Клиент всегда прав?

***

      — Нет, это просто невозможно, Ликс! — Сынмин раздражённо закатывает глаза, стягивая с себя рабочий фартук. — Он действует мне на нервы, я больше не могу этого терпеть.       Феликс смотрит на Сынмина крайне сочувствующим взглядом, поджимает губы. Чтобы разозлить мистера "спокоенвсегдаивлюбыхситуациях" Кима — нужно ещё постараться. Но вот одному особо частому клиенту делать это получается легче простого. Всегда. Каждый день.       — Да ладно тебе, Сынмин. Неужели всё настолько плохо? — Феликс ловит разъярённые взгляды Сынмина, как две мелкие молнии. — Ладно... Может быть всё и правда настолько плохо.       — Ну серьёзно! Почему именно мне так не везёт? Почему он приходит только на моей смене?? — Ким глубоко вздыхает, проводя ладонью по лицу, будто это поможет смыть усталость.       Тысяча "почему" крутится в голове шатена, когда он внезапно слышит тот самый звон колокольчиков, говорящий, что в помещение зашёл посетитель.       Сынмин тут же встаёт ровно, завязывает обратно свой фартук баристы, и поворачивается лицом к стойен, внутренне надеясь, чтобы это был не он. "Не он". Смешно. Сынмин ведь даже его имени не знает, но это никак не мешает тому бесить его. Повезло. Это всего лишь Чанбин. Сынмин выдыхает вслух.       — О, вижу с самого утра работы у вас не много?       — Чанбин! — Феликс как фея подлетает к барной стойке, улыбаясь во все тридцать два.       Это его постоянный посетитель. Можно подумать, что Чанбин приходит не за самим кофе, а за милым блондинчиком, который варит ему его. Иначе как объяснить, что он сначала покупает напиток, а потом, вместо того, чтобы пить его — общается с Феликсом, будто у того и вовсе работы нет?       Сынмин этому больше не удивлялся. Это привычно. Может быть, где-то в глубине своей ледяной души даже немного завидовал их взаимоотношениям.             Самую малость. Конечно.       — Как у тебя дела? Ещё не устал? — Чанбин улыбается нежно, протягивая руку, чтобы поправить светлые пряди волос Феликса, спавшие на глаза.       — Не устал. Утро же ещё. — Феликс краснеет, улыбается смущённо.       Сынмин кривится. Ну до чего же сладкие. Он уже было собирался уйти в комнату для персонала, чтобы не отвлекать эту милую парочку, но вот только его вовремя остановили.       — Сынмин. Феликс сказал мне, что у тебя проблемы. Что случилось?       Ким медленно поворачивается к ним. Проблема. Есть одна. Вернее, один.       — Не бери в голову. Просто надоедливый клиент. Ничего особенного. — Отмахивается Сынмин. Нет смысла вновь развивать эту тему.       — Надоедливый? — Не унимается Чанбин, улыбаясь слишком хитро. — Так может он просто втюрился в тебя?       Сынмина аж передергивает. Он хмурится, кинув ледяной взгляд на Феликса, будто просит его унять своего парня.       — Скорее недовольный своей жизнью богатенький сноб. Придирается ко мне и к моей работе. Будто я робот, и всё должен делать идеально. И несмотря на то, что он по его словам остаётся недовольным — всё равно приходит каждый, мать его день. Придурок! — Заключает Сынмин всплескивая руками и уходит в подсобку для персонала, громко хлопая дверью за собой.       — Уу, видимо клиент действительно придирчивый.       — Не то слово, — шепчет Феликс, поглядывая на закрытую дверь, а потом снова на Чанбина. — Я один раз постоял рядом с Сынмином, когда приходил он, и в итоге так и не понял пытается он флиртовать или просто придирается.       Чанбин рассмеялся, чем заставил Феликса завороженно замереть и в миг позабыть о чём вообще он хотел сказать.       — Ладно, давай мне как обычно.       — Уже готовлю.

***

      Сынмин как раз выходит из подсобки, когда слышит этот разговор. Чанбин уже занял свой любимый столик у окна, Феликс стал колдовать над его американо с таким сосредоточенным лицом, будто варит зелье любви, а не чёрный кофе без сахара.       Сынмин фыркает себе под нос, но внутри предательски теплеет. Хорошо, когда у людей всё так просто.       Он подходит к стойке, чтобы проверить запас стаканчиков, и внезапно раздаётся мелодичный звон. Колокольчик над дверью. Сынмин замирает с пачкой стаканчиков в руках. Ему не нужно оборачиваться. Он знает кто это. Он чувствует его.       Феликс, стоящий к двери лицом, округляет глаза и бросает на Сынмина быстрый взгляд, который вообще никак нельзя перевести.       — Доброе утро. — Голос низкий, чуть хрипловатый. Слишком приятный для человека, который является источником всех бед в этой кофейне.       Конкретно является личной бедой Сынмина. Шатен медленно, очень медленно поворачивается.       И да, это он. Сегодня на нём чёрный свитер, а под ним белая рубашка с высоким горлом, угольные волосы чуть растрёпаны, будто он только что встал с постели, но при этом выглядит так, будто сошёл с обложки журнала. На запястье — часы, которые стоят как месячная зарплата Сынмина. Может, два месяца.       Сынмин ненавидит эти часы. И другую дорогущую атрибутику с которой тот частенько появляется. Потому что они напоминают ему, что перед ним стоит человек из другого мира, который имеет право капризничать, потому что его папа, наверное, владеет половиной Сеула.       — Здравствуйте, — выдавливает Сынмин максимально нейтральным тоном. Профессиональная улыбка приклеивается к лицу сама собой. — Как обычно?       Сынмин выучил наизусть, что у него "обычно". Латте на миндальном молоке с рисунком розетты на пенке, 65 градусов. Не меньше, не больше. Однажды Сынмин приготовил кофе превысив эту отметину, 67 или 68 градусов вышло. Заставили переделать. Он серьёзно заставил его переделать кофе с самого начало, вместе с этим идиотским рисунком. Не остудить, не подождать пару минут. Нет. Нужно было сделать всё заново. С тех пор Сынмин чётко проверяет температуру напитка именно для этого клиента специальным термометром. Его заказам всегда уделяется особое внимание. Не по воле Сынмина. Просто чтобы тот ушёл.       — Как обычно, — кивает тот и не отводит взгляд.       Он всегда смотрит так. В упор. Сынмин уже выучил этот взгляд — изучающий, цепкий, будто тот пытается прочитать его мысли или найти изъян в его внешности.       — Но сегодня... — тянет тот, и Сынмин чувствует, как внутри что-то замирает в ожидании. — Сегодня я хочу попробовать что-то новое.       Феликс за его спиной звонко роняет ложку, распространяя гундёж по всему пространству пустой кофейни. Веснушчатый матерится себе под нос и тут же наклоняется, чтобы поднять её.       Сынмин продолжает улыбаться. У него очень хорошо получается улыбаться, когда очень хочется убивать.       — Конечно. Что именно?       — Капучино. — парень делает паузу, будто раздумывает. — На овсяном молоке. С двойной порцией кофеина. Температура... давайте 68 градусов сегодня. Поэкспериментируем. И пена — не слишком плотная, но и не жидкая. Знаете, такая, чтобы держала рисунок, но при этом таяла во рту.       Сынмин моргает.       — Вы вчера пили латте. С миндальным. Без кофеина. И позавчера. И неделю назад. И-...       — Я помню, —  улыбается клиент, да так, что действительно хочется ему это нахальство стереть с лица. Любым способом.       Сынмин только привык к прошлым требованиям, научился делать всё идеально. А теперь он выдумал новый бред.       — Но сегодня я чувствую себя более... авантюрно. — Продолжил он.       Сынмин незаметно для него сжимает край стойки, чтобы не сказать что-нибудь, о чём позже пожалеет. Феликс за его спиной, кажется, вовсе перестал дышать.       — И ещё, — добавляет брюнет, и Сынмин готов поклясться, что в тех карих глазах мелькает что-то похожее на смешинку. — Рисунок сегодня... Я не хочу розетту. Давай... лебедя.       — Лебедя? — переспрашивает Сынмин, чувствуя, как глаз вот-вот начнёт дергаться.       — Да. Это сложнее. Ну что? Справишься? — Он щурится, наклоняется через барную стойку ближе, всматривается. Вопрос звучит почти как вызов.       Сынмин смотрит на него в ответ. В чужих глазах определённо что-то есть. Какая-то искра, которую Сынмин раньше не замечал, потому что был слишком занят мыслями об убийстве.       — Я справлюсь, — отвечает Сынмин ровно. — Можете присесть. — Он говорит это, конечно, из вежливости, по привычке. Сынмин знает, что он не сядет. Что будет следить за работой своим пытливым, крайне внимательным взглядом.       Или он будет следить за ним? За самим Сынмином?       — Лебедь... — шепчет Феликс, когда Ким отворачивается к кофемашине. — Сынмин, он заказал лебедя. А ты умеешь рисовать его?       — Я всё умею. — огрызается Сынмин, доставая овсяное молоко. — Вопрос в том, зачем ему это. Вчера розетта, сегодня лебедь. А завтра что? Попросит портрет Мона Лизы на своём латте?       — Может, он правда проверяет тебя? — осторожно предполагает Феликс. — Ну, знаешь, как хорошего баристу?       — А может, ему просто заняться нечем. — Шипит Сынмин, заправляя холдер в кофемашину. — У богатых свои причуды.       Сынмин работает быстро и чётко. Молоко нагревается ровно до 68 — он проверяет это термометром, потому что, не исключено, что этот психопат может принести свой. От него можно ожидать всё, что угодно. Наливает молоко тонкой струйкой, рука не дрожит. Шея, крыло, второе. Он делал это уже сотни раз и для других клиентов, но сейчас чувствует, как затылок покалывает от взгляда. Это заставляет руки немного вспотеть.       — Готово. — выдыхает Сынмин, когда лебедь занимает своё место на идеальной пенке.       Феликс протягивает конвертик с корицей. Он тоже привык, что тот мажор просит её отдельно, и не упускает всякую возможность помочь Сынмину. Иначе тот с ума сойдёт. Шатен ставит чашку на барную стойку, аккуратно придвигает её к брюнету, чтобы не размазать рисунок сверху.       — Ваш капучино. Овсяное молоко, 68 градусов, двойной кофеин. Лебедь на пенке. Корица отдельно.       Он ставит чашку на стол. Клиент смотрит на рисунок. Долго. Очень долго. Внимательно. Сынмин замирает в ожидании вердикта.       — Красивый. — наконец говорит клиент, поднимая глаза на Сынмина. — И лебедь тоже. Он вышел очень изящным.       Брюнет улыбается. Впервые, за всё то время, что он ходит сюда. Сынмин видит прищур его глаз, намёк на ямочки на щеках, и забывает как дышать. На секунду. Всего на короткое мгновение. Слова будто врезаются в плотную оболочку, не доходя до сознания полностью.       — Спасибо. — добавляет он и забирает свой кофе.       Сынмин кивает едва заметно для себя же. Сглатывает, и на ватных ногах отходит от стойки.       — Ну что? — Феликс ловит его, прежде чем тот снова скроется в комнате для персонала. — Что он сказал? Доволен?       — Сказал... красивый. — Механически отвечает Сынмин, глядя в одну точку.       — Кто? Лебедь?       — Что?       — Лебедь красивый?       Сынмин моргает, приходя в себя. Смотрит на Феликса. Потом на клиента, который теперь спокойно пьёт свой капучино, сидя за одиночным столиком и смотрит в окно, как ни в чём не бывало.       — Ага. — выдыхает Сынмин. — Лебедь.       А внутри в это время что-то пульсирует. Какая-то шестерёнка, которая работала в режиме «неприязнь», вдруг даёт сбой. «Может, он просто втюрился в тебя?» Слова Чанбина всплывают в голове, и Сынмин отмахивается от них, как от назойливой мухи. Глупости. Просто богатый придурок, которому нечем заняться, кроме как придираться к бедному баристе. Тогда почему у Сынмина сердце стучит быстрее обычного?       — Феликс. — тихо зовёт его Ким, будто боится, что кто-то услышит.       — М?       — Как его зовут? Ты знаешь?       Феликс удивлённо поднимает бровь. За всё время, что этот клиент ходит, Сынмин ни разу не спрашивал его имени. Ни разу. И Феликс думал, что ему это не нужно. Что ему не интересно.       — Хван Хёнджин. — отвечает Феликс спокойно. — Он иногда картой расплачивается, я видел в базе. А что?       Сынмин мотает головой, делая вид, что это ничего не значит.       Хван Хёнджин.       Сынмин смотрит на него через стойку. Тот сидит в профиль, освещённый утренним солнцем, и кажется почти красивым. Сынмин опять трясёт головой. Нет. Он бесит. Он придирается. Он странный. Но внутри уже поселилось маленькое, глупое и абсолютно неуместное любопытство.

***

      Утро начинается одинаково уже почти три года. Сынмин приходит за час до открытия, возится с кофемашиной, пока она прогревается, перебирает зёрна, проверяет молоко на срок годности. Феликс появляется через полчаса. Сонный, взлохмаченный, с термосом чая, который заварил на скорую руку.       — Доброе. — мычит Феликс, падая на табурет.       — Доброе. — Сынмин кивает, распаковывая новую пачку картонных стаканчиков.       Феликс щурится на утреннее солнце за окном. За стеклом Сеул постепенно просыпается. Кто-то уже бежит на работу, кто-то тащит собаку на поводке, или это она тащит его. Бабушка с сумками уже выходит из магазина через дорогу. Кто-то только что поскользнулся на льду возле кофейни. Феликс хихикнул.       — Сегодня Чанбин обещал зайти. — Говорит блондин в кружку. — После обеда.       — Угу.       — Ты же не против, если я отойду на пару минут? Просто... ну поздороваться.       — Феликс. — Сынмин поворачивается к нему. — Ты можешь отходить хоть каждый час. Можешь вообще ничего не делать, я сам справлюсь.       — Не, ну ты чего. Я работать буду. Просто он...       — Я понимаю. — Сынмин вздыхает, успокаиваясь.       Феликс и Чанбин — это отдельная вселенная. Чанбин приходит каждый день, заказывает американо и торчит у стойки, пока Феликс не прогонит его под предлогом работы, и что клиентов навалило.       В 8:30 они открываются.       Первыми заходят двое офисных работников. Они берут по американо и убегают, бросая вслед что-то в роде «спасибо» наспех. Потом тётя, что живёт в том же доме, где находится кофейня. Вечно недовольная, вечно с претензиями: "Вчера кофе был кислый", "Сегодня молоко не такое. У вас что молоко не свежее?!". Сынмин вздыхает, улыбается, наливает как всегда, объясняет, что перед началом каждой смены досконально проверяет продукты и всё абсолютно свежее. Она уходит недовольная, но каждый раз возвращается. А Сынмин всегда удивляется. Если тебе не нравится сервис, работники, продукция — тогда зачем ты приходишь каждый день? К сожалению, возмущается он только наедине с собой же.       — Святой ты человек. — Вздыхает Феликс, глядя уходящей женщине вслед.       — Привык.       В 10:00 приходит студент с ноутбуком. Садится в угол, заказывает один американо и сидит до обеда, абсолютно незаметный и тихий. Периодически подходит за бесплатной водой. Феликс хочет его прогнать, но Сынмин останавливает.       — Пусть сидит. Не мешает же.       — Он тратит наши запасы воды! Да ещё и столик занимает просто так. Неужели нельзя поработать дома? Я не понимаю.       — От пяти стаканов воды наши запасы не уйдут в убыток, Феликс.       — Ладно-ладно.       В 11:00 затишье перед обеденным часом. Сынмин протирает стойку, пересчитывает стаканчики, пишет список того, что надо заказать. Феликс возится с кофемашиной, хотя она идеально чистая. Просто любит что-то делать руками, а не сидеть на месте.       — Сынмин. — зовёт он вдруг.       — М?       — А почему ты вообще решил стать баристой?       Сынмин поднимает голову. Вопрос неожиданный.       — Не знаю. Нравится. Почему ты спрашиваешь?       Феликс пожимает плечами.       — Просто интересно стало. Обычно у людей интересные истории есть. Типа "с детства мечтал", или "запах кофе меня успокаивает".       — А у тебя самого какая?       — У меня? — Феликс задумывается. — У меня всё просто. Я люблю людей. И люблю доставлять им радость. Рисунки на пенке вроде доставляют радость. Мне тоже.       Сынмин смотрит на него, смеётся.       — Ты серьёзно?       — А что?       — Ничего. Это мило.       Феликс улыбается.       — Ты не ответил.       Сынмин пожимает плечами, будто это не имеет значения. На самом деле это не имеет значения.       — Всё предельно скучно. Быстрый заработок, лёгкая работа. Лёгкая, если не считать постоянного общения с людьми, конечно же. Хотя, бывает, что попадаются крайне интересные и очень добрые личности.       Феликс слушает внимательно, кивает.       — Ты прав.       — Я всегда прав. Работай давай.       В обед звякает колокольчик. Сынмин поднимает голову по привычке, потому что в это время он привык видеть определённого человека. В одном и том же длинном пальто, но вечно разной одеждой под ним. Сердце делает странный кульбит. Но это не он. Просто женщина с коляской, хочет латте с собой.       — Конечно. Сейчас, минуту.       Сынмин делает кофе, отдаёт, провожает взглядом. Феликс за его спиной молчит. Но Сынмин чувствует, как тот смотрит. Будто знает что-то. Знает то, в чём ещё пока не уверен Сынмин.       — Что? — не оборачиваясь спрашивает он.       — Ничего.       — Феликс. — Хмурится шатен.       — Я ничего не сказал.       Сынмин вздыхает и идёт мыть посуду.

***

      Вторая половина дня течёт медленно. Чанбин приходит в два, как и обещал. Феликс подлетает к нему, они стоят у стойки, говорят о чём-то своём, Чанбин держит его за руку под прилавком, думая, что никто не видит.       В четыре приходит компания школьников. Шумные, заказывают самое сладкое, что есть в меню, фотографируют по тысячу раз напитки, наверняка для соцсетей. Феликс помогает им выбрать, объясняет разницу между карамельным макиато и ванильным латте. Сынмин стоит в стороне, варит, наблюдает.       В пять становится тихо, закат неторопливо покидает горизонт, включают уличные фонари, различные неоновые вывески на магазинах, ещё не снятые после нового года гирлянды на высохших зимой деревьях. Красиво. Уютно. Тепло.       В шесть парни начинают убираться.       — Устал? — спрашивает Феликс, вытряхивая кофейную гущу в мусорное ведро.       — Как всегда.       — Завтра выходной?       — Ага.       — Отдохнёшь.       — Угу.       Сынмин снимает фартук, вешает на крючок. Идёт в подсобку за курткой. На выходе останавливается, оглядывает зал. Пустые столики, приглушённый свет, кофемашина тихо гудит в режиме ожидания.       — До завтра. — Говорит он.       — Пока. — Феликс машет рукой.       Сынмин выходит на улицу. Вечерний воздух пахнет выхлопными газами, морозом и кофе. Он въелся под кожу без остатка, стал одним целым. Шатен идёт к метро, натянув капюшон получше, и думает о том, что завтра, наконец-то выходной. А потом думает, что завтра не увидит Хёнджина. И сам себе удивляется. Сегодня он не заходил. Стоп. Почему Сынмин вообще думает о нём?

***

      Вторник. Сынмин пришёл на работу, как обычно. Проверил зёрна, прогрел машину, разложил стаканчики. Феликс появился через полчаса, зевнул, завязывая фартук на поясе.       — Чанбин вчера допоздна работал. — Сообщил он вместо «доброе утро». — Проект какой-то там сдавал. Я с ним сидел, чай пил. В час ночи уснул за столом, хаха, представляешь?       — Ммм.       — Ты чего такой? — Феликс посмотрел на него.       — Какой?       — Ну... Молчаливый.       Сынмин пожал плечами.       — Я сегда такой.       — Не всегда. Ты сегодня будто... не знаю. На взводе? Не выспался?       Сынмин не ответил, просто мотнул головой, отрицая. Вытер стойку. Переставил кружки. Посмотрел на часы. 11:30.       «Через пятнадцать минут» — загорелся мысленно таймер.       — А... — протянул Феликс понимающе. — Понял.       — Ничего ты не понял.       — Ну да. Конечно.       В 11:45 колокольчик звякнул. Сынмин поднял голову быстрее, чем хотел бы. Парень с ноутбуком. Он даже не заказал кофе. Просто сел за столик, начал работать.       Сынмин выдохнул незаметно.             Наверное.       В час дня пришла молодая парочка, взяли пирожные и по чашке капучино, оставили хорошие чаевые. За ними двое подростков, которые долго выбирали и в итоге взяли по какао.       Хёнджина не было.       После двух Сынмин ушёл на перерыв. Сидел в подсобке, жевал сэндвич с курицей и смотрел в стену. Думать ни о чём не хотелось, но мысли лезли сами. Может, заболел. Может, дела. Может, просто надоело. Последнее было хуже всего.       Перед закрытием Хёнджин тоже не пришёл.       — Завтра появится. — Сказал Феликс, натягивая куртку.       — Мне всё равно.       — Верю.

***

      Среда. Сынмин работал молча. Феликс пару раз пытался заговорить, но Ким не был настроен. Отрезал сухими, односложными ответами. В обед не ел. Просто стоял у стойки и смотрел в окно.       — Сынмин. — позвал Феликс осторожно. — Может, сходишь, покуришь?       — Я не курю вообще-то.       — Подышишь?       — Незачем.       Феликс вздохнул. Через пару минут вернулся с чашкой чая.       — На. Выпей.       — Не хочу.       — Выпей, я сказал.       Сынмин посмотрел на него тяжёлым взглядом. Феликс стоял с таким лицом, что спорить было бесполезно. Шатен взял чашку и отпил. Чай был сладкий, с мёдом, с привкусом каких-то успокоительных трав.       — Спасибо, Ликс.       — На здоровье.       Они помолчали около минуты. Феликс наблюдал за Сынмином, будто и впрямь анализировал его состояние. Как можно было понять то, что у него самого в голове не укладывалось?       — Слушай, — Феликс уселся на стул рядом. — Я не лезу, ладно? Но ты себя сам послушай. Ты уже два дня ходишь сам не свой.       — Всё в порядке.       — Сынмин. Корми этим бредом кого-нибудь другого. Ты у окна стоишь по полчаса и смотришь, как люди мимо ходят. Ты на колокольчик дёргаешься каждый раз. Ты вчера сэндвич не доел, хотя всегда доедаешь.       Сынмин молчал. Потому что не мог сказать ничего в свою защиту. Он вёл себя странно, это факт. И он на себя же злился. Переживает. Переживает за того, кого даже не знает.       — Он просто не пришёл пару дней, — тихо сказал Феликс. — С ним всё нормально, наверное. Дела. Он же бизнесмен там какой-то.       — А если нет?       — Что?       — Если не дела? Если я ему просто... надоел?       Феликс посмотрел на него внимательно. Таким подавленным он не видел Сынмина почти никогда.       — Ты серьёзно думаешь, что ему могло надоесть?       Сынмин пожал плечами.       — А почему нет? Я с ним... да я даже не знаю, как с ним разговаривать. Он приходит, я делаю кофе, он уходит. Иногда говорит что-то, я отвечаю. И всё. С чего бы ему...       — Сынмин.       — Что?       — Ты идиот?       Сынмин моргнул.       — В смысле?       — В прямом. — Феликс тяжело вздохнул. — Ты видел, как он на тебя смотрит? Он с утра приходит, берёт кофе и сидит до обеда, только чтобы на тебя смотреть. Он три недели придумывал идиотские рисунки, лишь бы ты на него внимание обратил. А ты говоришь "я ему надоел"?       Феликс смотрел на шатена, и впервые он выглядел на грани раздражения.       — Он не из-за кофе приходит. — Сказал Феликс тише. — Ты же знаешь.       — Откуда мне знать?       — Ты знаешь.       Сынмин отвёл взгляд. Сердце стало биться чаще. От волнения.       — Просто... он другой. Богатый, красивый, уверенный. А я просто варю кофе. Я не умею красиво разговаривать, мне трудно поддерживать все эти темы по поводу бизнеса. Да и в принципе поддерживать трудно...       Феликс посмотрел на него долгим взглядом. Потом встал, подошёл и сел рядом, кладя свою тёплую ладонь на напряжённое плечо Сынмина.       — Знаешь, что Чанбин мне сказал, когда мы только начали встречаться?       — Что?       — Что я слишком много думаю. Что я ищу подвох там, где его нет. Что если человеку нужен ты — он будет с тобой, несмотря ни на что. А если не нужен — он не станет пытаться найти подход. Твой Хёнджин, — продолжил Феликс, — он не из тех, кто делает что-то просто так, я вижу. Он приходит каждый день. Только в твою смену. Он смотрит на тебя так, будто ты... ну, не знаю. Будто ты весь его мир. Разве люди делают это просто так?       — Откуда ты знаешь?       — Я вижу. И ты видишь, просто боишься признаться самому себе.       Сынмин молчал долго. Потом сказал тихо:       — Я не боюсь.       — Боишься.       — Ну, может, чуть-чуть.       — Это нормально. Страшно, когда что-то настоящее. Но если не рискнуть — потом жалеть будешь. — Феликс улыбнулся, заставляя Сынмина почувствовать как тепло разливается внутри.       — А если он не вернётся?       — Вернётся.       — Ты умеешь утешить. — Тихо рассмеялся Сынмин.       — Я стараюсь.       Они посидели ещё немного. Потом Сынмин допил чай, встал, надел фартук.       — Спасибо, — сказал он, не глядя на Феликса.       — Обращайся.

***

      Четверг. Двенадцать дня. Колокольчик. Молодая девушка. Всё как всегда. Слишком буднично и обычно. Сынмин, любящий постоянство, стабильность и покой сейчас никак не унимался. Он скучает. И даже больше. Ему не хватает Хёнджина, как бы не хотелось это отрицать.       Сынмин посмотрел на дверь уже просто рефлекторно. Пусто. Выдохнул. Продолжил работать. Внутри сидело тяжёлое, липкое чувство, от которого хотелось залезть под одеяло и не вылезать. Глупо. Человек пропал на три дня, а он тут совсем раскис. Может, у на личном кто-то появился. Может, работа. Может, вообще забыл про эту кофейню и про странного баристу, который полмесяца если не больше смотрел на него волком. Имеет право.       — Хватит. — Сказал себе Сынмин вслух. Хватит думать о нём.       — Что? — Феликс обернулся к нему.       — Нет... Ничего.       — Ты сейчас говорил сам с собой?       Сынмин хотел что-то ответить, но в этот момент колокольчик звякнул. Сынмин поднял голову. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле.       Хёнджин.       Стоял в дверях, угольные волосы чуть растрёпанные, под глазами тени, пальто нараспашку. Но он всё равно идеален. Хван смотрел прямо на Сынмина.       — Привет. — Сказал он. Голос севший, усталый.       Сынмин застыл.       Внутри всё смешалось. Облегчение, из-за того, что он всё-таки пришёл. Злость, за то, что три дня о нём ни слуху ни духу. Радость и обида смешались в одну густую и странную кашу чувств.       Хёнджин подошёл к стойке.             Остановился.       — Я-...       — Где ты был? — голос Сынмина прозвучал резче и холоднее, чем он хотел.       Хёнджин моргнул. Не ожидал.       — Завалили работой. Три проекта одновременно, встречи, заказчики... Я не мог.       — Не мог написать? Позвонить? — Сынмин сам не понимал, откуда это берётся. Что за истерика? Права не имеет. Никаких прав. Но внутри нажитое нестерпимо кипело.       — Я... — Хёнджин растерялся, взгляд его бегал как у нашкодившего животного. — У меня нет твоего номера.       Сынмин замер.       Правда. Нет номера. Они вообще никто друг другу. Просто бариста и клиент. Просто человек, который приходит пить кофе.       — Точно. — Сказал Сынмин себе под нос. — Нет.       Повисла пауза. Хёнджин смотрел на него, и в глазах было даже что-то в роде испуга. Он ведь впервые видел Сынмина не раздражённым от его глупых требований, а по-настоящему злым его отсутствием. Хёнджину казалось, что он даже не придаст этому значению. Может быть, наоборот, обрадуется? А сейчас, видя эту картину он почувствовал себя виноватым. Изводить Сынмина совсем не хотелось.       — Я не специально. — Произнёс он. — Правда. Я каждое утро просыпался и думал, что надо прийти. И не мог — встречи с утра до вечера буквально без перерывов. А вечером уже поздно, вы закрыты, и я-...       — Не надо. — Снова перебил Сынмин. — Тебе не за чем оправдываться. Ты ничего мне не должен.       — Сынмин...       — Что тебе сделать? — деловой голос, холодный, как утром вода из-под крана. — Капучино? Латте? Нарисовать розетту или тюльпан?       Хёнджин смотрел на него растерянно. У него самого сердце колотилось в разы чаще. Неужели он только что собственноручно опять создал между ними пропасть?       — Я... давай латте.       — Хорошо.       Сынмин отвернулся к кофемашине. Руки дрожали, он чувствовал. Злость всё ещё кипела, но теперь к ней примешивалось что-то другое. Стыд? Зачем он наезжает? Человек работает, у него есть своя жизнь. Хёнджин не обязан отчитываться.       Но три дня. Три дня он смотрел на дверь как пёс брошенный. Три дня думал, что всё, конец, надоел. А он приходит и говорит "привет" будто и не было этого отсутствия. Сынмин точно себя накручивает. Шатен схватил чашку, поставил под кофе. Рука дрогнула. Кофе полился мимо.       — Чёрт.       Он дёрнулся, чтобы поправить, и задел локтём чашку с кофе, который приготовил Феликс несколькими минутами ранее. Чашка покачнулась, упала, кофе выплеснулся прямо на Хёнджина. На его белую рубашку. Стекло с характерным звуком звонко разлетелось по кафельному полу.       На секунду воцарилась удушающая тишина.       Сынмин смотрел на коричневое пятно, расползающееся по идеально белой ткани, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел.       — Я... — Сынмин заметался. — Сейчас, салфетки, вода, я... — Он схватил пачку бумажных полотенец, начал промокать рубашку прямо на Хёнджине.       Тот не двигался. Стоял, смотрел на Сынмина, и в глазах у него было что-то странное. Нежность, внимательность, несмотря на патовую ситуацию.       — Сынмин. —  Сказал он мягко.       — Молчи. Я сейчас всё уберу.       — Сынмин.       — Что?!       Хёнджин взял его за запястье. Остановил.       — Со мной всё в порядке, правда. Это просто рубашка. Ткань.       — Это не просто рубашка! Это супер дорогая рубашка.       — Ну и? Куплю новую.       Сынмин нахмурился, перехватывая его тонкое запястье в свою руку. Шатен повёл его в общественный туалет.       — Всё у тебя так просто. — Фыркнул он, закрывая за собой дверь.       — Ты специально? — спросил Хёнджин, остановившись перед Сынмином, прислонившись спиной к прохладной поверхности двери.       — Что?       — Пролил. Специально?       — С ума сошёл? — Сынмин дышал тяжело. — Я просто-...       — Ты злишься. — Перебил Хёнджин, улыбаясь хитро. — Это хорошо.       — В смысле?!       — Злишься, значит тебе не всё равно.       Сынмин замер, когда Хван шагнул к нему. Близко. Очень близко. Практически вплотную. Дышать стало труднее, воздух будто закипел.       — Я три дня не спал. — Произнёс он шёпотом на ухо Сынмину. — Потому что работал. И ещё потому что думал о тебе. Каждую ночь. Каждую свободную минуту. Думал, как ты там, один, что делаешь, о чём думаешь, ждёшь ли меня. Думал, может, я тебе тоже... ну, небезразличен. А потом понял, что я просто придурок. Придурок, который придумывал идиотские заказы, лишь бы ты на меня посмотрел. Я не знал как правильно общаться с тобой и как правильно нужно тебя любить, и за это прошу прощения.       — Хёнджин...       — Дай договорить. — Хёнджин взял его за плечи. Кожа горела под чужими пальцами, вызывая мурашки по всей спине. — Я не знаю, что у нас может быть. Не знаю, хочешь ли ты вообще чтобы было что-то. Но я устал притворяться, что мне нужен только кофе. Мне нужен ты. И если ты сейчас скажешь, что я тебе никто, я не стану настаивать. Я уйду. Больше не приду. Обещаю.       Сынмин смотрел на него. На тени под глазами вследствие недосыпа, на мокрую рубашку, светло коричневое пятно на которой уже подсохло, на пухлые губы, которые чуть дрожали.       — Ты идиот... — выдохнул он тоже шёпотом.       — Знаю.       — Ты пропал на три дня. Три дня, Хёнджин. Знаешь что я вообще себе напридумывал?       — Что?       — Что тебе сначала было интересно, а потом надоело. Что я для тебя — развлечение.       Хёнджин покачал головой, ровные брови сдвинулись к переносице. Он был оскорблён.       — Так вот какого ты обо мне мнения? Думаешь, я буду тратить свою жизнь на мимолётные развлечения? Ради чего?       — Нет... чёрт. Я не это хотел сказать, ты же знаешь! Опять выходит всё вот так по-идиотски...       Хёнджин шагнул вперёд, и прежде чем Сынмин смог успеть осознать что-либо — Хван уже поменял их местами, впечатав шатена в холодное дерево спиной.       Поцелуй вышел рваным и жадным. Наполненным обидой, но вместе с тем и нежностью. Сынмин сам не понял как вцепился в мокрую рубашку Хёнджина, притянул к себе, прижал грудь к груди.       В тесном туалете, пахнущем концентрированным мылом и кофе, они целовались так, будто это последний раз в жизни. Будто три дня ожидания наконец выплеснулись наружу и не могли остановиться.       Сынмин оторвался первый. Дышал тяжело, лбом прижался к лбу Хёнджина.       — Ещё раз пропадёшь — убью. — Прошипел он, но в голосе не было злости. Только страх потерять.       Хёнджин улыбнулся и Сынмин практически физически почувствовал, что тает. От этой улыбки будто что-то новое рождалось внутри него, хороня всё старые обиды и недопонимания.       — Не пропаду. Я обещаю. — Хван потянулся за новым поцелуем, обвив руками талию Сынмин.       — Но пятно всё же нужно застирать. Снимай рубашку.

***

      — Да неужели? А я уж было подумал, что вас смыло в канализацию. — Феликс недовольно скрестил руки на груди, когда ребята покинули уборную.       Пятно на рубашке Хёнджина не вымылось без следа, остались светло-коричневые размывы, но выглядеть она стала несколько лучше.       А вот сам Хёнджин — наоборот. Растрёпанные угольные волосы, в которые Сынмин, наверняка неоднократно зарывал свои пальцы, искусаные губы обоих, красные щёки и мятый воротник формы Сынмина. Их вид говорил сам за себя. Благо засосы оставить не успели. А, нет. Успели. Под тем же мятым воротником шатена проглядывает участок ключицы. Сине-багровый.       — Вы вообще нормальные? Ладно он, — Феликс махнул рукой в сторону Хёнджина. — Но ты то, Сынмин? У нас зал полным-полно, посетителей жопой жри, а ты пошёл обжиматься с этим Хёнджином? Да ещё и куда? В служебный туалет! Ну просто прекрасно!       — Тише, тише, лучик... — Успокаивал его Чанбин, поглаживая по хрупкому плечу.       И когда он вообще успел прийти?       — Прости. — Сынмин поджал губы и раскраснелся пуще прежнего, пойманный на горячем. Он лавировал мимо столиков, проходя за барную стойку.       Хёнджин усмехнулся уголком губ. Он не выглядел пристыженным от слова совсем.       — Я случайно пролил на Хёнджина кофе, а потом решил помочь застирать пятно в уборной, ну и так вышло, что...       — То что ты пролил кофе я заметил! Мне пришлось самому собирать осколки и мыть полы, пока очередь из недовольных клиентов собиралась у меня на глазах! — Светлые брови блондина сводились к переносице с каждым словом всё сильнее. Он выглядел таким злым, что Сынмину по-настоящему становилось страшно за свою жизнь в данный момент. — Сынмин... — Вдруг выдохнул он, и прозвучал значительно спокойнее. — Я понимаю, что ты долго ждал, переживал и места себе не находил. Понимаю. Но оправдать не могу. Этим моментам... не место на работе. Хотя бы тогда, когда у нас полный завал. Давай договоримся: в следующий раз предупреждай меня, хорошо?       — Хорошо. — Выдохнул Сынмин легче, ему всё ещё было стыдно. Кончики ушей горели, пальцы мяли рабочий фартук. — Ещё раз прости. Я закончу сегодня смену за тебя, отдохни.       — И что это получается? Я был прав? — Наконец вмешался Чанбин, перемещая внимание троицы на себя.       — В чём? — Хмыкнул Сынмин.       — Ну, в том что этот сноб втюрился в тебя. Я был прав.       — Сноб?? — У Хёнджина едва брови на лоб не полезли. — Ну спасибо, так меня ещё никогда не называли.       — А это не с моих слов между прочим. — Усмехнулся Чанбин, но словив пронизывающий взгляд Сынмина — успокоился. — Ладно, это не важно. Главное, что сейчас всё хорошо и Сынмин больше не будет жаловаться на тебя.       — Сынмин жаловался на меня??       — Чанбин, твою мать, ты вообще умеешь молчать?! — Сынмин закрыл лицо рукой.       — «По секрету всему свету.» — Рассмеялся Феликс.

***

      14 февраля       Сынмин ненавидел День святого Валентина.       Нет, серьёзно. Это был самый дурацкий праздник в году, придуманный маркетологами, чтобы вытягивать деньги из влюблённых идиотов и заставлять одиноких людей чувствовать себя ещё более одинокими.       Обычно он просто работал. Как и сегодня. Кофейня тонула в розовых и красных оттенках — Феликс постарался, развесил гирлянды в виде сердец, поставил на каждый столик маленькие вазочки с конфетами, тюльпанами. Даже фартуки сменили на праздничные, с криво вышитыми сердечками.       — А это обязательно? — спросил Сынмин утром, разглядывая себя в зеркале в комнате для персонала. —Итак в глазах рябит от переизбытка розового цвета.       — Абсолютно. — Феликс улыбнулся, стоя сзади шатена в точно таком же одеянии. — Сегодня все должны чувствовать любовь. Это же праздник, Сынмин!       — Я чувствую только раздражение.       — Ну, это тоже чувство между прочим.       Сынмин закатил глаза, но фартук не снял, чтобы не портить "атмосферу".       К обеду кофейня заполнилась парочками. Они сидели, взявшись за руки, пили какао с маршмеллоу, фотографировали напитки с сердечками на пенке. Сынмин варил, рисовал, улыбался профессиональной улыбкой и думал только об одном.       Хёнджин не пришёл.       С утра не пришёл. В обед не пришёл. Сейчас уже четыре часа, а его всё нет.       Сынмин старался не смотреть на дверь. Правда старался. Но взгляд сам соскальзывал туда каждый раз, когда звенел колокольчик. Каждый чёртов раз он снова и снова дёргался.       Вчера они целовались в туалете со всей страстью. Сегодня — тишина.       Может, он передумал. Может, то признание было минутной слабостью. Может, богатым мальчикам просто нравится играть в чувства, а когда доходит до дела — они исчезают.       Сынмин сжал край стойки.       — Прекрати. — сказал Феликс, появляясь рядом.       — Что?       — Думать о нём. Я вижу, как ты смотришь на дверь.       — Просто... Он же обещал вчера, что больше не будет держать в неведении. Обещал, что больше не будет доводить. А сейчас... опять его нет. Не пришёл, ничего не сказал.       — Так, не смей раскисать мне в день Святого Валентина. Всё будет. Ещё не вечер.       Сынмин посмотрел на него.       — А. Ну ладно, вечер. Но день ещё не закончен. Просто подожди, хорошо? И не думай слишком много.       — Легко говорить. Ладно. Пойду рисовать тысячное за день сердечко на пенке. Меня от них уже тошнит, честно.

***

      В пять часов Чанбин принёс Феликсу огромнго плюшевого зайца и коробку конфет ручной работы. Феликс покраснел так, что стал одного цвета с цветами на одном из столиков посетителей. Сынмин отвернулся, чтобы не видеть этого счастья. Он был рад за Феликса и Чанбина, их отношения, но сейчас вся эта слащавость ужасно раздражала.       В полшестого наплыв посетителей начал спадать. Сынмин уже почти смирился с мыслью, что сегодня Хёнджин не придёт, как вдруг его телефон завибрировал. Звонил неизвестный. Сынмин хмыкнул и принял звонок.       — Алло?       Голос в трубке был крайне знакомым. Немного хрипловатый, негромкий, с мягкостью, которая успокаивала. Это был Хёнджин. Интересно, откуда он взял его номер.       — Да, я слушаю.       — Сынмин, выйди, пожалуйста на улицу через десять минут.       Короткие гудки. И всё. Он сбросил трубку, оставив Сынмина стоять на месте, шокированного, смятенного. Значит, он не забыл про него.       — Хёнджин звонил? — Феликс как всегда появляется рядом неожиданно, заставляя бедного Сынмина, ещё не до конца осознавшему происходящее — испуганно подпрыгнуть.       — Откуда ты знаешь?       — Ну так, он вчера попросил твой номер. Сказал важно, что это дело жизни и смерти. Я не смог отказать.       — Серьёзно? — Сынмин покачал головой. — Ты теперь каждому встречному собираешься мой номер раздавать?       — Сынмин, ради бога, не делай вид, что ты против. Лучше давай, плыви навстречу своей долгожданной любви. Он ждёт тебя, не так ли?       — А вот и поплыву! — Звонко хмыкнул шатен, развязывая фартук на поясе. — Но не думай, что я забуду тебе этого и стану милостивым.       — Да-да, иди уже. Я закрою смену. Передавай привет ему.       Сынмин накинул куртку, зыркнув на Феликса нарочито недовольным взглядом. Всё это напускное. Как он может злиться, когда в ожидании встречи с Хёнджином его сердце возносится высоко в небеса и отбивает там свои ритмы? Его глаза светятся, когда он закатывает их прежде чем выйти на улицу.       — Не дождёшься.       Сынмин вышел на улицу и замер.       Вдоль тротуара горели десятки свечей в бумажных пакетах. Такие же он видел в дорамах, когда герои устраивали романтические сюрпризы. Тогда он воротил нос от этой приторности, а сейчас он с разинутым ртом наблюдал на подобной картинкой вживую. От кофейни до угла дома тянулась дорожка из лепестков роз. Красных. Прямо на асфальте, который ещё утром был скучным и вместо лепестков роз покрыт слякотью и снегом.       В конце этой дорожки стоял Хёнджин. В чёрном пальто, с огромным букетом белых пионов в руках, и улыбался так, будто сейчас случится что-то невероятное. В глазах Сынмина он выглядел божеством, спустившимся с небес. Неземным, почти ненастоящим. Его сердце бешено заколотилось в груди, щёки покраснели сами собой.       — Ты... — Сынмин моргнул. — Ты серьёзно?       — А что? — Хёнджин пожал плечами, но в его тёмных глазах плясали чёртики. — Не нравится?       — Тут свечи. Лепестки. Ты вообще представляешь, сколько это всё убирать потом?       — Я уберу. — Хёнджин шагнул ближе, улыбнувшись сдержанно. — Я всё уберу. Я уже договорился с дворником. Он получит очень щедрые чаевые.       Сынмин хотел сказать что-то язвительное, но не смог. Потому что Хёнджин смотрел на него так, будто Сынмин был единственным человеком на всей планете. В его глазах в полумраке застыл отсвет одинокого фонаря, в глубине плескалось нечто тёплое, манящее.       — Иди сюда. — Хёнджин протянул руку.       Сынмин без замедления взял её. Пальцы переплелись. Тёплые и бережные.       Хёнджин повёл его по лепестковой дорожке. Свечи мерцали, создавая мягкий свет, и Сынмин чувствовал себя главным героем какого-то фильма. Только в фильмах такое случалось по сценарию. С ним — нет. И это было чем-то новым. Сынмин никогда прежде не чувствовал себя таким нужным кому-либо, просто потому что думал, что ему это не нужно. Что любовь приходит и уходит, и что нет смысла тратить на чувства время. Хёнджин заставил его передумать. И Ким теперь уверен, что заставит переосмыслить его ещё множество вещей заново.       — Хёнджин. — прошептал он заворожённо. — Я не знаю, что сказать.       — А ты ничего не говори. Просто иди со мной.       Они дошли до конца дорожки. Там, на капоте припаркованной машины стояла коробка. Не большая, но и не маленьких размеров. Она была перевязана красной лентой.       — Это тебе. — Хёнджин кивнул на коробку.       — Ещё подарки будут? Ты и так каждый день кофе покупаешь.       — Кофе — это для меня. А то что внутри... для тебя.       Сынмин стал осторожно открывать коробку. Его руки отчего-то тряслись, когда он снял крышечку и под слоем нарезанной полосками гофрированной бумаги лежала какая-то статуэтка. Сынмин, нервозно закусив губу достал хрупкую вещь, наблюдая как на хрустальной вещице в виде цветка играют тени, отбрасываемые от уличных фонарей поблизости.       Сынмин забыл как дышать. Он забыл про холод в середине февраля, забыл, что должен дать хоть какую-то эмоцию, говорящую о том, что подарок ему понравился. Он просто стоял с вытянутыми руками, приоткрытым ртом и любовался.       — Красивая, правда? — Хёнджин обошёл его, встав позади. Шёпот прозвучал чуть выше ушной раковины. Тепло от его дыхания пронеслось по каждой клеточке тела без исключения, заставляя на секунду напрячься, а потом расслабиться.       — Очень красивая, Хёнджин. Я... Прости, я даже не знаю как реагировать на подобное.       — Я вижу, что она пришлась тебе по душе. Её, кстати, — Хёнджин протянул руку, кладя свою ладонь на тыльную сторону руки Сынмина, что сейчас держала статуэтку. Прохладный кончик его носа мазнул по виску шатена, заставляя вновь наэлектризоваться всё тело. — Сделали из моих проекций. Я работаю дизайнером. Художник-конструктор. Думаю, тебе будет важно знать.       Его тепло сзади даже через слои теплой одежды обжигали. Сынмин дышал медленнее, но громче. В Хёнджине он терялся. В простом его присутствии терял рассудок и способность мыслить остро.       — Она напоминает мне тебя. — тихо продолжил он.       — Меня? — Всё что смог в итоге произнести Ким. Хрипло и рвано.       — Да, тебя. Ты ведь такой же хрупкий, чистый. Невероятно красивый. Хрустальный. Можешь быть острым. К тебе прикасаться страшно, вдруг сломаю.       — Ты преувеличиваешь. — Тихо буркнул Сынмин, заливаясь густым румянцем, что было видно по кончикам ушей.       Хёнджин медленно отнял статуэтку из его рук и аккуратно поставил её на капот своей машины. Он мягко взял Сынмина за талию и повернул лицом к себе. Он не сопротивлялся. Лишь когда они стояли вот так близко, лицом к лицу друг с другом, когда Хёнджин мог смотреть в глаза Сынмина без барьера он понял окончательно и бесповоротно: влюбился. Он влюбился в него без остатка. В дрожащие ресницы, карие глаза с тёплым отливом, мягкие черты лица и не менее мягкие губы.       — Может быть. Просто таким я вижу тебя. — Прошептал Хван почти неслышно. — Сынмин?       — Да?       — Я люблю тебя.       Он сказал это так просто. Так естественно, будто слова были равны дыханию. Будто они всегда были здесь, просто ждали своего часа, чтобы сорваться с губ.       Сынмин смотрел на него, на отблески фонарей в темных глазах, на снежинки, которые снова начали падать с неба и таяли в угольных волосах. На губы, которые только что произнесли то, от чего внутри всё перевернулось. Умерло. А затем возродилось снова.       — Хёнджин...       — Не надо ничего говорить. — Хёнджин коснулся пальцами его щеки, осторожно, будто и правда боялся разбить. — Я знаю, что ты не умеешь. Я подожду. Я уже сказал, могу ждать сколько угодно. Хоть всю...       — Я тоже.       Хёнджин замер, затем медленно произнёс.       — Тоже?       Сынмин сглотнул. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая шум ветра и далекие звуки города. Но сказать это было важнее.       — Я тоже тебя люблю. — Выдохнул он. — И я... не знаю, как это правильно делается. Не знаю, как быть в отношениях. Но я хочу попробовать.       Тишина повисла между ними. Тяжелая, звонкая, наполненная чем-то таким, что нельзя было потрогать, но можно было чувствовать кожей. Хёнджин смотрел на него так, будто Сынмин только что подарил ему весь мир, и Сынмин в ответ смотрел на него так же.       — Ты серьёзно?       — Я сказал же.       — Нет, скажи ещё раз.       — Хёнджин.       — Пожалуйста.       Сынмин закатил глаза, цокая языком, но губы против воли расплылись в улыбке.       — Я люблю тебя, дурак.       Хёнджин засмеялся тихо, в его глазах сверкали лучики счастья и беззаботности, как у ребёнка. А потом брюнет схватил его в охапку, прижал к себе так крепко, будто хотел вплавить в свою грудную клетку.       — Я так рад. — прошептал он куда-то в плечо. — Ты даже представить себе не можешь насколько сильно...       — Хёнджин.       — М?       — Заткнись и поцелуй меня уже.       Хёнджин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сынмина подгибались колени и затруднялось дыхание.       — Как скажешь.       Поцелуй вышел мягким, неторопливым. Самым нежным и самым правильным в жизни Сынмина. Губы Хёнджина пахли мятой и морозом. Его руки лежали на талии шатена, согревая даже через плотную куртку. А снег всё продолжал свой бесконечный путь с небес на землю, укрывая их белым покрывалом, делая этот момент ещё более нереальным и запоминающимся.       Возможно, день Святого Валентина не так уж и плох, когда рядом есть правильный и любящий человек?