Не такой уж и страшный

Мию порывисто отмахнулась от их суетливых расспросов, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит натянутая струна после того самого «Мило». Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу того авторитета, который полагался старосте класса, и строго посмотрела на парней. — Да прекратите вы! — выпалила она, выставляя ладонь вперёд, чтобы остановить поток их неуклюжих соболезнований. — Никто не плачет, и уж тем более Таканобу-сан ни в чём не виноват. Услышав, как она назвала Аонэ по имени, Сакунами и Обара на мгновение замерли, переглянувшись. Мию же, заметив их ошарашенные лица, поспешно поправила растрепавшиеся на макушке пряди, стараясь скрыть смущение за маской напускного раздражения. — И не смейте на него наговаривать, — добавила она тише, но с такой твёрдостью, что Коганэгава невольно вытянулся по струнке. — Он... он самый добрый человек из всех вас, вместе взятых. Просто идите на разминку и не забивайте себе голову чепухой. Она развернулась, чтобы уйти, но на мгновение замерла, бросив через плечо. — И если я узнаю, что вы донимали его глупыми вопросами из-за меня — пеняйте на себя. Я найду способ завалить волейбольный клуб внеплановыми проверками. Оставив парней переваривать эту угрозу и своё внезапное заступничество за «Железную стену», Мию быстрым шагом направилась к лестнице на трибуны. Ей жизненно необходимо было оказаться подальше от их любопытных глаз, чтобы наконец-то выдохнуть. Мию почти бегом поднялась по ступеням на трибуны, чувствуя, как прохладный воздух огромного зала приятно остужает пылающие щёки. Она нашла место в самом первом ряду, надеясь, что перила и тень от козырька скроют её продолжающееся смущение. Внизу, на паркете, разминка уже шла полным ходом. Гул ударов мячей о пол эхом отдавался под сводами стадиона. Мию сразу выцепила взглядом высокую фигуру Аонэ. Он двигался спокойно и методично, принимая передачи, но в его движениях появилось нечто новое — какая-то едва уловимая лёгкость. Пакет с мастеркой и шоколадом он аккуратно пристроил на своей скамейке, и Мию заметила, как Сакунами и Обара, косясь на пакет, шёпотом что-то обсуждают, поглядывая то на блокирующего, то на трибуны. В этот момент из подтрибунного помещения вышел Кэндзи. Он выглядел максимально сосредоточенным, поправляя наколенники, но стоило ему пересечь черту площадки, как Обара тут же подскочил к нему. Мию видела сверху, как губы доигровщика зашевелились, пересказывая недавнюю сцену в коридоре. Лицо Футакути менялось на глазах: от обычного высокомерия к полному недоумению и, наконец, к яростному осознанию. Он резко задрал голову, сканируя трибуны, и его взгляд встретился со взглядом сестры. Кэндзи буквально застыл с открытым ртом, указывая пальцем на её растрепанные волосы, которые она так и не успела до конца пригладить. — Ты! — беззвучно проартикулировал он, его лицо начало наливаться пунцовым цветом. — Какого черта?! Мию лишь невозмутимо сложила руки на груди и отвернулась, делая вид, что её безумно интересует рекламный баннер на противоположной стене. Она чувствовала, что Кэндзи готов взорваться прямо сейчас, но свисток судьи, призывающий команды к построению, пресек любую возможность для семейных разборок. Игроки выстроились в линию. Перед тем как поклониться, Аонэ, словно по какому-то внутреннему голосу, медленно повернул голову в сторону Мию. Он не улыбался, как в коридоре, но его взгляд был прямым и тёплым. Он коротко коснулся ладонью своей груди — как раз там, где под формой билось сердце, — и Мию поняла: этот матч он посвящает не Датэко и не своей гордости. Он играет для неё. Матч начался стремительно. Гул трибун, свистки арбитров и резкие выкрики игроков слились в единый шумовой поток, но для Мию всё это словно отошло на второй план. Аонэ на площадке был воплощением сосредоточенности. Он почти не поднимал головы в сторону трибун — его взгляд был прикован к мячу, к движениям связующего противников, к траекториям чужих атак. Его «Железная стена» возвышалась над сеткой непоколебимым монолитом, и каждый раз, когда его ладони с глухим стуком гасили очередной удар, зал взрывался аплодисментами. Но Мию знала. Она чувствовала это кожей. Несмотря на то, что Таканобу не искал её глазами, всё его присутствие на поле было пронизано осознанием того, что она здесь. Это была странная, почти телепатическая связь: он не смотрел на неё, но каждое его движение — более резкое, более выверенное и мощное, чем обычно — было направлено в её сторону. Мию тоже не отрывала от него взгляда. Она видела, как напрягаются мышцы на его спине, как он тяжело дышит в коротких перерывах и как бережно, почти незаметно, поправляет край своей формы. Кэндзи, метавшийся по площадке и раздававший указания, то и дело бросал подозрительные взгляды то на сестру, то на своего блокирующего. Он чувствовал, что в воздухе висит что-то, чего он не может понять. Внимание Мию и Аонэ было заострено друг на друге так сильно, что это напряжение ощущалось физически, словно натянутая струна, вибрирующая в такт ударам мяча. Когда Аонэ в очередной раз вколотил мяч в пол на стороне соперника, он не стал праздновать с командой. Он просто замер на секунду, выпрямившись во весь рост, и на мгновение прикрыл глаза, словно прислушиваясь к её дыханию на трибуне. Мию в этот момент невольно подалась вперед, сжимая перила. Им не нужны были взгляды, чтобы знать: они сейчас здесь, в этом огромном зале, дышат в унисон. Финальный свисток потонул в оглушительном рёве трибун — Датэко в очередной раз оказалась непробиваемой. Команда ликовала, Кэндзи что-то восторженно кричал, размахивая руками, а Коганэгава едва не задушил Сакунами в объятиях. Мию, стараясь не привлекать лишнего внимания брата, быстро спустилась с трибун. Она хотела проскользнуть к выходу, но стоило ей сделать шаг в сторону пустеющего коридора, как из-за колонны выросла знакомая массивная фигура. Аонэ. Он всё еще тяжело дышал после изматывающего матча, капли пота блестели на его лбу, а на плечи была накинута та самая мастерка, которую она вернула ему в пакете. Оказалось, он незаметно отделился от команды, пока те были заняты бурным обсуждением лучших моментов игры и подшучиванием над соперниками. — Аонэ-сан? — Мию удивленно замерла, прижимая к груди сумку. — Вы... вы разве не должны быть с остальными? Кэндзи наверняка сейчас начнет вас искать. Таканобу не ответил сразу. Он сделал полшага ближе, сокращая дистанцию так, что Мию снова почувствовала себя совсем крошечной. Его взгляд был прямым и решительным, без капли того смущения, что было в коридоре. Он явно заранее обдумал то, что хотел сказать. — Завтра, — пророкотал его низкий голос, от которого по спине Мию снова пробежали приятные мурашки. — Свободна? Девушка растерянно моргнула, не веря своим ушам. — Завтра? В воскресенье? Да, планов вроде нет... — она запнулась, глядя на его серьезное лицо. — Вы хотите... — Погулять, — коротко отрезал он. Это не было вопросом, это было спокойное и твёрдое приглашение. Аонэ смотрел на неё в упор, ожидая ответа, и в этом взгляде было столько надёжности, что Мию невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Хорошо, — прошептала она, глядя, как уголки его губ снова едва заметно дернулись вверх. — Я буду ждать. В этот момент со стороны площадки донёсся возмущённый голос Кэндзи: «Эй, Аонэ! Ты куда провалился?! Нам ещё инвентарь собирать!». Таканобу коротко кивнул Мию, словно скрепляя их уговор, и, развернувшись, неспешно зашагал обратно к команде, оставив девушку наедине с бешено колотящимся сердцем. Понимая, что сейчас Кэндзи начнёт сканировать трибуны в поисках сестры, чтобы либо похвастаться, либо устроить допрос, Мию поспешила уйти. Она поправила края свопй коричневой кофты и буквально слилась с толпой болельщиков в бело-зелёных цветах, вытекающей из здания. В этом живом потоке, пахнущем азартом и победой, она чувствовала себя защищённой и незаметной. Дорога до станции прошла как в тумане. Мию почти не замечала прохожих, погруженная в воспоминание о том, как огромная ладонь Аонэ бережно касалась её волос. В вагоне поезда она прислонилась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мимо пролетают огни вечернего пригорода. Сердце всё ещё выстукивало рваный ритм, не желая успокаиваться. Добравшись до дома, она быстро проскользнула в квартиру. Тишина пустых комнат больше не казалась давящей — она была наполнена послевкусием сегодняшнего дня. Мию даже не зажигала свет в прихожей, просто скинула обувь и прошла в свою комнату, обессиленно опустившись на кровать прямо в верхней одежде. И именно в этот момент тишину разорвал короткий, требовательный вибросигнал. Мию вздрогнула, поспешно выуживая телефон из кармана. На экране светилось сообщение с незнакомого номера, но она мгновенно поняла, кто это. Коганэгава явно подсуетился и «слил» контакт, или Аонэ сам нашёл способ его достать. «Я зайду за тобой. Десять утра. Будь готова».— гласил лаконичный текст. А следом, спустя пару секунд, пришло второе, ещё более короткое и до боли знакомое по тону: «Оденься тепло. Будет ветер». Мию откинулась на подушки, прижимая телефон к груди. В полумраке комнаты её улыбка казалась особенно яркой. Этот человек не умел рассыпаться в комплиментах, но в этих нескольких словах заботы было больше, чем во всех тирадах её брата за последние годы. Она взглянула в окно, где в сумерках зажигались первые фонари, и поняла: завтрашний ветер ей совсем не страшен. Она закрыла глаза, уже представляя этот уверенный, тяжёлый стук в дверь ровно в десять ноль-ноль. Мию и не заметила, как провалилась в сон. Свернувшись калачиком поверх одеяла, она всё ещё сжимала в руках телефон, на экране которого застыли те самые короткие фразы от Аонэ. Усталость последних дней и эмоциональная буря на стадионе наконец уступили место глубокому, спокойному покою. Но стоило первым робким лучам солнца коснуться края подоконника и медленно поползти по стене, как сон мгновенно покинул её. Мию распахнула глаза, чувствуя себя удивительно бодрой. В голове не было привычного утреннего тумана — только кристальная ясность и томительное, сладкое предвкушение. Она взглянула на часы: до назначенного времени оставалось ещё несколько часов, но спать больше не хотелось. Девушка легко соскочила с кровати, распахнула окно, впуская в комнату свежий весенний воздух, и замерла, глядя на просыпающийся город. Сегодня всё казалось иным — даже свет солнца был каким-то по-особенному золотистым. Мию знала: где-то там, в другом конце города, Таканобу, возможно, уже тоже не спит и готовится к их встрече. Это осознание заставило её сердце забиться быстрее. Она подошла к зеркалу, поправляя растрёпанные волосы, и улыбнулась своему отражению. Вчерашний «ангел»-староста, вечно обременённая чужими проблемами, осталась в прошлом. Сегодня была просто Мию, которая ждала десять утра и одного конкретного человека у своей двери. Несмотря на ранний час, Мию успела провернуть целую гору дел. Пока город только потягивался в утренним пробуждении, она уже успела перегладить льняную рубашку, собрать небольшую сумку с самым необходимым и даже приготовить лёгкий завтрак. Её движения были быстрыми и точными — адреналин предвкушения действовал лучше любого кофе. Больше всего она опасалась столкнуться с Кэндзи. После услышанного брат был чернее тучи, и его задетое самолюбие требовало либо гробовой тишины, либо возможности на ком-нибудь сорваться. Мию знала: увидь он её сейчас — нарядную, сияющую и явно собирающуюся на встречу с тем самым «великаном» из Датэко — скандала было бы не избежать. Громкое ворчание о «предательстве семейных интересов» точно испортило бы ей настрой. Но удача была на её стороне. Из-за закрытой двери комнаты Кэндзи доносилось лишь мерное сопение. Кажется, вчерашняя усталость окончательно сморил его, и он провалился в тяжёлый сон без задних ног. Подготовка к встрече превратилась в особый ритуал. Мию не хотела выглядеть так, будто потратила на сборы целую вечность, но каждая деталь сегодня имела значение. Мию задумчиво перебирала вещи, пока её взгляд не остановился на комплекте, идеально подходящем для этого солнечного, наполненного запахом свежести дня. Она выбрала свободную льняную рубашку цвета топленого молока — мягкую, почти невесомую, с небрежно подвернутыми рукавами. К ней Мию подобрала светло-голубые джинсовые шорты с высокой талией, перехваченные строгим черным ремнем, который подчеркивал её подтянутый силуэт. Вместо изящных туфель она предпочла старые добрые нежно-голубые кеды, в которых так удобно ходить весь дерь. На шее блеснули тонкие серебристые цепочки с подвесками, а в волосах расцвела пышная голубая резинка-скранч с мелким цветочным узором. Время тянулось невыносимо медленно и одновременно летело слишком быстро. Она то и дело проверяла телефон, перечитывая его вчерашние сообщения, словно подзаряжаясь от них уверенностью. В 9:50 Мию уже стояла у зеркала в прихожей, в последний раз поправляя сумку на плече. Этот образ идеально подходил её настрою — легкий, практичный и немного дерзкий, совсем не похожий на строгую форму старосты. Ровно в десять раздался звонок. Короткий, четкий, решительный. Сердце сделало кульбит и ушло куда-то в район пяток. Мию глубоко выдохнула, нацепила на лицо свою самую искреннюю улыбку и распахнула дверь. Когда Мию распахнула дверь, Аонэ на мгновение замер. Его взгляд скользнул по её расслабленному наряду, задержался на открытых коленях и забавной голубой резинке в волосах. Ему определенно нравилось то, что он видел, хоть его лицо и оставалось почти непроницаемым. На нём была простая футболка и тёмная кофта сверху, которые подчеркивали его мощные плечи. Он не был мастером комплиментов, но его взгляд — пристальный, внимательный и неожиданно мягкий — сказал больше любых слов. — Привет, — негромко произнёс он, слегка склонив голову в знак приветствия. — Привет, Таканобу, — ответила Мию, чувствуя, как щёки предательски заливает румянец. — Ты... вовремя. Он молча протянул ей руку. Не для того, чтобы забрать сумку, а просто открытой ладонью вверх, предлагая начать этот день вместе. Мию на мгновение замерла, глядя на его широкую, мозолистую ладонь волейболиста. Затем она уверенно вложила свою тонкую руку в его. Контраст был поразительным, но в этом жесте она почувствовала такую колоссальную поддержку и тепло, что остатки утреннего волнения окончательно испарились. — Пойдём, — тихо сказала она, и её пальцы чуть крепче сжали его ладонь. Она перешагнула порог, и они вместе вышли из дома, навстречу залитому солнцем городу. Мию бросила быстрый взгляд на закрытое окно комнаты Кэндзи — там всё ещё было тихо. Брат продолжал спать, даже не подозревая, что его сестра прямо сейчас уходит на прогулку с тем, кого он вчера так отчаянно пытался принизить. — Ты... другая, — наконец выдавил он, и в его низком голосе проскользнула нотка искреннего одобрения. Мию весело рассмеялась, поправляя воротник льняной рубашки. — Сегодня «ангел-староста» взяла выходной, Таканобу. Надеюсь, ты не против? Аонэ не ответил сразу, но уголки его губ едва заметно дрогнули — это была его версия самой широкой и искренней улыбки. — Не против, — глухо, но уверенно отозвался он. Они начали спускаться по лестнице. Аонэ намеренно замедлял шаг, подстраиваясь под её ритм, хотя его один шаг равнялся двум её. На улице было ещё по-утреннему свежо, и Мию невольно поёжилась, почувствовав, как тонкий лён рубашки пропускает прохладу. Заметив это, Таканобу на мгновение замешкался, а затем молча сократил дистанцию, закрывая её своей мощной фигурой от резкого порыва ветра. От него пахло чем-то чистым и едва уловимо — спортивным залом. — Пойдём через парк, — произнес он, указывая направление. — Там меньше людей. И Кэндзи... не увидит. Мию тихонько хмыкнула, поправляя сумку на плече. — Ты прав. Если он увидит нас в окно, его крик поднимет на ноги весь квартал. Давай прибавим шагу. Они пошли вдоль тихой улицы. Нежно-голубые кеды Мию мягко пружинили по тротуару, а серебристые цепочки на шее мелодично позвякивали в такт ходьбе. Аонэ шёл рядом — молчаливый, сосредоточенный и удивительно спокойный. Его присутствие создавало вокруг Мию своего рода «безопасный кокон», в котором не нужно было быть идеальной, решать проблемы класса или переживать о бубнеже брата. Когда они дошли до входа в парк, где кроны деревьев уже вовсю зеленели, Мию вдруг остановилась и посмотрела на него снизу вверх. — Знаешь, — она покрутила на пальце край рукава своей льняной рубашки, — я всё утро думала, что это будет... неловко. Ну, после вчерашнего. Но сейчас мне кажется, что это самый правильный способ начать день. Таканобу замер, глядя на неё своими светлыми, пронзительными глазами. Он медленно поднял руку и на мгновение коснулся пышной голубой резинки в её волосах, поправляя выбивавшуюся прядь. Его пальцы были горячими и удивительно осторожными. — Просто гуляй, — коротко сказал он. — Сегодня — просто Мию. Они шли не спеша, наслаждаясь тишиной просыпающегося парка. Мию увлечённо рассказывала какую-то забавную историю из школьных будней, размахивая руками так, что рукава её льняной рубашки взлетали, как крылья. Аонэ слушал молча, лишь изредка кивая, но его взгляд не отрывался от её сияющего лица. Мию даже не заметила, как он плавно сменил маршрут. Она просто шла рядом с ним, чувствуя себя в полной безопасности под защитой этой «скалы», пока знакомые очертания не заставили её осечься на полуслове. Впереди показались высокие арки и шпили аттракционов. Это был тот самый парк. Именно здесь, совсем недавно, они уже гуляли вместе. Тот вечер был наполнен смехом и легкостью, но и полностью перечеркнуть неприятные события то время не смогло. Обидные слова брата тогда больно ударили по самолюбию, и хотя Аонэ был рядом, в памяти это место запечатлелось с горьким привкусом семейного раздора. — Опять здесь, — тихо произнесла Мию, накручивая на палец край льняного рукава. Она вспомнила, как в тот раз её плечи дрожали от злости и обиды, а Таканобу просто молча стоял рядом, не зная, как унять её бурю. Аонэ остановился, глядя на вход в парк, а затем перевел взгляд на Мию. Он прекрасно чувствовал эту тень, которая промелькнула на её лице. Для него этот парк тоже остался «незавершенным делом». — В прошлый раз... — он сделал паузу, подбирая слова, что давалось ему с трудом. — Всё закончилось не так. Сегодня перепишем. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалось немое приглашение. Он хотел вытеснить те горькие воспоминания новыми — яркими, легкими и теплыми, как её сегодняшняя улыбка. Парк только открывался, народу почти не было, и яркие кабинки колеса обозрения медленно плыли в прозрачном утреннем воздухе. Мию почувствовала, как к горлу подступил комок, но на этот раз — от нежности. Она поправила голубую резинку в волосах и решительно сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Перепишем, — эхом отозвалась она, и её глаза заблестели. — Чур, на самых страшных горках я закрываю глаза и держусь за тебя! Аонэ коротко, но уверенно кивнул, и на его лице проступила тень гордости. День пролетел как один яркий миг. Они переходили от одного аттракциона к другому, и от былого неприятного осадка не осталось и следа. Мию чувствовала себя невероятно свободной: рубашка хлопала на ветру, а голубой скранч в волосах задорно подпрыгивал при каждом шаге. На самых крутых горках Мию вовсе не закрывала глаза от страха — наоборот, она широко распахивала их, стараясь впитать каждое мгновение. Но при каждом резком спуске, когда желудок на мгновение падал вниз, она звонко вскрикивала. Это не был крик ужаса — это был чистый восторг и желание наконец-то выплеснуть всё то напряжение, что накопилось за время волейбольных матчей и школьных будней. Она смеялась до слёз, подставляя лицо встречному потоку воздуха. Таканобу в это время представлял собой воплощение суровой сосредоточенности. Он не издал ни единого звука, даже когда вагончик летел вниз под вертикальным углом. Однако его лицо становилось ещё более хмурым, чем обычно: брови сдвигались к переносице, а челюсти плотно сжимались. Но Мию знала — это не от страха за себя. При каждом опасном повороте или резком толчке она чувствовала, как его огромная ладонь, державшая её руку, сжимается ещё крепче. Он вцеплялся в поручни аттракциона и в её руку с такой силой, будто собирался лично удержать весь вагончик на рельсах, если что-то пойдёт не так. Эта его молчаливая, почти свирепая забота заставляла Мию смеяться ещё громче и чувствовать себя самой защищённой девушкой в мире. Когда они наконец спустились с очередной карусели, у Мию немного кружилась голова, а ноги в голубых кедах слегка подкашивались от избытка адреналина. Она прислонилась плечом к руке Аонэ, переводя дыхание. — Видел бы ты своё лицо, Таканобу! — весело выдохнула она, глядя на его всё ещё напряжённые плечи. — Ты выглядел так, будто готовился принять самое важное решение в жизни, а не просто прокатиться на «чашках». Он медленно разжал пальцы, на которых остались следы от поручней, и посмотрел на её сияющее лицо. Напряжение в его фигуре начало постепенно спадать. После того как адреналин понемногу утих, они направились к яркому фургончику, откуда доносился карамельный аромат. Вскоре в руках у Мию оказалось огромное облако розовой сахарной ваты. Она со смехом отщипывала липкие кусочки, пытаясь угостить Таканобу, который поначалу смотрел на эту «розовую тучу» с явным подозрением, но в итоге всё же сдался, заставив Мию снова зайтись в приступе веселья. Прогуливаясь дальше, они набрели на небольшое здание — павильон с игровыми автоматами. Внутри было прохладно, пахло разогретым пластиком, а пространство наполняли неоновые огни и электронная музыка. — Смотри! — Мию указала на яркую платформу «Dance Dance Revolution». — Давай попробуем? Таканобу посмотрел на узкую металлическую панель со стрелками, затем на свои кроссовки сорок какого-то размера, а потом снова на Мию. На его лице отразилась такая глубокая внутренняя борьба, что девушка не выдержала и потянула его за руку. Когда игра началась, павильон огласился ритмичным битом. Мию в своих лёгких кедах порхала по кнопкам, словно бабочка, едва касаясь пола. А вот Аонэ... Аонэ подошёл к задаче со всей серьёзностью центрального блокирующего. Его огромная, мощная фигура на фоне тонкого игрового автомата смотрелась комично. Он старался попадать в ритм, но его шаги были настолько тяжёлыми и основательными, что казалось, будто при каждом прыжке пол под платформой вот-вот треснет. Из-за своего роста и широких плеч он выглядел как большой медведь, пытающийся поймать солнечных зайчиков. Когда он, сосредоточенно нахмурившись, пытался успеть за быстрой комбинацией стрелок, его движения становились угловатыми, и он едва не задевал локтями соседние автоматы. Мию просто согнулась пополам от смеха, пропустив свою очередь. — Таканобу, это же не матч, здесь нужно легче! — задыхаясь от хохота, проговорила она. Увидев её искренний смех, Аонэ и сам расслабился. Его обычная суровость исчезла, уступив место редкой, смущённой полуулыбке. Он махнул рукой на результат «Miss» на экране и просто позволил себе быть неуклюжим рядом с ней. В этот момент, в этом шумном неоновом зале, они оба окончательно забыли о том, что они «староста» и «несокрушимая стена». Были только двое подростков, которым было до слёз весело друг с другом. После танцевального марафона они, слегка запыхавшиеся и раскрасневшиеся, накупили горсть жетонов и отправились к автоматам попроще. Удача была на их стороне: пара круток — и в руках Мию уже оказались яркие жвачки в шуршащих обёртках и два простеньких силиконовых браслета. Но настоящий азарт проснулся в ней, когда она замерла перед большим стеклянным ящиком, набитым плюшевыми зверями. Среди горы одинаковых улыбающихся морд она заметила его — белого медвежонка, который сидел чуть в стороне. В отличие от своих жизнерадостных собратьев, этот медведь смотрел на мир из-под нахмуренных бровей, а его маленькая мордашка была такой забавно-недовольной, что Мию невольно ахнула. — Смотри, Таканобу! — она ткнула пальцем в стекло. — Он же... он же вылитый ты! Девушка тут же вставила жетон. Её сосредоточенность могла бы посоперничать с подготовкой к экзаменам. Она закусила губу, аккуратно наводя металлическую «клешню» на заветную игрушку. Раз, другой, третий... Клешня цепляла медведя за ухо, за пушистый бок, но в последний момент он предательски соскальзывал обратно в общую кучу. Мию не сдавала позиции несколько минут, азартно вскрикивая и досадуя на капризный автомат. Но когда последний жетон в её руке закончился, а «хмурый Аонэ» так и остался лежать за стеклом, она тяжело вздохнула. — Всё, он неприступен. Прямо как настоящая «железная стена», — с доброй иронией пробормотала она и, решив не расстраиваться, побрела к соседнему автомату с пинболом. Таканобу проводил её взглядом, а затем молча подошел к «пленному» медведю. Он не звал её обратно. Он просто достал свои жетоны и замер, анализируя траекторию движения клешни с той же тщательностью, с какой рассчитывал прыжок для блока. Первая попытка — мимо. Вторая — игрушка только шевельнулась. Аонэ нахмурился ещё сильнее, словно вступая в личную дуэль с механизмом. На третьем жетоне железные пальцы автомата, подчиняясь твёрдой руке парня, крепко ухватили медвежонка за туловище и, не дрогнув, донесли его до окна выдачи. Раздался глухой стук. Мию, услышав звук, обернулась и замерла. Таканобу уже стоял перед ней, держа в своей огромной руке крошечного белого медведя. Игрушка выглядела еще более хмурой на фоне своего «двойника». Он молча протянул ей подарок, глядя куда-то в сторону, чтобы скрыть лёгкое смущение. Мию просияла. Она бережно приняла медвежонка, прижала его к щеке и вдруг, порывисто приподнявшись на носочки, легонько коснулась губами щеки великана. — Спасибо, Таканобу. Теперь у меня есть свой карманный защитник. От неожиданности собственного порыва Мию на мгновение замерла. Ощущение тепла его щеки всё ещё горело на её губах, и осознание того, что она только что сделала, накрыло её жаркой волной смущения. Она тут же отпрянула, чувствуя, как лицо становится пунцовым, под цвет самых спелых ягод. Стараясь спрятаться от его прямого, пронзительного взгляда, девушка уткнулась носом в мягкую шёрстку медвежонка, почти полностью закрыв им лицо. Она крепко, до белых костяшек, обняла игрушку, словно та могла послужить ей надежным щитом от неловкости момента. Сердце в груди чечёткой отбивало ритм, а серебристые цепочки на шее мелко подрагивали. Таканобу молчал. Мию уже приготовилась к тому, что он, как обычно, просто проигнорирует ситуацию, но вдруг над её ухом раздался его низкий, рокочущий голос. В нём слышалось напускное, почти ворчливое недовольство. — Слушай... — начал он, и Мию почувствовала, как он сделал шаг ближе, снова создавая вокруг неё тот самый «безопасный кокон». — Если ты сама сказала, что этот медведь — моя копия... Он замолчал на секунду, а затем добавил чуть тише, но твердо: — То лучше обнимай меня. А его оставь для тех редких моментов, когда меня не будет рядом. Мию замерла, не веря своим ушам. Она медленно опустила медвежонка, открывая глаза, и посмотрела на Аонэ. Он по-прежнему выглядел сурово, а его брови были сдвинуты, но кончики ушей выдавали его — они покраснели не меньше, чем её щеки. Это было самое прямолинейное и искреннее признание, на которое только был способен этот «железный» парень. Мию невольно улыбнулась, чувствуя, как неловкость сменяется нежностью. Она сделала глубокий вдох, вдыхая свежий аромат его футболки и весеннего воздуха. — Ловлю тебя на слове, Таканобу, — прошептала она, и, не выпуская медведя из одной руки, другой осторожно коснулась его предплечья. Мию замерла, и в этот момент весь шум парка аттракционов — музыка, вскрики на горках, лязг игровых автоматов — будто отошёл на задний план, превратившись в неясный гул. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Его слова всё ещё звенели в ушах, прямые и обезоруживающие. «Обнимай меня». Мию немного помешкала, её пальцы судорожно сжали мягкий бок хмурого медвежонка. Но затем, набравшись смелости, она сделала этот крошечный, но такой важный шаг вперёд. Она осторожно обхватила Таканобу руками, стараясь не выпускать игрушку, которая теперь оказалась зажата между ними. Девушка уткнулась лбом в его крепкие ключицы, чувствуя под щекой плотную ткань его футболки и исходящий от него жар. Она упорно не поднимала глаз, боясь встретиться с его пронзительным взглядом и окончательно сгореть от смущения. В этот миг она казалась совсем крошечной рядом с ним — её макушка едва доставала ему до плеча, а пышный голубой скранч в волосах смешно щекотал ему подбородок. Аонэ на мгновение застыл, словно превратившись в ту самую каменную стену, которой его называли на площадке. Но уже через секунду Мию почувствовала, как его тяжёлые, тёплые ладони осторожно легли ей на спину, почти невесомо, будто он боялся сломать её своим объятием. — Так... лучше, — глухо прошептал он где-то над её головой. Мию лишь крепче зажмурилась, вдыхая его запах. Вся утренняя рутина, прогулка и игры стоили этого одного момента тишины и защищённости.