Мию на Аонэ, потом на пакет, и на его лице расплылась хитрая, почти шкодливая ухмылка. — Ой! — вдруг вскрикнул он, хватаясь за голову. — Совсем забыл! У меня же... это... шнурки на запасных кроссовках развязались! В раздевалке! Прямо катастрофа, Аонэ-сан, я должен бежать, а то тренер меня прибьёт за несобранность! Предлог был настолько глупым и шитым белыми нитками, что Мию невольно застыла, расстерянно смотря на парня. Коганэгава, даже не дождавшись ответа, побежал по коридору с такой скоростью, будто от этих шнурков зависела судьба финала, оставив их вдвоём в звенящей тишине коридора. Мию осталась стоять напротив Аонэ. Теперь, без лишних свидетелей, его присутствие ощущалось ещё острее. Она протянула ему пакет, чувствуя, как внутри всё замирает. — Вот, — тихо произнесла она. — Я её постирала. И... там внутри небольшой бонус. Я узнала, что вы любите сладкое. Таканобу медленно протянул свою огромную ладонь и принял пакет. Его пальцы коснулись её пальцев всего на секунду, но Мию показалось, что по руке прошёл электрический разряд. Он заглянул внутрь, увидел плитку молочного шоколада, и его брови едва заметно дрогнули. В этот момент произошло то, чего Мию никак не ожидала. Суровое, «скалистое» лицо великана Датэко вдруг дрогнуло. Уголки его губ медленно поползли вверх, и на лице расцвела — впервые на её памяти — настоящая, теплая и удивительно искренняя улыбка. Она преобразила его до неузнаваемости, стирая всю напускную грозность. Не успела Мию осознать масштаб этого события, как Аонэ свободной рукой потянулся к ней. Его ладонь, способная остановить любой пушечный удар на взлёте, мягко и невесомо опустилась на её светлую макушку. Он осторожно, почти благоговейно погладил её по волосам, словно прикасался к чему-то бесконечно хрупкому. Мию замерла, широко распахнув глаза. Дыхание перехватило, а щёки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Она была настолько растеряна этой внезапной нежностью от самого молчаливого парня в префектуре, что не могла даже пошевелиться. Заметив её замешательство и забавный румянец, Аонэ не убрал руку сразу. Его улыбка стала чуть шире, а в глазах заплясали добрые искорки. Он чуть наклонился к её уху, так что она почувствовала тепло его дыхания, и совсем тихо, почти интимно, прошептал: — Мило... Его голос, обычно рокочущий как гром, сейчас прозвучал мягким бархатом. Мию окончательно лишилась дара речи, чувствуя, как сердце в груди совершает кульбит, а потом пускается в неистовый пляс. Ладонь Аонэ на её макушке казалась невероятно тяжёлой и одновременно невесомой, а это тихое, рокочущее «Мило» эхом отозвалось где-то в самых кончиках пальцев. Она открыла рот, но слова, которые обычно так легко давались старосте и отличнице, рассыпались в прах. В голове был полный туман, а щёки пылали так сильно, что, казалось, об них можно обжечься. Растерянно моргая и глядя куда-то в район его номера «7» на груди, она лишь беспомощно выдохнула, едва слышно пробормотав: — Аонэ-сан… вы… вы точно пытаетесь меня убить. Таканобу на мгновение замер, не убирая руки. Его глаза чуть расширились от неожиданности, а затем в них промелькнуло искреннее, тёплое веселье. Он не привык к тому, что его нежность могут сравнить с покушением на жизнь, но, глядя на пунцовое лицо девушки, которая ещё минуту назад была воплощением спокойствия, он снова негромко и коротко хмыкнул, явно довольный произведённым эффектом. — Жива же, — так же тихо проговорил он, наконец неохотно убирая ладонь от её мягких волос. Мию судорожно вздохнула, прижимая ладони к пылающим щекам. — Легко сказать… — прошептала она, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Идите уже на разминку, а то Коганэгава решит, что вы заблудились в трёх соснах. Аонэ кивнул, покрепче перехватывая пакет с шоколадом и своей мастеркой, ставшей теперь символом чего-то гораздо большего. Он сделал шаг назад, но продолжал смотреть на неё, словно запоминая этот момент, а затем, ещё раз коротко и ободряюще улыбнувшись, развернулся и зашагал к залу. Мию осталась стоять в пустом коридоре, глядя ему в спину. Она чувствовала, что эта суббота окончательно и бесповоротно перестала быть «просто днём с волейбольным матчем». Как только массивная фигура Аонэ окончательно скрылась за тяжёлыми дверями зала, Мию почувствовала, как остатки самообладания покидают её. Ноги стали ватными, и она, судорожно выдохнув, мгновенно закрыла лицо ладонями. Сердце колотилось где-то в горле, а щёки пылали так, что, казалось, к ним страшно прикоснуться. — Это... это было слишком, — прошептала она в пустоту собственных ладоней, пытаясь унять дрожь. — Аонэ-сан, вы решительно невыносимы... Она простояла так добрую минуту, борясь со смущением и пытаясь вернуть лицу выражение «строгой старосты». Но стоило ей наконец медленно отнять руки от лица и сделать глубокий вдох, как краем глаза она уловила подозрительное движение со стороны полуоткрытой двери раздевалки. Мию замерла. Из-за дверного косяка, одна над другой, торчали три любопытные головы. Самым нижним был Коганэгава, чьи глаза сияли от азарта. Над ним возвышался Обара, застывший с крайне озадаченным видом, а венцом этой «живой пирамиды» был Сакунами, выглядывающий с самым виноватым выражением лица. Увидев, что Мию резко опустила руки, а её глаза всё ещё подозрительно блестели от избытка эмоций, парни синхронно вздрогнули. Из-за того, что она так долго прятала лицо и вся дрожала, они всерьёз решили, что девушка плачет. — О нет... — первым не выдержал Сакунами, буквально вываливаясь из дверного проема. — Мию-чан! Ты... ты плачешь?! Аонэ-сан тебя обидел? Я знал, что он может быть пугающим, когда молчит, но чтобы довести до слёз... — Эй, Мию-чан, ты только не расстраивайся! — подскочил Обара, неловко размахивая руками и пытаясь загородить проход в зал, будто защищая её от «злого» сокомандника. — Он не со зла! Наверное... просто не рассчитал силу взгляда? Парни окружили её плотным кольцом, перебивая друг друга. Они приняли её крайнюю степень смущения за глубокую обиду. Коганэгава и вовсе начал суетливо шарить по карманам в поисках чистой салфетки, едва не сбив с ног проходящего мимо менеджера. Мию ошеломленно смотрела на эту суету, чувствуя, как новая волна краски заливает шею. — Я не плачу! — почти вскрикнула она, отступая на шаг и безуспешно пытаясь пригладить растрёпанные Аонэ волосы. — Прекратите немедленно! Никто меня не обижал, честное слово! — А чего тогда лицо закрыла?! — не унимался Обара, подозрительно прищуриваясь и пытаясь заглянуть ей в глаза. — И почему ты красная, как спелая малина? Если он тебя напугал — только скажи, мы... мы что-нибудь придумаем!