special

— Наталья Николаевна, я с этой пришибленной даже на минуту не останусь! — кричал Вадим, раскачиваясь на стуле. — На себя посмотри, нацик сраный, — так же громко ответила Носова. В классе стоял гул. Ученики 9 «А» снова отличились. После инсульта их бывшего классного руководителя они совсем потеряли контроль. — Вадим, Аня! Тише, — перебила их Наталья Николаевна, — вы вообще должны быть благодарны, что отделаетесь всего лишь уборкой. Мне, если что, пришлось уговаривать Валентину Харитоновну не отчислять вас. — Но… — Никаких «но», Исаев, я всё сказала! После седьмого урока будете здесь наводить порядок. Аня зыркнула на него и показала средний палец, кривя лицо. Вадим закатил глаза и шумно выдохнул, он совсем не хотел заниматься этим «бредом», ещё и с Носовой, которая совсем недавно вернулась в школу и навела много шуму. Как и сегодня утром. Исаев обедал в столовой, сидя со своей компанией, а где-то поодаль от них Носова. Оля Будилова, успевшая заскучать за пару минут, бросила кусок огурца в Аню. А потом ещё один, а потом ещё и ещё… А потом Носова взорвалась. — Ты ебанутая, Будилова? — крикнула она через стол, параллельно доставая овощ из пряди черных волос. — Да так лучше тебе, Носова, — вся компания залилась смехом, — может хоть это тебе поможет! — Ей уже ничего не поможет, — выдал Королёв, пока остальные продолжали хохотать во весь голос. Аня действовала не думая. Она встала из-за стола с полным стаканом компота противного цвета и изюмом на дне, который уже через мгновенье облил одноклассницу и Исаева. Пока Будилова кричала и оттягивала модную футболку, Вадим сжал ладони в кулаки. Он толкнул девушку, не слишком сильно, но так, чтобы она упала на пол. Тупая боль разлилась по спине, поясница мгновенно заныла, однако, Носова не испугалась, наоборот, её накрыла новая волна адреналина, и она плеснула остатки компота на новые джинсы Исаева. Она швырнула граненый стакан в его сторону и попыталась подняться. Аня столкнулась с бешеным и диким взглядом, который за секунду оказался в нескольких сантиметрах от её глаз. Его кадык дёргается, а ноздри раздуваются. Вадим хватает её за воротник уродливой розовой кофты, поджимая губы. Её зрачки расширяются, а холодные руки толкают Исаева. Компания за его спиной смеялась и поддерживала друга. Его переполняет ярость, вызывающая жар во всём теле. Он не смог поесть, хотя ждал этого момента со вчерашнего вечера, а его обновки испачкала мелкая идиотка. — Какая же ты тупая, Носова. Его оттащил учитель истории, Исаев уже был готов швырнуть девку обратно на пол и, может быть, даже пнуть, чтобы знала своё место. Мысль об этом вызвала у него внутреннюю тревогу, руки слегка затряслись. Но ей повезло. Возможно, повезло и ему. Носова тоже ни капли не радовалась такой «возможности». Исаев её раздражал. Он был из тех, кто пытался её задеть словами, а она отвечала. Смыкая челюсти и сужая глаза, Аня выплёвывала оскорбления, а потом качалась на стуле и скалилась, понимая, что Исаеву нечего сказать. А ещё он громкий, его нельзя не замечать. Поэтому девушка рассматривала его, пыталась залезть под маску. Внутренние инстинкты подсказывали, что между ними есть что-то общее. Но одноклассник слишком привязан к стаду, а значит и искать в нём нечего. И Аня предпочла путь «отверженной миром» девчонки, которую никто не понимает. Со звонком Исаев и Носова медленно прошли в класс друг за другом, где их уже ждала покрасневшая и слегка взъерошенная Наталья Николаевна. Она сдерживала непонятную подросткам улыбку, прикусывая щеки и язык. — Аня, Вадим, вам просто нужно здесь протереть пыль, полить цветы, помыть доску и… Никто из двоих не слушал молодую учительницу. Носова разглядывала её, наклонив голову, она пыталась разгадать причину такого настроения. А Исаев просто представлял, как уйдёт из школы и выпьет пива на морозе, лишь бы не возвращаться домой. — Исаев, ты всё понял? — слегка крикнула Наталья Николаевна. Он решил не препираться и не выражать свое недовольство, поэтому сухо выдавил: — Да. — Ребята, не подведите меня, — она посмотрела на каждого из них, убедилась, что они понимают: на этот раз всё серьёзно. Больше никто не закроет глаза на их выходки, — я вернусь через 40 минут, дождитесь меня. Она буквально улетела из класса, казалось, кто-то ждёт её там. Она кому-то была нужна. Они молча протирали парты и складывали стулья. Тишина давила, а звуки уборки напоминали, что они тут вдвоём. Аня посматривала на одноклассника, она разглядывала его руки, костяшки которых были в небольших ранках. Вадим почувствовал, что она пялится, но решил промолчать. Потому что он тоже смотрел. Он только громко цокнул. Исаев помнил, какой она была раньше. Серой, спокойной, неприглядной, как все. А сейчас стала вырвиглазной сукой. Аня грызла нижнюю губу зубами, стараясь не думать о том, как много царапин было на его кистях. Носова лениво взяла лейку и подошла к подоконнику, чтобы полить чахлые растения, но грубый голос не дал ей этого сделать. — Я полью цветы, а ты вытирай доску, сопля, — выплюнул Исаев. Он бросил мокрую тряпку на пол. Его начало бесить одно только присутствие Носовой и то, как она постоянно пялится, но упорно скрывает. — Не указывай мне, имбецил, — даже не посмотрев в его сторону, спокойно ответила девушка. — Я сказал… — Отъебись, Исаев, быстрее сделаем — быстрее уйдём, я не собираюсь выяснять с тобой отношения и сидеть тут дольше положенного. Мы здесь из-за тебя, поэтому… — Короче, Носова, завали, — парень не мог продолжать слушать её противный голос. А ещё он был согласен, но только на половину, однако, ей этого знать не обязательно. Он молча протирал доску без всякого энтузиазма, спиной ощущая как одноклассница маячит позади. Ему это не нравилось. Возникало чувство небезопасности, хотелось постоянно оборачиваться и проверять, не нападает ли кто на тебя. По этой же причине Исаев сидел в столовой всегда лицом ко входу. По правде говоря, ему некого бояться в школе, тем более Носову, но некоторые привычки въедаются в нашу жизнь и сознание всецело. За дверью класса послышались шум и смех. Они подумали, что это школьники, уходящие с последнего урока, но оказались неправы. Горяев предложил одноклассникам запереть Носову и Исаева в кабинете, и конечно, все оценили идею. Они подпёрли дверь класса снаружи высоким стулом так, чтобы её нельзя было открыть. Услышав знакомые голоса и хихиканье, Вадим дёрнул ручку. — Блять, — он попробовал ещё несколько раз и посмотрел на Носову, — откройте, идиоты! — крикнул, пиная ногой дверь и ощущая резкую боль. Ребята уже успели убежать. До него донеслось только победное «Бля, получилось» от Королёва. Аня медленно запрокинула голову назад и села на подоконник, болтая ногами. С тех пор, как она вернулась в школу, над ней издевались постоянно, и сейчас её нисколько не удивила ситуация, в которой её заперли. Больше удивляло, что своего «друга» они тоже легко подставили. Носова смотрела на пыхтящего от злости Исаева и думала только о том, как выдержать его присутствие. — Да угомонись ты, не откроешь, — протянула она. Он молча плюнул на пол и достал пачку сигарет. Глаза Носовой мгновенно наполнились искрами: — Дай сигарету, — едва улыбалась. — Ещё чё? — издевался он, вдыхая дым, не глядя на девушку. — Ну, дай, тебе жалко что ли! Он думал пару секунд, пока она снова не раскрыла свой рот. — Да на, на, заебёшь, — в её глазах читалась искренняя благодарность и ещё одна немая просьба, которую он сразу понял и бросил ей зажигалку, — ни говна ни ложки. Она курила медленно, наслаждаясь каждым вдохом, пока он даже не вынимал сигарету из зубов и уже тянулся за новой. Дым красивыми узорами растворялся в воздухе, но оставлял после себя резкий запах, поэтому Носова приоткрыла открыла окно. — Это твои дружки и Будилова сделали, — начала дразнить Носова, — и чё, тебе нормально с ними после такого? — Не твоё дело, сопля, — он зло посмотрел на неё и смачно харкнул. Он их друзьями не считал. Они не знают его, он не знает их. Если бы не школа, то в жизни они бы никогда не заговорили. — Тебе реально она нравится? Будилова? Вадим нахмурился. Вспышка гнева начинала овладевать его сознанием, потому что кто-то пытается залезть в его душу. — Ты чё, тупая? Я сказал — это не твоё собачье дело, — он выдохнул едкий дым дешёвых сигарет в её сторону, — твоё дело бегать как шавка за Епифановым, — от накопившейся злости он выдвинул челюсть вперёд и сел на парту. — Чё вы все лезете ко мне с этим Епифановым, мне на него вообще всё равно! И на вас всех всё равно! Она потушила сигарету о подошву своего ботинка и бросила окурок в цветочный горшок. Её глаза бегали, а зубы сильнее прикусывали губу. Илья уже дал понять, что она ему не нужна, а бегать за ним она не собиралась. Носова спрыгнула с подоконника и начала ходить по классу, снова раздражая Исаева своими метаниями. — Ты, бля, просто такая никчёмная, что даже он это сразу понял. Она замерла. Перед глазами появилось воспоминание о том, как бабушка кричит на неё и бьёт ладонью по лицу. А потом шепотом называет её никчёмной. Сердце сжимается, ладони дрожат. В его плечо летит первая попавшаяся под руку вещь — учебник по физике. Носова бледнела, дыхание учащалось. Всепроникающая злость на его слова и на то, что это всё-таки может быть правдой, заставляет достать ещё одну книгу с полки, но пока только сжать в руках. Каждый удар сердца вызывает новую волну тупой боли, а воспоминание, все ещё мелькающее в сознании, затягивает на её горле колючую проволоку. Горячие слёзы стоят в глазах. А в них смотрит он и приближается, сжав кулаки. Она зашла за парту, надеясь, что это послужит хоть какой-то защитой. Исаев встаёт напротив неё, схватившись руками за края парты. — Тупая. Он мгновенно перевернул стол перед ней и стал выглядеть, как дикий зверь. Сжатая челюсть, хищные глаза и израненные костяшки — вот кто такой Вадим Исаев. Парта с громким хлопком упала на пол, а Аня вжалась в стену. Бежать было некуда. Дыхание замерло. Внутренний голос внушал ей, что он не ударит. Вадим ещё сильнее сжимал ладони, короткие ногти впивались в мягкую кожу, оставляя следы. Он не ударит, но толкнёт в стену. Спасением для обоих послужил громкий звонок. Исаев оглядел Носову снизу вверх и наклонил голову к правому плечу. Он скривил недовольную гримасу и развернулся. Пальцами он растирал переносицу. В голове рисуются сцены, как он поднимает на неё руку. Но от этого Исаеву не легчает. Эти картинки давят и заставляют его бояться самого себя. Носова прижалась к стене, прожигая его клечатую рубашку своими глазами. Всё мышцы в теле напрягались, а дыхание восстанавливалось. Хотелось бросить в него ученик, стул, парту, чтобы ему стало больно. Чтобы увидеть его снова таким живым. Перед тем, как Исаев толкнул её, она разглядела его настоящего. Напуганного и одновременно злого. В коридоре наконец-то послышался цокот каблуков. Наталья Николаевна вошла в класс, и уже было хотела спросить про стул снаружи и закрытую на замок дверь, но увидела перевёрнутую парту. Учительница молча обвела взглядом кабинет на наличие других следов погрома. Их не было. — Так, — Наталья Николаевна поправляла свою причёску и слегка задравшееся платье, — я даже не буду спрашивать, что произошло и не буду говорить про вот это, Валентине Харитоновне — она указала пальцем на парту, — так как в целом я вижу вы постарались! Но я вам обещаю, Вадим, это в последний раз! — А чё сразу Вадим? — Ни «чё», а «что», во-первых. А во-вторых, поднимай парту и давайте-ка идите домой! — несмотря на строгость в голосе, она всё равно была мягкой.