special

— Через «О» пишется, — Вадим дал младшему брату лёгкий подзатыльник, когда тот неверно написал слово из упражнения, заданного на дом. Третьеклассник ойкнул и карандашом исправил ошибку. Хотел ручкой, но знал, что Вадя заставит переписывать. Мальчик болтал ногами и тщательно вырисовывал буквы, слегка высунув язык.  Старший брат поправил настольную лампу, не хотел, чтобы у малого испортилось зрение раньше времени. Он сидел рядом. Одна рука держала учебник, а другая лежала на стуле Феди. Вадим старался следить за учёбой брата: проверял домашние задания, иногда делал вместе с ним, заставлял читать книжки. Исаев тяжёлым тоскливым и одновременно тёплым взглядом смотрел на младшего. Брови немного нахмурены, но слабую вымученную улыбку он скрыть не мог. Вадим хотел, чтобы Федя стал нормальным человеком, не как отец или он сам. Он представлял, как брат ходит в костюме с дорогими часами, а рядом достойная девушка. В фантазии лицо Феди не менялось, поэтому картинка взрослого мужчины с головой десятилетки вызывала ухмылку. Младший сурово глядел на веселящегося Вадима, но продолжал писать. Он елозил на скрипящем стуле, Вадим цокал и хватал рукой его за плечи. — Сиди смирно, Федя, — совсем не строго говорил парень.  Мальчик выдыхал, хныкая, и переворачивал страницу.  — Вадя, а ты мне потом дашь твою музыку послушать? — щенячьи глаза состроил мальчик.  — Нет, — не поддавался на провокации Исаев, — пиши давай. Когда Федя подчинился и закончил с русским языком — Вадим сказал:  — Я диск нашёл с мультиками, там «Тачки» есть, я тебе его покажу, но когда со всей домашкой покончишь. Искренняя улыбка озарила лицо Феди, и тот схватил учебник по ненавистной математике. Он аккуратно выписал примеры и начал их решать. Старший брат довольно хмыкнул, продолжая проверять правильность выполнения заданий. Звук бьющегося стекла с кухни привлёк внимание Федьки и Вадима. Они рефлекторно обернулись на дверь их комнаты. «Закрыта». Взгляд старшего на мгновение размылся, а в носу защипало. Все мышцы в теле напряглись, а ноги уже почти поднимали туловище. Его рука сжала плечо младшего брата. Федя дышал совсем тихо, а детский взгляд потемнел. — Забей, — буркнул Вадим и продолжил читать задачу из учебника. Родительские крики становятся всё громче, и их невозможно игнорировать. Отцовский пьяный бас перебивает мамин высокий голос, молящий уйти из дома. В перемешку с этим слышится, как старые ноги пинают стол, а посуда начинает звенеть. Дверцы шкафчиков захлопываются так, будто сейчас слетят с петель. Вадим нервно щёлкает ручкой и тыкает пальцем в текст, заставляя Федю переписывать задание. Он глубоко дышит и, положив голову на стол, слегка бьётся лбом об него и жмурит глаза. Младший не выдерживает и бросает ручку на пол, которая укатывается в другой конец комнаты. Маленькие ладони прижимаются к ушам, а колени подтягиваются к подбородку. Невинный ребёнок от страха вжимается в стул, и только рука старшего брата лежит на спине, согревая.  А потом мама перестала кричать на отца. Звук пощёчины заполнил всю квартиру, а после тихие слёзы и никакого раскаяния у отца. Вадим больше не дышал, только мучительная судорога отозвалась в желудке. Рациональное ушло на десятый план. Перед ним, как перед запрограммированной машиной, стояла только одна цель: не дать брата в обиду, не допустить. Он сжимал челюсти до хруста зубов и дёргал ногой, прожигая взглядом закрытую дверь. Перед стеклянной вставкой в двери появилась фигура папаши, который уже не стоял ровно. Ручка резко дёрнулась, Вадим так же стремительно встал, сжимая кулаки. Слабо освещённая комната наполнилась запахом «Люкс» спирта и ужина с кухни. Старший брат не пыталась разобрать крики отца, который уже не мог произнести даже половину алфавита. Будет его ещё алкаш последний учить как жить, чтобы потом поливать дерьмом с ног до головы, словно не с собственными сыном общается, а с Иудой. Вадим немного покачивал головой и тяжело сглатывал слюни, колено правой ноги непроизвольно сгибалось. Он кусал щеку и надеялся, что Федя не смотрит на него. — Ты думаешь, ты лучше меня? — мямлил отец, — ты такой же как я и он такой же, — его голова дёрнулась в сторону младшего сына, — никчёмные. Старший сын замахнулся и всего лишь на мгновение задумался. Ноздри раздулись, а сердце пропустило колючий удар. За эту секунду в голове показалась картина, где Вадиму около 40 лет. Он уже седой, кисти трясутся, только на груди старый крестик. И он в своей фантазии поступает так же как отец. Иллюзия прерывается красным полотном и срабатывает, как тряпка для быка. «Я не такой», — успевает подумать Вадим. Но костяшки попадают в морщинистое лицо отца. Кисть заныла. Николай упал на спину и схватился за скулу. — Ты чего, щенок, оборзел совсем? — сказал он, пытаясь подняться, но пьяное тело уже не слушалось. — Иди отсюда, — а потом снова, но уже громче, —  уходи! Сознание совсем помутнело, глаза бешено пялились на отца. Он сглотнул ком эмоций и ударил отца ещё раз, взяв его за ворот фланелевой рубашки. Вадим швырнул его на пол, ближе к выходу из комнаты.  Голова Вадима всё ещё качалась из стороны в сторону сама по себе. Мысли покинули его черепную коробку. Надев старую обувь, отец вышел из квартиры с шепотом о неблагодарности Вадима. Однако на улице, к сердцу как будто привязали холодную гирю, терзающую душу Николая. Чувство вины засело в нём надолго. Вадим оглянулся на Федю. Его встретил отрезвляющий детский взгляд, не выражающий ничего. Зрение снова размывало реальность, а грудь вздымалась. Старший Исаев нахмурил брови и громко выдохнул: — Доделай домашку сам. Вадим посмотрел на мать, сидящую на кухне с мокрым тонким полотенцем около щеки. Она была в домашнем халате с цветочным принтом и жёлтом фартуке. Волосы отливали сединой, а морщины на лице уже нельзя было скрыть. Пахло вкусным ужином, кажется, гречкой. Она не оглянулась на сына, но увидела его отражение в окне, и слёзы стали горячее, а губы сжались в тонкую полоску. Он ничего не почувствовал. Исаев зашёл в крохотную ванную и смотрел в зеркало, пытаясь разобраться: кто он и что должен делать. И тут в отражении он стал видеть не себя, а того, кто может поднять руку на родного, пусть и гнилого, человека. Тот короткий миг, когда Вадим задумался прежде чем ударить, прокручивался в голове раз за разом. Взрослая версия себя не радовала. Она заставляла уничтожить себя, вела по своему коварному пути. Зеркало в разводах хотелось разбить, чтобы не видеть всплывающий образ. Как мать он сжал губы, рассматривая отражение, Вадим искал что-то человеческое в себе. Взгляд младшего брата после сцены с папашей говорил, что ничего хорошего в нём не осталось. Тусклый свет оттенял синяки под глазами. Вадим взял пару банок пива из отцовского запаса, чтобы забыться, чтобы перестать видеть в зеркале его. Он натянул колючий шарф бордового цвета, который когда-то давно связала мама. Быстро обулся и, хлопнув дверью, вышел на морозную улицу. Ноги вели его сами до ближайшей скамейки, которую не окружила компания школьников. Не снимая перчатки, Исаев закурил. Лёгкие обожгло. Носова растягивала последнюю сигарету, сидя на улице после «свидания» с Уриком. Они веселились в сугробах, как дети. А потом пошли в подъезд, где обычно собиралась их эмо-компания. Всё было изрисовано граффити ярко-розового и чёрного цвета. Любимые цитаты из песен и подписи никнеймов из социальных сетей. Старый диван, который прожгли сигаретами и облили вином множество раз. А вокруг куча дешёвых свечей и бутылка красного полусладкого, которую они распили. Но пахло всё равно плохо. Марла и Урик разговаривали и слушали музыку с телефона. Девушка иногда подпевала, покачивая головой. Она пыталась рассказать Урику про свою бабку, школу и тупых одноклассников. Про то, что её никто не понимает, что ей очень плохо, и её сжирают медленно изнутри собственные мысли. Его взгляд бродил по её лицу, спускался к груди. Он кивал и мычал, трогал пряди волос. Она замолкала. Урик её целовал и укладывал на диван, нежно обнимая и поглаживая сквозь верхнюю одежду. Его рот вновь блуждал по её шее, пока она сжимала его чёрные мягкие волосы. Марла не могла отдаться моменту полностью, каждый раз какая-то мысль сбивала настрой, но она старалась не показывать этого. Она жмурила глаза и пыталась расслабиться, заглушая внутренний голос. Аня вспомнила, что в интернете читала про технику дыхания, заглушающую тревогу. Медленно вдыхала, задерживала воздух на несколько секунд и так же медленно выдыхала. Она концентрировалась на том, что ей нравится в парне. Он красивый, пахнет неплохо, целует её.  Урик трогал худые бёдра Носовой и кусал её губы. Его холодная ладонь скользнула под кофту Марлы, но та быстро вцепилась в него. Она втянула живот и закрыла глаза, сжимая его запястье. — Не надо, — прошептала она в его губы. — Почему? Я хочу тебя, — Урик продолжал целовать девушку с большей силой. Она не сопротивлялась. Её хватка ослабла, спина обмякла. Марла целовала в ответ, но уже не так нежно. Мозг не позволял снять напряжение полностью. Парень снова зашевелил ладонью, скользя вверх. Мурашки на секунду покрыли всё тело, она не могла выдохнуть. — Я сказала — не надо!  — Ты чё, целка? — он отдалился от её лица. Она молчала, насупившись. «Дорого берёшь?» — пронеслось где-то в мыслях. В груди стало пусто, а ноги свело короткой судорогой. Дыхание затаилось, мелкая дрожь пробежала по коже. И вдруг стало противно от самой себя и своего тела. Тошнило. Хотелось отрезать волосы и может закричать, может тихо заплакать.  С ресниц скатилась солёная слеза. Руки и ноги не слушались, голова отворачивалась от лица парня, который уже увеличил расстояние между ними. Холод его ладони медленно покинуло живот девушки. Дышать стало немного легче. Но рваное сердцебиение чувствовалось даже на кончиках пальцев. Живой себя она не ощущала. У неё появилась потребность надеть как можно больше одежды и скрыться, но сейчас она могла только обхватить себя руками. Урик сел на другой край дивана, пялясь на изменившееся настроение Марлы.  — Что случилось-то? — он выдохнул и отпил последние капли из бутылки вина, одна даже скатилась по подбородку и перешла на шею, где пульсировала вена.  — Я не хочу. — Со мной или вообще? Аня не могла ответить на этот вопрос, она всё ещё обнимала себя и смотрела в одну точку.  — Бля, Марла… Ты ведь сама просила, чтобы было не как у всех, я постарался… — Да ты чё, совсем больной что ли? Я тебе никогда не дам, — крикнула Носова, — мне блевать от тебя хочется, ты чё, не понял? — Ты сама меня просила, — повысив голос сказал Урик. — Да это чтобы ты от меня отстал, — она встала, — короче, если ты ещё раз до меня докоснёшься… Я тебе всё лицо расцарапаю, понятно? Она уходила, почти убегала, все ещё держась за собственные предплечья. — Да пошла ты, — крикнул парень. — Да пошёл ты сам, — ещё громче закричала Носова, стремительно спускаясь вниз.  Она бежала по холодной улице и плакала навзрыд. Её измученные стоны эхом отражались от панельных домов. Аня упала в снег на колени, колготки порвались на левой ноге. Жжение и холод немного отрезвляли. Кровь на белом снегу и её светлой коже стали отправной точкой к новой волне истерики. Она до боли сжимала ногу и, прикусив губы, плакала. Её качало из стороны в сторону.  Носова достала пачку сигарет, трясущиеся пальцы еле взяли папиросу. Она поднесла зажигалку к губам, которая опять не работала, пускала только искры. Ладони сжались, она содрала наклейку, которую когда-то подарил Урик. Щёлк. Девушка вдохнула и встала с холодного снега. Мокрая ткань на коленках примерзала к застывшей крови. Неприятно. Никотин ударил в голову и расслабил сознание Ани. Она больше не бежала, размеренно шла, не думая куда. Затяжки длинные. В горле дискомфорт, но он не сравнится с гнетущими раздумьями. Как только становилось чуть легче — воспоминание всплывало перед её глазами, сопровождаясь гнусными словами её бабушки, одноклассников и Исаева.  Аня сидела в незнакомом дворе с заледеневшими одинокими слезинками на щеках, наполняя лёгкие дымом. Колено ссаднило всякий раз, когда ткань колготок, прилипшая к царапинам, отцеплялась. Пальцы немели, но выпускать неизвестно какую по счёту сигарету из рук, она не собиралась. Навязчивая мысль, что её никто не понимает, повторялась снова и снова. Она мёрзла, но не хотела идти домой. Носова желала хотя бы минуту спокойствия, но судьба никогда не была на её стороне. Исаев узнал эмо-девочку, что снова морозила задницу на улице. Он шёл по дворам, пялясь в землю, но хриплое дыхание заставило поднять голову. «Носова». Он бы мог, может хотел, её обидеть ещё раз, но что-то похожее на совесть не позволило ему это сделать. Сутулая, с порванными колготками. Чёрные дорожки на её щеках, и какой-то пустой взгляд, медленно сталкивающийся с его собственным. Вадим всё ещё злился на себя и окружающий, не щадящий его мир. Сегодня по всей видимости жизнь издевалась не над одним Исаевым.  Он замер в нескольких метрах от Ани и прикусил щеку. Шаг за шагом он приближался. Она казалась совсем беззащитной, может парни, с которыми он обычно проводил время, сделали это с ней. А может её неформал крашеный. В любом случае, выглядела Носова плохо и достаться ей могло ещё раз этим вечером. Он сел молча на другой конец скамейки, не смотря на одноклассницу, и достал банку крепкого пива. Аня сделала последнюю затяжку и выбросила бычок, быстро взглянув на парня. Она отодвинулась ещё дальше от него, боясь, что сейчас Исаев опустит её, если не изобьёт. Сил на сопротивление не хватало. Их осталось ровно на несколько сигарет и прогулку до дома, где чуть тёплая вода приведет её в порядок. Её онемевшие пальцы снова освобождены от перчаток и красные, как и глаза, в которых лопнули все капилляры. Этими глазами она с опаской посмотрела на Вадима. Его плечи поднимались на вдохе, а взор был направлен куда-то вдаль. Спокойный и, кажется, не вызывающий у неё иррационального страха. Парень точно чувствовал её взгляд на себе, но почему-то не запрещал и не кричал на Аню. Он был сегодня не такой, другой. Уставший? Но главное держал рот на замке. Исаев зашевелился, Носова отвернулась. Пиво открылось с привычным щелчком, и Вадим сделал глоток. Холодная жидкость полилась по горлу, он даже желудком ощутил низкую температуру алкоголя. Он держал банку на колене, немного покачивая. Исаев смотрел на пиво и спустя минуту поставил его на одинаковом расстоянии между ним и Носовой. Ладони сложились в замок. Она вдыхала морозный воздух, который колол даже ноздри. Глаза сами глянули в сторону пива, но руки стеснялись. Он делится? Бред. Всё-таки с ней сейчас сидит Исаев, который почти назвал её шлюхой. Из-за которого она нервничала слишком много в последнее время. И даже то, что сейчас он выглядел совершенно по-другому, кажется, не могло изменить её отношение к нему. Но он почему-то сидел, предлагал свою выпивку и не грубил. Из дальнего подъезда вывалилась компания пьяных мужиков, которые не заметили школьников. Они вдвоём напряглись, сканируя алкашей своими глазами, а потом выдохнули, когда те оказались достаточно далеко. С другой стороны шёл мальчик, выгуливающий пушистого щенка. Он болтал с питомцем и смеялся, обнимал маленькое животное с самой счастливой улыбкой. Носова завидовала, к глазам снова подступили слёзы. Исаев тихо хмыкнул, представляя, как Федя бы играл с щенком. Вадим бы купил кожаный ошейник с именным круглым медальоном. А где-то в соседнем дворе уже несколько минут заводилась семёрка. В окнах домов горел мягкий свет, и двигались силуэты. Двоим казалось, что где-то там живёт понимание и забота. Грудь сжималась. Рука Носовой несмело потянулась к открытой банке, всё же сомнения в доброте Вадима присутствовали. Реакции не последовало, и она сделала большой глоток. Она поморщилась, осознав, что крепкое пиво кардинально может отличаться по вкусу от обычного светлого. Но основным всё равно остается эффект, туманящий разум. Алкоголь должен помочь забыть. Аня вернула банку ровно на то же место, где на заснеженной скамейке появилось углубление.  Они по очереди отпивали пиво, не глядя друг на друга. Исаев пытался перевести курс мыслей со своей семьи, но это давалось ему слишком тяжело. Голова повернулась в сторону девчонки, он разглядывал заплаканное лицо. На вопрос «почему она осталась?» ответа на нашлось. Она не осталась, она просто не ушла. Кто-то обидел его головную боль. Исаев её обидел на прошлой неделе. Глаза опустились, кадык дёрнулся. Рука рефлекторно потянулась в карман. Вадим протянул ей раскрытую пачку сигарет. Она взрогнула от его неожиданного действия. Глаза Носовой скользнули к лицу Исаева, но он пялился в землю. Она отвернулась и задумалась на несколько мгновений. Брови хмурились, а руки уже тянулись к предложенной пачке. Он покосился на её худые пальцы, которые медленно берут папиросу.  Вадим зубами достал сигарету из пачки и бросил её на скамейку. Он поджёг свою и запрокинул голову назад, надеясь, что бесконечный космос очистит его мысли. Но абстрагироваться не получалось. Рядом непрерывно щёлкала розовая зажигалка. Исаев протянул руку и огонь возник перед лицом девушки. Её глаза распахнулись, голова чуть двинулась вперёд, Аня вдохнула. Зажигалка исчезла из поля зрения. Дым от первой затяжки рассеялся в воздухе. Аня заметила, как он смотрит в небо, незатянувшееся облаками. Исаев словно застыл, медленно покуривая. Она повторила за ним, и её шея шумно хрустнула, девушка увидела россыпь звёзд над ними. Их было не так много, но светили они достаточно ярко, а полная луна завораживала. Смотря в космос, Аня ощущала какое-то экзистенциальное спокойствие и тревогу одновременно. Осознание того, что она сидит вот так с Исаевым не давало покоя. Всё ещё не ушедший страх шептал, что парень снова обозлится на неё, а потом… Мерзкие картинки в голове давили на Носову, и если бы у неё остались слёзы — она бы непременно заплакала. Однако клубы дыма и крохотная надежда не давали ей утонуть в этом чувстве. Носова вяло болтала ногами, Вадим же двигал только рукой, в которой держал сигарету.  Исаев слышал, как она хлюпает носом, но не смотрел. Парень тонул в красивом тёмно-синем, почти чёрном космосе. Ему нравилось какие эмоции и мысли пробуждаются внутри, когда ты видишь перед собой бескрайнюю Вселенную. Всё становилось таким неважным, и ты кажешься никем. Проблемы не имеют значения. И даже если рядом будет концерт, ты не обратишь на него внимание, пока перед тобой расстилается звёздное небо. Мелкие, но сакральные белые тела всегда сопровождали людей на их пути. И Вадим хотел бы тоже полагаться на звёзды, хотел бы верить в судьбу, но жизнь была слишком несправедлива с ним. Он только был благодарен им за то, что они позволяют ему испытать нечто похожее на катарсис, сидя на скамейке с сигаретой в зубах. С каждой минутой на улице становилось всё тише и спокойнее. Лишь домашние разговоры из чьих-то приоткрытых окон. Тишина стала общей, она поглотила всю их злость, предоставив безмятежность. Вадим допил пиво и бросил банку в сугроб. Лёгкое опьянение затуманило сознание, несмотря на холодную погоду. Он снова растирал переносицу, и в этот момент Носова увидела, что его кисть слегка припухшая и покрасневшая. Аня решила ещё раз насладиться бесконечным космосом и звёздами, которые когда-то погаснут. Едва заметная улыбка озарила её лицо, а на душе стало чуточку легче. Больше не хотелось сжаться в мельчайшую точку, из которой потом зародится Вселенная. Хотелось отдаться потоку жизни и освободиться. Она бросила взгляд на профиль Вадима, его спокойный облик умиротворял девушку. Губы застенчиво растянулись шире. Вадим заметил её полуулыбку. Исаев встает со скамейки, и тревога вновь накрывает Носову. Фонарь светит за спиной парня, поэтому Аня видит перед собой тёмный силуэт и бордовый вязанный шарф на нём. Он смотрит, наклонив голову. — Проводить тебя?