Между куполом и подпольем

Новая неделя в лицее началась, как обычно, без каких-то происшествий. А вот среда подкинула новое знакомство и новый конфликт. Эйлин, пользуясь двадцатью минутами до первого звонка, стояла у высокого окна в коридоре, уткнувшись в учебник по биологии. Свет падал на страницы с диаграммами строения клетки, а она что-то шептала себе под нос, мысленно раскладывая сложные термины по полочкам. — Усердствуешь, Дюпре? — раздался знакомый сладковато-язвительный голос. — Надеюсь, не только ради оценки? А то некоторые думают, что зубрежкой можно компенсировать… Ну, скажем так, недостаток происхождения. Амбер остановилась рядом, идеальная в своем новом костюме. На этот раз ее атака была тоньше. Она заметила, что Эйлин в последние дни легко общалась с Кастиэлем. Видела их даже в субботу в торговом центре: Кас копался в струнах в музыкальном магазине, а эта циркачка вышла из книжного и, увидев его, просто подошла поздороваться. Они простояли там минут десять, смеясь над чем-то. Эта картина щекотала Амбер под ложечкой неприятным чувством. Эйлин медленно подняла глаза от книги, не меняя выражения лица. Легкая, почти невидимая улыбка тронула ее губы. «Опять. На этот раз с подтекстом. Ревность — такое смешное и бесполезное чувство», — подумала Эйлин. — Происхождение? — повторила она задумчиво. — Интересная мысль. Но знаешь, в биологии происхождение — это не социальный статус, а цепочка ДНК. И там у всех, включая самых родовитых, есть общие черты с приматами. Прямо как в жизни, да? Она говорила тем же дружелюбно-саркастичным тоном, словно обсуждала погоду. Амбер слегка нахмурилась. Ее удар снова встречал не сопротивление, а уклонение в шутку. — Остроумно, — скривила она губы. — Ты, кажется, быстро освоилась. И не только в учебе. Умудрилась найти общий язык с нашим местным… бэд-боем. Он обычно не так охотно идет на контакт с новенькими. Да и нравятся ему девушки более… эффектные. — А, ты про Каса? — Эйлин сделала вид, что только сейчас поняла, о чем речь. — Ну, знаешь, мы просто обнаружили общий интерес к громкой музыке и тихой ненависти к лицемерию. Прекрасная основа для легкой беседы, не находишь? Когда находишь общие темы, уже не так смотришь на эффектность. Рекомендую, кстати. Ее тон был настолько легким и непринужденным, что это бесило Амбер еще больше. Она собиралась парировать, подчеркнуть, что Кастиэль — это ее территория, которую просто нельзя так занимать, но голос за спиной Эйлин прервал ее. — Амбер, твои социальные исследования снова принимают форму допроса с пристрастием? Голос был низким, спокойным, без единой нотки повышения, но в нем слышалась усталая твердость. Эйлин обернулась. Парень, стоявший в паре шагов, казался сошедшим со страниц старой гравюры, но помещенным в современный школьный коридор. Серебристо-пепельные волосы с черными кончиками и странные, гипнотические глаза — один янтарный, другой зеленый. Он был одет с преувеличенной аккуратностью, которую здесь, в лицее, никто не соблюдал. Лизандр Эйнсворт. Амбер замерла на секунду, явно не ожидая его появления. Два человека, на которых она считала свое влияние неоспоримым — Кастиэль и Лизандр, лучшие друзья, — оба сейчас так или иначе вставали на пути ее маленькой войны с новенькой. — Лизандр, я просто… — Я слышал, что ты «просто», — он мягко, но не оставляя пространства для возражений, перебил ее, подходя ближе. Его взгляд скользнул по Эйлин — быстрый, оценивающий — и вернулся к Амбер. — Звучало как предъявление прав на собственность. Кас — не трофей, а Эйлин, как я понимаю, не претендует на звание твоего лучшего друга. Может, хватит? В его словах не было злобы. Была лишь констатация факта и легкая усталость от этой бесконечной школьной игры. Амбер побледнела, губы ее дрогнули от обиды. Бросить вызов Лизанду, с его авторитетом и странным, непререкаемым спокойствием, она не решилась и, резко развернувшись, громко цокая каблуками, ушла. Когда она удалилась, в коридоре воцарилась тишина. Эйлин закрыла учебник, прижимая его к груди. — Спасибо, — сказала она просто, глядя на Лизандра. — Хотя, признаться, я бы справилась. У меня уже выработался иммунитет. Лизандр смотрел на нее с тем же невозмутимым, изучающим выражением. « — Не сомневаюсь. Кас говорил, ты умеешь постоять за себя, — он слегка наклонил голову. — Но слушать это было… утомительно. Меня зовут Лизандр Эйнсворт. — Эйлин, — она кивнула. — Можно просто Лин или Эл. Значит, ты тот самый Лиз, о котором Кас упоминал как о единственном человеке, который терпит его гитарные эксперименты в три часа ночи? На его серьезном лице, наконец, дрогнуло что-то похожее на улыбку. Она была едва заметна, лишь чуть осветившая глаза. — Да, это наша общая крестная повинность. Он слушает мои стихи, я слушаю его аккорды. Так мы держим друг друга в здравом уме. В этом лицее это роскошь. — Выглядит как прочный союз, — улыбнулась Эйлин. Ей нравилось его спокойствие. В нем не было напускной бравады, как у Каса, а была какая-то внутренняя, тихая уверенность. — Рада наконец познакомиться. Кас правда хорошо о тебе отзывался. — Для него это высшая похвала, — заметил Лизандр. Его разноцветные глаза внимательно смотрели на нее, будто читали не только слова, но и что-то за ними. — Добро пожаловать в наше небольшое сообщество тех, кто предпочитает думать своей головой. Думаю, ты здесь приживешься. Зазвенел звонок на урок. Эйлин снова кивнула, уже более тепло. — Спасибо. — Не за что, — он сделал легкий, почти старомодный жест рукой, пропуская ее вперед в сторону аудитории. — Удачи с контрольной по биологии. Судя по учебнику, клетки сегодня будут сложнее, чем школьные интриги. — О, — фыркнула Эйлин, шагая рядом, — в этом я не сомневаюсь. Но, по крайней мере, у клеток нет личных обид и плохого вкуса в обуви. Впервые за утро Лизандр тихо рассмеялся. Звук был низким и приятным. На большой перемене столовая гудела голосами, пахло мясом, овощами, кофе и сладкой выпечкой. Эйлин, прошедшая утром изматывающую тренировку в шатре, чувствовала зверский голод. С подносом в руках она искала свободное место и наконец заметила одинокую фигуру у дальнего окна. Лизандр сидел, отгороженный от мира, склонившись над тетрадью. Его серебристые волосы падали на лоб, он что-то нервно черкал карандашом, потом стирал, потом снова черкал. По его идеально прямой спине и чуть сведенным бровям было видно: он в тихой ярости. Перед ним лежал учебник по химии и листок с задачами. «Гуманитарий на поле битвы с молярной массой», — мелькнуло у Эйлин в голове. Она уже слышала, что он пропустил много из-за болезни. Не раздумывая, она свернула к стойке, взяла два бумажных стаканчика с кофе и два сэндвича покрупнее, с курицей и овощами, и направилась в его сторону. Подойдя к его столу, она поставила один стаканчик и сэндвич на свободный край. — Место свободно? — спросила она просто, пока он с рассеянным раздражением поднимал на нее взгляд. Разные глаза — янтарный и зеленый — были затуманены досадой. Он кивнул, отрывисто: — Да. Да, конечно. Эйлин села, разложила свою еду и принялась за сэндвич, но периферическим зрением наблюдала за ним. Он снова уткнулся в тетрадь, что-то бормотал, потом с силой провел рукой по волосам, откидывая их назад. Это был жест беспомощности, несвойственный его обычной сдержанности. — Проклятые проценты выхода продукта, — пробормотал он себе под нос, даже не осознавая, что говорит вслух. — Всё правильно… Всё должно сходиться… Эйлин отпила кофе, вытерла пальцы салфеткой и наклонилась к его тетради. — Можно взглянуть? — её голос был нейтральным, без тени снисхождения. Лизандр вздрогнул, словно вынырнув из глубины задачи. Он посмотрел на нее, потом на свои каракули. На мгновение в его глазах мелькнуло сопротивление — гордость гуманитария, не желающего признавать поражение перед формулами. Но усталость и досада взяли верх. Он молча отодвинул тетрадь. Эйлин пробежалась глазами по условию и его решению. Ей понадобилось меньше минуты. — Вот здесь, — она указала чистым ногтем на строчку. Её голос был тихим, деловым. — Ты взял молярную массу оксида, а нужно было учесть степень окисления для расчёта эквивалента в этой конкретной реакции. Она тут хитрая, с переходом. Смотри. Она взяла его карандаш (он не возразил) и на полях быстро набросала краткую схему, напомнив формулу. Никаких «как ты мог не заметить» или «это же элементарно». Просто факты, словно она поправляла маршрут на карте. — И тогда твой предпоследний шаг будет не 0.72 моль, а 0.48. Подставляешь сюда… Лизандр следил за движением карандаша, и туман в его голове начал рассеиваться. Щелчок. Ошибка была такой глупой, такой досадной, что он не мог не фыркнуть — коротко, с облегчением. — Черт. Я трижды это перепроверял и не видел, — он выдохнул, и напряжение с его плеч спало. — Спасибо. Очень… своевременно. — Не за что, — Эйлин отодвинула к нему второй стаканчик с кофе и сэндвич. — Держи. Выглядишь так, будто сражался не с задачей, а с медведем. Подкрепись. Лизандр удивленно посмотрел на еду, потом на нее. — Это… зачем? — Я заметила, что ты не поел, — она пожала плечами, откусывая от своего сэндвича. — Идти на химию на голодный желудок — плохая идея. Ешь. И кофе остынет. Он колебался секунду, потом кивнул, взял кофе и сделал большой глоток. — Я у тебя в долгу, Эйлин. Она махнула рукой, прожевывая. — Не говори глупостей. Я просто помогла однокласснику. Если уж тебе так принципиально, считай, что это благодарность за заступничество у окна. Квиты. Уголки его губ дрогнули. Он развернул сэндвич и откусил с видом человека, который только что спасся с необитаемого острова. Они ели в молчании, но оно уже не было напряженным. Оно было спокойным, почти комфортным. — Ты… невероятно хорошо в этом разбираешься, — заметил он наконец, глядя на свою исправленную тетрадь. — Для тебя это как… — Как жонглирование? — она закончила за него с легкой усмешкой. — Просто нужна практика и понимание логики. У каждого своя сильная сторона. Я, например, твои стихи в школьном журнале читала. С жонглированием словами у тебя явно лучше получается. Он уставился на нее, явно удивленный. — Ты читала? — Марк показал, когда мы только поступали. Хотел понять, куда попали. Мне понравилось про «ржавые шестеренки рассвета в механизме ночи». Это сильно. Лизандр отвёл взгляд, но Эйлин заметила, как по его щеке пробежал легкий румянец. Он не ожидал такого конкретного отзыва. Зазвенел звонок, возвещая конец перемены. Они синхронно допили кофе, собрали мусор на подносы и встали. — Идем? — спросила Эйлин, взяв свой рюкзак. — На химию. Теперь-то ты во всеоружии. Лизандр кивнул, закрывая тетрадь с исправленной задачей. Он посмотрел на нее — уже без усталого раздражения, с новым, внимательным интересом. — Идем, — сказал он. И они пошли вместе, выходя из шумной столовой в полупустой коридор, где их шаги отдавались эхом в такт. Кабинет химии пахнул аммиаком, мелом и тихим напряжением. Мадам Деланэ, её каштановое каре идеальной волной обрамлявшее строгое лицо, пронзительным взглядом обвела класс, заставив замолчать последние шепоты. — Лизандр Эйнсворт, — её голос, твёрдый и чёткий, разрезал тишину. — К доске. Задача номер семь. Покажите, как вы наверстываете упущенное. Сердце у Лизандра ёкнуло. Именно та самая, проклятая задача. Он отложил ручку и медленно поднялся. Проходя мимо ряда, где сидела Эйлин, он встретился с ней взглядом. Она не улыбалась, но в её голубых глазах была спокойная уверенность. Почти незаметно, так, что заметил бы только он, она кивнула. Один короткий, ободряющий кивок. Этот кивок снял последние остатки нервозности. Он вышел к доске, взял мел. Под пронзительным взглядом мадам Деланэ и притихшего класса он начал выводить формулы. Его почерк на доске был таким же аккуратным, как в тетради. Он повторил каждый шаг, который они с Эйлин разобрали утром, добавив лишь несколько собственных, литературно точных комментариев к условию. Голос его звучал ровно, без тени сомнения. — …следовательно, с учётом степени окисления в данной окислительно-восстановительной реакции, масса конечного продукта составит ровно 34,8 грамма, — закончил он, ставя точку в решении. Мадам Деланэ молча смотрела на доску несколько секунд, которые показались вечностью. Потом её тонкие губы тронуло едва заметное, но одобрительное движение. — Безупречно, господин Эйнсворт, — произнесла она. — Вижу, время на больничном вы использовали с умом. Садитесь. Пять баллов. В классе прошелестел одобрительный вздох. Не каждый день кто-то удостаивался высшего балла у Деланэ, да ещё после пропусков. Лизандр вернулся на место, поймав на ходу ещё один взгляд Эйлин. В её глазах теперь светилась лёгкая, тёплая усмешка. «Гордись», — словно говорила она. Урок продолжался, но Лизандр слушал уже с другим чувством — с облегчением и странной, тихой благодарностью, согревающей изнутри. Когда прозвенел звонок, он не стал торопиться, дожидаясь, пока основная толпа схлынет из кабинета. Эйлин как раз застёгивала рюкзак. — Эйлин, — он подошёл, блокируя её путь к двери. — Ещё раз. Спасибо. Ты меня… выручила. В полном смысле слова. Она взглянула на него, и в её глазах вспыхнули озорные искорки. — Лизандр, ты решил её сам. Я всего лишь указала на камешек, о который спотыкалась твоя логика. Ты молодец. — Без тебя этот «камешек» разнёс бы мне лоб, — он позволил себе маленькую улыбку. — Деланэ была бы беспощадна. — Ну, теперь ты знаешь, где искать спасательный круг, — сказала Эйлин, поправляя ремень рюкзака на плече. Её тон был лёгким, без намёка на пафос. — Если что-то по химии или биологии будет непонятно — обращайся. Всегда рада помочь. Она говорила это так просто и естественно, как предлагала бы лишнюю ручку. Лизандр кивнул, и в его разноцветных глазах промелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Я запомню. Спасибо. Он пропустил её вперёд, и они вышли в коридор уже почти вместе. Этот короткий, задушевный разговор у двери кабинета химии длился меньше минуты. Но минуты хватило. За соседней колонной, делая вид, что роется в папке с нотной бумагой, стояла Капусин. Её маленькие быстрые глазки с жадностью впились в пару у двери. Она уловила каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку. Её пухлые губы растянулись в едва заметную, но довольную ухмылку. Сенсация. Тихий, неприступный Лизандр Эйнсворт, который месяцами не замечал ни одну девушку в лицее, кроме как мимоходом, стоит и благодарит новенькую циркачку. И та предлагает ему свою помощь. «Всегда рада помочь». Какие тёплые слова. Капусин дождалась, пока Эйлин и Лизандр разойдутся в разные стороны, и, сжимая папку, почти побежала по коридору. Ей нужно было срочно найти Амбер. Эта информация стоила многого. По крайней мере, она ненадолго обеспечит Капусин место в ближнем кругу слушательниц, пусть и на самой дальней его обочине. Она уже представляла, как будет, таинственно понизив голос, выкладывать эту пикантную новость. Лицо Амбер при таких новостях всегда было произведением искусства — смесью гнева, презрения и кипящего любопытства. Вечер за окном квартиры Кастиэля был густым и синим. В гостиной, заваленной гитарными чехлами, стопками пластинок и пустыми банками от энергетиков, царил творческий беспорядок. Сам Кас сидел на полу, прислонившись к дивану, и перебирал на акустической гитаре мрачноватую, обрывистую мелодию. Лизандр, устроившись в кресле с ногами, делал пометки в потрёпанном кожаном блокноте — викторианские завитушки его почерка странно контрастировали с урбанистичным хаосом комнаты. Музыка оборвалась на диссонансном аккорде. Кастиэль фыркнул, отложил гитару и потянулся за пачкой сигарет на столе. — Не идет, — буркнул он. — Слова есть? — Есть обрывки. Про тени на асфальте и эхо в пустых подъездах, — Лизандр не отрывался от блокнота. — Но не цепляет. Не хватает… живого нерва. — Живого нерва, — повторил Кас, закуривая. Он выпустил струйку дыма в потолок и посмотрел на друга. — А ты, между прочим, сегодня нашел себе неплохой источник вдохновения. Или, как минимум, репетитора по химии. Лизандр медленно поднял на него взгляд. Янтарный и зеленый глаза в полумгле комнаты казались еще загадочнее. — Ты видел? — Весь лицей видел, как ты выруливал из-под катка Деланэ с пятеркой в кармане. А я видел, как ты с Эйлин в столовой кофе делил. И как после урока ты к ней подкатил с благодарностями. Мило. В голосе Кастиэля не было ревности, лишь едва скрываемое любопытство и привычная ехидная нотка. — Я не «подкатывал», — поправил Лизандр, откладывая блокнот. Он взял со стола свою кружку с остывшим чаем. — Я благодарил. За помощь. Она… непохожа на других. Кастиэль усмехнулся, широко и открыто. — О, начинается. «Непохожа». Следующее, что скажешь — «в её глазах глубина вселенной». — Я скажу, что у неё острый ум и она не лезет в душу с дурацкими вопросами, — парировал Лизандр, но уголки его губ дрогнули. — Она помогла, когда я был в одном шаге от того, чтобы швырнуть учебник в стену. Без пафоса, без сюсюканья. Просто показала, где ошибка. И купила кофе. — Купила кофе? — Кас приподнял рыжую бровь. — Серьёзно? Наша Лин? Она что, тебя решила приручить? — Она сказала: «Считай, что это благодарность за заступничество». И всё. Квиты. — Лизандр сделал глоток чая, задумчиво глядя на стену, увешанную плакатами. — Странная она. Кажется мягкой, но внутри… будто стальной стержень. И этот её сарказм… Он не злой. Он как… защитный слой. Кастиэль задумчиво кивнул, стряхивая пепел в пустую банку. — Да, с сарказмом у неё всё в порядке. Помнишь, я рассказывал, как она Амбер в коридоре обезвредила? Я чуть не аплодировал стоя. Она с ней разговаривала, как с непослушной, но милой собачкой, которой ты указываешь на её место. Блестяще. — Ты с ней тоже общаешься, — заметил Лизандр. — И, кажется, даже больше, чем я. — Она моя новая drinking buddy, только без алкоголя, — усмехнулся Кас. — Насчёт тяжёлой музыки и ненависти к фальши она не врала. С ней легко. Не нужно притворяться, что тебе интересны сплетни или школьная политика. Она как… глоток нормального воздуха в этой душащей атмосфере пафоса. Он замолчал, потом добавил, уже более серьёзно: — С Марком тоже интересно. Парень, кажется, насквозь позитивный, но вчера на физре я видел, как он одного задиру из параллельного класса буквально прижал к стене взглядом. Тот на Виолетт какую-то хрень кричал. Марк не сказал ни слова, просто подошёл, посмотрел. И тот съёжился и свалил. В нём та же сталь, что и в сестре, только спрятана за улыбкой. Лизандр кивнул. — Они… цельные. Чувствуется, что они друг за друга горой. И что у них за спиной целый мир, про который мы ничего не знаем. Не просто цирк. — Цирк, бар, тату-салон, — перечислил Кас, считая на пальцах. — Их отец, Винсент Дюпре, легенда местного малого бизнеса. Да и сами они не из робкого десятка. Знаешь, когда Эйлин сказала, что дружба с ней может быть опасной… Я тогда посмеялся. А теперь думаю — а вдруг она не шутила? В комнате повисла тишина, наполненная гулом города за окном и тягучими клубами сигаретного дыма. Оба парня погрузились в свои мысли, но они крутились вокруг одних и тех же образов: девушки с ледяными голубыми глазами и тёплой улыбкой, и её брата-близнеца, в котором солнечная открытость сочеталась с молчаливой силой. — Знаешь что, — сказал наконец Кастиэль, снова беря в руки гитару. — Может, этот «живой нерв» для песни — не про одиночество в каменных джунглях. Может, он про… появление в этих джунглях чего-то настоящего. Неожиданного. Как гром среди ясного неба. Или как выход на арену под куполом цирка, когда все замирают в ожидании. Лизандр смотрел на него, а потом его взгляд упал на чистую страницу блокнота. Он взял ручку, и под его пальцами стали появляться строчки — уже не про тени, а про свет, пробивающийся сквозь трещины в бетоне, про твёрдую руку, протянутую в нужный момент, и про тихое понимание, не требующее лишних слов. — Да, — тихо согласился он, продолжая писать. — Может, оно того стоит. Перемена после второго урока всегда была самой оживлённой. Класс гудел. Марк помогал Армину с конспектом, Виолетт что-то тихо рисовала у окна, а Эйлин обсуждала с Ким последний заезд в автоспорте. Спокойствие было обманчивым. Амбер, получив накануне сочный отчёт от Капусин, выжидала момент. Он настал, когда Эйлин, встав, направилась к учительскому столу, чтобы оставить доклад. — Как трогательно, — звонко, на всю аудиторию, начала Амбер, обводя взглядом своих подруг. — Наши новенькие так быстро вливаются… во все сферы. Учеба, дружба, репетиторство. Прямо образцовые ученики. Хотя, я слышала, в некоторых цирках дрессировка — это семейный бизнес. Учат быстро выполнять трюки. В классе наступила напряжённая тишина. Все замерли, смотря то на Амбер, то на Эйлин. Та остановилась, медленно обернулась. На её лице не было ни злости, ни смущения. Только лёгкая, привычная усмешка. — Дрессировка, говоришь? — голос Эйлин был спокоен и дружелюбен, как будто она обсуждала погоду. — Интересное сравнение. Правда, в дрессировке самое сложное — это не научить, а отучить от дурных привычек. Например, от привычки громко лаять без повода. Это требует много терпения со стороны тренера. В классе кто-то сдержанно фыркнул. Амбер вспыхнула. Её расчёт на публичное унижение снова давал обратный эффект. Но прежде чем она нашла ответ, со своего места резко встала Розалия. Длинные пепельные волосы волной взметнулись за её спиной. Янтарные глаза горели холодным гневом. — Знаешь что, Амбер, — её голос, обычно звонкий и весёлый, теперь резал, как лезвие. — Твои дешёвые потуги быть королевой школьного помойного ведра уже всем набили оскомину. Ты не первая красавица, ты — первая сплетница с комплексом неполноценности. Твои родители купили тебе место в этом лицее, а не мозги и не манеры. И если ты думаешь, что твой папин кошелёк даёт тебе право поливать грязью людей, которые в десять раз умнее и честнее тебя, то ты глубоко ошибаешься. Аудитория ахнула. Такого на Амбер ещё никто не говорил. Даже её подруги, Шарлотт и Ли, остолбенели. — Роза, всё нормально, не надо… — начала Эйлин, стараясь погасить конфликт, но было поздно. Амбер, бледная от ярости и унижения, с криком: — А ты заткнись, выскочка! — бросилась на Розалию не с кулаками, а с намерением схватить её за волосы. Розалия, обладающая взрывным характером и не боявшаяся драк, встретила её рывок, и они сцепились. Парты заскрежетали. Кто-то вскрикнул. — Эй, хватит! — рыкнул Марк. Он был ближе всех. В два шага он оказался рядом и с силой, но без жестокости, обхватил Амбер сзади, подняв её руки и оттащив от Розалии. Амбер, задыхаясь от бешенства, пыталась вырваться, но его хватка была стальной. В тот же миг Эйлин оказалась рядом с Розалией. Она не стала её оттаскивать, а буквально впрыгнула между ней и Амбер, обхватив подругу крепкими объятиями сзади, сковав её руки. — Роза, тихо, всё, успокойся, — говорила она быстро и чётко, прямо в ухо, стараясь перекрыть её гнев. — Она того не стоит. Ты же умнее. Успокойся. Дыши. Розалия, тяжело дыша, дрожала в её руках, но уже не рвалась в бой. Её взгляд, полный ярости, был прикован к Амбер, которую Марк всё ещё крепко держал. В этот момент в дверь класса вошли Лизандр и Кастиэль. Они замерли на пороге. На лице Лизандра была смесь шока и нарастающей тревоги, особенно когда он увидел взъерошенную, бледную Розалию в объятиях Эйлин. Кастиэль выглядел скорее озадаченным, в его голове начали генерироваться сотни возможных сценариев этой сцены. — Что здесь происходит?! — раздался новый, резкий голос. Следом за ними в класс ворвался мистер Фарез, их классный руководитель. Худой, в очках, с взъерошенными каштановыми волосами, он смотрел на сцену с ледяным неодобрением: Марк держал вырывающуюся Амбер, Эйлин сжимала в объятиях Розалию, вокруг сдвинутая мебель и лица одноклассников, застывшие в немом кино. В классе повисла гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Амбер. — Эйлин, отпустите Розалию, — сдавленно сказал Фарез. — Марк, отпустите мисс Амбер. Немедленно. Марк и Эйлин, обменявшись быстрым взглядом, выполнили приказ. Амбер, высвободившись, тут же начала поправлять сбившуюся дорогую блузку, её лицо пылало. Розалия, отойдя от Эйлин, гордо выпрямила плечи, но её руки всё ещё дрожали. Мистер Фарез смерил их всех убийственным взглядом. — Вы четверо, — он ткнул пальцем по очереди в Амбер, Розалию, Эйлин и Марка. — Со мной. К директору. Остальным — готовиться к уроку. Никаких обсуждений. Он резко развернулся и вышел в коридор, не сомневаясь, что его послушают. Амбер, бросив на Розалию и Эйлин взгляд, полный немой ненависти, первая пошла за учителем. Розалия, сжав кулаки, последовала за ней. Эйлин вздохнула, поймала взгляд встревоженного Марка и кивнула: «Идём разгребать». Они шагнули к двери. Проходя мимо ошеломлённых Лизандра и Кастиэля, Эйлин на мгновение встретилась с ними глазами. В её взгляде читалось: «Ну вот, дождались». Она скрылась в коридоре вслед за остальными, оставив за собой класс, взорвавшийся шёпотом. Кабинет директора пах старыми книгами, дорогим кофе и абсолютной властью. Мадам Шермански, устроившись в своём огромном кожаном кресле, смотрела на четвёрку нарушителей спокойствия поверх очков. Её пухлое, обычно доброжелательное лицо было непроницаемо. Седая прядь, выбившаяся из безупречного пучка, только добавляла суровости. Мистер Фарез, стоя у окна, был немым укором. — Ну что ж, — начала директор, её голос был тихим, но таким, что его было слышно в самых дальних углах тихой комнаты. — Объясняйте. По очереди. Мисс Амбер, начнём с вас. Что случилось в моём образцовом лицее, что вынудило молодых леди вести себя как уличные забияки? Амбер, уже успевшая поправить макияж и принять вид оскорблённой невинности, сделала шаг вперёд. Голос её дрожал от праведного гнева. — Мадам Шермански, всё началось с них! — Она драматично указала на Эйлин и Розалию. — Эйлин постоянно провоцирует меня своим… своим высокомерием! А Розалия сегодня просто набросилась на меня с оскорблениями без всякой причины! Я лишь пыталась призвать новенькую к порядку, напомнить о субординации, а они… Они меня чуть не избили! Эти двое, — кивок на Марка и Эйлин, — набросились и схватили меня! Это было нападение! Розалия фыркнула, но Эйлин едва заметно тронула её рукой, давая понять — молчи. — «Напомнить о субординации», — повторила мадам Шермански, медленно снимая очки. Её взгляд стал пронзительным. — Интересная формулировка. Мисс Дюпре, что вы скажете? Эйлин вышла вперёд. Её поза была спокойной, голос — ровным и холодным, без тени дрожи или оправданий. — Мадам, я считаю, что никто не вправе лезть в чужие взаимоотношения и публично распускать гнусные сплетни под видом «напоминания о порядке». Мои слова можно расценить как ответ на провокацию. Однако я драку не начинала и пыталась её остановить. Как и мой брат. — Сплетни! Да я ничего… — начала было Амбер, но директор резким жестом её остановила. Тут в разговор мягко, но уверенно вступил Марк. Он не вышел вперёд, оставаясь чуть позади сестры, и говорил так, будто просто констатировал погоду. Спокойно, логично, без эмоций. — Мадам Шермански, позвольте внести ясность в факты. Инцидент произошёл публично, в переполненном классе. Мистер Фарез и несколько десятков одноклассников стали свидетелями. Они могут подтвердить, что мисс Амбер действительно первой обратилась к моей сестре с оскорбительным и не соответствующим действительности заявлением. Мисс Розалия, как подруга Эйлин, вступилась за неё словами. После чего мисс Амбер первой применила физическую силу, попытавшись наброситься на Розалию. Он сделал небольшую паузу, давая директору усвоить информацию. — Мы с сестрой, видя, что словесная перепалка перерастает в физическое столкновение, вмешались исключительно с целью разнять дерущихся. Я удержал мисс Амбер, чтобы она не могла причинить вред себе или другим. Эйлин сделала то же самое с Розалией. Наша цель была не «наброситься», а предотвратить реальную драку и возможные травмы в стенах лицея. Мы действовали как медиаторы, не более того. Его речь была настолько чёткой, обезличенной и логичной, что даже мистер Фарез, слушая, невольно кивнул. Именно так всё и было. Амбер открыла рот, чтобы возразить, но что можно было возразить против простой констатации фактов, которые подтвердят все свидетели? Обвинять Марка во лжи было бесполезно. Мадам Шермански снова надела очки и несколько секунд молча изучала их четверых. Гнев в её глазах поутих, сменившись усталой рассудительностью. — Итак. У нас есть словесная провокация, переход на личности, потеря самообладания и попытка физического воздействия, — она смотрела теперь на Амбер. — И у нас есть двое учеников, которые, вместо того чтобы звать учителя или стоять в стороне, взяли на себя ответственность остановить конфликт, рискуя получить травмы сами. Пусть и не самым педагогичным методом. Она тяжко вздохнула. — Мисс Амбер, ваше поведение недостойно ученицы элитного лицея. Вы получаете два часа общественных работ — помощь в библиотеке с каталогизацией. И, надеюсь, время на размышления о том, что такое настоящее лидерство. Оно не во власти, а в уважении. Амбер побледнела, но промолчала, яростно уставившись в пол. — Мисс Розалия, — директор перевела взгляд на Розалию. — Защищать друзей — похвально. Но делать это с помощью кулаков и оскорблений — нет. Для вас — тоже два часа в библиотеке. Будете помогать мисс Амбер. Надеюсь, совместный труд научит вас если не дружбе, то хотя бы цивилизованному взаимодействию. Розалия кивнула, всё ещё сжав губы. — Что касается вас, мисс и мистер Дюпре… — Мадам Шермански посмотрела на близнецов. В её взгляде теперь читалось нечто вроде усталого одобрения. — Ваши намерения были… понятны. Но ваши методы — с физическим удержанием одноклассников — крайне нежелательны и могут быть неверно истолкованы. Впредь в подобных ситуациях вы должны немедленно звать преподавателя. Ясно? — Совершенно ясно, мадам, — хором ответили Эйлин и Марк. — Хорошо. На этот раз я ограничусь строгим предупреждением. Считайте, что вам повезло, что всё обошлось без серьёзных последствий. Свободны. Все. И, пожалуйста, постарайтесь, чтобы ваш следующий визит в мой кабинет был связан с академическими достижениями, а не с разборками. Четвёрка вышла из кабинета в гробовой тишине. Когда дверь закрылась, Амбер, не глядя ни на кого, быстрыми шагами удалилась в сторону своего класса. Розалия выдохнула, сжав кулаки. — Два часа в библиотеке с этой стервой… Лей меня убьёт. — Зато не отстранили от занятий и не вызвали родителей, — заметила Эйлин. — Марк, это было… блестяще. Марк лишь пожал плечами, снова став просто улыбчивым парнем. — Просто сказал, как было. Правда — наша лучшая защита. Или, по крайней мере, самая убедительная версия событий. — Он бросил взгляд вслед удаляющейся Амбер. — Думаю, ненадолго передохнём. Но война, кажется, только начинается. Столовая гудела, как потревоженный улей. Эйлин и Марк, отвоевав у раздачи два подноса с едой, искали место. Им тут же помахал Кастиэль с дальнего стола. Там же сидел Лизандр. За столиком было тесно для четверых, но это только создавало камерную, почти заговорщическую атмосферу. Эйлин и Марк не сговариваясь отправились к ним. — Ну, герои дня, — Кастиэль откинулся на спинку стула, разламывая булку. Его рыжие волосы ярко выделялись в сером свете из окон. — Заварили кашу. Давайте, выкладывайте. Что там произошло на самом деле? Фарез только пробормотал что-то про «недопустимое поведение» и был таков. Марк, разбирая свой сэндвич, начал рассказывать. Спокойно, без прикрас, почти так же, как в кабинете директора. Эйлин лишь кивала, поправляя распущенные волосы за ухо, и добавляла детали, когда он что-то упускал. — …так что Роза не выдержала и врезала ей по полной, правда, пока только вербально, — закончил Марк, делая глоток компота. — А потом уже Амбер полезла драться. Лизандр слушал молча, медленно размешивая ложкой чай в кружке. Его разноцветные глаза были сосредоточены на Эйлин. — И ты встала между ними, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Зная, что Роза в гневе… сильна. Эйлин пожала плечами, легкая улыбка тронула её губы. — Она не стала бы бить меня. А вот оттащить её было самым быстрым способом. Я не ожидала от неё такой… вспышки. Она обычно веселая, резковатая, но не до такой степени. — Характером она вся в мать, — тихо произнес Лизандр, глядя на крутящийся в кружке вихрь. — Её мать — театральная актриса. Страсть, темперамент, мгновенное перевоплощение — у них это в крови. Когда её задевают за живое, особенно если дело касается близких, включается режим урагана. С этим… бывает непросто. Кастиэль фыркнул. — Особенно твоему брату, да? Лей — ходячее воплощение британского сдержанного джентльмена, даже если одевается на полтора века назад. Лизандр кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное, когда речь зашла о брате. — Да. Первые полгода их отношений — это были качели. Он переживал каждую её вспышку как личную катастрофу, пытался всё остудить логикой. Она воспринимала это как холодность. Были ссоры. — Но они всё ещё вместе, — заметила Эйлин, наблюдая за ним. — Больше года, ты сказал. — Да, — Лизандр позволил себе небольшую улыбку. — Они нашли свои способы уживаться. Лей научился… не гасить её огонь, а направлять. Или просто переждать бурю, зная, что после неё наступит ясность и она сама всё увидит. А она научилась давать ему время на «перезагрузку» после своих эмоциональных взрывов. Они балансируют. Иногда это выглядит смешно: она гремит, как гром, а он стоит рядом, поправляет галстук и ждёт, когда можно будет сказать что-то разумное. — Звучит… изматывающе, — беззлобно усмехнулся Кастиэль. — Зато не скучно. В отличие от нашей сегодняшней драмы. Так что, Амбер теперь ваш заклятый враг номер один? Марк и Эйлин обменялись быстрым взглядом — того самого близнецового понимания, которое не нуждалось в словах. — Скорее, раздражитель номер один, — поправила Эйлин, доедая пюре. — Мы не собираемся с ней воевать. Но если она снова полезет — мы знаем, что делать. Просто держать границы. Чётко и спокойно. — Как швейцарская гвардия у ворот Ватикана, — с уважением в голосе заметил Кас. — С протоколом и холодным оружием под плащом. Я впечатлён. Лизандр отпил чаю, его взгляд скользнул по лицу Эйлин, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. — Главное, чтобы у Розы не было идеи стать вашим личным телохранителем. С её-то темпераментом… это может закончиться настоящей войной. — Постараемся её удержать, — пообещала Эйлин, и в её голубых глазах вспыхнула знакомая искорка иронии. — Хотя, после сегодняшнего, кажется, она уже записала нас в список «своих». А со «своими» Розалия, судя по всему, не церемонится. — Ни капли, — подтвердил Лизандр, и его улыбка стала чуть шире. — Добро пожаловать в клуб. Он поднял свою кружку в немом тосте. Эйлин и Марк в ответ подняли стаканы с чаем. Кастиэль, усмехаясь, присоединился со своей банкой колы. Четыре ёмкости с разными напитками тихо стукнулись в центре стола — странный, но прочный союз, скреплённый сегодняшним скандалом и взаимным пониманием, что в этом лицее нормальным быть скучно, а настоящим — иногда опасно, но определённо не скучно. Остаток дня прошел спокойно.