Часть 1
17 февраля 2026 г., 21:20
Примечания:
Как они профессионально ходят по тонкому льду.
Пб открыта.
Прошло два дня. Уилл не может скрывать, что он впал в панику, когда эффект от кайфа прошёл. Нэнси тогда забрала Майка, и он столкнулся с последствиями своих поступков в одиночку.
Он не мог не паниковать. Это был Хоукинс, это был Майк Уилер. Майк Уилер, у которого несколько месяцев назад была девушка. Настоящая девушка, которая, кстати, была сестрой Уилла. Девушка, которая также была дочерью шефа полиции – человека, который, похоже, скоро станет отчимом Уилла. Человека, который сильно не любил Майка Уилера.
Он упомянул, что это был Майк Уилер? Который также по удобному стечению обстоятельств был мальчиком.
Ситуация была, мягко говоря, неловкой. По крайней мере, с точки зрения Уилла. Он не знает, как Майк к этому относится, поскольку они очевидно это не обсуждали.
Не поговорили о том, что произошло. Их… поступках. То есть о том, что они целовались, будучи полностью в состоянии кайфа. О том, что Майк сказал: «Я хочу целовать тебя всё время». О том, что он смотрел на Уилла, прищурив глаза.
Его губы… пухлые губы, которыми он целовал Уилла – снова, и снова, и снова. Улыбался и тяжело дышал, хихикая всё время, как школьник. С розовыми щеками и блуждающими руками.
Уилл прочищает горло, чтобы избавиться от образов влажных от слюны губ Майка. Сжимает руки на лямках рюкзака и повторяет про себя: «Будь смелым, будь смелым, будь смелым».
Входная дверь Уилеров возвышается перед ним. Устрашающая и пугающая.
Нервничать совершенно нелепо, ведь Уилл бывал здесь, наверное, тысячу раз и сталкивался с вещами похуже, чем эта дверь. Он всегда стучал, когда был один, но иногда врывался без стука с кампанией и направлялся прямо в подвал, бросая тихое:
«Здравствуйте, миссис Уилер!» без малейшего колебания.
Его всегда ждали, и он входил, даже не задумываясь. Но сейчас он не может даже представить, что отпустит лямки своего рюкзака, которые он сжимает в смертельной хватке, чтобы постучать в дверь. Которая ему так до абсурдности знакома, что могла бы считаться его собственной.
Прошло два дня.
Они не говорили о том, что произошло. У них не было возможности, они не оставались наедине. Дело не в том, что Майк не пытался, на самом деле, это Уилл как бы избегал ситуации уединения с Майком.
На следующий день партия отправилась в то, что осталось от игровых автоматов. Он уклонялся от общения с Майком наедине при каждой возможности. Он думал, что это было не слишком очевидно для Майка.
Уилл не шутил, когда говорил, что все разделения между членами партии практически стёрлись. Для Уилла было не редкостью проводить время наедине с Дастином, ходить на тренировки с Лукасом и с Макс, или целый день играть в настольные игры с Эл.
Но Уилл видел, как на лице Майка появлялось выражение обиды, когда он садился рядом с Дастином, а не с ним. Байерс видел смятение в его нахмуренных бровях, когда он играл в паре с Лукасом, а не с Майком.
Часто Иногда мне нравится думать, что у нас одинаковые солнечные и дождливые дни. Я знаю, это не имеет смысла, потому что Хоукинс – это замерзший ад, а Калифорния – это жара, но… Наверное, мне становится менее одиноко, когда я представляю, что у нас хотя бы похожая погода. Что, возможно, мы можем чувствовать одно и то же в одно и то же время. Это звучит глупо, я просто... я одинок.
Если бы Эл была здесь в такой дождливый день, я бы возможно обнимал её на диване или, может быть, разговаривал с ней по телефону, если бы не отключили электричество.
В такой дождливый день я должен был бы писать своей девушке, что скучаю по ней и хотел бы, чтобы она была здесь. Обнимала меня и смотрела со мной фильмы. Я должен был бы думать о ней, потому что скучаю по ней.
Вместо этого на улице льёт дождь, я не вижу ничего из окна, и всё, о чём я могу думать, это о том, как сильно я.. скучаю по тебе.»
Его голос дрожит, он делает паузу на несколько секунд, прежде чем продолжить читать.
«Я надеюсь думаю, может быть, у тебя тоже есть стопка писем, которые ты написал мне, но боишься отправить. Может быть, у тебя появились новые друзья.
Можешь рассказать, как ты освоился в школе? Мне нравится представлять, как ты ходишь по коридорам какой-нибудь случайной средней школы. Я придумываю в голове сценарии о том, какие уроки ты будешь посещать и как улучшились твои навыки в творчестве.
Я очень скучаю по твоей улыбке. Я скучаю по твоему смеху. Я скучаю по твоей доброте. Я скучаю по твоим рисункам, по тому, как ты смотрел на свои ладони, создавая шедевры, которые ты прятал и называл «каракулями». У меня есть папка, полная твоих рисунков, знаешь? Она постоянно лежит в ящике моего прикроватного столика, и когда я слишком сильно скучаю по тебе, я достаю её и жалко плачу над этими рисунками. Это стыдно, но...
Ты был для меня самым безопасным местом. Может это эгоистично, но без тебя я как будто забыл, как быть Майком. Я чувствую боль в костях, в душе, и ничего не может её утолить. Я должен думать о своей девушке, но я думаю о ней только тогда, когда чувствую вину за то, что думаю о тебе, а не о ней.»
Уилл чувствует, как он всё больше и больше съёживается. Он наблюдает, как Майк глубоко вдыхает, а его тёмные глаза наполняются слезами.
«Это нечестно»,
голос Майка сильно дрожит.
«Это отстойно. Я чувствую, что притворяюсь кем-то, кем я не являюсь. Пытаюсь соответствовать тому, кем я должен быть. Я пытаюсь заполнить пустоту, которую ты оставил, когда переехал в Калифорнию, но я просто не могу. Я принимал тебя как должное, пока ты был здесь. Я слишком привык к мысли, что ты всегда будешь рядом со мной. Я так привык к тому, что ты часть меня, что никогда не задумывался о мире, в котором тебя нет.
Я не осознавал. Никогда не задумывался о том, как моё безразличие и отстранённость повлияли на тебя. Я так ненавижу себя за это. Это убивает душит меня.»
Голос Майка дрожит, и он сжимает края бумаги так сильно, что она морщится под его рукой.
«Ничего никогда не бывает достаточно, никого никогда не бывает достаточно. Все вокруг напоминает мне, что это не ты, и это ужасно. Почему ты не здесь, со мной? Почему тебе пришлось покинуть меня, чтобы я понял, что ты во всём, что я когда-либо видел, слышал и испытывал? Это самое страшное чувство, с которым я когда-либо сталкивался, самое страшное осознание. Это может показаться глупым, учитывая, что мы буквально сталкивались с демонами из преисподнии. Но… думаю, что я бы предпочёл демогоргона, чем это.
Ты самое важное для меня, Уилл. Ты самый смелый человек, которого я когда-либо встречал, самое безопасное место, которое у меня когда-либо было, и я не могу вынести мысли, что ты ненавидишь меня за это.
Прости. Прости, что я такой ужасный друг. Прости, что я был таким эгоистом. Прости, что я оказался геем тем, кем тебя каждый день называл твой дерьмовый отец. Прости, что я подтвердил слова Троя и всех тех хулиганов. Прости, что я не могу быть тем, кем должен быть. Мне так жаль.
Я могу только надеяться, что смогу достаточно хорошо это скрыть, чтобы ты не возненавидел меня за это. Я не могу снова тебя потерять. Просто не могу. И не потеряю.
С любовью, Майк.»
После слов «С любовью, Майк» наступает оглушительная тишина, и Уилл не замечает, что плачет. Майк не поднимает глаза от письма и не смотрит на него. Его лицо в пятнах, веснушки выделяются на бледной коже.
— Это был плохой день, — шепчет Майк нерешительным тоном.
Уилл с болью в сердце понимает, что Майк ждет от него ответа, какого-то утешения. Это разбивает его, это ошеломляет. Майк действительно верит, что Уилл может его за это возненавидеть? Ведь Уилл был влюблён в Майка половину своей жизни.
— Я не... — голос Уилла дрожит, но он продолжает. — Я не ненавижу тебя, — говорит Уилл.
Байерс удивляется, как расслабляются плечи Майка, как он вдыхает воздух, будто утопал, а эти слова стали для него глотком свежего воздуха. Он сильно дрожит. Уилл берёт его руку в свою, так же, как Майк сделал с ним в тот Хэллоуин много лет назад.
— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Майк. Ты не должен быть кем-то. Ты просто ты. Я люблю тебя, всегда любил. И, наверное, всегда буду любить. С тех пор, как я понял, что значит «быть влюблённым», я понял, что люблю тебя, но я не могу... Я не могу этого допустить, Майк.
Майк кивает, как будто это совершенно логично. Натягивает на себя маску, которую Уилл видит насквозь. Майк ожидал, что его отвергнут, и теперь он делает вид, что всё в порядке.
Даже несмотря на то, что они целый день целовались, даже несмотря на то, что Уилл только что признался, что тоже его любит, даже несмотря на то, что он всю жизнь был влюблён в Майка.
Уилл просто хочет, чтобы тот прислушался к голосу разума.
— Я не могу так поступить с Эл, она...
— Эл знает, — выпаливает Майк.
Он бросается вперёд, заполняя всё пространство Уилла в порыве нетерпения, с опухшими глазами и ещё более опухшими губами. Уилл не может думать. Он не может это осознать. Майк крепче сжимает пальцы Уилла, притягивая его к себе.
— Что…? — выдавливает Уилл.
— Эл... Она знает, — повторяет он.
Как будто Уилл может осознать, что он имеет в виду.
— Что я влюблён в тебя. Она знает.
Уилл чувствует головокружение от этого признания, Майк произносит эти слова слишком небрежно, чтобы Уилл мог их должным образом осмыслить. Как будто ему на блюдечке с голубой каёмочкой подали всё, что он когда-либо хотел. Но при этом кто-то приставил к его голове заряженный пистолет и запретил ему есть.
Он думал, что человек с заряженным пистолетом – это Эл, а теперь он думает, что это он сам.
— Как…
— Вот почему мы расстались, — говорит Майк, поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Уилла в попытке утешить его. — Ну, сначала мы расстались, потому что я не мог сказать, что люблю её. А я люблю, я люблю её и забочусь о ней так сильно, что иногда это ошеломляет, но я не… я не влюблён в нее, понимаешь? Я думаю... я был эгоистичен, пытаясь оправдать ожидания всех, не задумываясь о том, как это повлияло на неё, как это повлияло на тебя. Ей нужно быть самостоятельной, ей нужно расти и узнавать, кто она такая. Без меня, сдерживающего её из-за своих собственных проблем. Я никогда не влюблялся в неё. Я знал, что люблю её, и я знал, что должен быть хорошим парнем. Но я никогда не чувствовал, что какие-то романтические поступки были искренними, они все были такими, какими я думал, что они должны быть, или такими, какие Лукас мог легко делать с Макс, понимаешь? Я думал, что мы расстались навсегда, прежде чем ты уехал в Калифорнию, но в тот последний день она поцеловала меня. И вдруг я снова почувствовал, что вернулся к тому, что должен был делать и к тому, кем должен был быть.
Уилл кивает и чувствует себя настолько эмоционально истощённым от всего разговора, что не может не прислониться к Майку. Прижимается лбом к шее Майка, а носом – к его ключице. Вдыхает запах парня, которого любит.
— Как я могу в это верить? — спрашивает он, глядя на кусочек кожи Майка под рубашкой. Наблюдает, как его кадык поднимается, когда тот глотает.
Майк сразу же поднимает руку и проводит ладонью по спине Уилла, притягивая его к себе. Он всё ещё дрожит, но его ладонь большая, пальцы широкие, и он – Майк Уилер, для которого утешение Уилла всегда на первом месте.
Это прикосновение наполняет Уилла теплом. Напряжение спадает с плеч Майка, и его всплеск энергии улетучивается успокаивающей волной.
— Ну, — продолжает он тихим голосом. Кажется, что они находятся в своём собственном мире, вдали от всего остального.
— Я сказал ей, что люблю её, но не... так. И она как бы закончила фразу, сказав, что я люблю её так же, как люблю Дастина и Лукаса, но не так, как люблю тебя.
Он пожимает плечами, но Уилл видит, что тому больно. Уилл задаётся вопросом, как, должно быть фигово чувствовал себя Майк, отчаянно пытаясь полюбить Эл, но неспособный к этому.
Был в отношениях, чтобы скрыть свои истинные чувства. Это печально и отвратительно, но в то же время Уилл испытывает какое-то больное удовлетворение. От осознания того, что все эти месяцы разлуки Майк страдал, так же как и он.
Больная, извращённая, подлая часть его души хочет, чтобы Майк унижался, умолял о прощении, почувствовал хотя бы частичку той боли, которую Уилл испытывал всю свою жизнь. Уилл, который любил кого-то, кто был рядом с ним, но так далёк, любил кого-то, кого весь мир считал неправильным, любил кого-то, кто отверг его, как будто он был ничтожеством.
Уилл хочет думать, что это часть его, которая всё ещё связывает его с Генри Крилом. Но он знает, что это не так. Он знает, что это всё его личная черта.
Он устал от горечи, которая гноилась в нём годами и не позволяла ему чувствовать себя собой.
— Ты причинил мне боль, — говорит Уилл и чувствует, как теплые слёзы скатываются по его щекам.
— Я знаю, — шепчет Майк в ответ и поднимает руку к волосам Уилла, обхватывая его затылок.
Это чувствительная часть его тела, часть, которая связывала его с изнанкой. Майк слегка почёсывает его кожу головы и сжимает кулак. Он оттягивает голову Уилла назад. Вдруг, Байерс оказывается лицом к лицу с Майком Уилером во всей его розовой, плачущей красоте.
— Прости, — с трудом выдавливает из себя Майк, проводя большим пальцем под глазами Уилла, чтобы вытереть его слезы.
Это странно, но так типично для Майка, что кажется естественным, хотя Майк никогда раньше так с ним не поступал. Просто так кажется правильным.
— Я не могу обещать, что больше никогда не причиню тебе боль, но я обещаю всегда быть с тобой честным. Никогда, никогда не отталкивать тебя. Ты – всё для меня, Уилл. Встретить тебя на качелях было лучшим событием в моей жизни, и я твёрдо в этом уверен. Я так сильно люблю тебя, что это пугало меня, но я больше не боюсь. Нет ничего плохого или постыдного в том, чтобы любить тебя, это самое легкое и естественное чувство в мире. И я буду доказывать тебе свою любовь каждый день, пока ты будешь со мной. Я буквально буду писать нелепые стихи и заставлять наших персонажей из D&D целоваться...
Уилл не может сдержать улыбку и смех. Прижимается лбом к шее Майка, пока тот не отталкивает его назад. Майк с оханьем падает на кровать, но Уилл остается прижатым к его боку, обхватив его грудь руками.
— Боже, ты такой нелепый. Это была твоя речь?
Майк смеётся, неуверенно, но радостно, обнимает Уилла, как делал это в детстве, когда они просыпались от кошмаров.
— Да, немножко.
— Я люблю тебя, — тихо говорит Уилл, прижавшись к ткани рубашки Майка.
Он поднимается, опираясь на руку, и смотрит на Майка, растянувшегося на простыне, с тёмными волосами, обрамляющими его голову.
— Я люблю тебя, — повторяет он, глядя прямо в глаза Майка, чтобы тот понял.
Майк широко улыбается, его щёки порозовели, и он даже не пытается скрыть своё волнение. Он закрывает лицо руками, но продолжает улыбаться. Он весь покраснел. Смущен и выглядит так мило, что Уилл хочет осыпать его любовью и лаской. Глядя на Майка, Уилл чувствует себя так, как будто смотрит на закат. Он бессилен, может только наслаждаться его присутствием и естественной красотой.
— Это так сентиментально.
Уилл смеётся, чувствуя, как его тело наполняет прилив эндорфинов.
Майк смотрит на него сквозь пальцы и не знает, что он видит в глазах Уилла. Опускает руки, чтобы снова сесть рядом с ним, его плечи и колени соприкасаются, как у школьника, просящего внимания. В его глазах такой блеск, как будто Уилл – самое драгоценное, что у него когда-либо было, что он когда-либо видел.
Странно осознавать, что Майк всегда так на него смотрел. Просто Уилл никогда не осмеливался смотреть на него дольше секунды, чтобы понять, что это было нечто большее, чем дружба. Слишком боялся, что Майк сможет прочитать его влюблённость по лицу.
Глаза Майка опускаются на его губы, затем снова поднимаются. Он краснеет, как будто его поймали на чём-то, чего не следовало делать, но всё равно облизывает губы.
— Поцелуешь меня? — Он повторяет вопрос, который Уилл задал ему два дня назад, нерешительно, но с нетерпением. Уилл гадает, так ли это звучало из его собственных уст, и вдруг понимает, почему Майк бросился вперед без малейшего колебания.
Уилл прижимается к губам Майка, даже не успев осознать, что происходит. Как будто он ждал этого всю свою жизнь. Это не целомудренный поцелуй, не нежное прикосновение губ. Нет, Уилл жаждет этого, жаждал всю свою жизнь.
С тех пор, как Майк начал взрослеть, Уилл задавался вопросом, какими будут его губы на его губах. Он пытался избегать этого, пытался подавить, подавить, подавить.
Но все эти попытки оказались напрасными, потому что теперь всё вырвалось наружу. Он запустил одну руку в волосы Майка, а другой крепко сжал его плечо. Целуя его так, как всегда хотел, но никогда не осмеливался. Целуя так, как он мечтал, как будто Майк принадлежит ему, потому что это так.
Майк задыхается, и Уилл пользуется моментом, чтобы проникнуть языком в его рот, по-настоящему вкушая парня, которого он любит, таким, какой он есть, без привкуса травки или невысказанных чувств между ними. Целует его, зная, что он любит его, и Майк отвечает ему взаимностью.
Он давит сильнее, целуя Майка глубоко и страстно, как он всегда хотел с тех пор, как узнал, что такое поцелуй, но никогда не осмеливался думать об этом слишком серьёзно из-за страха и чувства вины. Он позволяет себе брать, брать, брать, а Майк охотно даёт.
К сожалению, им приходится отстраниться, чтобы отдышаться. Уилл отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть покрасневшее лицо Майка, ошеломлённый взгляд его глаз, его приоткрытые розовые губы. Он тяжело дышит.
Его рука всё ещё находится в волосах Майка, и он мягко сжимает кулак. От этого пальцы Майка впиваются в ткань шорт Уилла.
Они смотрят друг на друга, тяжело дыша. Всё это кажется целой вечностью, но на самом деле длится всего несколько секунд, прежде чем Майк прижимается лбом к Уиллу.
— Поцелуй меня еще раз, — шепчет Майк, но это звучит абсолютно грешно, незначительно и жалко. — Эм. Пожалуйста?
Уилл тупо кивает, и, даже не осознав, что он делает, он каким-то образом оказывается на коленях у Майка. Руки Уилера оставляют синяки на его бёдрах, и это настолько поразительно знакомое ощущение, что он не может сдержать небольшой стон, который вырывается у него в губы Майка.
Он не может поверить, что привыкнет к этой стороне своего… друга. Он проживает это на 100 процентов. Чувствует руки Майка на своих ягодицах, и это шокирует его, потому что каким-то образом привычно. Он наслаждается этим.
Он вдруг задаётся вопросом, что бы произошло, если бы он не поцеловал его, когда Майк предложил это после борьбы на кровати Уилла. Он задается вопросом, что бы произошло, если бы они никогда не заказали пиццу, и Уилл бы сдался. Но он так отчаянно и тихо хотел.
Как бы далеко они зашли, если бы тогда целовались не под кайфом и без помех…
Однако он не задумывается над этой мыслью больше двух секунд, потому что Майк то впивается пальцами в ягодицы Уилла, то сжимает его ляжки, и это слишком отвлекает его.
Он чувствует тепло, жар, самый сильный жар, который когда-либо испытывал. Он слишком хорошо ощущает прикосновение носа Майка к своему, прикосновение его волос ко лбу Уилла, его ресниц к щекам Уилла.
Все эти прикосновения лёгкие, как перышко. И сладкие, такие сладкие. Контрастируют с дерзостью языка Майка, его пальцами, впивающимися в кожу Уилла, их тяжёлым дыханием.
Майк отстраняется, достаточно, чтобы заговорить в губы Уилла.
— Твои шорты возмутительно короткие, — говорит он, и его голос звучит головокружительно и глупо.
Боже, Майк Уилер такой дурак.
— Правда? — рассеянно спрашивает Уилл и покрывает поцелуями шею Майка, вспоминая, как приятно и захватывающе было, когда Майк делал это с ним.
Майк тихонько вздыхает, издавая жалостный стон, который пробуждает в Уилле что-то томное и властное. Ему хочется замучить Майка.
Майк ещё сильнее сжимает пальцами бёдра Уилла, это происходит автоматически.
— Да, — задыхается Майк, но это звучит скорее как вопрос. Смущённый ответ. Как будто он забыл, о чём Уилл вообще спросил.
Уилл снова целует его в шею, но Майк начинает отстраняться, всё его тело скользит по кровати, руки настойчиво тянут Уилла за собой. Уилл отодвигается от его губ, сбитый с толку, ошеломлённый поцелуями.
Майк сдвигается ещё немного, пока не оказывается рядом с подушкой, и тут же падает на неё, растянувшись на кровати.
— Иди сюда, — хрипит Майк, и Уилл следует за ним, потому что, конечно же, он всегда так поступает. Он наклоняется к Майку и обнимает его, обхватив руками его плечи, а Майк выглядит абсолютно преступно и сексуально. Поднимает на Уилла взгляд, который наполнен желанием. Он улыбается своими пухлыми губами.
Их уста снова соединяются, создавая пошлые звуки. У Уилла по всему телу бегут мурашки, когда большие руки Майка блуждают по его телу.
Он впивается пальцами чуть ниже лопаток Уилла и тихонько произносит: — Ты такой чертовски сексуальный.
Говорит он между поцелуями, и Уилл вынужден отстраниться и прижать голову к подушке рядом с головой Майка, чтобы контролировать своё дыхание, потому что всё это слишком быстро выходит из-под контроля, а Майк слишком податлив, слишком откровенен и глуп.
— О, заткнись, — фыркает Уилл со смехом, а Майк игнорирует его и продолжает целовать любую доступную ему часть кожи: сбоку шеи, его челюсть, плечо.
Байерс всё ещё сидит верхом на Майке, колени по обе стороны от его ягодиц. Майк обнимает их бёдра, чтобы они не разъединялись. Затем быстро, в движении, к которому Уилл был совершенно не готов, переворачивает Уилла так, что его спина оказывается прижата к кровати.
Уилл вздрогнул от удивления, широко раскрыв глаза, его обзор внезапно перевернулся. Майк теперь сверху, и Уилл был бы смущён тем, что Майк стоит на коленях между его раздвинутых ног. Если бы Майк не прижался губами к его собственным, избавив его от необходимости как следует осознать происходящее, он бы сошёл с ума.
— Твою мать, — смеётся Уилл в губы Майка и чувствует, как Майк улыбается ему в ответ.
— Всё прошло гораздо проще, чем я думал, — шепчет Майк, и Уилл издаёт тихий звук в знак согласия.
Гораздо важнее продолжать отвечать на поцелуи Майка. Руки Уилла не могут успокоиться, они берут подбородок Майка, поднимаются по его волосам, плечам, а затем повторяют путь заново.
Минуты уходят в блуждающих руках, глубоких поцелуях и тихих стонах, и Уилл совершенно не в силах это остановить. Это так захватывающе. Узнавать эту сторону Майка, видеть его покрасневшие щёки и ошеломлённый взгляд.
Приятно знать, где прикоснуться, чтобы его мышцы задрожали, где поцеловать, чтобы из его горла вырвался хриплый стон.
Майк отстраняется после нескольких секунд, которые кажутся вечностью, и Уилл чувствует, будто между ними тысячи метров. Руки Уилла, которые, как он теперь понимает, впивались в поясницу Майка, прижимая их бёдра друг к другу, поднимаются к его шее. Побуждая Майка вернуться к поцелую.
Он наклоняется вперёд, слепо следуя за Уилером. Когда он открывает глаза, он понимает, что Майк опирается на ладони, держась на расстоянии вытянутой руки от Уилла.
Майк уставился на него, тяжело дыша. На его лице застыло странное выражение, глаза широко раскрыты, зрачки расширены. В его взгляде смешались желание, благоговение и что-то, похожее на собственничество.
Он так сексуален, что Уилл чувствует себя легкомысленным, хочет таять под прикосновениями и извиваться, чтобы Майк смотрел на него так до конца его жизни.
Но Майк отодвигается.
Уилл издаёт глупый вопросительный стон. Он сбит с толку, ошеломлён и опьянён губами, запахом и прикосновениями Майка, он просто хочет его обратно.
— Блять, — задыхается Майк и моргает, как будто не может поверить в то, что видит. — Ты...
Его голос обрывается, и Уилл перестаёт пытаться склонить его назад и вместо этого опускает руки на бёдра Майка, приподнимая рубашку. Он одержим желанием просто прикоснуться к Майку, позволить себе прикоснуться к парню, в которого он был влюблён всю свою жизнь. Хочет, чтобы Майк ответил ему взаимностью, чтобы ему понравилось.
Он чувствует себя глупым и медлительным, поэтому его нельзя винить за то, что он хлопает глазами, поднимает подбородок к Майку и спрашивает с путаной улыбкой:
— Что?
Тело Майка дёргается в его сторону, и он крепко прижимается в страстном поцелуе, как будто физически сдерживает себя от того, чтобы полностью раствориться в нём. Они поддаются этому сильному желанию. Что глупо.
Он снова отстраняется, чтобы уставиться на Уилла, вместо того чтобы целовать его. Почему они не целуются? Майк дурак. Майк такой дурак.
— Я не дурак, — шепчет Майк, и Уилл понимает, что он сказал это вслух.
Он улыбается, обнажая все зубы. Майк снова целует его, снова отстраняется.
— Ты просто... ты слишком хорош. Ты выглядишь действительно великолепно.
Уилл не до конца всё понимает, но ему всё равно. Он сосредоточен на влажных губах Майка, наблюдая, как его рот формирует слова, которые входят в одно ухо и вылетают из другого. Его губы красные, пухлые и просятся, чтобы их поцеловали. Он впивается пальцами в ямку на спине Майка.
— Перестань, — выдыхает Майк. — Ты должен остановиться.
Он звучит немного испуганно, но в то же время не особо похоже, что он хочет, чтобы Уилл прекратил то, что он делает... Что же делает Уилл?
— Я же ничего не сделал, — говорит Уилл, но всё равно убирает руки со спины Майка и поднимается на локтях, чтобы посмотреть на него.
Он полностью возвращается в настоящее и немного беспокоится о том, почему Майк хочет отстраниться. Уилл что-то сделал не так? Он заставил Майка почувствовать себя некомфортно? Кто-то идёт?
Майк краснеет как помидор, а Уилл, опираясь на локти, фактически сокращает расстояние между ними, и Майк полностью отстраняется. Уилл теперь полностью сбит с толку и даже немного обеспокоен. Что он сделал?
Майк садится рядом с Уиллом, хватает подушку и кладет её себе на колени.
О…
Уилл чувствует, как его лицо становится красным, когда он понимает, что происходит. Но он не может сдержаться и откидывает голову назад. Смеётся, испытывая смесь облегчения и головокружения, не веря в происходящее.
— Да, нам надо бы сбавить обороты, — говорит Майк, чувствуя себя неловко, но всё время улыбаясь, не особо заботясь о том, что над ним смеются.
Лицо Уилла словно горит, но он не может избавиться от чистой и неподдельной радости, которую он испытывает от того, что может просто быть с Майком. Не может не чувствовать удовлетворения от того, что Майк любит его так же, как Уилл любил его всю свою жизнь.
От этих неловких, но чудесных моментов с ним, у Байерса голова идёт кругом. Боже, Уилл любит его так сильно, что всё его тело дрожит от этого. Он может быть с Майком.
Этот неловкий, неуклюжий Майк кладёт подушку на колени, чтобы скрыть следы их поцелуев.
— Ты жесток, — жалуется Майк и с поникшим видом падает на кровать, всё ещё держа подушку на коленях.
Уилл хихикает, ложится рядом с Майком на локоть, чтобы как следует рассмотреть его покрасневшее лицо, расширенные глаза и пухлые губы.
— Я же ничего не сделал, — шепчет он и немного смущается от того, как ласково это звучит, очаровательно и кокетливо. Это так отличается от всего того, что, как он думал никогда не осмелится сделать с Майком.
Майк смотрит ему в глаза всего две секунды, а потом отводит взгляд, глотая слюну. Он выглядит нуждающимся, застенчивым и смущённым, и, боже, это заставляет Уилла чувствовать себя властным.
Здесь определённо есть какая-то динамика, которой Уилл злоупотребляет, но он не может ничего с этим поделать. Майк выглядит таким милым и смущённым, и все это из-за Уилла. Уилл уверен, что как только Майк оправится от первоначального порыва своего признания, все изменится. И тогда Уилл сам будет смущён и застенчив от того, что Майк уделяет ему всё своё внимание, но пока он хочет насладиться тем, как легко и мило Майк ведёт себя в такой ситуации, быстро смущаясь и проявляя нежность.
— О, боже, — выдыхает Майк, — Кто вообще научил тебя так целоваться?
Его губы сжимаются, как будто он попробовал что-то кислое, брови сходятся. Уилл не может перестать улыбаться. Он наклоняется к его ладони, приближаясь к Майку, хотя тот упрямо смотрит вперёд.
— Ты. Примерно два дня назад, — честно отвечает он.
С восторгом наблюдает, как Майк обрабатывает эту информацию, как его лицо проясняется, и он смотрит на Уилла глазами, тёмными как никогда. Между ними почти нет пространства, поэтому Уилла нельзя винить за то, что он стирает эту небольшую границу и прижимается губами к губам Майка.
Майк издает тихий звук, что-то между мурлыканьем и стоном, и его рука сразу же поднимается, чтобы обхватить подбородок Уилла. Уилл кусает его нижнюю губу, втягивая её в рот, прежде чем отстраниться с легким причмокиванием.
— Ебать, — бормочет Майк, и что-то в Уилле сжимается при этих словах. Майк сжимает руку вокруг подбородка Уилла, запуская пальцы в его волосы, притягивая Уилла к себе.
— Ты очень быстро учишься, это как-то нечестно, — бормочет он в губы Уилла, быстро целуя его. Уилл улыбается.
Майк вздыхает.
— Я создал монстра, — говорит он, и Уилл отстраняется, чтобы как следует посмеяться.
— Хватит быть таким слащавым, — говорит он Майку, краснея от того, как Майк смотрит на него. Будто он самое занимательное существо в мире.
— Никогда, — отвечает Майк, берет свободную руку Уилла и переплетает их пальцы, потому что Майку нужно постоянно чем-то занимать руки.
Наступает тишина, и они просто смотрят друг на друга. Уилл понимает, что Майк о чём-то думает и набирается смелости, чтобы спросить. Поэтому он наслаждается тишиной, терпеливо ожидая.
— Так ты никогда никогда... — Начинает Уилер.
Уилл склоняет голову набок, смущённый, но также заинтересованный, почему Майк спрашивает об этом. Он думает, что довольно очевидно, что он никого не целовал, ведь никто не хотел его целовать.
— Никого не целовал?
— Да. То есть, нет. Не совсем, не по-настоящему, — говорит Уилл, думая о девушке из класса биологии, которая однажды его поцеловала.
Выражение лица Майка омрачается, Уилл сдерживает желание улыбнуться. Он такой недовольный, Майк Уилер такой недовольный.
— Что ты имеешь в виду под «по-настоящему»? Это было с... твоим другом?
Уилл вздрагивает в шоке, не в силах сдержать внезапный взрыв смеха.
— Кто — Ричи? Нет, Майк, мы оба были настолько подавлены, что никто не осмеливался.
— Но если бы ты не был подавлен, ты бы его поцеловал?
Майк ревнует? Он действительно спрашивает, целовался ли Уилл с кем-нибудь, в то время, как тот целовался с его сестрой?
— О боже, Майк. Пожалуйста, просто заткнись. — А потом, не выдержав, он начинает смеяться, думая о всех способах, которыми он может подразнить этим Майка. Лицо Уилера краснеет.
— Я имею в виду, что, наверное, целовался бы… и теперь, когда я об этом думаю... — Он наклоняет голову в сторону. — Он вроде как похож на тебя, так что, наверное, да.
Майк хмурится, а Уилл не может перестать смеяться. Он чувствует себя как чёртов школьник, который не может перестать хихикать.
— Боже, на самом деле, однажды девочка из моего класса пыталась меня поцеловать, это было очень неловко и неприятно. Я просто стоял в шоке, пока она не убежала.
Майк как-то еще сильнее хмурится.
— Что! Девушки не могут просто раздавать поцелуи всем подряд, это так неуважительно, чёрт возьми. Люди в Калифорнии чертовски странные, я должен был узнать это от Эл.
Уилл хмыкает, не может отрицать, что ему приятно, что Майк ревнует к другим людям, а точнее, к отсутствию других людей, которых он целовал.
Что ему не всё равно.
Майк продолжает свою тираду, потому что, конечно же, он возмущён.
— И я уверен, что этот Ричи, наверное, тоже бы тебя поцеловал. Если он конечно на самом деле был подавлен, то, пойми, никто не бывает настолько подавленным, чтоб устоять перед тобой. Мне понадобилось пятнадцать минут, проведённых с тобой под кайфом, чтобы умолять тебя поцеловаться. Боже, мы никогда не вернёмся в Ленору!
Уилл фыркает, но не может удержаться от того, чтобы закатить глаза, щипнув кожу между большим и указательным пальцами Майка.
— Эй, не будь жесток к Ричи. Он был моим единственным другом. Он на самом деле очень милый, когда не ведёт себя как придурок. И первый раз, когда я был под кайфом, это было именно с ним, и он никогда не просил меня поцеловаться.
Майк закатывает глаза и надувает губы, а затем хмурится. Всё именно в такой последовательности.
Уилл перебирает пальцами, думая о единственном друге, которого он завёл в Калифорнии. Он осмелился сказать, что Ричи был еще более странным, чем он сам. Слишком громкий, слишком грубый, слишком много шутил про мам, нервный и скрытный. Он полная противоположность Уилла, и Уилл до сих пор не понимает, как они так быстро и близко подружились.
— Кроме того, он даже не из Калифорнии, он из какой-то дыры в Мэне. По крайней мере, так он мне говорил. Надо будет ему позвонить, — говорит Уилл, погрузившись в воспоминания о маниакальной улыбке Ричи и его кокетливых бровях.
Майк ворчит. Уилл сжимает его руку, возвращаясь в настоящее и поглядывает на надутые губы Майка, забыв про улыбку Ричи.
— Хватит ревновать к единственному другу, которого я завёл в Калифорнии, Майк. Напомнить тебе, что ты встречался с моей сестрой и игнорировал меня? Ты что, думал, я должен был весь день сидеть у телефона и ждать твоего звонка?
Майк запнулся и покраснел.
— Эй! У меня был кризис среднего возраста.
Уилл закатил глаза.
— Майк, тебе едва исполнилось семнадцать...
— Это всё равно был кризис!
Уилл изменяет положение руки, на которую опирался, его запястье уже болит от этой позы, но он всё ещё опирается на локоть.
— Ладно, соглашусь с тобой. Но всё равно не будь жесток с моими друзьями.
Майк фыркает.
— Ладно.
Уилл хихикает и оставляет всё как есть, потому что знает, что большего от Майка не добиться.
— Теперь мне придётся всегда оправдывать? — Он немного наклоняется к Майку, поднимая бровь в ответ на его детское поведение. Губы Майка дрогнули в улыбке, но он угрюмо отвернулся.
— Ты ревнуешь ко всем, с кем я общаюсь?
Их взгляды встречаются, и улыбка, которую Майк так старался сдержать, озаряет Уилла своим присутствием.
— Ты никогда от меня не избавишься, Байерс.
Уилл смотрит на него, потерявшись в блеске глаз Майка, игривости его улыбки, прикосновении его руки к своей. Он сжимает их переплетённые пальцы и говорит, прижавшись к губам Майка:
— И не подумаю об этом, Уилер.
***
На следующий день было ещё больнее: Майк позвонил, как он обычно делает в последнее время, чтобы спросить Уилла, не хочет ли тот пойти на карьер, сказал Уиллу, что убедил Нэнси одолжить ему её машину, что они могут поесть, поваляться и почитать комиксы и, о, конечно они вернутся до темноты, до заката. Заверил он Уилла, зная, что, хоть и прошло уже несколько месяцев, воспоминания о том, как изнанка почти захватила Хоукинс, всё ещё были свежи не только в памяти Уилла, но и в памяти всех жителей Хоукинса. Сердце Уилла разбивалось на тысячу кусочков, когда он сказал Майку, что не может пойти. Что он, Макс и Эл уже запланировали ночёвку. Хотя он знал, что мог бы легко сказать девочкам, что собирается погулять с Майком, и они бы даже глазом не моргнули, сказав, что это была вовсе не запланированная ночёвка, а Макс просто пришла, потому что ей было скучно.***
Майк позвонил снова. Сегодня. Болтал с ним тем же непринуждённым, но в то же время каким-то нетерпеливым тоном, которым он всегда говорит. Он спросил Уилла, не хочет ли тот погулять. Сказал, что ему удалось купить новые фильмы на гаражной распродаже поблизости, так что им не придётся смотреть одни и те же пять фильмов по кругу, несмотря на предыдущие отказы Уилла. Прокат видеокассет ещё не открылся. На самом деле, большая часть Хокинса всё ещё восстанавливается после ужасов изнанки. По всему городу появляются больницы и приюты, а прокат фильмов — одна из менее важных вещей. У Уилла не было веских причин, чтобы продолжать избегать Майка, учитывая, что Эл уехала с Дастином, а его мама была с Хоппером. Она помогала искать детей и членов семей, которые пропали без вести или были убиты во время вторжения изнанки. Хоппер любит шутить, что Джойс имеет талант детектива, выслеживает улики и находит людей. Но чаще всего его мать возвращалась домой со слезами на глазах и тяжёлым грузом на плечах, что говорило Уиллу о том, что они нашли ещё одно тело, а не воссоединили семью. Тем не менее, Джойс полна решимости продолжать свою работу, и блеска в её глазах, когда ей удаётся воссоединить семью, достаточно, чтобы Уилл никогда не говорил об этом, а просто обнимал её, когда груз становился для нее непосильным. У Уилла не осталось оправданий, чтобы продолжать избегать Майка. Он на самом деле не верил, что ему хватит сил бегать от Майка, учитывая, что тот звонил ему каждый божий день, но это казалось слишком поспешным, воспоминания были ещё свежи. Уилл чувствовал, что, если он хоть на мгновение подумает о Майке, то почувствует призрак его пальцев, впивающихся в его бёдра, его губы, прижатые к пульсу Уилла, густоту его волос между пальцами Уилла. Входная дверь Уилеров вдруг открывается сама по себе, и Уилл вздрагивает, стоя на месте, и изумленно вскрикивает. — Боже мой! — кричит Нэнси, столь же удивлённая, увидев Уилла у своей входной двери. — Что ты здесь делаешь, Уилл? — Она театрально кладёт руку на грудь, тяжело дыша от испуга. — Прости, — автоматически вырывается у Уилла. — Я собирался постучать. Нэнси закатывает глаза, и это так похоже на Майка, что становится не по себе. — Ну, заходи. Майк в подвале, — говорит она и пропускает Уилла вперёд. — Чуть сердце не выскочило из груди, — бормочет она, проносясь мимо Уилла с сумкой в одной руке и папками в другой. — О-о. — Уилл не двигается, остаётся в проёме, всё ещё сжимая лямки рюкзака. В этот момент мимо входной двери проходит Карен Уилер: — О, Уилл? Что ты там делаешь, заходи! — говорит она, смотря на него теплым взглядом. Уилл сглатывает тошноту в горле. — Здравствуйте, миссис Уилер, — шепчет он и наконец сдвигается с места, на котором простоял как минимум пять минут. Она тепло улыбается, напоминая Уиллу его собственную мать, и приглашает его войти. — Майк внизу, — говорит она, глаза её сияют. Он не думает, что когда-либо видел Карен такой счастливой, и, вероятно, это связано с тем, что Теда Уилера нигде не видно, но Уилл не упоминает об этом. Она потрепала Уилла по волосам и поцеловала его в макушку. Уилл знает, что она не делает этого ни с Лукасом, ни с Дастином, но это ещё одна вещь, о которой он никогда не говорит. Родная мама его сильно любит, но он также знает, что Карен Уилер была рядом, когда всё произошло в изнанке, когда Майк прыгнул в ворота, когда Уилл начал парить, когда они победили Векну. Он её ценил не меньше. — Останешься на ужин? Уилл чувствует, как его охватывает тепло. То, что родители друга всегда любили его больше остальных, не означает, что ему стало менее неловко. — Посмотрим, миссис Уилер. Вы же знаете, какая у меня беспокойная мама. Она смеётся, но смех переходит в грустный вздох. — Да, я знаю, дорогой, — говорит она и задумчиво смотрит вдаль, несомненно, вспоминая, как она себя чувствовала, когда демоны, словно сошедшие с ада, начали захватывать место, где она выросла, а она понятия не имела, где находятся двое из ее троих детей и в порядке ли они.***
Военные эвакуировали Хоукинс, отправив целые семьи в бункеры. Уилл знает, что Карен Уилер продержалась менее четырёх часов, прежде чем начала сопротивляться, пинаться и кричать, требуя, чтобы ее отпустили к двум другим детям. Она оставила Теда с Холли и буйствовала, требуя узнать, где находятся её другие дети. Уилл знает, что Карен Уилер столкнулась со всеми кошмарами, с которыми столкнулся и сам Уилл. Но она прежде о них не знала и геройствовала ради своих детей. Уилл знает, что Карен Уилер была там, когда первые демо-псы начали вылезать из ворот, стоя рядом с Нэнси Уилер, с ружьем в руках и стальным взглядом. Уилл не был там, но он знает, что Карен Уилер стреляла в одного за другим, рядом со своей дочерью, отказываясь отходить от нее.***
Она отпускает Уилла, и он без дальнейших помех направляется к знакомой тропе в подвал. Он не знает, рад он этому или разочарован. Всё слишком сумбурно. Он спускается по лестнице, чувствуя себя так, как будто идёт на свою казнь, когда Майк тихо восклицает: — Уилл! Ты здесь! — и сразу же встаёт, чтобы поприветствовать его. Он встречает Уилла на полпути по лестнице и обнимает его. Теперь он делал это всегда, обнимал Уилла при каждой возможности. Сначала это сбивало Уилла с толку и раздражало, он чувствовал себя ребёнком и смущался, а после такого долгого разрыва в их дружбе это было неловко. Теперь он знает, что Майк делал это для собственного душевного спокойствия, что у него есть свои травмы, демоны и страхи, которые утихают только тогда, когда Уилл, Эл и остальные члены партии находятся рядом. Это постоянная паранойя, которую можно успокоить только при виде другого человека или разговаривая с ним. В частности, с Уиллом, Эл и теперь, что удивительно, с Макс. После того как он узнал обо всём, что она пережила с Векной. Даже несмотря на свою недавнюю неприязнь к ней и ревность, поскольку она, по его собственным словам, украла у него Эл и Уилла, он всё равно дёргает её за косички, толкает её плечом, притягивает к себе, когда обменивается с ней язвительными замечаниями. Это его собственный способ показать свою привязанность к ней. Это не значит, что он не беспокоится об остальных членах партии, потому что в душе Майк – тревожный человек, но Уилл считает, что он особенно привязан к ним троим, и так будет ещё некоторое время. Уилл наконец спускает лямки рюкзака, чтобы обнять Майка. Через его плечо Уилл видит книгу D&D на столе, открытую, с игровым полем под ней. И вот так, Уилл тает в объятиях Майка. Плечи Майка расслабились при виде радостного друга. Это Майк, лучший друг Уилла. С ними всё будет хорошо. — Эй, — бормочет Уилл, прислонившись к плечу Майка. — Ты что, планировал кампанию? Майк отстраняется с застенчивой улыбкой и резко поворачивается, чтобы спуститься по последним ступенькам в подвал. Уилл следует за ним. — Да, просто обдумываю идеи, так что пока ничего не готово. Эдди сейчас бы меня сильно критиковал, — говорит он и закрывает блокнот. — Ты должен был позвонить и сказать, что придёшь! — говорит он, убирая кубики и блокнот. — Я бы подготовил фильмы и всё остальное. Уилл собирался позвонить, но при одной только мысли о звонке у него скрутило живот и паника подступила к горлу, поэтому он отправился в путь, пока не передумал. — Ой, прости... — Да ладно, ничего страшного, — говорит Майк, пока Уилл садится на крошечный диван, на котором раньше помещались все четверо. Он подсаживается к Уиллу. — Мы можем просто посидеть здесь и посмотреть фильм после ужина. Ты же останешься на ночь, да? Он указывает на рюкзак, который Уилл всё ещё не снял с плеч. Уилл краснеет от смущения. — О... Я имею в виду, я не планировал? Я не взял с собой одежду и всё такое, я просто... Уилл снимает рюкзак. — Я просто хотел отдать тебе это. Он расстегивает ранец, достает свой альбом для рисования и вынимает из него отдельный лист. — Вот, — говорит он и протягивает рисунок Майку. Он хотел отдать его в тот день, когда они были под кайфом, но так и не дошёл до этого, так что почему бы не сделать это сейчас. Уилл никогда не встречал Эдди – это очевидно, но он многое узнал о нём из писем Дастина. Узнал, что он был в рок-группе, любил D&D и был классным парнем, но, что ещё важнее, Уилл узнал из первых источников, что Эдди пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти друзей в изнанке, за что Уилл будет вечно ему благодарен. И хотя Майк упоминает его только вскользь, Уилл знает, что он всё ещё скорбит. Он видит вину, которую Майк носит на себе как плащ, и видит отрешённый взгляд в его глазах, когда они проезжают мимо трейлера его дяди. Уилл сопровождал Майка и Дастина на кладбище и стоял с ними в тишине, пока они смотрели на могилу парня, который был слишком молод, слишком хорош и слишком не понят, чтобы заслужить то, что с ним произошло. На рисунке изображён Эдди. По крайней мере, Эдди там есть. Это немного отличается от других работ Уилла, здесь они не изображены как персонажи из D&D. Уилл не клирик, он просто Уилл, маленький и застенчивый. А Майк не паладин, он просто Майк, с широко открытыми глазами, полными энтузиазма. Уилл нарисовал ребят, сидящих за столом вокруг игрового поля D&D. Эдди находится прямо посередине, а остальные члены партии окружают его полукругом. Он постарался запечатлеть восторженную улыбку Дастина, придать Эдди тот озорной взгляд, о котором всегда говорил Хендерсон, а Лукасу — тот же сосредоточенный вид, который у него всегда бывает, когда он планирует их следующий ход. Он нарисовал себя между Майком и Дастином, улыбающимся. И он попытался запечатлеть блеск в глазах Майка, когда тот наклоняется в сторону Эдди, вслушиваясь в каждое слово, которое тот произносит. Это не обычный рисунок Уилла, потому что он любит рисовать вымышленных персонажей, любит всегда рисовать лучшую версию себя, но рисовать их такими, какие они есть, кажется более настоящим. В конце концов, они все просто мальчики, играющие в игру, которая им нравится, и это прекрасно. Он попытался дать Майку немного Эдди, заглянуть в его прошлое, в счастливые воспоминания, одновременно включив в рисунок и вещи из настоящего. Он нарисовал Эл и Макс, сидящих в углу листа, погружённых в свой собственный мир, хихикающих друг с другом, не обращающих внимания на игру, происходящую за их спинами. Но они всё равно остались на картинке, потому что они так же важны для Майка и связаны со счастливыми воспоминаниями. Уилл задается вопросом, не переборщил ли он, когда Майк долго смотрит на рисунок, ничего не говоря. Он должен был нарисовать волосы Эдди другим способом? Что он знает об Эдди? Уилл даже никогда не встречал его. Вероятно, человек на бумаге совсем не похож на Эдди, и Майк задаётся вопросом, почему, чёрт возьми, Уилл подарил ему рисунок парня, которого он никогда не встречал. И почему он включил в рисунок себя, Макс и Эл, хотя ни один из них на самом деле не знал его. Может быть, это оскорбительно, и Уиллу не следовало даже думать о том, чтобы нарисовать этот рисунок и подарить его Майку. — Уилл, — шепчет Майк, и Уилл резко поднимает взгляд на его глаза. Они наполняются слезами, нижняя губа дрожит. — Уилл, это... это прекрасно. Уилл чувствует, как все сомнения внезапно улетучиваются из его головы. Он растаял, почувствовал, как сердце забилось в груди, и его лёгкие наполнил пьянящий воздух. — Правда? Похоже? Уверен? Майк молча кивает, пальцами проводя по рисунку и останавливаясь на фигуре Эдди. — Да. Это... — он прерывается слабым смехом, его пальцы обводят фигуру Уилла, а затем Макс и Эл в углах. — Ты включил себя и всех нас. Это лучший подарок, который я когда-либо... Он прерывается, кажется, теряя дар речи, и Уилл чувствует, как ему становится всё теплее и теплее. Он не до конца понимал, насколько Эдди был важен для Майка. Он знал, что они были друзьями, из писем Дастина и из того, как Майк иногда вскользь говорил о нём, но за время, что он провёл в Калифорнии, в двух письмах, которые он получил от Майка, Эдди ни разу не упоминался, даже вскользь.***
Уилл сначала решил нарисовать Эдди для Дастина, и он нарисовал Хендерсону похожую картинку, только исключил из неё себя, Эл и Макс. Дал Дастину возможность заглянуть в свои воспоминания об Эдди. В то маленькое счастье, которое Дастин получил, присоединившись к партии, напоминавшей ему о его собственной. Позволил вспомнить, каково это – быть принятым и защищённым кем-то старше него и с такими же интересами. Дастин плакал, тихо и обильно, глядя на рисунок, и для него было необычным плакать так тихо, без звука, глядя на лицо человека, который умер в его объятиях. Уилл сел рядом с ним, с мягкой улыбкой и нерешительным выражением лица, и сказал Дастину со всей любовью, на которую был способен: — Это для тебя. Я не знал его, но я знаю, что он в восторге от того, что ты прошёл через ад и помнишь его как героя. В тот день Уилл узнал об Эдди гораздо больше, услышал фантастические и удивительные истории о различных приключениях, в которые Эдди их втягивал.***
Возможно, Майк испытывал ту же любовь и признание со стороны Эдди, то же восхищение. Но он находился так далеко от Эдди, когда всё это дерьмо произошло в Хоукинсе. Он не говорил о своей боли. А тот факт, что Эдди физически не умер у него на руках, сделало его скорбь тихой. Дастину нужна была забота и внимание, а не Майку. Но они оба потеряли друга, и кто знает, может быть, если бы Майк не уехал в Калифорнию, Эдди умер бы у него на руках. А может, и не умер бы вовсе. И Уилл должен был раньше понять, как сильно его друг страдал в тишине. — Это лучший подарок, который я когда-либо получал, — повторяет Майк и наконец поднимает глаза на Уилла. Его глаза затуманены, губы дрожат в попытке улыбнуться, и он смотрит то на Уилла, то на его глаза, как будто не может поверить, что тот сидит рядом с ним. Уилл улыбается, и слеза скатывается по щеке Майка. — Я рад. Я думал, что, может быть, неправильно нарисовал его волосы, я видел только фотографию, которую вывесил его дядя... — Нет, нет, — перебивает его Майк, качая головой и слегка смеясь про себя. Он снова смотрит на рисунок. — Он идеален. Его волосы идеальны, и Уилл, это... Он снова смотрит на Уилла, и на его лице улыбка, как будто он одновременно принял судьбу, счастлив и несчастен. — Я люблю тебя, — говорит он, и мир Уилла переворачивается. Майк закрывает глаза, ещё больше слез скатывается по его щекам, когда он открывает их и смотрит прямо в душу Уилла. — Я так сильно тебя люблю, я... спасибо. Спасибо за это. Это... это прекрасно, Уилл. Уилл не может вымолвить ни слова. Не знает, как ответить. — Всё в порядке, это не... то есть. Пожалуйста, — с трудом выдавливает он из себя, и Майк смеется, всхлипывая. Он вытирает слезы с лица и встает. Он протягивает Уиллу руку. — Пойдём, — говорит он. — Повесим это в моей комнате. Уилл берёт его руку и следует за ним, потому что, конечно же, он всегда следует за Майком. Так же, как и Майк всегда следует за ним, как последовал за ним в ад, в изнанку. Он до сих пор помнит, как Майк бросился головой вперёд в те врата, не заботясь о том, что Векна был по ту сторону, а Уилл по другую сторону. Уилл осматривает подвал, видит все рисунки, которые он дарил Майку на протяжении многих лет, всё ещё прикреплённые к стенке, и чувствует огромную благодарность за то, что он жив. Это странное чувство, которое он не испытывал уже давно. Он думает, что сможет прожить всю оставшуюся жизнь, будучи лучшим другом Майка, этот кусочек счастья – всё, чего он когда-либо хотел. Он не может себе представить, что когда-нибудь перестанет быть благодарным за это. Они всё ещё держатся за руки, когда поднимаются в комнату Майка. Уилл вдруг осознаёт, что не был там больше года. Они всегда тусуются в подвале, прижимаются друг к другу в спальных мешках, играют в D&D, пока мама Майка не зовёт их наверх. Даже после того, как они победили Векну и Уилл пришёл в себя, они никогда не поднимались в его комнату. В подвале у них было всё необходимое, и не было никакой причины подниматься наверх. Когда Майк приводит его в свою комнату, Уилл поражается тому, насколько она изменилась. Она немного захламлена, не так, как комната Уилла – Уилл сейчас стал слегка грязнулей, но он ведь подросток, окей? На полу разбросана одежда, корзина для белья, кровать не застелена. Но что удивляет Уилла, так это свежие фотографии на тумбочке. Ещё они прикреплены к стенам, и, что ещё более важно, картина Уилла. Она висит прямо над комодом, та самая, которую Уилл подарил ему в фургоне, когда сказал Майку, что он – сердце, что он всегда был сердцем, которое скрепляло партию. Тогда Майк взял картину, его глаза заблестели, он широко улыбнулся и сказал, что нет, не он сердце, а Уилл. Жест, который Уилл сделал для Майка, повернулся на 180. Майк всё же взял рисунок, взволнованный и гордый, и объявил, что повесит его, как только они вернутся в Хоукинс. Уилл предполагал, что тот имел в виду подвал, где Байерс до сих пор смущается видеть свои старые рисунки, гордо висящие на стене. Хотя они не так плохи. — О... — выдохнул Уилл, но Майк уже тянет его глубже в комнату. Он отпускает его и сразу же начинает рыться в ящиках, оставляя Уилла растерянным посреди комнаты. Он не знал, что делать и где стоять, даже если его и пригласили войти. Он ходит по комнате, его взгляд прикован к фотографиям. У Майка не так много снимков, он всегда недоволен, когда его фотографируют, но есть несколько фотографий с вечеринки, которые, должно быть, незаметно сделала его мама. На одной из них они все маленькие, собрались в подвале Майка. На нескольких других они постарше, сняты позже, но всё в том же подвале, играют в D&D. Ещё одна фотография, которую миссис Уилер сделала незаметно, у бассейна. Уилл помнит, что это было недавно: на фотографии запечатлены Макс и Эл, Эл сидит на плечах Дастина, а Макс — на плечах Лукаса, они держатся за руки и улыбаются, пытаясь толкнуть друг друга в воду. Уилл должен был судить соревнование, он сидит на краю бассейна, опустив в воду только ноги. Уилл не совсем помнит этот момент, но Майк стоит в бассейне между ногами Уилла, руки по обе стороны от его тела, и он приподнимается из воды, чтобы шепнуть Уиллу что-то на ухо. На фотографии Уилл запечатлён в момент хохота. С этого ракурса Майка трудно разглядеть, его щеки растянуты в широкой улыбке, а лицо близко к лицу Уилла. Со стороны это выглядит очень интимно. Уилл чувствует, как его щёки становятся горячими. — Вот, — слышит он восклицание Майка и отскакивает от фотографии, как будто его поймали за чем-то нехорошим. Майк, однако, не обращает на это внимания, гордо улыбаясь рисунку, который он повесил рядом с кроватью. Уилл не может не улыбаться вместе с ним и подходит к нему, чтобы самому посмотреть на рисунок. – Классно, – говорит он и старается не обращать внимания на то, как больно бьётся его сердце. Это глупо и нелепо, Майк всегда вешал его рисунки, так что же такого, если он вешает новые в своей комнате? Всё в порядке, сердце Уилла не должно взрываться каждый раз, когда Майк делает что-то милое. — Классно, — повторяет Майк, и они смотрят друг на друга. Майк с широкой улыбкой на лице, а его друг с застенчивой. — Я люблю тебя, — тихо повторяет Майк. Уилл давится собственной слюной. — Я... — Послушай, — перебивает Майк, не давая Уиллу даже начать говорить. И слава богу, потому что Уилл не знает, что ответить. — Давай... давай сядем. Они садятся на кровать Майка, лицом друг к другу. Майк кусает губу, больше не улыбается и не проявляет нежности. Он нервничает, проводя ладонями по джинсам и подрыгивая ногой. Уилл хочет умереть. — Эм. Уилл, ты мой лучший друг и ты... ты всегда будешь моим лучшим другом. Я был... Я знаю, что мы... Два дня назад... Я знаю, что это было как... — Майк, — перебивает его Уилл и не может удержаться от улыбки, слушая его бормотание. Однако что-то резко подкатывает к его горлу, и он не знает что это. Надежда или страх перед тем, что выйдет из уст Майка. — Ты бредишь. Майк смеётся, смущённо и резко. Он проводит рукой по лицу и растрёпывает волосы. Он выглядит расстроенным, но застенчивым, его лицо с каждой секундой становится всё розовее. Он стонет и закрывает глаза, потому что Майк Уилер сначала драматичен, а потом логичен. — Я пытаюсь сказать, что... ты мне нравишься. Ты мне нравишься. Уилл не может сдержать нервного смешка, даже несмотря на то, что его сердце колотится в груди, а кровь шумит в ушах. Майк снова стонет и закрывает лицо. — Прости, прости, — извиняется Уилл, чувствуя, как всё его тело перегревается. Он чувствует себя как электрический провод. Если кто-нибудь прикоснётся к нему сейчас, то наверняка почувствует статическое электричество. — Я просто... я очень нервничаю... — Ты нервничаешь? Я нервничаю. Я пытаюсь признаться своему лучшему другу, а он смеётся надо мной... — Я не смеюсь над тобой... — Ты только что смеялся! — Ты серьезно? — перебивает его Уилл, нервно теребя пальцами низ своих шорт. — Это... Майк резко закрывает рот и смотрит Уиллу прямо в глаза, нахмурив брови. — Ты влюблён в меня? — спрашивает Уилл. На его скулах появляются два вишнево-розовых пятна, но он не выглядит постыдным, только смущенным и милым. Уилл не может сдержать напряжение в груди при слове «любовь» и с трудом сглатывает. — Да. Я действительно влюблён. — Как — как долго? — спрашивает Уилл, потому что невозможно не спросить. Майк игнорировал Байерса всё время, пока тот был в Калифорнии, и до этого никогда не вёл себя по-другому в его присутствии. Лицо Майка почему-то становится ещё краснее. — Э-э... Давно. Наверное, всю жизнь, если подумать. Но я... я не осознавал, что именно чувствую, до того момента, пока ты не уехал в Калифорнию, я... И тут он вдруг вскакивает, словно заряженный энергией. Уилл вздрогнул. Майк уже открывает ящики стола. Где-то в глубине сознания Уилл понимает, что руки Майка дрожат. Майк хватает стопку бумаг и возвращается на своё место, не поднимая глаз. Уилл отрывает взгляд от лица Майка и смотрит на стопку бумаг. Он быстро понимает, что это письма. Некоторые из них даже сложены и вложены в конверты, на которых аккуратно написано «Уиллу Байерсу» и его адрес в Калифорнии. Он передает письма другу, и тот чувствует себя так, как будто ему вручили бомбу. — Я много писал, — признаётся Майк, но Уилл смотрит на открытую страницу перед ним. Письмо, которое Майк не закончил. Письмо, которое Майк, по-видимому, написал ему, но так и не отправил. Несколько слов, которые Уилл успевает уловить: «Я ненавижу этот город, я ненавижу этих людей, Хоукинс больше не мой дом». — Большинство из них в конвертах, уже готовых к отправке… Уилл слышит, как он говорит, но чувствует себя странно оторванным от всего. То, что Майк небрежно упомянул, что написал Уиллу десятки писем, которые так и не отправил, и то, что Уилл держит эти письма в руках, две совершенно разные вещи. Гнев приветствует его как старый друг, рука об руку с паникой. Уилл понимает, что он уклоняется от необходимости принять то, что говорит Майк. От необходимости поверить ему. Потому что он просто не может это принять. Майк не может любить Уилла так, как Уилл любит его. — Да, — бормочет Майк. — Я... я собирался отправить их, но я... я испугался. Испугался, что в тот момент, когда ты их прочитаешь, ты всё поймёшь, а я... я не был готов. Думаю, я избегал многих вещей в своей жизни, и это было одним из них. Уилер беспомощно пожимает плечами и его глаза наполняются слезами. Он подносит длинные пальцы к лицу и почти яростно трёт глаза. Гнев тает в теле Уилла так же легко, как и появился. — Я... я даже не знаю, почему я плачу. Прости. Я знал, что что-то подобное произойдёт. У меня была эта… — Его руки безжизненно опускаются на колени. — Вся эта речь была запланирована и всё такое, и... Боже... Я всё испортил пару дней назад, это полный крах. Прости. Я не... Я не лгал, я хочу целовать тебя всё время, я ничуть не жалею об этом, но у меня была речь и подходящий момент...я всё упустил. — Прочти мне их? Пожалуйста? Уилл через секунду осознаёт, что это он заговорил. Его голос стал самый нежный из всех, что он когда-либо издавал. Майк замолкает так же резко, как звонкий звук хлыста. — Э-э... — Его голос дрожит, и он с трудом сглатывает. — Какое? — Любое. — Уилл протягивает ему стопку писем и наблюдает, как Майк просматривает их дрожащими пальцами, пока не находит то, которое ищет. Майк выглядит так, будто он скорее умрёт, чем прочитает письмо Уиллу, он закусывает губу. Он напряжён так сильно, что удивительно, как он вообще может двигаться. Но он всё же прочищает горло, отмахивает по-детски слёзы с глаз и приступает к чтению. Уилл с болью осознаёт, как легко Майк поддаётся всему, чего он хочет. Раздражительный, ворчливый Майк, который срывается на всё, что движется, редко когда отказывал Уиллу, а когда отказывал, то всегда возвращался, извиняясь и хмурил брови от сожаления. Его голос дрожит с первых слов: «Привет, Уилл, сегодня дождь. Такой ливень, что даже не видно, куда идёшь. Это отстойно, потому что я никуда не могу пойти, но это также отстойно, потому что это напоминает мне, что мне... на самом деле некуда идти. Или, по крайней мере, туда, куда я хочу пойти. Лукас всё время занят тренировками по баскетболу, а Дастин... ну, Дастин есть Дастин. Я люблю его, и он классный, но... он не ты. Лукас не ты. Эдди не ты. Моя первая мысль – я хочу побыть с тобой, но тебя здесь нет, поэтому я вынужден довольствоваться тем, что есть. Это жалко… И хуже всего то, что это напоминает мне, что никто не может заменить тебя. Это как внезапное осознание того, что за всё это время я ни разу не подумал об Эл.» Он делает глубокий вдох, дрожащий и неуверенный. «Как дела в Калифорнии?
Примечания:
Буду рада вашим комментариям🙏
