special

Она выплевывала кислые слюни на снег около качели. В носу стоял мерзкий запах тонких сигарет со вкусом яблока и дешёвого красного вина из коробки. Горло жгло от только что случившейся рвоты. Носова вытерла рот потрепанными митенками и села на лавочку. Она склонила голову к коленям, ведь только так мир вокруг перестал вертеться. Аня молилась, чтобы ей стало легче, и она смогла дойти до дома. Она проклинала своих подруг, которые оставили её в таком состоянии. Очередная гулянка с Мел и Колючкой закончилась их ссорой с Марлой. А теперь Марла мёрзла на какой-то детской площадке и плевалась себе под ноги. С носа текли противные сопли, и хотелось пить. «Бабка, наверное, уже сошла с ума…» — думала Аня, но на самом деле её сейчас это не сильно волновало. Вернувшись домой, ей не станет лучше. Там пахнет таблетками, бабушка кричит, пока дед смотрит полуживыми глазами и выворачивает твою душу наизнанку. Дом для неё стал тюрьмой и наказанием, поэтому она так отчаянно отдавалась всем подростковым «крутым» увлечениям. Она уткнулась лбом в колени, а по щекам стекали горячие слёзы. Мороз пощипывал оставшиеся от них дорожки. Носова не осознавала причину своих страданий. Неужели она действительно настолько никчёмная? Однако, поразмышлять об этом ей не удалось. Знакомый голос где-то недалеко заставил её попытаться встать и спрятаться. — Давай, — Вадим пожал руку товарищу и двинулся в сторону площадки. Сначала он не заметил, но кашель привлёк его внимание. А не узнать копну чёрных волос и розовые колготки было бы преступлением. Не думая, Вадим подошёл к Носовой, которая так и не смогла сбежать от скинхеда. — Ты чё, Носова, нажралась что ли? — он гоготал на весь двор. — Иди нахуй отсюда, Исаев, — она не смогла даже поднять взгляд и снова плюнула себе под ноги. Вадим ржал и смотрел, ему доставляло некое удовольствие вот так пялиться на суку, из-за которой его угрожают отчислить из школы. Он прикусывал щёку и громко дышал, пока не достал сигарету. — Чё, сегодня не куришь? — Тебе чё надо от меня, — она наконец-то посмотрела на него своими покрасневшими глазами, — нравится смотреть на пьяных? — Жду, когда ты сдохнешь тут и захлебнешься в своей блевоте, Поносова, — усмехнулся он и сделал затяжку. — Да это вы все сдохнете! Вы! — она истошно начала орать, — ты, твоя Будилова тупая, Королёв и Дятлов. Как вы меня заебали! У вас же, блять, ничего нет, у вас есть только я и всё. Никакой своей жизни, — она начала смеяться, — я никчёмная? Да это ты никчёмный, Исаев. Типа скинхед, да? Тебя потом твои же отпиздят, потому что нихуя ты не скинхед, ты пустое место, и ты никому не нужен! Все умрут, а я останусь, понятно? Меня дед два года, бля, дома продержал, а вы ко мне лезете со сраным Епифановым! Я ненавижу вас, я тебя ненавижу! Смех сменился плачем. Громким и настоящим. Всё, что она думала об Исаеве на самом деле происходило с ней, но она никогда не признает этого. Дыхание учащалось, но воздуха не хватало. Глаза кололо от адреналиновых слёз, а сердце так быстро стучало, будто его вот-вот разорвёт. Она сжимала челюсти до боли, прикусывала язык, чтобы ещё больше не наговорить своему однокласснику. Носова вытирала щёки и нарочно слишком сильно давила, чтобы почувствовать, как шерсть митенок сдирает верхний слой кожи. Исаев стоял с поднятыми бровями и продолжал курить. Он сморщил нос от её слов, ему даже стало жалко пьяную Носову. Но это не добрая жалость, это та, которая вызывает чувство отвращения к человеку, о котором думаешь, что он заслужил всё это дерьмо. Вадим сплюнул ей под ноги. — Ты чё, типа, думаешь у тебя одной всё плохо? Ты реально тупая, Носова, просто идиотка. Она ничего не ответила, организм решил отреагировать иначе, и из её желудка вверх по пищеводу хлынуло то дешёвое вино. Слюни начали течь, как у бешеной собаки. В живот словно ударили топором, а на шею накинули тугую верёвку. Красная жидкость окрасила снег и немного испачкала её сапоги. Аня пыталась откашляться после приступа рвоты, но истерика накрывала всё больше. Понимание, что это не Исаев блюёт в случайном дворе, а она.И то, что он прямо сейчас это всё видит, после того как она вывалила на него свой манифест. — Фу, блять, Поносова, чё за хуйню ты пила? — он сделал шаг назад и отвернул голову. Вместо слов девушка слышала только звон, разрывающий её виски, к которым она приложила руки. Через мгновение Носова почувствовала, что ей совсем на каплю, но стало лучше. Теперь не было вертолётов, она могла встать и уйти. Убежать, как жалкая псина от него и самой себя. — Отвали, — промямлила она и медленно поднялась. Ноги подкашивались, но всё ещё слушались. — Э, куда пошла? — крикнул он, но Аня продолжала идти, шаркая ногами по снегу. Исаев смотрел ей в спину и нервно курил. Он оглянулся, выдохнул и поплёлся за ней. Кусая губы и вжимая ногти в ладони, Вадим шёл позади, так, чтобы никто не заметил. Каждые несколько секунд он оглядывался, он сворачивал в соседние дворы, но не терял из вида Носову, которая еле перебирала своими тощими ногами. Сигарета тлела в его зубах, а тело продолжало следовать за одноклассницей. Смотря на чёрно-розовое пятно, Вадим думал о её словах, но недолго. У него хватает своих проблем, и он не собирается разбираться в её придуманном дерьме. Хотя что-то во время её криков отозвалось где-то под рёбрами, тупое и мимолётное ощущение. Но долгая затяжка, разрушающая целиком и полностью его лёгкие, быстро приводила парня в чувства. Даже если она была права, даже если он такой же никчёмный, ему нет до этого дела. Он плевался себе под ноги и периодически сжимал пальцами переносицу, когда в голове возникал вопрос «Нахуя?» Потому что если её убьют, или она убьётся сама, могут обвинить его? Такие проблемы Исаеву не нужны. Или потому что ему… — Это кто там чешет? Эмочка-целочка? — мужские голоса раздавались где-то у подъездов, — эй, ты. Она не смотрела, она брела, пытаясь шевелить ногами быстрее и при этом не навернуться в сугроб. Исаев же резко остановился и сжал зубы. «Блять». Такие же лысые уроды, как он, уже поднимали задницы со скамеек и свистели Носовой. У него не было времени на раздумья, да и он не был из тех, кто долго думает перед тем, как сделать. А ещё Вадим Исаев не был героем, поэтому он достал очередную сигарету и просто наблюдал, как крыса из тени. Никотиновый дым обволакивал его горло и предательски обжигал, пока хриплый кашель не прервал крики тех парней. Все резко обернулись, надеясь увидеть какого-нибудь сорокалетнего мужика, который вышел подымить перед сном или снять стресс после ссоры с женой. Удивление растянулось на их лицах, когда на свет шагнул Исаев. — Ты чё, тут прячешься что ли? — спросил один из них, оглядываясь назад. — Да просто мимо проходил, — он прикусил внутреннюю сторону щеки и инстинктивно глянул в сторону, где шла Носова, которая наконец-то скрылась в ночных дворах. Этот взгляд не остался незамеченным. — Ты эту пасёшь, Исаев? Чё, в защитники девок грязных заделался? — Я ж сказал, что случайно тут проходил, — Вадим затянулся и переступил с ноги на ногу то ли от холода, то ли от предвкушения удара. — Ага, бля, случайно, — Исаева схватили за куртку и резко притянули, — молись, чтобы это была правда. Так же грубо его оттолкнули и ударили. Кулак стремительно вознесся перед его глазами, но он знал, что это случится. На мгновение мир стал чёрным. А потом показался размытым. Скуловая кость ныла. Зубы тоже. Приложив снег к щеке, он продолжал по неизвестной ему причине идти к дому Носовой. Парень представлял, как нагонит её и толкнёт, наорёт. Однако, легче почему-то не становилось, не получалось обвинить её во всех своих бедах. Исаев остановился недалеко от многоэтажки, в которой жила одноклассница и увидел захлопывающуюся подъездную дверь. Ещё несколько секунд он потупил, смотря в одну точку. Ночной мороз щипал лицо и голые руки. Парень развернулся в сторону своего дома, голова была забита, но он не собирался размышлять.

***

— Да ты чё, Королёв, её в психушку упекут и всё, — Оля Будилова вешалась на плечи Серёжи и курила тонкие и длинные сигареты. После урока с Валентиной Харитоновной почти весь 9 «А» нуждался в дозе никотина. Исаев входил в их число. Он опирался головой о холодную стену и дымил, прикрыв глаза. — Откуда синяк то, Исаев? — спросила Оля, поглаживая его щёку. — Боевое ранение, — выдал Вадим и отстранился от мягкой ладони Будиловой, которая пахла каким-то миндальным кремом. — Да чё ты, колись! Опять со своими гопниками кого-нибудь избили, — не унималась девушка и подошла вплотную к Исаеву, забыв про Королёва. — Будилова, отъебись, а. И так голова раскалывается, — он медленно опустился по стенке на корточки и продолжил курить, настрелянные сигареты. Одноклассники продолжали обсуждать синяк Вадима, но он даже не пытался вслушиваться. Внезапное похмелье накрыло его, и теперь в ушах стоял мерзкий звон, а все источники света стали худшим кошмаром. Он ждал перемену, на которой можно будет сходить в столовую и наконец-то набить желудок пресной едой. Вернувшись домой прошлой ночью, Исаев выкрал из отцовского тайника пару банок «Охоты». Но они явно оказались лишними. Радовало одно, когда он пришёл в квартире было тихо. В ванной Вадим смотрел на себя в зеркало и думал: «Какого хера?». Ответ он найти не мог, а может даже и не пытался. Алкоголь и музыка с телефона достаточно отвлекали от этих мыслей. Но даже сейчас в школе, когда у него сушит во рту и живот сводит болезненной судорогой, Исаев вспоминает Носову. Да и все вокруг её почему-то вспоминают. Как будто… Как будто у них действительно ничего своего не осталось после её возвращения в школу. Парень выбросил недокуренную сигарету, потому что от этого его голова пульсировала только сильнее. Веки закрывались несмотря на галдёж вокруг, но оглушительный звонок на следующий урок не позволил хотя бы на секунду забыться Вадиму в сладкой дрёме. Он спускался по лестнице вместе с компанией друзей и тряс головой каждый раз, когда его мысль возвращалась к Носовой. Исаев бесился и шумно дышал, он кусал губы и ковырял заусенцы на пальцах, когда хоть кто-то произносил её фамилию. «Никакой, бля, больше Носовой… Из-за неё все по пизде идёт». Он повторял это самому себе. «Нахуй её». Зайдя в класс, Вадим сел рядом с Королёвым и обвил себя руками. Несмотря на нормальную температуру в классе, ему было холодно. Мурашки прошлись по всему телу, и Исаев вжал голову в плечи, слегка клацая зубами. Носова мёрзла под своим одеялом дома, ступни тёрлись друг от друга, а она сама переворачивалась с одного бока на другой. Она сглатывала все ещё мерзкие после вчерашнего слюни. Желание рвать волосы усиливалось с каждой минутой после пробуждения, как и головная боль. Голос бабушки, который раздражал Носову больше всего на свете, уже несколько минут просил девушку встать и собраться в школу. Приложив титанические усилия, Носова вылезла из-под одеяла и накинула первый попавшийся свитер. Мятная зубная паста заставила улыбнуться Аню. Она больше не чувствовала эту кислоту у себя во рту. Перехватив пару бутербродов с горячим сладким чаем, Носова пошла в школу. Яркое солнце отражалось от чистого снега, и Аня жмурила глаза. Она смотрела на свои сапоги, на них осталось неприятное воспоминание от вчерашнего вечера. Когда в голове всплыл ещё и образ Исаева, она выдохнула со страдающим стоном и закрыла лицо ладонями от стыда. Она хотела спрятаться и больше никогда не приходить в школу, но в жизни, к сожалению, всё не так просто. Слегка опоздав, Носова пришла ко второму уроку и села за последнюю парту. Взгляд то и дело возвращался к лысому затылку. Девушка кусала ноготь на большом пальце и потряхивала ногой. Со звонком она выбежала из класса, боясь, что издёвки польются со всех сторон. Но весь школьный день её почти никто не доставал. Пара комментариев по поводу внешнего вида от Будиловой и её подружки Даши. Но видимо никто не знал, что она вчера сказала Исаеву. Это вводило Аню в ступор ещё больше. Она постоянно прокручивала в голове вчерашнюю встречу и хмурила брови. Неделя тянулась, но ни один одноклассник не заикнулся про то, что знает, как позорно Носова блевала перед Исаев, распинаясь о ненависти ко всем. И сам Вадим ни разу не подколол её. Он так ни разу и не взглянул, не задел плечом и не нагрубил. Для него Аня Носова исчезла, но для неё же лучше. Может Исаев действительно осознал свою ничтожность или то, что издевательства над эмо-девочкой не решат все его проблемы? Ей всё равно. Однако, она продолжала время от времени прожигать его затылок, рассматривать костяшки и побледневший синяк. Даже дома, где вечно наседала бабушка, а полуживой дед постоянно мычал что-то невнятное, Аня задумывалась об Исаеве и его резкой тишине. И она начала снова срываться на родных. Хотя в последнее время они стали терпимее к её выходкам и её стилю. Старались не наказывать и меньше кричать. После каждой истерики на кухне Носова запиралась в своей комнате и плакала. Девушка крепко прижимала к себе подушку и зубами сжимала её края, чтобы никто не слышал её вой. Она винила себя за то, что старики поменялись, а она нет. Что она позволяла себе кричать на них и выливать постный суп бабушки. Но и они не всегда были такими мягкими. До инфаркта деда Носова не могла даже выйти до магазина, а тем более сказать что-то грубое в их сторону. И сейчас Аня злилась. Исаев настолько въелся в сознание, настолько заполнил её мысли, что больше ни о чём не получалось думать. Она ненавидела его за то, что он… Она не знала причину, просто ненавидела. Его дурацкий затылок, его черный свитер с потёртостями на рукавах и его молчание. Раньше всё было предсказуемо, а теперь Вадим не принимал никакого участия в перепалках с ней. Он не ржал, когда Будилова пыталась её опустить. И это безразличие, заметное только Носовой и ему самому, раздражало больше всего на свете. После очередного срыва на родных дома Аня решила, что просто обязана выяснить причину такого поведения Исаева, всё должно вернуться на свои места. Зайдя в класс, она увидела, что Вадима нет рядом с компанией Королёва. «Курилка». Широкими шагами она направилась к лестнице, где обычно на переменах толпились старшеклассники. Чутьё её не подвело, на ступеньках, покуривая, сидел Исаев. Он глянул исподлобья на источник шума, но большего ничего не сделал. Аня стояла вся напряжённая и доставала сигареты из мягкой школьной сумки. Она не скрывала своего злого взгляда, однако её не удостоили никаким вниманием. — Исаев, — громко сказала девушка, — чё происходит-то? Он молчал, а его нога начинала слегка дёргаться. Но вдруг её посетила неочевидная мысль. — Исаев, — девушка саркастично заулыбалась, — ты чё боишься меня? Она стояла на несколько ступенек ниже, чем он. Вадим медленно, по-киношному, затянулся. Он смотрел в горящие глаза Носовой и встал. Теперь ей пришлось слегка приподнять подбородок. Исаев сжимал челюсти и перебирал пальцами сигаретный фильтр. — Чё надо, Носова? — он не вложил никакой эмоции в этот вопрос. — Почему ты меня игноришь? Она трогала края своей кофты и быстро курила. «Потому что ты меня заебала», — пронеслось в его мыслях. — Потому что ты меня заебала. Вадим выбросил сигарету и спустился, обойдя Носову, которая пялилась на место, где он только что стоял. — Ну и иди нахер ты, Исаев, — то ли себе, то ли ему сказала Носова.