Моя женщина

Мы с ней никогда не говорили о чувствах. Ни единого слова. Может быть, она всё понимала? Видела, как светятся мои глаза при одном лишь её появлении. Как я инстинктивно стремлюсь оказаться рядом, у её плеча, просто чтобы чувствовать её присутствие. Видела, как после выматывающей тренировки я, обессиленная, иду прямиком в её кабинет, ложусь на тот самый, мой удобный диванчик и просто наблюдаю за её работой. Шум бумаги, еле слышный стук ручки, её сосредоточенный взгляд… Она никогда не была против, чтобы я находилась так близко, в этом её личном пространстве, что стало и моим тоже. Я полюбила её без остатка, любила в ней абсолютно всё. Её сильный, порой колкий, но всегда такой честный характер. Её глубокие, пронзительные глаза, в которых отражалась целая вселенная. Её улыбку, которая редко бывала широкой, но всегда искренней и тёплой. Её смех – редкий, но такой заразительный, что я готова была сделать всё, лишь бы услышать его снова. Я обожала помогать ей, быть её опорой, поддерживать во всём, и ей это, кажется, нравилось. Наши взаимоотношения выходили на новый, незримый уровень с каждым соревнованием, с каждой победой. Она гордилась мной, моими достижениями, моей железной целеустремленностью. Но она не знала, что все эти победы, каждый изнурительный час на льду – всё это было предназначено лишь для неё. Чтобы видеть её гордый взгляд, чтобы слышать её тихое "молодец", чтобы быть её лучшей. Я видела в ней истинную красоту, ту, что проникает глубоко под кожу. Мне нравился её стиль, её манера держаться, её неповторимая элегантность, скрытая за внешней строгостью. Она была со мной собой, не сразу, конечно. Стены рушились постепенно, шаг за шагом, и со временем она начала открываться, показывать мне другую сторону себя – ту, что была мягче, ранимее, и эту сторону я любила безумно. Она была моей загадкой и моим самым ясным ответом.

***

Завтра, 24 февраля 2017 года, у неё был день рождения. Я долго ломала голову, что же ей подарить. Хотела преподнести ей такой подарок, чтобы она запомнила его надолго, чтобы он стал чем-то большим, чем просто вещь. Я её безумно ревновала. Это было жгучее, тёмное чувство, которое я тщательно прятала от всех, но особенно – от неё. Но однажды она всё-таки заметила. И, возможно, тогда я и не пыталась это скрывать. Мы стояли на парковке после очередной тренировки. Вечер был сырой и холодный, машины ещё толпились на выезде, освещая площадку дрожащим светом фар. Этери Георгиевна, как обычно, предложила меня подвезти, а я никогда не была против – мне нравилась эта её ненавязчивая, но такая тёплая забота. В тот момент она была для меня всем. К нам подошёл мужчина. Ему было лет тридцать пять, высокий, с выразительными чертами лица, южного типа. Он небрежно опирался о припаркованную рядом машину, выглядел самоуверенно. Он что-то спросил про её автомобиль, пытаясь завязать диалог, а я молчала. Просто стояла, опустив взгляд, и впитывала каждое слово, каждый жест. Этери Георгиевна ответила, чуть улыбнувшись. И я увидела в глазах этого мужчины хищную заинтересованность, которая тут же сковала моё нутро ледяным обручем. Он не смотрел на её машину, он смотрел на неё. — Этери Георгиевна, может быть, нам уже пора? — обратилась я к ней, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без единой нотки раздражения, которое кипело внутри. Она кивнула, уже собираясь попрощаться с мужчиной, но он был настойчив. Слишком настойчив. — Можно узнать ваш номер телефона? — улыбнулся он, и эта улыбка показалась мне отвратительной. Я хотела резко одёрнуть её, схватить за руку, увести подальше от этого наглого взгляда, но лишь сжала кулаки. Промолчала. Моя ненаглядная сначала посмотрела на меня, словно следя за моей реакцией, и только потом перевела взгляд на него. В её глазах мелькнула лёгкая растерянность, но и что-то ещё, неуловимое. — Не стоит, — ответила она, и в тот же миг её рука легла мне на плечо. Я почувствовала, как моё напряжение медленно, но верно спадает. Словно железный обруч, что сдавливал грудь, ослабил хватку. Я действительно тогда выдохнула, чуть слышно. — Вдруг пожалеете… — не унимался он, его тон был едким, вызывающим. Я не смогла стерпеть. Видела, как Этери Георгиевна уже хотела что-то ответить, но я перебила её, словно выстрелила словами: — Не пожалеет, — серьёзно, жёстко ответила я, мой взгляд был таким же холодным, как лёд на катке. Этери Георгиевна посмотрела на меня с какой-то… благодарностью, что ли. Или это было облегчение? Я не знала. Но видела, как глаза этого мужчины пожирают её, и мне было плевать на его чувства, на его настойчивость. Мне было важно только одно – чтобы он исчез. — И всё же… — он снова посмотрел на меня, но не стал отвечать. Его взгляд скользнул по Этери, по её чуть нахмуренному лбу, по её тонким губам, и это выбило меня из колеи. Он видел мой одобрительный кивок в сторону моей женщины, но сделал вид, что этого вовсе не слышал. Глухой? Тупой? Слепой? Ладно, он не был слепым, ведь он видел её красоту, с чем я не могла не согласиться. Она была невыносимо, потрясающе красива. — Всего хорошего, — отрезала я, схватила её за руку, её пальцы были прохладными, но их тепло быстро передалось мне. Я стремительно повела её к машине, почти волоча за собой. Я видела её смешанный взгляд, полный недоумения и, кажется, лёгкого шока от моей напористости. Но мне было плевать. Я видела, как она поняла. Поняла, что это моё. — Спасибо, Женька, — уже сидя в машине, она усмехнулась, и её слова были пропитаны облегчением и, возможно, едва уловимой нежностью. — А то я уже хотела ему говорить, что я не заслуженный тренер, а всего лишь торгую халатами на рынке, три кредита, два мужа и ипотека. Я тогда рассмеялась, искренне, впервые за этот вечер, и она тоже. Этот смех рассеял остатки напряжения, но та ситуация въелась мне в голову. Штирлиц никогда не был так близко к провалу. Мы отъехали, но мужчина не сдавался. Он ехал за нами, а потом пошёл на обгон, выравниваясь по соседней полосе. Он показал жестом, чтобы моя женщина открыла окно. Этери Георгиевна, с лёгкой усмешкой, последовала его просьбе. — Вы очень красивая, извините, что был так настойчив, — улыбнулся парень, приглушив музыку, чтобы мы его услышали. В его голосе было уже меньше наглости, больше сожаления. — Она вас прощает, — говорю я, не дав Этери ответить, и решительно закрываю окно, отсекая его слова, его взгляд, его саму возможность быть рядом с ней. Мне было слишком сложно принять тот факт, что за ней мог кто-то ухаживать, говорить красивые слова. Мне казалось, что только я имею на это право. Возможно, я тогда была резка, но ни разу не пожалела после этого, ни тогда, ни сейчас. До сих пор считаю, что всё сделала правильно. Этери Георгиевна тогда ничего не ответила. Я видела её сосредоточенный взгляд на дороге, её профиль, освещенный призрачным светом приборной панели. Казалось, что она всё понимает, просто боится признать. И это понимание обволакивало меня нежным теплом, предчувствием чего-то сокровенного. Почти двенадцать ночи. Снег тихо падал за окном, превращая мир в призрачную сказку. Обычно я всех друзей поздравляла с днём рождения именно в полночь. Её тоже хотела, но не могла придумать поздравление, слова не складывались в предложения, а мысли и вовсе улетучивались, оставляя лишь звенящую пустоту и трепет. Я перебирала в уме сотни фраз, но ни одна не казалась достаточно искренней, достаточно глубокой для неё. Набрав её номер, я думала, что, скорее всего, она уже спит. И я оказалась права. — Да, Жень? — сонным голосом сказала она, и я почувствовала, как тепло разливается по моему телу. Этот сонный, слегка хриплый голос был таким интимным, таким её. Я тут же подумала, что весь романтический момент нарушен, что я всё испортила. — Разбудила Вас, да? — тяжело выдохнула я, чувствуя вину. — Нет-нет, что ты. Только легла, всё хорошо, — я слышала, как она устроилась поудобнее, и понимала: она просто не хотела меня расстраивать, даже в полу сне. — Я, в общем‑то, зачем звоню… — я запнулась, собираясь с духом. — 24 февраля уже. — Да? Как-то я пропустила этот момент, — сказала она, и я представила, как она улыбается в темноте, перекладывая телефон на подушку рядом. — Я хочу Вас поздравить с днём рождения! — мой голос дрогнул, но я продолжила, стараясь вложить в каждое слово все свои чувства. — Хотела сообщением, но это сухие строчки. А второе – это то, что я хочу Вам сказать… Вы великолепный тренер, прекрасный человек, искренняя и такая нежная, когда никто не видит. Благодаря Вам я добилась такого успеха, без Вас я бы просто не существовала, не была бы той Женей, какой меня знают. И мне бы очень хотелось находиться с Вами всегда. Помогать, поддерживать, видеть, как Вы сияете. Видеть, как Вы плачете, но постараюсь не допустить, чтобы Вы были расстроены чем-то или кем-то, особенно мной. Спасибо, что Вы есть в моей жизни. Пожалуйста, улыбайтесь всегда. И никогда, никогда не позволяйте себе опускать руки, а я всегда буду рядом, и Вы смело можете на меня положиться. Я Вас очень люблю, ценю и дорожу Вами. Просто знайте это. Я закончила речь. В повисшей тишине, нарушаемой лишь шорохом снега за окном, я слышала собственное учащённое дыхание. Время остановилось. — Спасибо, моя хорошая, — её голос был тихим, полным необычайного тепла, и каждое слово проникало прямо в сердце. — Очень приятно слышать это от тебя. Я знаю, что ты всегда рядом, чувствую это каждой клеточкой. Вижу, как ты всегда выбираешь меня, как ограждаешь от всего плохого. Ты мой рыцарь. На коньках, правда, — в её голосе прозвучала лёгкая, тёплая улыбка. — Но неважно это совсем. Главное, что ты рядом. Заставляешь меня сиять и светиться. Мы с тобой добьемся ещё стольких высот, просто верь мне. — Всегда, — прошептала я, и это было не просто слово, это была клятва, запечатлённая в темноте между двумя сердцами. В тот день, позже, я подарила ей сумку от Louis Vuitton, тщательно выбранную, чтобы она подходила её стилю. И, конечно, шикарный букет белых роз. Он был самым большим из всех, что я когда-либо дарила или видела. Все цветы, что принесли другие, она оставила в кабинете, в общей вазе. Кроме моего. Я видела, как она выходила с ним, прижимая его к себе, словно самое ценное сокровище. Именно тогда, в том взгляде, в этом жесте, я почувствовала её любовь, почувствовала, что значу для неё гораздо больше, чем обычная ученица. Я и раньше это замечала. Она прощала мне многие ошибки, которые не прощала другим. На катке она была строга, но всегда терпелива со мной, никогда не повышала голос, а если и была недовольна, то лишь взглядом. Она оберегала меня даже от себя, от моих собственных ошибок и сомнений. И я отвечала ей тем же. Дальше вы сами знаете. После Олимпиады 2018 года я уехала в Канаду. Мы с ней тогда пытались поговорить, но всё пошло не по плану. С дури я наговорила ей столько гадостей, что до сих пор отзывается болью в душе, а она удвоила их уже в мою сторону, словно отталкивая меня ещё сильнее. Почему-то тогда мне казалось, что она и без меня справится, что она сильная, ей никто не нужен. Мне было безумно тяжело, как и ей, я знаю это сейчас. Она написала мне в ту ночь, что я предательница. Что я предала не только наше сотрудничество, но и её любовь, и её безграничное доверие ко мне. Эти слова горели на коже, как клеймо. Я выключила телефон, чтобы не видеть, не читать, не чувствовать, и просто легла спать, пытаясь убежать от этой невыносимой боли. Позже вышло интервью, где она была зла на меня, а я лишь убедилась, что без меня ей тяжело. Ну, а дальше вы сами знаете, я вернулась, но карьеру не продолжила. Посещала её шоу, смотрела на неё издалека, и наши отношения постепенно начали налаживаться, сантиметр за сантиметром, словно тонкий лёд, который мы обе боялись снова разбить. А что было дальше – история умалчивает. Могу сказать только одно: мне её безумно не хватало. Слишком долго я злиться на неё не могла, как и она на меня. И когда я подтвердила в одном интервью, что она меня любит, я была абсолютно честна. Ведь эта любовь чувствуется даже через экран ваших мобильных, когда вы смотрите.

Мы не сказали главного тогда,

Лишь взгляды, что горели жарче слов.

Моя рука, что тянется всегда

К тебе, сквозь лед разлук и снов.

Я видела: ты всё, наверно, знала –

Блеск глаз, стремление быть рядом,

Как я в кабинете твоём замирала,

Пленённая работы строгим взглядом.

Моя опора, гордость, светлый путь,

Все победы – тебе, лишь для тебя одной.

Когда тот на парковке, наглый, в суть

Твоей красы пронзал своей волной,

Я встала львицей. "Не пожалеет," – мой ответ

Был резким, но ведь так горело в груди!

Ты мой рыцарь, сказала ты, сквозь лет

Покрытых снегом, ты вела меня в пути.

Тот звонок ночной, в канун дня твоего,

Я задыхалась: "Я люблю! Целую! Знайте!"

И сонным голосом ты шепчешь мне одно:

"Моя хорошая, ты заставляешь сиять."

Букет мой белый, сумка от мечты…

Но главное – твой взгляд, что всё вмещал.

Тогда я знала: больше, чем "ты" и "ты",

Тогда я знала: я для тебя причал.

Потом тот лёд, что нас разбил на части,

Канада, горечь, боль и острый слог.

"Предательница," – крик, что рвал на снасти,

Я думала, что ты без меня смогла.

Но время лечит раны, как вода.

Вернулись мы, сквозь стыд и боль утрат.

И ты смеёшься: "Женька, ты всегда…"

И я шепчу: "Моя женщина," – так, в сто крат.

Пусть не услышат, это наша тайна,

Прощенный путь, что выверен судьбой.

Любовь сквозь годы, яркая, случайная,

Моя Женщина. И я всегда с тобой.