Не такой уж и страшный

Весь учебный день Мию прожила в странном коконе из тревожного опустошения и робкой надежды. Каждый раз, когда в коридоре хлопала дверь или раздавались быстрые шаги, её сердце замирало: «Вдруг это Кэндзи?» Но брат так и не появился. Чтобы не поднимать лишнего шума и не подставлять его перед учителями, Мию натянуто улыбалась и отмахивалась, мол, этот оболтус наверняка решил устроить себе внеплановый выходной из-за хандры. Но по-настоящему её держало на плаву не это притворство, а молчаливое присутствие Аонэ. Он будто задался целью не оставлять её одну ни на минуту. Стоило прозвенеть звонку на перемену, как его внушительная фигура уже возникала в дверном проёме её класса. То он молча протягивал ей тёплый онигири, то просто стоял рядом, загораживая от суеты коридора, пока она пыталась сосредоточиться. Кульминация наступила на последнем уроке. Вместо того чтобы идти в свой кабинет, Таканобу просто зашёл к Мию и сел на соседнюю парту, пока она в тишине разбирала бесконечные документы. — Таканобу, ну правда, иди на урок, — вполголоса уговаривала она его, хотя в глубине души была безмерно благодарна. — Тебе нельзя прогуливать, ты и так полдня со мной возишься. Иди, ты ведь важный игрок, тебе нельзя портить репутацию. Аонэ лишь лениво отмахнулся, даже не взглянув на дверь. Его взгляд, обычно сосредоточенный на мяче, сейчас был прикован только к ней — к её чуть подрагивающим пальцам, перебирающим бумаги. — Успею еще сходить, — глухо проговорил он. — Там я не так важен. А здесь — да. Мию замерла с очередным бланком в руках. В этом простом «здесь я важен» скрывалось всё его признание. Он видел, как ей страшно за брата, видел её натянутую улыбку и понимал, что сейчас его присутствие — это единственное, что не дает ей окончательно расплакаться прямо посреди учительской. — Спасибо... — выдохнула она, сдаваясь и позволяя себе на мгновение расслабиться. Он ничего не ответил, лишь пододвинул к ней открытую бутылку воды, напоминая, что нужно пить. Они просидели так до самого конца уроков: она — зарывшись отчёты, он — охраняя её покой. Мию замерла, кончик ручки застыл над очередной графой документа. В пустом кабинете, залитом косыми лучами предзакатного солнца, отчётливо слышалось только мерное, глубокое дыхание Аонэ. Он сидел напротив, спрятав лицо в скрещенных на парте руках, и со стороны могло показаться, что он крепко спит. Но Мию видела, как напряжены его плечи — даже в полусне он оставался её «безопасным барьером», готовый вскинуться в любую секунду. Ей стало невыносимо стыдно. Из-за её семейной драмы и исчезновения Кэндзи этот парень провёл ночь на неудобном диване, а весь сегодняшний день — в бесконечных дежурствах у дверей её класса. Он не жаловался, не зевал и не показывал усталости, но она-то знала, чего ему стоила эта преданность. «Я не могу снова просить его остаться, — пронеслось в голове. — Ему нужно нормально поесть и выспаться в своей кровати, а не караулить пустую квартиру». Но мысль о том, что придётся возвращаться в тишину, где за дверью брата по-прежнему будет пустота, отозвалась внутри ледяным холодом. Мию закусила губу, глядя на его светлые волосы, растрепавшиеся на сгибе локтя. Она осторожно, едва дыша, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его рукава. Аонэ мгновенно шевельнулся. Он не проснулся — он просто «включился», чуть приподняв голову. Его взгляд был затуманенным от короткой дрёмы, но в нем всё равно читался немой вопрос: «Что случилось? Ты в порядке?» — Таканобу... — прошептала она, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Прости меня. Иди домой. Тебе нужно поспать по-настоящему. Я... я справлюсь. Он медленно выпрямился, разминая затёкшую шею, и посмотрел на неё в упор. В его глазах не было и тени желания уходить. Напротив, он протянул руку и накрыл её ладонь своей, прижимая её к холодной поверхности парты. — Один вопрос, — глухо пробасил он. — Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? Мию сглотнула ком в горле. Врать ему сейчас, когда он видел её насквозь, было невозможно. Она едва заметно покачала головой из стороны в сторону. — Нет, — честно призналась она. — Но мне совестно. — Тогда вопрос закрыт, — отрезал он, поднимаясь и забирая у неё из рук папку с документами. — Собирайся. Сначала зайдём в магазин, купим что-нибудь нормальное на ужин. А потом — к тебе. Мию нахмурилась, стараясь придать голосу как можно больше строгости. Она видела, как тяжёло ему дается каждая минута бодрствования, и чувство вины за его бессонную ночь на диване жгло изнутри. — Таканобу, послушай меня, — начала она, отодвигая стопку документов. — Ты постоянно поддаешься моему настроению, но сейчас я настаиваю. Тебе нужно позаботиться о своём здоровье. Ты спортсмен, тебе нужен режим, а не эти ночные дежурства. Да и дома... наверняка у родителей возникнут вопросы, почему ты опять не пришёл ночевать. Пожалуйста, иди домой. Аонэ не шелохнулся. В пустом классе повисла гулкая тишина. Мию затаила дыхание, глядя на его широкие плечи. Прошло минута, вторая... Девушка уже мысленно праздновала победу, решив, что её логичные доводы наконец-то пробили его оборону и он просто слишком устал, чтобы спорить. Она уже потянулась к сумке, уверенная, что битва выиграна. Но Таканобу медленно поднял голову. Его взгляд был тяжёлым от недосыпа, но в нём вспыхнуло то самое упрямство, которое делало его лучшим блокирующим. — Хорошо, — глухо пробасил он, и Мию облегченно выдохнула. Но радость была недолгой. — Ты права. Дома будут вопросы. И спать мне действительно нужно. Он выпрямился, заставляя Мию невольно отпрянуть от его внушительной фигуры. — Но если я оставлю тебя одну в пустом доме, я всё равно не усну, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Буду вздрагивать от каждого шороха, думая, вернулся ли Кэндзи. Поэтому... раз я иду домой, ты идёшь со мной. Мама будет не против. Только так я буду знать, что ты в безопасности, и смогу наконец закрыть глаза. Мию замерла с открытым ртом. Она ожидала чего угодно, но не такого решительного «контрудара». — Но... это же... — пролепетала она, чувствуя, как щёки предательски краснеют. — Как я могу просто прийти к тебе? — Собирайся, — коротко скомандовал он, уже забирая её пиждак со спинки стула. — Это не обсуждается. Мию предприняла последнюю попытку к отступлению, чувствуя, как от волнения холодеют пальцы. — Таканобу, это безумие! — выпалила она, всплеснув руками. — Я не могу пойти к тебе вот так, с пустыми руками. Мне нужна хотя бы сменная одежда, зубная щетка... Я не могу спать в школьной форме! Она надеялась, что этот бытовой аргумент заставит его сдаться и завезти её хотя бы на десять минут домой, но Аонэ, казалось, предусмотрел и это. Он даже не замедлил шаг, поправляя лямку её сумки на своём плече. — Дам, — коротко отрезал он, бросив на неё быстрый взгляд. — У меня есть. Мию недоуменно моргнула. Представить Таканобу, выдающего ей свои огромные футболки, в которых она просто утонет, было забавно, но мало подходило для ночёвки в чужом доме. Однако парень тут же пояснил, заметив её замешательство: — Сестра. Она переехала пару месяцев назад, но в шкафу в гостевой комнате осталось много её вещей. Она постоянно что-то забывает. Думаю, тебе подойдёт. Он произнес это так спокойно и буднично, будто приглашать девушек к себе домой из-за пропавших братьев было его привычным делом. Мию поняла: аргументы закончились. Его решимость была абсолютной, а забота — обезоруживающей. — Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё трепещет от смеси страха перед встречей с его семьёй и странного, тягучего облегчения. — Ты победил. Веди. Аонэ едва заметно кивнул, и в его взгляде на секунду промелькнуло торжество. Он придержал перед ней тяжелую дверь школы, и они вышли в сумерки, направляясь к его дому. До станции они шли почти в полном молчании, нарушаемом лишь ритмичным стуком их шагов по асфальту. Мию заметила, что Таканобу непривычно часто достает телефон. Его пальцы быстро порхали по экрану, он сосредоточенно хмурился и по нескольку минут «залипал» в переписку, явно обсуждая с кем-то их внезапный визит. Уже в вагоне поезда, когда за окнами замелькали огни вечернего пригорода, Мию не выдержала. Она чуть подтолкнула его локтём, привлекая внимание. — Слушай, ты там отчёты тренеру строчишь? — с легкой укоризной прошептала она. — Мы идём к тебе домой в такой час, я и так на нервах, а ты ещё и из телефона не вылезаешь. Может, всё-таки передумаем? Я чувствую себя ужасно неловко. Аонэ оторвался от экрана и посмотрел на неё своим глубоким, спокойным взглядом. В этом взгляде не было и тени сомнения, только тихая уверенность, которая всегда действовала на Мию отрезвляюще. — Маме писал, — коротко бросил он, убирая телефон в карман. — Чтобы не пугалась. И чтобы чайник поставила. Мию вздохнула, понимая, что её «упрёки» разбиваются о его логику. Она и сама знала, что согласилась добровольно, и это решение принесло ей странное облегчение. Сидя рядом с ним в полупустом вагоне, она чувствовала, что впервые за эти двое суток ей не нужно быть «сильной сестрой» или «ответственной старостой». — Ты неисправим, Таканобу, — тихо добавила она, прислонившись плечом к его руке. — Но спасибо. За то, что не даёшь мне шанса струсить. Поезд плавно замедлял ход, приближаясь к его станции. Выйдя из поезда, они ещё несколько минут шли по тихому жилому кварталу. Мию ловила себя на том, что считает шаги: каждый из них приближал её к дому Аонэ и к моменту, который она никак не могла отрепетировать в голове. Таканобу снова заглянул в телефон, подтвердил что-то коротким кивком и убрал его в карман. — Пришли, — негромко бросил он, останавливаясь у аккуратных ворот. Дом Аонэ выглядел именно так, как и его хозяин: основательный, надёжный и очень спокойный. В окнах первого этажа горел мягкий, тёплый свет. Мию почувствовала, как ладони стали влажными. Она в последний раз поправила воротник школьной формы и сжала рукав. — Таканобу, я всё ещё могу уйти... — предприняла она слабую попытку, но парень уже открыл калитку и жестом пригласил её войти. Как только они переступили порог, в прихожей послышались быстрые шаги. Навстречу им вышла женщина, в которой Мию мгновенно узнала черты Аонэ — те же светлые волосы и добрый, внимательный взгляд. Она не выглядела удивленной или сонной; напротив, на её лице играла мягкая улыбка. — Проходите быстрее, на улице уже совсем похолодало! — заговорила она голосом, который обволакивал уютом. — Таканобу всё написал, не переживай, дорогая. Мию, верно? Я мама этого молчуна. Мию поклонилась, чувствуя, как неловкость начинает понемногу отступать под напором такого гостеприимства. Мама Аонэ тут же засуетилась, забирая у сына сумки и направляя их в сторону кухни, где уже вовсю свистел чайник. — Таканобу, проводи Мию в комнату Аи, — распорядилась она, оборачиваясь к сыну. — Достань там ту голубую пижаму, которую она оставила, она чистая. И полотенца из шкафа в коридоре. Аонэ молча кивнул и кивком головы позвал Мию за собой на второй этаж. Комната его сестры оказалась светлой и просторной, всё ещё хранившей дух своей хозяйки: пара плакатов на стенах, забытая заколка на комоде и аромат лаванды. Таканобу подошел к шкафу и после недолгих поисков извлёк оттуда аккуратно сложенную одежду. Это была мягкая фланелевая рубашка в клетку и свободные домашние брюки. — Вот, — он протянул ей вещи. — Должно подойти. Ванна в конце коридора. Я буду внизу, помогать маме с ужином. Он задержался в дверях на секунду, глядя на неё так, будто хотел убедиться, что она больше не порывается сбежать. — Не бойся, — добавил он тише обычного. — Здесь тебя никто не тронет. Когда дверь закрылась, Мию осталась одна в тишине комнаты. Она прижала к себе мягкую ткань одежды Аи, и впервые за эти бесконечные сутки её плечи по-настоящему расслабились. Она была не одна. О ней заботились. Мию быстро привела себя в порядок. Горячая вода смыла липкую усталость этого бесконечного дня, а мягкая фланелевая рубашка, пахнущая кондиционером и домом, приятно согревала кожу. Она заплела влажные волосы в небрежную косу, закрепив её той самой голубой резинкой-скранчем, и осторожно спустилась на первый этаж. Дом наполнился аппетитным ароматом домашнего супа и пряностей. Идя на запах, Мию заглянула на кухню. Таканобу стоял у плиты рядом с матерью, помогая ей разливать еду по тарелкам. Его массивные плечи в домашней футболке казались ещё шире, но движения были удивительно бережными. Однако взгляд Мию зацепился за одежду женщины. Вместо домашнего халата на маме Аонэ была плотная теплая мастерка, под которой виднелся светлый медицинский костюм. Она выглядела собранной и энергичной, несмотря на поздний час. — О, Мию! Тебе очень идёт этот цвет, — тепло улыбнулась она, заметив девушку в дверях. — Располагайся, дорогая. Таканобу, усади гостью, а я сейчас. Парень молча выдвинул стул, жестом приглашая Мию сесть, и поставил перед ней дымящуюся тарелку. — Ешь, — негромко произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая забота, от которой по сердцу разливалось тепло. Мама Аонэ в это время вышла в коридор. — Хару! — донесся её голос. — Хватит прятаться, иди ужинать, а то я сейчас уеду на смену и не увижу тебя! Через минуту в кухню вбежала маленькая девочка лет семи-восьми, удивительно похожая на Таканобу — такая же светловолосая и серьёзная, но с любопытными, живыми глазами. Она замерла у входа, разглядывая незнакомку. — Это Мию, — коротко представил её брат, не отрываясь от расстановки приборов. — Она останется у нас. Хару осторожно подошла ближе и села напротив Мию, не сводя с неё глаз. Мама Аонэ тем временем проверяла содержимое своей сумки. — Мию, ты извини, мне пора бежать на ночное дежурство в больницу, — пояснила она, надевая рюкзак. — Таканобу за главного. Хару, слушайся брата и Мию-сан. Если Кэндзи объявится, Таканобу знает, что делать. Когда входная дверь за мамой закрылась, на кухне воцарилась уютная, почти семейная тишина, нарушаемая только звоном ложек. Первые несколько минут за столом царила удивительная, почти торжественная тишина. Хару ела очень аккуратно, сосредоточенно работая ложкой и лишь изредка бросая на гостью быстрые, изучающие взгляды из-под светлой челки. Мию, потягивая горячий бульон, невольно расслабилась. «Надо же, какая спокойная девочка, — пронеслось у неё в голове. — Совсем как Таканобу, только в миниатюре. Наверное, тишина — это их семейная черта». Мию даже начала получать удовольствие от этого мирного ужина. Фланелевая рубашка приятно грела плечи, аромат домашней еды убаюкивал, а присутствие Аонэ рядом, который молча подкладывал ей добавку, создавало иллюзию полной безопасности. Но стоило Хару отодвинуть пустую тарелку и вытереть рот салфеткой, как образ «тихого ребенка» мгновенно испарился. Девочка подалась вперед, опёрлась локтями о стол и, не сводя с Мию своих больших серьёзных глаз, выпалила звонким голосом: — Слушай, а ты — невеста Така-чана? Мию поперхнулась супом, и по её лицу мгновенно разлился пунцовый румянец, добравшийся до самых кончиков ушей. Она судорожно закашлялась, пытаясь найти слова, но в голове была полная каша. — Я... э-э... Хару-чан, это... — пробормотала она, беспомощно глядя то на девочку, то на Аонэ. Таканобу в этот момент как раз убирал посуду в раковину. Услышав вопрос сестры, он замер на месте, и его широкая спина заметно напряглась. Он медленно повернул голову, и Мию заметила, что его уши покраснели ничуть не меньше, чем её собственные щёки. — Хару, — глухо сказал он, стараясь придать голосу строгость, которая явно не срабатывала. — Не приставай к гостье. Она просто... друг. И ей нужно отдохнуть. Но Хару было не так-то просто сбить с толку. Она перевела лукавый взгляд на брата, а потом снова на Мию. — Друг? — переспросила она с сомнением. — Но брат никогда не приводил домой друзей-девочек. И мамину любимую кружку ей не давал. А ещё он вчера весь вечер телефон из рук не выпускал, пока мама его спать не погнала! От этого вопроса Хару в кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Мию почувствовала, как её сердце пропустило удар, а чувство вины, которое она пыталась заглушить весь вечер, вспыхнуло с новой силой. — И сегодня ночью его тоже не было, — продолжала Хару, подперев подбородок ладошками и внимательно разглядывая реакцию Мию. — Мама утром ворчала, что он совсем от рук отбился. Така-чан, ты тоже у этого «друга» ночевал? Или вы вместе где-то были? Мию не знала, куда деть глаза. Ей казалось, что сейчас вся её неловкость материализуется и заполнит комнату. Она бросила быстрый, извиняющийся взгляд на Аонэ. Тот стоял у раковины, замерев с тарелкой в руках, и его широкие плечи казались ещё массивнее в этой напряжённой тишине. — Хару, — голос Таканобу прозвучал непривычно глухо, почти как предупреждающий рокот. — Я был занят. Помогал Мию. Он обернулся, и его взгляд встретился с глазами сестры. В этом взгляде было столько тяжёлого, «взрослого» терпения, что девочка на мгновение притихла. Но Мию видела, что кончики его ушей всё ещё пылали багровым цветом. — Прости, Хару-чан, — тихо произнесла Мию, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Из-за меня твоему брату пришлось несладко. Он очень хороший... защитник. Хару прищурилась, переводя взгляд с одного на другого, а затем вдруг хитро улыбнулась. — Ну ладно, «помогал» так «помогал». Но раз ты здесь, значит, теперь ты будешь помогать мне! Така-чан совсем не умеет заплетать косички, у него пальцы слишком большие. Она спрыгнула со стула и, подбежав к Мию, бесцеремонно потянула её за рукав фланелевой рубашки. — Пойдём в мою комнату, покажешь мне, как ты делаешь такую красивую косичку! Аонэ облегчённо выдохнул, когда внимание сестры переключилось. Он кивнул Мию, безмолвно благодаря за то, что она перехватила инициативу. В уютной детской комнате, наполненной ароматом талька и мягкими игрушками, Мию устроилась на пуфе позади Хару. Девочка послушно замерла, доверив гостье свои длинные блондинистые волосы, которые на ощупь были точь-в-точь как у её старшего брата — густые и послушные. Мию аккуратно расчёсывала их, стараясь не потянуть, и понемногу вплетала пряди в изящную косу. — У тебя очень красивые волосы, Хару-чан, — тихо сказала Мию, закрепляя конец косички. — И мама у вас такая энергичная. А где ваш папа? Он тоже сейчас на работе? Девочка качнула головой, из-за чего коса забавно подпрыгнула. — Угу, — серьёзно подтвердила она. — Папа у нас хирург. Он работает в соседней больнице, совсем рядом с мамой. Они иногда там даже обедают вместе, если операции не слишком долгие. Он говорит, что спасать людей — это как блокировать мяч, только пропустить нельзя ни разу. Мию невольно улыбнулась. Теперь стало понятно, откуда в этой семье такая выдержка и готовность прийти на помощь в любую секунду. Отец — хирург, мать — медик на ночном дежурстве... Неудивительно, что Таканобу вырос таким надёжным. Ответственность у них была в крови. — Значит, они оба спасатели, — прошептала Мию, чувствуя ещё большее уважение к этому дому. — Ага! — Хару обернулась и хитро прищурилась. — Поэтому Така-чан такой серьёзный. Он думает, что тоже должен всех защищать. Тебя вот вчера защищал, да? Мию почувствовала, как щёки и снова начинают розоветь. Она только хотела что-то ответить, как в дверь негромко постучали. На пороге показался Аонэ, и в руках у него был поднос с двумя кружками какао, от которых шёл густой шоколадный пар. — Хару, пора готовиться ко сну, — басовито напомнил он, ставя поднос на невысокий столик. — Мию тоже нужно отдохнуть. Он перевел взгляд на сестру, оценив новую причёску, и его глаза на мгновение смягчились. — Красиво, — коротко оценил он работу Мию. Мию улыбнулась, глядя на аккуратную косу Хару, и поблагодарила Таканобу за какао. Девочка, довольная новой прической, быстро забралась под одеяло, прижимая к себе плюшевого зайца. Было видно, что присутствие Мию подействовало на неё умиротворяюще — Хару заснула почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Мию и Аонэ на цыпочках вышли из детской, стараясь не скрипеть половицами. В коридоре горел лишь приглушенный ночной свет, создавая доверительную атмосферу. — У тебя чудесная сестра, — прошептала Мию, когда они спустились в гостиную. — И родители... Теперь я понимаю, почему ты такой. Спасать и защищать у вас, кажется, семейное дело. Таканобу молча кивнул, прислонившись к косяку двери. Он выглядел невероятно домашним в этой свободной одежде, и вся его суровость окончательно растаяла в домашнем тепле. Он жестом пригласил её присесть на диван, чтобы допить какао. — Отец редко бывает дома, — негромко произнёс он, глядя на пар над кружкой. — Но он всегда говорит: если можешь помочь — помогай без лишних слов. Мию посмотрела на него, чувствуя, как нежность затапливает сердце. Она вспомнила слова Хару о том, что папа-хирург сравнивает операции с блоком на сетке. — Значит, ты тренировался быть надёжным с самого детства, — тихо добавила она. Они просидели так еще некоторое время, наслаждаясь тишиной. Мию чувствовала, что за эти несколько часов в его доме она узнала о Таканобу больше, чем за все месяцы в школе. Тревога за Кэндзи всё ещё была где-то на задворках сознания, но здесь, рядом с Аонэ, она верила, что всё обязательно разрешится. — Тебе пора спать, — Аонэ поднялся и протянул ей руку, помогая встать. — Завтра будет тяжёлый день. Мы найдем его, Мию. Обещаю. Он проводил её до двери гостевой комнаты. На мгновение они замерли друг напротив друга. Мию поправила рукав фланелевой рубашки и, набравшись смелости, быстро обняла его, уткнувшись носом в его плечо. — Спасибо, Таканобу. За всё. Он осторожно обнял её в ответ, и его руки были такими тёплыми, что Мию окончательно успокоилась. Когда она вошла в комнату и закрыла дверь, на её лице всё еще блуждала мягкая улыбка. Утро началось не с резкого звонка будильника, а с удивительно мягкого, убаюкивающего ощущения. Мию приоткрыла глаза и не сразу поняла, где находится, пока не увидела знакомые светлые обои комнаты Аи. Прямо перед ней, на краю кровати, устроилась Хару. Девочка с сосредоточенным видом аккуратно гладила Мию по руке, словно проверяя, не исчезла ли их гостья за ночь. Чуть поодаль, у самого изножья постели, возвышался Таканобу. В утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, его фигура казалась еще масштабнее, но взгляд был непривычно мягким. Он замер, засунув руки в карманы домашних штанов, и просто наблюдал за тем, как Мию просыпается. — Доброе утро, соня! — звонко прошептала Хару, заметив, что Мию открыла глаза. — А папа уже пришёл! Он принес свежие булочки из пекарни у больницы. Мию невольно улыбнулась, чувствуя, как тепло Хару и спокойное присутствие Аонэ окончательно прогоняют остатки тревожных снов. Она потянулась, поправляя рукав рубашки, и посмотрела на Таканобу. — Ты давно здесь стоишь? — негромко спросила она, щурясь от солнца. — Недавно, — коротко отозвался он, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Хару хотела проверить, не превратилась ли ты в принцессу, пока спала. Он сделал шаг ближе и протянул Мию её телефон, который всё это время лежал на тумбочке. — Кэндзи прислал сообщение десять минут назад. Мию мгновенно приподнялась, и сонливость как рукой сняло. Она быстро разблокировала экран, чувствуя, как пальцы подрагивают от волнения. Надежда на то, что брат просто остыл, разбилась о текст, который высветился на экране. «Не ищи меня. Мне нужно время, чтобы прийти в себя без твоей вечной опеки», — гласила первая часть. Но следом шла приписка, от которой щёки Мию вспыхнули не то от смущения, не то от гнева: «И передай своему телохранителю, что если он продолжит так усердно тебя «защищать», то к моему возвращению вы уже успеете выбрать дату свадьбы. Смотритесь тошнотворно мило». Мию застыла, не зная, как реагировать. С одной стороны, Кэндзи был жив и, судя по яду в словах, находился в своем обычном скверном расположении духа. С другой — он явно видел их вчера или раньше. Таканобу, заметив, как изменилось её лицо, подошел ближе. Хару тоже притихла, переводя взгляд с телефона на брата. — Что он пишет? — глухо спросил Аонэ. Мию молча протянула ему телефон. Она видела, как он быстро пробежал глазами по тексту. Когда он дошел до части про «дату свадьбы», его брови на мгновение взлетели вверх, а челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он не ответил на колкость, но по тому, как он вернул ей телефон, было ясно — слова Кэндзи попали в цель. Скорее всего, он видел их позавчера, когда они возвращались из парка аттракционов. Тот самый момент у ворот, когда она, поддавшись порыву, коснулась губами щеки Таканобу... Брат мог наблюдать за ними из окна. Она бросила быстрый, почти испуганный взгляд на Хару. Девочка всё ещё сидела на краю кровати, любопытно вытягивая шею, чтобы разглядеть экран телефона. Мию понимала: при ребёнке о поцелуях и истинной причине язвы Кэндзи говорить нельзя, иначе расспросы не закончатся до самого вечера. — Он просто... злится, что я не дома, — быстро пробормотала Мию, прижимая телефон к груди и стараясь не смотреть на Аонэ. — Ты же знаешь его характер, он всегда преувеличивает. Таканобу, однако, не сводил с неё глаз. Он был слишком проницательным, чтобы не заметить её внезапного замешательства. Парень чуть нахмурился, явно сопоставляя текст сообщения с её реакцией. — Мию, — негромко позвал он, и в его басе послышалась настойчивость. — Если он что-то видел... это не повод для его пряток. Хару хитро прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. — А что он мог увидеть? — звонко спросила она. — Что-то секретное? Мию почувствовала, как подушка под ней становится невыносимо мягкой — ей хотелось просто провалиться сквозь неё. — Ничего секретного, Хару-чан! — поспешно сказала она. — Просто Кэндзи — большой выдумщик. Идём лучше завтракать, пока булочки от твоего папы не остыли! Она почти выбежала из комнаты, стараясь унять дрожь в руках. Но в коридоре она на секунду остановилась, чувствуя, как сзади подошёл Аонэ. Таканобу настиг её уже у самой лестницы. Он не стал преграждать путь, но его присутствие за спиной ощущалось как непреодолимая преграда. Мию замерла, вцепившись пальцами в перила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она всё еще сжимала телефон с тем самым ядовитым сообщением. — Мию, — негромко позвал он. Его голос в тишине коридора прозвучал особенно глубоко. Она медленно обернулась. Аонэ стоял всего в шаге от неё. Он был выше, массивнее, и в полумраке коридора его светлые глаза казались почти прозрачными. Он не спрашивал прямо о поцелуе, но по тому, как он пристально смотрел на её пылающие щёки, стало ясно: он сложил пазл. Он тоже вспомнил тот вечер у калитки и понял, почему Кэндзи так взбесился. — Если он видел... — начал Таканобу, делая шаг ближе, так что Мию пришлось закинуть голову, чтобы поймать его взгляд. — То он злится не на тебя. А на то, что больше не единственный, кто тебя защищает. Мию сглотнула, чувствуя, как неловкость смешивается с горьким осознанием правоты его слов. Кэндзи всегда был собственником, а тут — его главный соперник на площадке «крадёт» внимание сестры. — Он выставил это так... грязно, — прошептала она, опуская глаза. — «Дата свадьбы», «тошнотворно мило»... Он просто хочет, чтобы мне стало стыдно. Аонэ вдруг протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки, заставляя снова посмотреть на него. Его пальцы были горячими, а взгляд — непоколебимым. — Пусть пишет, что хочет, — отрезал он. — Главное, что он объявился. Теперь мы знаем, что он в порядке. А остальное... Он не договорил, но его рука на секунду задержалась на её лице, прежде чем он отстранился. В этот момент из комнаты выбежала Хару, на ходу застегивая пуговицы на домашнем платьице. — Эй! Вы чего тут застряли? Папа уже чай налил! — звонко крикнула она, проскакивая между ними и устремляясь вниз по лестнице. Мию выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Идём, — тихо сказала она. — Нельзя заставлять твоего папу ждать. Когда они спустились на кухню, там уже сидел мужчина с усталым, но добрым лицом — копия Таканобу через двадцать лет. Он поднял глаза от газеты и тепло улыбнулся гостье. Отец Таканобу отложил газету и поднялся, чтобы поприветствовать гостью. В его движениях чувствовалась та же уверенность и сила, что и у сына, но взгляд был более открытым и проницательным — сказывались годы работы с людьми. — Доброе утро, Мию-сан. Я Синдзи, — представился он, пододвигая ей стул. — Извини за такой сумбурный приём. Работа в больнице редко позволяет быть идеальным хозяином, но я рад, что Таканобу привёл тебя именно к нам. Мию вежливо поклонилась, чувствуя, как неловкость постепенно сменяется теплом. — Спасибо вам большое, что приютили меня. Мне очень неудобно за беспокойство. — Пустяки, — отмахнулся Синдзи, пододвигая к ней тарелку с ещё тёплыми, ароматными булочками. — В этом доме всегда рады тем, кто дорог нашему тихоне. Хару, не тяни всё варенье на себя, поделись с гостьей. За завтраком воцарилась удивительно уютная атмосфера. Синдзи не задавал лишних вопросов о Кэндзи, словно чувствуя, что Мию сейчас не до объяснений. Вместо этого он рассказывал забавные истории о том, каким неуклюжим был Таканобу в детстве, пока не пошёл в волейбол. Аонэ в это время сидел рядом, сосредоточенно уничтожая свою порцию, и лишь иногда бросал на отца предупреждающие взгляды, когда тот начинал слишком уж откровенничать. Мию поймала себя на мысли, что в этом доме она чувствует себя в безопасности. Здесь не было криков Кэндзи, не было вечного соперничества — только тихая поддержка. После завтрака атмосфера в доме окончательно стала тёплой и домашней. Синдзи, извинившись, ушёл в кабинет вздремнуть перед следующей сменой, а Хару, получив от брата строгое наставление доделать уроки, послушно устроилась в гостиной. Мию поднялась на второй этаж, чтобы переодеться. Фланелевая рубашка всё ещё хранила уютное тепло, и девушке было даже немного грустно возвращаться в строгую школьную форму. Она аккуратно сложила вещи сестры Таканобу на заправленную постель, поправила юбку и застегнула воротничок. Перед зеркалом она задержалась лишь на секунду, затягивая волосы тем самым голубым скранчем — сегодня он казался ей чем-то вроде талисмана. Когда она спустилась вниз, Аонэ уже ждал её в прихожей. Он был в своей форме, сосредоточенный, проверял содержимое их сумок. Увидев её, он молча протянул ей её вещи, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. — Готова? — коротко спросил он. — Да, — Мию кивнула, стараясь унять легкое волнение. — Спасибо твоим родителям. Я... я обязательно передам маме подарок в благодарность, когда всё это закончится. Аонэ ничего не ответил, лишь придержал перед ней дверь. На улице утро уже вовсю вступало в свои права: город шумел, пахло свежестью и бензином, а солнце золотило крыши домов. Они шли к станции плечом к плечу. Мию чувствовала, что, несмотря на едкое сообщение брата, которое всё ещё висело в уведомлениях, внутри неё было спокойствие. Поездка в утренней электричке прошла в уютном, почти домашнем молчании. Вагон был переполнен сонными школьниками и спешащими на работу взрослыми, но в этом шуме Мию и Таканобу казались отдельным островом спокойствия. Аонэ привычно встал так, чтобы закрыть девушку от толчеи, одной рукой держась за поручень высоко над её головой. Мию смотрела в окно на пролетающие мимо индустриальные пейзажи и думала о том, как странно и быстро всё изменилось. Еще пару дней назад она была просто старостой, вечно спорящей с братом, а сегодня она ехала в школу из дома человека, который стал для неё целым миром. Она чувствовала на себе его спокойный взгляд и знала: даже если он молчит, он слышит каждую её мысль. Когда они вышли на своей станции, свежий весенний ветер бодро ударил в лицо. До школы оставалось десять минут ходьбы. Мию невольно прибавила шагу, поправляя сумку. — Успеваем, — негромко заметил Таканобу, подстраиваясь под её темп. — Угу, — кивнула она, бросив на него быстрый взгляд. — Главное — успеть до звонка занести отчёты. Не хочется начинать день с выговора. Они шли по знакомым улочкам, мимо цветущих садов и небольших магазинчиков. Прохожие оборачивались на них: высокая, мощная фигура Аонэ в школьной форме и хрупкая Мию в светлой блузке с голубым скранчем в волосах смотрелись удивительно гармонично. Они вместе пересекли школьный двор и вошли в вестибюль, где уже вовсю хлопали дверцы шкафчиков. Быстро сменив обувь у шкафчиков, Мию и Аонэ направились в сторону учительской. Девушка на ходу открывала сумку, ловко выуживая нужные папки и поправляя сбившиеся листы отчётов. Ритм её шагов был быстрым, деловым, но присутствие Таканобу рядом помогало сохранять внутреннее равновесие. У дверей учительской Аонэ остановился. Он не стал заходить внутрь, понимая, что его внушительная фигура может только добавить лишнего напряжения в официальную обстановку. Он просто замер в дверном проёме, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Мию, — молчаливый страж, готовый вмешаться в любую секунду. Мию подошла к столу классного руководителя. Учительница в этот момент прижимала трубку к уху, её лицо было бледным, а пальцы нервно постукивали по столешнице. Заметив Мию, она вздрогнула, и в её глазах промелькнула смесь жалости и растерянности. Едва договорив и положив трубку, она глубоко вздохнула. — Мию... хорошо, что ты пришла, — голос учительницы дрогнул. — Мне только что звонили из участка. Мию почувствовала, как сердце пропустило удар, а папка с документами в руках стала неподъемно тяжёлой. — Ваш брат, Кэндзи... он задержан, — продолжила женщина, понизив голос.