Magnum Opus

Дети заслуживают права думать, что они могут изменить мир

Лоис Лоури

***

      Августину Светло гоняли в Министерство с завидной, почти садистской регулярностью, вынуждая пользоваться камином Дамблдора. Директор проявлял странное милосердие, оставляя её в покое и всякий раз озабочиваясь новым делом в момент её появления.       Мистер мракоборец исчез. Его место заняли другие любители книг, кроссвордов и судоку, каждый с новой причиной торчать на пятом уровне Министерства. На любую их попытку завести разговор Лайтест шипела и огрызалась, не желая больше вести бесед с подсадными утками. Августа ждала напыщенного индюка, сомневаясь, что тот действительно отправился в Америку.       В Лондоне после всех бюрократических издевательств Лайтест обязательно заходила за сигаретами и новыми пластинками для граммофона, что приобрела в компании своих соглядатаев в прошлый раз. Августа протащила их, как и обещала, везде: они побывали с ней в книжном, растерялись при виде прокладок в аптеке и надышались таким количеством духов, что не могли больше вообще различать запахи в течение нескольких дней. У Августы нос тоже превратился в обмылок от обилия ароматов, которыми она надухарилась, но это отогнало мракоборцев еще на пару метров.       В Хогвартсе граммофон занял почетное место на столе у окна-аквариума, чтобы звук, отталкиваясь от стекла и стен, полностью заполнял пространство. Механическую ручку иногда крутил невидимый Ефим Ефимыч, довольный приобретением пластинок с русской музыкой. Лайтест могла поклясться, что, появись домовой на глазах, она увидела бы его радостный танец.       Мертвые певцы и оркестры вытягивали ее из пучины собственной смерти.       Когда игла опускалась на винил, тишина подземелий Хогвартса отступала, вытесненная призраками прошлого. Августа даже как-то радовалась тому, что весна придет не для нее; желала, чтобы шар голубой уже упал; представляла походку милого, которого предстоит узнать... Но музыка заканчивалась, и обязательства профессора снова настигали ее.       Лайтест больше не готовилась к урокам с тем энтузиазмом, что раньше. Её штрафные отработки, некогда полные контролируемых взрывов и язвительных, но полезных лекций, превратились в унылую рутину. Профессор давала задание, садилась за преподавательский стол и погружалась в чтение сомнительной магловской литературы, поедая конфеты.       Студенты почувствовали изменения еще до того, как Лайтест появилась на людях. Без нее было некомфортно, особенно на зельеварении, но с ней оказалось еще хуже. Озабоченные ее состоянием гриффиндорцы придумывали, как расшевелить профессора. Гермиона задавала все больше вопросов, пытаясь спровоцировать очередную колкость в свою сторону, а Уизли однажды намеренно смешали взрывоопасные ингредиенты.       Братья ожидали, что Лайтест, как обычно, эффектно перехватит реакцию и прочитает им очередную лекцию о технике безопасности, но она даже не поднялась. Облизнув пальцы от шоколада, Августа взмахнула рукой, кристаллизуя бурлящую смесь.       - Десять баллов с Гриффиндора, - произнесла она бесцветным голосом, перелистывая страницу, где какая-то леди как раз обнаружила труп в оранжерее. Фред и Джордж переглянулись с Гермионой, обескураженные и внезапно притихшие. Профессор Лайтест считала баллы глупостью и редко когда снимала их... Игры кончились. - В следующий раз напишите мне десять пергаментов с одной фразой, ее можете выбрать сами.       Зак Смит попытался подойти с другой стороны. Его когтевранский, а к тому же мужской ум требовал логики даже в чужом горе. После очередного урока он задержался у преподавательского стола, разложив перед Августой вырезки из магловских и магических газет.       - Профессор Лайтест, - начал он осторожно. - Посмотрите, я составил хронологию событий и могу с уверенностью заявить, что все закономерно. Лично я считаю, что все началось с Чернобыля...       - Мистер Смит, атомы должны вас интересовать только с магической точки зрения, - Лайтест захлопнула книгу и подалась вперед. Когда горела станция, они с девочками отмечали день рождения Зореславы и знать не знали о том, что на другом конце страны бушует беда. Магов тогда пригласили в последнюю очередь - руководство боялось, что именно их обвинят в аварии те, кто знал о существовании Колдовстворца. - Например, почему именно от их порядка зависит успех трансгрессии.       - Нет, дело не в атомах, - поправил мальчик, как будто профессор действительно не понимала. - Взрыв на станции повлиял на идеологию, но смотрите дальше... Декабрь восемьдесят девятого - Мальтийский саммит, фактически конец холодной войны. А март девяностого? Литва объявляет о независимости. Это была первая костяшка домино, профессор, а если прибавить к этому экономику... и вот, взгляните на эту статью... В общем, я провел некоторые расчеты и могу заверить вас, что к девяносто первому году вероятность сохранения страны составляла ноль целых, четырнадцать сотых процента.       Зак поднял на неё глаза, сияющие от гордости за проделанный труд. Ему казалось, что он подносит ей высшее утешение - доказательство того, что трагедия была неизбежна и, более того, очевидна.       - И зачем вы мне это говорите? - осторожно спросила Лайтест.       - Я хотел показать вам, - когтевранец почесал макушку, не зная, какой из заголовков привести в пример, - что все было очевидно и бесповоротно. Вы же алхимик, вы знаете, что если состав нестабилен, он взорвется. Вы ничего не могли сделать. Вообще никто не мог...       Августа подняла брови и некоторое время смотрела на светящееся энтузиазмом лицо пятикурсника без определенного чувства. Мальчишка притащил ей газеты, искренне полагая, что она оплакивает политический строй, экономику и государственные границы.       - Мистер Смит, а катастрофа перестает быть таковой, если ее измерить вашей... линейкой с вероятностями?       - Но я лишь хотел сказать, что вашей вины в этом нет... - растерянно пробормотал Зак, чувствуя, как его безупречная теория разбивается о ледяную стену её взгляда.       - Страна никуда не исчезла, - Августа медленно перебрала статьи, так кропотливо вырезанные Заком, - просто теперь называется по-другому. Я ценю ваше усердие, но я и так знаю, что ни при чем.       - А кого вы тогда вините? - Зак наклонил голову и полез за одной определенной вырезкой. - Я вот считаю, что...       - Я никого не виню, - перебила его Лайтест, сдерживая волнение. - Просто такие вещи иногда случаются... Раз лет в сто... Помните, я говорила на одном из уроков, что не хотела бы жить во времена революций и перемен? Так вот, мое желание не сбылось.       Зак прищурился и поправил очки, не понимая, что может сделать еще, чтобы вернуть прежнего профессора Лайтест. Августа вздохнула, чувствуя, как в горле уже свербит - она не курила целый урок.       - Мистер Смит, я вижу, как вы все пытаетесь помочь своими своеобразными методами. Но запомните сами и передайте другим: профессору Лайтест нужно время и покой.       - Может, вы возьмете отпуск? - Зак наклонил голову, пытаясь понять настроение.       - Отпуск у учителей только летом, - вежливо улыбнулась Лайтест.       - Давайте я починю ваши часы, - настаивал Смит. Он видел, что Августа часто вертит в руках карманные часы без стрелок и очень грустит, когда смотрит на них.       - Нет, спасибо.       - Тогда возьмите, - Смит порылся в кармане и достал упаковку с шоколадной лягушкой. - А то у вас скоро кончатся.       Августа действительно прикончила за урок с дюжину конфет, но у нее в комнате лежала еще половина коробки. Она боялась, что больше никогда их не отведает. Профессор взяла подарок и благодарно посмотрела на упрямого когтевранца.       - Спасибо, мистер Смит. С вероятностью пятьдесят процентов к следующему уроку я придумаю по-настоящему интересную тему. А газеты... Оставьте мне их.       Зак, удовлетворенный тем, что Лайтест приняла хоть что-то, кивнул ей и вышел из класса. Августа шумно выдохнула, откидываясь на спинку кресла. Назойливый когтевранец помогал ей, как мог: и интеллектуально, и практично, и просто по-человечески. И все безуспешно.       Профессорша устало перебрала газеты и расстроилась еще больше. Ни о городе, ни о школе никто не слышал, и в статьях обсуждалась только их пропажа, а Августе так хотелось узнать хоть что-то! Часы... Да чего их чинить, если это бестолковая метафора, которая не расскажет ни о местоположении, ни о том, как обстоят дела, ни, хотя бы, выстоял ли город против мародеров и рэкетиров.       Да, сейчас бы она прочитала каждую страницу родных Магзвестий... Даже объявления о продаже гаражей на последних страницах.       Лайтест покрутила в руках пятиугольную коробочку. Августа совершенно не понимала всеобщего ажиотажа вокруг этого десерта, хотя в свое время собирала и вкладыши, и наклейки, и фишки. Да, ей уже было это не по возрасту, но для марок она была еще слишком молодой. Профессор сунула лягушку в карман и отправилась на улицу.       Пальто, купленное в секонд-хенде, она так и не перешила. Хотела, но каждый раз отмахивалась, ленясь даже представить, что она хочет получить в итоге. Снейп оставлял язвительные комментарии, спрашивая, какого несчастного магла избила и ограбила Августа, но она не реагировала.       На его уроках зельеварения Лайтест превратилась в безмолвный манекен, выполняющий функции ассистента, чего профессор и желал изначально. Студенты и Снейп стали кадрами из немого кино, которое она смотрит против своей воли. На спасительных переменах Лайтест постоянно сбегала в поисках таких мест для курения, где бы ее никто не нашел.       Вот и сейчас, Лайтест отправилась на мост, по которому в такое время никто из детей пройти не мог. Опершись на перила и высунувшись вперед, она выставила указательный палец, на кончике которого заиграло пламя, и закурила, уставившись вниз.       Зима отступала медленно, но верно. Лед на Черном озере тронулся и облепил опоры моста, наслаиваясь на них снежным наростом. Как и бывало в метро перед приближающимся составом, Августа часто отгоняла себя от странных мыслей, и сейчас даже вся сжалась. Бедром она оперлась о перила, но тут же сделала шаг назад, сомневаясь в надежности всех окружающих ее деревянных конструкций. Она вообще ни в чем не была уверена.       Бессильная ярость ворочалась где-то в районе солнечного сплетения непереваренным куском. Августа злилась на свою страну за то, что та позволила себе умереть раньше неё, на тех, кто не спас их обеих. Смит был прав: Лайтест ничего не сделала бы, даже если осталась дома. Но разве этот всемогущий Петя... Петр... Они называли его меж собой Петруша-ебушок, не зная, ругают или любят любого.       Августе думалось, что в тот день он совершил что-то более ужасное, чем просто притупил чувства уезжающих. Быть может, он забрал их личности, вырвал часть человеческой души, оставив в большинстве своем назначение и долг, облаченные в плоть?       Лайтест догадалась о магической лоботомии, когда была уже здесь, в Хогвартсе. Ну не могла она по собственной воле не написать хоть пару строчек отцу, не позвонить бабушкам и исчезнуть из Колдовстворца без единого слова. А Аида? Та уехала раньше и не обозначилась своему многочисленному семейству никаким из возможных способов. Иначе и быть не могло...       Августа затянулась, прищурившись от дыма, что ветер направил прямо в лицо.       Если Петр, или кто-то другой, действительно провернули это со всеми Хранителями, почему Лайтест в качестве бесчувственной обязанности испытывает столько эмоций? Она искренне веселится, когда удается смутить Снейпа, злится, когда дети докучают своими играми в детективов, обижается на... А как не обижаться? Августа осталась один на один со своим грузом с расплывчатым техническим заданием... А без четкого ТЗ, как говорится. Лайтест опять начала закипать.       Значит ли это, что они забрали не чувства, а привязанности? Это еще хуже: на их месте появятся новые. Сможет ли Августа сопротивляться пустоте, которая будет стремиться заполниться?       Природа не терпит вакуума, а алхимия учит, что любое пустое место рано или поздно впитает в себя то, что находится ближе всего. И если Лайтест не будет осторожна, то однажды обнаружит, что прикипела к этому напыщенному замку, к этой излишне толерантной системе образования, и, упаси Господь, к вечно недовольному коллеге.       Лайтест уже не сопротивлялась, честно говоря, только еще не решила, о ком думать чаще второго.       Хуже всех прочих мыслей была та, что Петр ни при чем, а вся проблема крутится вокруг собственной слабости и высокопарности страданий, для которых нет причин.       Конечно, больше не будет красных флагов, новый гимн заменит предыдущий, пионерские галстуки уйдут в небытие; придется путешествовать в бывшие республики, как в другие государства; изменится не только вид валюты, но и номиналы.       Но разве это важно?       Все живы, здоровы, никто не сгинул в ядерном пепле, которым их так пугали. Ну будет теперь не РСФСР, а другая комбинация. Вон, ВНИИОЭ всю жизнь называли Колдовстворцом, сути же это не меняет, верно? И она сама уже больше полугода не Августина Светло, а профессор Лайтест, но есть вообще хоть какая-то разница?       Это просто адаптация. Попробуй вытрави из нее отчество, которое почти не упоминается, а из советского народа коллективизм и веру в светлое, великое будущее. Это у Лайтест будущего пока что нет, одно сплошное настоящее...       Августа обожгла пальцы о жар, подступивший к фильтру. Щелчком она отбросила сигарету в воздух, но прежде, чем та долетела до опор моста, испепелила ее в труху. Ветер подхватил пепел и унес его далеко, швырнув в ответ горсть ледяной крошки. Лайтест встрепенулась, отмахнулась и, засунув руки глубоко в карманы, оглядела звездное небо.       Черт знает, что там разглядел Флоренц. Ей не хотелось через предсказанные тернии достигать звезд чужого неба, на котором все неправильно. Нет, непривычно. Чтобы увидеть Большую Медведицу, нужно так задрать голову, что можно сломать шею.       Созвездие Кассиопеи превратилось в острый зазубренный венец, вбитый прямо в макушку небосвода. Августа резко похолодела и испугалась до странной судороги под ребрами, поймав себя на очередной нехорошей мысли: она ведь тоже прибыла сюда маршрутом из Москвы. Да, не так она себе представляла полет... Вдруг, как и в киноленте, из-за случайной и роковой ошибки на приборной панели, для нее мигом пронесутся двадцать семь лет?       Вспомнит ли ее кто-то там? Будет ли кому вспоминать?       В киноленте к звездам летела целая команда, а она тут одна. Кассиопея равнодушно смотрела сверху, какая-то мутная и водянистая, не то, что дома... Совершенно не то, что дома.       Ну какой дом, если ты еще в пути? И уже плохо помнишь свою команду...       Августа передернула плечами, силясь вспомнить во всех деталях людей, с которыми проучилась почти двадцать лет. Она услышала голос Зореславы, легко попадающий в любую ноту, увидела её тонкий мизинец с кольцом из бирюзы, но не могла собрать по кусочкам лицо. Карие глаза или голубые? А веснушки были у неё или у Аиды? Нет, у Аиды родинки были рассыпаны по всему телу, и она постоянно их прижигала, боясь, что они сложатся в дурное созвездие...       А лицо? Как она улыбалась?       У Тамерлана точно была белая кошка, в которой он пытался найти признаки заключенного в теле животного анимага. А у Степана... У Степана Августа помнила только его мать, чистокровную волшебницу с самыми красивыми нарядами во всем Колдовстворце.       Лица расплывались мокрыми акварельными пятнами. К сожалению, наиболее полно предстал перед мыслями Дмитрий, с его слишком широкой челюстью и дурацкими, короткими ногтями, больше походившими на розовые щелочки. С ним-то Августа ругалась чаще, чем смеялась. Впрочем, очевидно, что плохое запоминается лучше и выветривается дольше.       Лайтест сжала кулаки в карманах и почувствовала, как что-то разорвалось. Лягушка Зака. Августа достала растерзанную коробочку и с сомнением посмотрела на шоколадное тельце амфибии, застывшее от почти ночной стужи. Лайтест решила съесть ее в своей комнате, немного отогрев.       Карточка-вкладыш с золотой каймой слабо блеснула в свете далеких огней. Лайтест поднесла ее практически к глазам, чтобы прочитать, что за великий волшебник достался ей по этому странному стечению обстоятельств.

Фулберт Пугливый (1014–1097)

      С карточки на неё смотрел щуплый, закутанный в тряпье человечек с бегающими глазами. Он нервно озирался, ожидая удара будто бы даже от рамок собственного портрета.

      Трусливый волшебник, который даже боялся выйти из дома. Погиб от обрушения крыши дома из-за неправильно произнесённого защитного заклинания.

      - Да что ты, - скривилась Лайтест, и злость в груди только распалилась. Августа сжала карточку в руках и, широко замахнувшись, выкинула ее туда же, куда отправила сигарету. Вслед за Фулбертом полетел огненный шар, уничтоживший пугливого волшебника в мгновение ока.       Ну уж нет, Августина будет злиться, кричать, обвинять всех вокруг, но ни за что не похоронит себя под обломками собственной жалости! Она терпеть не могла апатичных, ленивых и пессимистичных людей, и становиться такой не желала.       Ну, зачеркнули ей пером строчку о том, что паспорт принадлежит гражданину Союза Советских Социалистических Республик, ну поставили сверху печать новой страны, ну и что с того? На обложке все равно остался и серп, и молот, а она все равно осталась Августиной Михайловной Светло!       К своему собственному сожалению, она знала, что этот подъем сил временный. Да, обычно к вечеру Августа разгоняла себя и убеждала, что ничего беспросветного не произошло, но с утра все равно вставала со слезами на глазах и не хотела никуда идти. Она была уверена, что штормить ее будет еще долго, но эти лондонские прогулки, пусть и вынужденные, держали ее на плаву. Пора переставать сидеть в своем каменном мешке, но не терять голову...       - Да пошел ты нахер, Фулберт, - выдохнула Лайтест в сторону озера и развернулась.       Зайдя в комнату, Августа сняла ботинки, но не пальто. Она вскочила в домашние тапочки, прошаркала к камину и, упав прямо на ковер, достала замерзшую лягушку. Когда та отогрелась и пришла в себя, юрко заерзав в руке, Августа откусила ей голову.       Письмо от Каролины лежало на полке, и Лайтест заклинанием притянула его, чтобы достать фотографии. На них она с трудом отыскала смурных будущих Хранителей и успокоилась, перестав тонуть в паническом забвении.       Старшая Блэкхилл так и не получила ответа от Августы, а попросить Ану не хватало сил. Нужно было сообщить о том, что хотя Лайтест очень хочет принять предложение Каролины о встрече, но переписка между ними в ближайшее время невозможна. Кингсли и компания могут перехватить сову и прочитать письмо между строк.       Августа доела шоколадную лягушку без особого удовольствия и еще раз посмотрела на фотографии. Она стояла на своем отвоеванном месте в первом ряду, прямо около Романовой. Палило солнце, и оттого маленькая Лайтест получилась плохо - брови и волосы выгорели за лето, она щурилась, и походила на красную раздутую... лягушку. Белые банты были больше головы, и за ними спряталась Карина, не желавшая фотографироваться вообще.       Лайтест закрыла лицо руками. Она должна была думать обо всем и сразу, и это не вмещалось в ее голове: уроки, Министерство, Философский камень, Квирелл, страна, артефакты, Каролина... Нужно было приходить в себя как минимум для того, чтобы все хлопоты Хагрида и детей не ушли в молоко.       Безрезультатная забота обычно утомляет обе стороны и переходит как минимум в неприязнь, поэтому этот результат нужно было изобразить.

***

      Лесничий очень обрадовался, когда Августа пригласила его пройтись до Хогсмида. Хагрид ничего не спрашивал, хотя все видел, и решил дать ей время и пространство, поэтому игнорировал последние два месяца.       - А к Трелони-то заходила? - спросил он, накидывая на себя шубу. - Она тоже жеж переживает.       - Да, - кивнула Лайтест, протягивая кулак с натянутой на него мантией к Горыне. Саламандра радостно обернулась вокруг себя и даже подпрыгнула. - Мы выпили чаю, и она предсказала мне мужа-британца.       - О как, - Рубеус вытянул губы и дернул головой. - Так это тебе жеж надо... Ну это...       - Нет, я не буду получать гражданство, это решено, - Августа поднялась и мягко улыбнулась. - И фамилию ни за что не поменяю. Так что, придется искать человека, готового уехать вместе со мной.       - Собрала-ась уже, - протянул Хагрид и похлопал ее по спине, из-за чего Лайтест с трудом устояла на месте. - План это хорошо, это тебя поддержит, но уж не беги-то отсюда... Ну идем, сейчас на Хогсмид посмотришь, и сама уезжать не захочешь.       Дорога выдалась легкой. Февраль, словно устав от собственных истерик, внезапно сменил гнев на милость. Лайтест пропустила те страшные январские метели, что нападали на замок и окрестности, пока она лежала в добровольном забытье, и теперь искренне удивлялась, что ветра почти нет. В воздухе уже пахло весной и землей, несмотря на снег, в котором Хагрид оставлял глубокие следы. Лайтест наступала в эти кратеры, едва успевая за Хагридом и Клыком. Пес весело носился вокруг них, вспахивая сугробы грудью.       - Ты смотри, как он это, веселится! - Рубеус ткнул ее локтем, указывая на Клыка. - А месяц назад носа наружу не совал! Тут такая метель была, света белого не видать! Забился под кровать, воет, трясется, и никакими коврижками его не вытащить!       Августа вежливо улыбнулась, потирая плечо. Они остановились в ожидании Клыка, который носился по кругу в мокром снегу, и отреагировал только тогда, когда Хагрид сломал веточку от ближайшего куста и помахал ей.       - Я тоже зиму не очень люблю, - невпопад сказала Лайтест. - Я сразу начинаю много есть и пить, а еще спать больше положенного. Солнца же мало, а в подземельях тем более.       - А конфеты-то съела?       - Съела, спасибо тебе большое, Хагрид. Я и Ану Блэкхилл угостила, она тоже скучает по... Наверное, только по конфетам.       - Да ну, чего там, - Рубеус вдруг отвел взгляд и как-то слишком усердно принялся отряхивать рукав своей шубы от несуществующего снега. - Я ж только заказал да оплатил, дело житейское... Я из-за Клыка из дома выйти, это, не мог... А хотелось побыстрее как-то... Так что это Снейп их забирал.       Лайтест резко повернула голову и посмотрела на лесничего с неподдельным удивлением. Она думала ей послышалось, но его выражение лица говорило о том, что Августа услышала все правильно.       - Ну если сейчас окажется, что он сам предложил, я упаду, - Лайтест ткнула в ближайший сугроб, - прямо туда.       - Да не-ет, - протянул Хагрид, отправляя Клыка вслед за палкой. - Снейп за своими склянками собрался, больно срочно они ему понадобились... Ну, и я попросил его заглянуть в Сладкое королевство заодно... Ну чего ты смеешься?       Августа схватилась за живот и зашлась звонким смехом. Клык принес ветку и бросил ее под ноги, недоуменно глядя то на профессоршу, то на хозяина.       - Я просто представила Снейпа в... Аха-ха! Какой кошмар! - Она согнулась пополам, упираясь ладонями в колени. Перед глазами стоял мрачный и черный Снейп посреди приторного рая для сладкоежек.       Хагрид, поначалу растерянный, глядя на её веселье, тоже начал потихоньку сотрясаться от гулкого, утробного смеха. Клык, решив, что это такая новая игра, принялся прыгать вокруг них, оглушительно лая.       - Это да-а, это вообще, - Рубеус вытер выступившую слезу. - Он, конечно, не ругался вслух, но я прям услышал, что он обо мне думает. Попытался ему деньги сунуть, ну чтобы задобрить, стало быть, за труды, а он не взял.       Смех Августы постепенно угас, сменившись глубоким, неровным вздохом. Ей всё еще было смешно, но где-то под этим весельем, в самой глубине, зашевелилась холодная мысль и неприятное ощущение.       - Кхм, - Лайтест выпрямилась и натянула на лицо скучающее и спокойное выражение. - Я не знала об этом, он ни слова не сказал.       - Дык, а с чего? - Хагрид погладил пса, и компания двинулась дальше. - Это же Северус Снейп, он... странный. Хороший где-то глубоко внутри, но странный.       - Да ну его, - отмахнулась Лайтест, - даже копаться не буду в мотивах этого мизантропа.       Хагрид лишь неопределенно хмыкнул, не став спорить. Он знал зельевара не сказать, что хорошо, но точно дольше, чем профессорша, и привык к тому, что из-под колючей корки Снейпа иногда пробивается человечность.       Лайтест замолчала и поникла, зарывшись в пальто. Она подняла воротник, пряча красные от холода нос и лицо, и нехотя задумалась о том, о ком говорить не желала. Зачем он это сделал? Снейп не из тех людей, которые любят манипулировать или обязывать одолжениями, и к тому же ни разу не упомянул о своей помощи... Нет, конечно, Лайтест предполагала, что что-то благородное в нем есть, но оттаивать к несносному, оскорбляющему ее почем зря зельевару она не будет.       Может, он решил наконец избавиться от своего собственного долга за Пушка? Отработал спасенную ногу и сохраненную тайну парой коробок конфет и теперь считает, что счет обнулен? Лайтест эта мысль даже успокоила, и она вцепилась в нее двумя руками.       Хотя лучше бы он продолжал оставаться сволочным коллегой во всем.       Хогсмид приближался. Августа единожды видела его лишь под светом кладбищенской луны, но и сейчас он показался ей каким-то кукольным. Все было маленьким, ярким и вызывающе волшебным. Деревянные крыши, покрытые аккуратными шапками снега, выглядели как десерты, а вывески лавок покачивались с таким мелодичным скрипом, словно их заколдовали каждую на определенную ноту.       Деревня была пропитана ощущением вечного праздника, который никогда не заканчивается, и Августа чувствовала себя здесь неуютно. Все было бы иначе, увидь она Хогсмид чуть раньше, быть может, до Нового года, а может вообще, лет десять назад...       - Нам сперва в Дервиш и Бэнгз заглянуть надобно, - Хагрид наклонился к подруге и ткнул в одну из вывесок.       - Я с Клыком подожду за магазином, - предложила Лайтест.       - Пойдем, посмотришь, может, выберешь что?       - Нет, я подышу.       Хагрид кивнул и протиснулся в узкий дверной проем, пригнувшись почти вдвое. Лайтест выдохнула, чувствуя, как напряжены ее плечи, и зашла за угол магазина, в узкий простенок между двумя магазинами. В пачке лежали две тонкие сигареты, и одна из них была перевернута. Августа расстроенно взяла одну и зажала между губ, готовясь зажечь, как услышала знакомые голоса.       Студенты Слизерина и Когтеврана с шумом промчались мимо, обсуждая новые модели метел. Следом за ними прошли два старшекурсника с Пуффендуя, бросив на фигуру в огромном пальто в сопровождении огромной собаки быстрый, оценивающий взгляд.       Лайтест вытащила сигарету изо рта и вернула ее в пачку. Жаль, что следующей она выкурит не перевернутую, на которой принято загадывать желание. Ей не хотелось смолить при детях, но и прятаться было унизительно. Всё не то и всё не так...       Фулберт, Фулберт... Хер моржовый! Вот Августа, вышла из дома, она ничего не боится... То, что она спрятала сигарету - это вежливость и приличия, а не опасения. В Колдовстворце они тоже прятались не потому, что их могут отругать, а потому, что это было не принято среди студентов. Некоторые, правда, умудрялись задружиться с преподавателями и выходить в курилку одним скопом, стреляя друг у друга. Тут все более нежные, нужны эти... тепличные условия.       Нужно купить еще одну волшебную лягушку и посмотреть, что попадется в этот раз. Если Лайтест еще раз увидит Фулберта, то... Да ничего не сделает, конечно, но будет очень недовольна.       Августа верила в знаки и в некоторые виды гадания, но предпочитала ловить номера проезжающих машин и складывать их до одной цифры. Если получалось семь, она знала, что все делает правильно; если девять, Августа замедлялась и внимательнее смотрела на ситуацию. Если же она видела дом с числом шестнадцать, то понимала, что ничего хорошего ее не ждет. На каждую цифру или число у нее было свое собственное значение, и особенно она чувствовала связь с дюжиной.       А еще Августа любила наугад переключать песни и искать в них тайный смысл. Она нажимала кнопки туда-обратно иногда случайным образом, иногда отсчитывая двенадцать вперед и четыре назад, и никак не просто восемь вперед, и внимательно слушала.       Тут не было ни машин, ни плеера, ни адресов на магазинчиках, и пришлось выкручиваться в этом стремлении убедиться, что все будет хорошо.       - Готово! - Хагрид вывалился из дверей, едва не сорвав колокольчик. Клык, до того прислонившийся к Августе, рванул к нему. - Ну, настоящий мастер, ничего не скажешь. Починить может что угодно!       Великан протянул Лайтест самый обычный бинокль, маленький для него. Августа вежливо улыбнулась.       - Куда теперь?       - Ох, мне надо в "Клюв и Хохолок", - Хагрид отвел глаза в сторону, вспоминая, что он хотел купить.       - Давай зайдем в "Сладкое королевство", - предложила Лайтест. - Хочу еще волшебных лягушек.       - Это я только за! Идем!       Они пошли по улице, и про каждый магазин Хагрид рассказывал что-то интересное. Особенно Августу удивил магазин с тремя дверьми - его внутренности менялись от того, в какую дверь зайдет покупатель. Она заглянула и в котельную часть, и в книжную. Магическая английская одежда казалась Лайтест странной и несуразной даже для волшебников.       В "Сладкое Королевство" Августа зашла одна и сразу захотела выбежать обратно. Она незамедлительно расстегнула пальто, почувствовав жар. Жженым сахаром и патокой пахло так сильно, что казалось они оседают на губах и щеках. Ей сразу стало неприятно, и она проверила, не стало ли липким лицо.       - Добрый день! - Августа подошла к стойке и лениво улыбнулась на одно мгновение. - Дайте мне, пожалуйста, одну... Нет, три шоколадные лягушки. А вы карточки от них отдельно продаете?       - Здравствуйте! Нет, - девушка сочувственно улыбнулась. Из-за дальней двери выглянула пожилая женщина в испачканном фартуке и тут же нырнула обратно.       - Жаль. Тогда три лягушки, - Августа проследила за тем, как продавщица потянулась за коробочками, не сводя с нее взгляда. Лайтест вопросительно нахмурилась.       - Простите, а как вас зовут? - не выдержала работница. - Я вас раньше не видела.       - Августа Лайтест, преподаватель алхимии в Хогвартсе, - профессорша поджала губы, чувствуя привычное раздражение от собственного статуса и стыд от его отсутствия. - Ну, была бы им, если бы кто-то записался на курс.       - Да вы что! - девушка просияла. - Я Эмма Синклер, рада знакомству! Я бы записалась, если бы еще училась!       Лайтест искренне улыбнулась и протянула монеты.       - Все так говорят, но никто не записывается. Приходится сидеть в ассистентах.       - У Снейпа ведь? - Эмма понизила голос и облокотилась о прилавок. Лайтест забрала лягушек, всем видом показывая, что не готова к очередной светской беседе. - Ох, я его всегда боялась, а когда он сюда пришел... Снова почувствовала себя студенткой, которая сейчас получит по шапке.       - Не переживайте, у меня вы бы получили не только по ней, - Августа кивнула, направляясь к двери. - Я еще хуже.       - Не верю! - рассмеялась Эмма. - Хагрид с плохими людьми дружбы не водит! Всего доброго!       - До свидания! - Августа навалилась на дверь спиной и выскочила из магазина, открывая первую коробочку. Лягушка пулей выпрыгнула из картона и плюхнулась прямо в сугроб. Клык, до этого меланхолично вынюхивавший что-то у крыльца, взвизгнул от неожиданности и с громким лаем кинулся раскапывать снег огромными лапами.       - Клык, фу! Нельзя! - Хагрид грозно замахал свободной рукой. - Брось, кому говорю! Дурья твоя башка, это ж шоколад!       Августа отошла в сторону. Она со спокойными-то собаками не справлялась, и решила не мешать Хагриду и сейчас. Вероятность, статистика, нумерология - все это сейчас сжалось до размеров крошечного пятиугольного вкладыша. Она рывком достала коллекционную карточку, надеясь на хороший знак.       На нее посмотрел Альбус Дамблдор. От него добра не жди.       Нет, конечно, он улыбнется и предложит конфет, но тут же задаст такой вопрос, что захочется сразу уйти, не поворачиваясь к нему спиной. Лайтест тяжело выдохнула, и облачко пара на мгновение скрыло директора.       Августа перевернула карточку. Глаза скользнули по золотым буквам, перечисляющим победы и заслуги самого могущественного волшебника двадцатого века... Ага, это они про Распутина не знали, пусть он и прожил в этом столетии не больше двадцати лет.

Профессор Дамблдор прославился, помимо всего прочего, победой над темным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и работами по алхимии, проведенными совместно с Николасом Фламелем.

      Ниже, более мелким шрифтом шла приписка со звездочкой.

*Николас Фламель - создатель Философского Камня.

      - Вот же ж проглот! - пыхтел Хагрид, пытаясь разжать челюсти собаки. - Выплюнь сейчас же! Августа, извини, он у меня сладкое любит, прям спасу нет...       - Хагрид, мне срочно нужно в замок! - Лайтест заметалась на месте, не зная куда податься.       Лесничий, наконец выудив из пасти Клыка изжеванный шоколад, удивленно заморгал. Он вытер рукавом слюни пса и шагнул к ней, нахмурив густые брови.       - Августа, ты чего белая такая? Случилось чавой?       - Мне нужно в лабораторию, - она отступила от него, нащупывая в кармане две оставшиеся коробочки. - Я... Я забыла снять котел с огня. Я побегу!       Это была жалкая, детская ложь, но Хагрид, чья жизнь состояла из заботы о непредсказуемых созданиях, воспринял её всерьез. Его лицо мгновенно вытянулось.       - Ох, беда-то какая! Беги, конечно, а то Снейп тебе голову открутит, если там чего рванет.       - Ты извини, - крикнула Лайтест Хагриду, уже подбирая полы мантии. Ох, если бы не ее общее состояние раздрая... Сейчас любая новость могла выбить ее из колеи, и эта чертова карточка сделала это!       Августа рванула в замок. Слякоть на протоптанной сотней ног улице пачкала мантию и пальто, одна нога неаккуратно попала в лужу у таверны и промокла. Завоняло кислым пивом. Лайтест бежала столько, сколько могла, переходила на шаг, когда дышать уже было нечем. Горело за ушами и в груди, и она старалась не думать о том, как сильно злится и переживает.       Перед глазами стоял тот урок, когда Снейп грубо зажал ей рот ладонью, услышав, что она рассказывает первокурсникам про Magnum Opus, и как он шипел на неё в пустом коридоре, обвиняя в халатности.       И чего ради? Что толку скрывать от студентов основы алхимии, если они уже все знают? Или, если Снейп прав насчет тотальной бестолковости, они еще не видели? Да нет, они с этими карточками носятся, как ненормальные... Это же коллекция! А ты свою коллекцию должен знать вдоль и поперек.       Весь учебный год из нее делали дуру! Шпыняли, кричали, не давали работать... Чтобы что? Ох, как ей надоела эта Англия, как ей надоел этот Снейп, и этот добрый дедушка волшебник! Либо делай нормально, либо не делай вообще!       Лайтест вбежала в замок и только тогда вспомнила про камины. Тяжело дыша и глотая слюну, заполнившую рот, она быстро просеменила в подземелья. Влажный подол пальто хлестал по щиколоткам, мокрый ботинок мерзко хлюпал при каждом шаге, но Августа не останавливалась. Свинец в костях мстил за эту внезапную пробежку тупой, ноющей болью в коленях, но ярость гнала её вперед.       Она распахнула тяжелую деревянную дверь лаборатории зельеварения. Та с грохотом ударилась о каменную стену, заставив несколько стеклянных колб на ближнем стеллаже испуганно звякнуть.       - Вы что, совсем страх потеряли? - Снейп вскочил со своего места, несколько пергаментов упало на пол.       Лайтест не ответила. Она, пытаясь сдержать дыхание, ставшее ненормально громким, дошла до зельевара и, ничего не объяснив, с силой шлепнула на дубовую поверхность картонный пятиугольник. Снейп не посмотрел.       - Вы снова пьяны? - поморщился он, отходя назад. Лайтест махнула рукой, все еще не в силах сказать ни слова. Она чувствовала, как горит все тело, и стаскивала с себя пальто с видом мученика. - На кой черт мне эта карточка?!       - Пе... пере... - Августа шикнула и перевернула карточку сама, ткнув пальцем в текст. Снейп недоуменно посмотрел на нее, куда более спокойно. Лайтест прошаркала к своему креслу и упала в него с такой силой, что оно двинулось с неприятным скрипом. Она откинула голову на спинку, пытаясь просто выровнять дыхание, пока Снейп двумя пальцами, словно это была грязная ветошь, поднял картонку со стола.       - Крайне счастлив, что вы приобщились к культуре, - процедил он, однако, читая. Августа не видела лица, но слышала, как изменилось мужское дыхание. Она открыла один глаз, поворачивая голову. - Вы что, бежали?       - Да.       - Ради этого?       - Не знаю.       Августа посмотрела на карточку, потом на Снейпа. Она действительно не знала, зачем бежала так, словно от этого зависела её жизнь. Наверное, просто хотела успеть разделить это чувство понимания грандиозного, абсурдного прокола с единственным человеком в замке, который мог понять его масштаб. Ну или просто нашла повод выплеснуть эмоции.       - И? - спросил Снейп, пока еще не зная, как реагировать. Философский камень в замке окончательно стал секретом Полишинеля... Он медленно положил Дамблдора на стол, лицом вниз, и взгляда от текста не отвел. - Вы неслись сказать что-то конкретное? Предложения?       Лайтест замешкалась. А что она хотела сказать? Что он был неправ или то, что нужно быть осторожнее с детьми?       - Скорее жалобу на то, что вы зря затыкали мне рот, - Августа наконец села прямо, упираясь локтями в колени. - Дети постоянно меняются этими карточками на переменах, и наверняка уже прочитали это замечательное уточнение со звездочкой.       - Превосходно, - процедил зельевар сквозь зубы. - Вы провалите отсюда, если я скажу, что... вы не сделали в тот вечер ничего предосудительного?       - Уже ухожу, - Лайтест хлопнула по коленям и поднялась, стараясь не сильно наступать на мокрый ботинок. - Карточку можете оставить себе. Для коллекции.       - Точно пьяная, - шикнул Снейп себе под нос.       Августа хотела уйти, но брошенная вслед колкость мгновенно развернула ее в дверях. Реактивная в своих чувствах и обиженная, она с силой бросила пальто на пол, мгновенно возжелав сделать последующую сцену настолько демонстративной, насколько это возможно. Алкоголичка? Она? Да этот огневиски был лишь временной заменой Занавесу, чтобы запутать этого... этого... ублюдка! Пьяный мозг куда сложнее для чтения мыслей, всем известно!       - Если вы думаете, что расплатились со мной конфетками и можете дальше хамить, вы не правы! Хватит со мной так разговаривать!       - О, так я вам должен? - Снейп навалился на стол обеими руками. Августа вернулась к нему, с силой топая влажной ногой. - Может, вы по глупости своей считаете, что мы теперь друзья? Я вас ра...       - Это я вас разочарую, - перебила его Лайтест и повторила его позу слишком естественно для той, кто постоянно избегает конфликтов. - Клала я на вашу дружбу, ясно? И на ваш Камень! Вы что, думаете я не понимаю ничего?       - Вы лишь пытаетесь понять то, что ваш крошечный мозг осилить не в состоянии.       - Ой ли, - Августа наигранно улыбнулась. - Разве я прилагаю все усилия для охраны прозрачной двери? Признайте, что вы не знали об этом, а сейчас чувствуете себя последним дураком! И зря на меня тогда накричали!       - Я уже сказал, что вы не сделали ничего предосудительного, - Снейп сжал кулаки. - Рассказывайте этим идиотам про любое Делание, какое захотите!       Они не заметили, как оба перешли на крик. Их привычные ядовитые, иногда даже высокопарные речи, полные желания выглядеть умнее другого, скатились до простой брани.       - А я вообще не хочу ничего рассказывать! И делать ничего не хочу! Не хочу участвовать в вашем цирке!       - Так проваливайте из Хогвартса! - Снейп ударил ладонью по столу так, что колбы звякнули, а Дамблдор подпрыгнул.       Августа прикусила нижнюю губу и промолчала, не отводя яростного взгляда. Она вся замерла, продолжая нависать над своей половиной стола, и почувствовала ненормальное удовлетворение и спокойствие. Боль, да, но удовлетворение. Лайтест разжала пальцы, стискивающие дубовый край.       - Куда? - спросила она надломленным и довольным голосом. Все ее напряжение, копившееся эти долгие недели, наконец-то отступило. Она довела Снейпа до того, что тот стал ее прогонять... Так ему и надо.       Так ей и надо.       Северус сдержался и не сказал того, о чем потом пожалеет сверх того, что уже было выброшено в лицо Лайтест. Тяжелое дыхание всё ещё раздувало его грудь, он не сдвинулся с места. В глазах, в которых не отражался сейчас даже свет, мелькнуло понимание. Как человек, привыкший читать чужие уязвимости, он мгновенно угадал, куда именно ударил.       Августа улыбнулась и, не меняясь в лице, перевернула карточку, опущенную Дамблдором вниз. Маленький директор лег между ними, заставив Северуса нахмуриться.       - А повесьте ее над кроватью, - продолжала измываться Лайтест, - чтобы не забывали, кто ведет лабораторную мышь к сыру и дурит... котов? Ну, вы поняли.       В глазах Снейпа полыхнуло что-то первобытное, но он сразу сдержал и этот порыв. Он не мальчишка, чтобы вестись на подобные манипуляции, пусть в них и есть доля правды. Дамблдор играл в свои неизвестные никому планы, и, к сожалению, они всегда приводили к нужному ему результату. Ему и обществу... Северус был в шаге от того, чтобы перестать вмешиваться в его замыслы, но старое общение держало его в этой... авантюре.       - Вы...       Снейп не договорил. Лайтест стояла напротив злющая, с синюшными губами и невыносимым торжествующим блеском в глазах. Человек, лишенный дома, страны и будущего, умудрялся смеяться ему в лицо и требовать... Чего? Извинений? А перед ним она извиниться не хочет?       Зельевар перевел взгляд на картонного Дамблдора и вдруг понял, что они с Лайтест сейчас стоят на одном и том же эшафоте с небольшой разницей: он качался на веревке уже много лет, а ее подвесили только вчера. Вот она и брыкается.       Снейп опустил голову, и волосы скрыли его лицо, но тут же собрался и выпрямился, как будто этого диалога не было. Он задрал подбородок.       - Извините.       Лайтест сделала то же самое, вновь повторяя его жесты и действия.       - Принято.       Августа шмыгнула и дернула головой, недовольная физиологией в очередной раз. Молчание затягивалось, а взгляды стали говорить больше, чем следует. Снейп изучал ее слишком внимательно, а она почему-то не уходила.       - Вы правда ничего не хотите? - самым будничным и неуместным тоном спросил зельевар, снова переворачивая бедного Дамблдора лицом вниз.       - Ничего, - Лайтест покачала головой, хватая себя за запястье.       - Вы правы во многом, - Снейп собрал пергаменты на столе в одну стопку, - но не в этом. Идите за мной.       В нынешнем состоянии пограничного раздрая любопытство оставалось единственным инстинктом, способным конкурировать с апатией.       - Куда? - Августа нахмурилась, чувствуя, как мокрый носок в ботинке окончательно превратился в ледяной ком.       - К зеркалу Еиналеж.