На честном слове

Утро в «Норт-Хилл» началось с фальшивой ноты. Том привык к тому, что Родрик уже сидит на месте, когда он заходит в класс — неподвижная черная тень, уткнувшаяся в парту. Но сегодня стул в углу был пустым. Холодный металл ножек блестел в свете ламп, и это выглядело как оскал. Том сел, положил рюкзак, но не смог достать тетрадь. Его руки замерли над молнией. Он оглянулся: на первой парте тоже было пусто. Джулиан и его неизменная свита исчезли, оставив после себя лишь запах дорогого парфюма. Прошел первый урок. Второй. Учителя монотонно бубнили про интегралы и войны прошлого, но для Тома мир сузился до пустой парты справа. Он смотрел на тетрадь Родрика, и чувствовал, как внутри натягивается струна. Звенящая, тонкая, готовая лопнуть в любую секунду. Когда прозвенел звонок на большую перемену, Том не пошел в столовую. Он прошел мимо шумных компаний, мимо смеющихся девчонок, чувствуя себя призраком в этом празднике жизни. Он искал. Он проверил все туалеты, заглянул в библиотеку, даже вышел на задний двор к мусорным бакам. Никого. Его ноги сами понесли его к старому стадиону. Это было место, которое школа давно забыла. Трибуны здесь прогнили, а поле заросло колючим чертополохом. Том услышал их, когда до угла раздевалок оставалось несколько метров. Сначала — резкий, сухой звук удара. Затем — издевательский, сытый смех Джулиана. Том рванул вперед и замер, вцепившись пальцами в кирпичную стену. Родрик сидел на коленях в пыли. Его черное худи было в серых разводах, капюшон сорван, а по подбородку медленно стекала густая алая струйка, капая на воротник. Джулиан стоял прямо перед ним. Он выглядел безупречно: белая рубашка, ни одной складки, только костяшки на правой руке чуть покраснели. Один из его друзей крепко держал Родрика за волосы, держа его, чтобы тот не мог уйти. — Эй! Оставьте его! — голос Тома сорвался на крик, он бросился к ним, но остановился, когда Джулиан медленно поднял руку, приказывая замолчать. — О, глядите, пришел поглядеть на своего героя, — Джулиан усмехнулся, не оборачиваясь. В ту же секунду Джулиан резко, без замаха, ударил Родрика в живот. Родрик не вскрикнул — он только издал страшный, хриплый звук. Его голова безвольно мотнулась вперед, и в этот момент Том увидел на земле, прямо под ногами избитого друга, свои белые наушники. Они были раздавлены. Пластик превратился в белую труху, а провода были вырваны с мясом. — За что?! — Том рванулся вперед, но один из дружков Джулиана преградил ему путь, толкнув в грудь. — Вы же его убьете! — Не убьем, — лениво отозвался Джулиан, вытирая руки бумажным платком. — Мы просто чистим школу от грязи. Знаешь, Том, твой дружок сегодня утром решил, что он выше правил. Он поймал меня в коридоре, пока тебя не было. Сказал, что я — «пустое место в дорогой обертке». Сказал, что я сдохну от собственного высокомерия. Джулиан наклонился к Родрику, схватил его за подбородок и заставил поднять голову. — Этот мусор, который спит на уроках, решил, что имеет право судить меня. Представляешь? Я просто вернул его в реальность. Джулиан брезгливо оттолкнул лицо Родрика и кивнул своим парням. Те отпустили Родрика, и он рухнул на грязную землю, как тряпичная кукла. — Пошли, — бросил Джулиан, проходя мимо Тома и задевая его плечом. — Наслаждайся компанией своего трупа. Завтра будет твоя очередь, если не поменяешь парту. Когда они ушли, на стадионе воцарилась тишина, от которой звенело в ушах. Том упал на колени рядом с Родриком. Его руки дрожали, когда он осторожно потянулся к плечу друга. — Родрик... эй, посмотри на меня. Надо уходить, я помогу... Родрик медленно, с трудом открыл один глаз. Его лицо превратилось в одну сплошную маску из боли и крови. Он не смотрел на Тома. Его взгляд был прикован к земле. Он судорожно, ломая ногти об асфальт, потянулся к обрывкам белых проводов. Его пальцы коснулись раздавленного динамика. — Прости... — прохрипел Родрик, и изо рта у него вытекла тонкая струйка крови. — Твои наушники... они их сломали. Я не... не уберег. Прости, Том. Он зажмурился, и по его щеке, смывая пыль и кровь, покатилась одна-единственная слеза. В этот момент Том понял: Родрику было плевать на сломанные ребра. Ему было больно от того, что он потерял единственную вещь, которая связывала его с человеком, который не считал его мусором.