special

Румяные от мороза щёки Носовой гладил её новый друг — Урик. Парень из компании эмо. Он встречал девушку после школы, покупал ей тонкие сигареты с приторным фильтром и целовал. Сначала нежно и скромно, но с каждым разом всё смелее. Она не могла сказать, что бесповоротно влюбилась, но была не против. Они познакомились ещё в начале января, когда Носова в очередной раз сбежала из дома, чтобы выпить с Меланией и Колючкой. Он сразу обратил внимание на Марлу. На фоне остальных она почему-то выделялась. Парень подошёл к ней вплотную и склонил голову, чёлка свисала, прикрывая один глаз. Пирсинг на нижней губе сверкал, а его большая ладонь легко дотронулась до плеча девушки.  — Я — Урик, — он улыбнулся и достал сигарету, предлагая Ане.  — Я, — она приняла папироску, выглядывая исподлобья. — Марла, я знаю, — перебил парень, — наслышан, — он поджёг её сигарету.  Он рассматривал Носову, которая немного стеснялась. Она опиралась на офисный стол, а потом запрыгнула на него и болтала худыми ногами. Урик курил, отворачиваясь чуть вбок, чтобы не выдыхать в лицо новой знакомой. Он видел, как её грудь медленно вздымалась после каждой затяжки. Её взгляд зацепился за его чокер. Кожаный ремешок с шипами, над которым виднелся кадык. Глаза парня были подведены тёмными тенями, осыпавшимися на щёки. Аня восхищалась его стилем, но усердно скрывала. — Пройдёмся? — спросил Урик прокуренным грубым голосом, ладонью поглаживая её плечо.  — Ну пошли, — она не посмотрела на него, но спрыгнула со стола. Они ушли из офиса, не отвечая на вопросы, заданные им в спины. Молчаливая прогулка по вечерним морозным дворам превратилась в игру в снежки. Их пальцы и щёки краснели, коченели. Урик, не спрашивая, схватил маленькие ладошки и растирал в своих. Он смотрел на Аню, которая не смела поднять взгляд. Урик пах сигаретами и мятной жвачкой, а его руки оказались удивительно мягкими. — Эй. Её глаза приоткрылись вместе с сухими губами. Она встретила ухмылку, когда его холодная рука легла на её лицо. Сердце на секунду остановилось, а где-то в животе случилась лёгкая судорога. Для неё время замедлилось. Лицо парня приближалось так плавно, что она успела разглядеть все чёрные точки и прыщи на его коже. Она заметила, что прокол губы немного кровоточит, а синяки под глазами замазаны скатавшимся консилером. Марла почувствовала горячее дыхание на своих губах, а потом такую же обжигающую влажность его рта. Он медленно целовал застывшую девушку, надавливал на её скулу своими пальцами. Она закрыла глаза и отдалась моменту, несмело стараясь повторять его действия. Мысли о том, что это её первый поцелуй прибавили уверенности и наполнили грудь теплом. Но бесконечный поток сознания подкидывал вопросы: а как бы это ощущалось с другим? Он отстранился и открыл глаза, улыбаясь и облизываясь. — С этим пирсингом я ещё не целовался, как тебе?  — Нормально, — на выдохе сказала девушка, всё ещё не осознавшая произошедшее.  — Классно целуешься, — фыркнул Урик и потянулся за следующим поцелуем.

***

Уже прошло пару недель после их разговора с Исаевым на лестнице, если это вообще можно было назвать разговором. А Носову всегда встречал около школы челкастый парень.  А Вадим почему-то это замечал. Выходя со школы, он курил до той поры, пока этот смазливый эмо-мальчик не подойдёт к однокласснице. Он видел, как его руки с накрашенными чёрным лаком ногтями брали её бледные ладони. Он подносил их ко рту и согревал своим дыханием.  Один раз Носова поскользнулась, а этот парень навернулся вместе с ней. Но она не орала и не злилась. Она заливалась своим громким визгливым смехом, а потом кидалась снежками в него. Он заботливо отряхивал снег с её одежды. «Я бы не уро… не упал», — думал Исаев. Но перед одноклассниками совал два пальца в рот и указывал в сторону парочки. А на уроках Аня постоянно с кем-то обменивалась смсками в своём стареньком телефоне. Вадим видел, как она прикусывала губу, чтобы не улыбаться слишком широко. И все учителя замечали, что Носова витает в облаках больше обычного. Зато она меньше реагировала на колкости от одноклассников и сама не начинала конфликты. На последних уроках девушка вечно поправляла этот клоунский макияж. Носова даже стала пользоваться парфюмом. Каким-то дешёвым ароматом, который отдавал елью и прохладой. Но за ней всё равно тянулся шлейф этих дурацких сигарет.  В курилке собрался почти весь 9 «А», когда отменили урок русского языка.  — Видели, у Носовой парень появился, — выкрикнула Будилова, снова повиснув на Королёве, пока Даша завистливо смотрела на эту картину. — Да такой же, как и она, — подтвердил Горяев. — А мне кажется, что они подходят друг другу. Они похожи и смотрятся так хорошо, — начала говорить Соня, но её быстро перебили. — Два выблядка с раскрашенными глазами, — выдохнул дым Исаев в лицо Сони, скалясь. Остальные одобрительно засмеялись, продолжив обсуждать последние сплетни. Вот, уходит Шишкова с Лёхой, и Будилова злобно фыркает. А Фаликов увлечённо рассказывает парням про «полезные» свойства травки, поправляя блондинистые патлы. Епифанов подбадривает Мишу и делит с ним один сок на двоих. Серёжа Королёв хмурится и думает об отце, а Даша кидает на него взгляды. Вадим же продолжает курить, опираясь на перилла и смотря в окно, где мелькают чёрные силуэты. Носова, узнав об отмене занятия, позвонила Урику, который случайно оказался недалеко от её школы. Они пошли в ближайший ларёк, чтобы купить шоколадку и чай. А потом целовались. Где-то за углом дома, прижимаясь друг другу так, словно больше никогда не увидятся. Он держал руки у неё на пояснице, медленно спуская их. Девушка чувствовала языком оставшуюся сладость шоколада. Урик кусал её нижнюю губу, дразнил. Марла же обнажала свою шею, позволяя ему оставить след. Он не упускал этой возможности и присасывался горячим ртом и языком. Она чувствовала, как оттягивается тонкая кожа, и как его зубы впиваются слишком сильно. Марла тихо вдыхала с этим шипящим звуком. Парень снова находил её губы и улыбался в юношеский поцелуй.  — Остался засос? — спросила Аня, когда они возвращались к школе. — Да, — ухмылялся Урик, — в зеркале посмотришь. — Ага, лишь бы бабушка не увидела, а то капец будет мне. Они разошлись, договорившись встретиться завтра, но перед этим поцеловались ещё раз прямо перед воротами. Проходившая мимо Наталья Николаевна хитро улыбнулась, а вот англичанка сделала замечание, но пара лишь показала средние пальцы ей в спину. Аня растирала замёрзшие, даже слегка посиневшие пальцы, пока шла ко входу в школу. Носовой нравилось гулять и целоваться с парнем. Ей нравилось его наличие. Он согревал её своими объятиями, но каждый раз когда отпускал — она всё равно замерзала. Урик слушал её, поглаживая костяшки. Иногда перебивал и насмехался над её историями, но потом жарко целовал, извиняясь. Парень приносил свой плеер и включал новые песни, надевая правый наушник ей, а себе левый, у которого провод был немного порван. Его чёрные волосы были очень мягкими, наверное, он пользовался кондиционером. Он делился жвачкой и сигаретами. А пару дней назад прилепил наклейку «No smoking» на её розовую зажигалку. Её губы припухли и покраснели, да и сама она выглядела живой. Сняв тонкую куртку, она подошла к зеркалу и посмотрела на девственную кожу шеи, на которой теперь виднелся засос. Ярко-бордовое пятно, которым почему-то хотелось хвастаться. Она провела ледяной рукой по своей шее и инстинктивно прикусила губу.  В кабинете она не пыталась натянуть воротник повыше или прикрыться волосами. Носова наоборот привлекала внимание к этой своей новой метке. Нарочно потирала шею и переставала сутулиться. Пусть даже посмеются или скажут что-то оскорбительное, но заметят. Заметят, что у неё есть жизнь помимо школы, и она классная.  Исаев качался на стуле на своём привычном месте, рассказывая что-то соседу по парте, но его боковое зрение то и дело металось к Носовой, которая как-то слишком неспокойно сидела. А потом он увидел на ней изменение, которого не было пару уроков назад. Почти хищным взглядом он смотрел на её засос, но всего лишь мгновение. Вадим услышал собственное рваное сердцебиение и проглотил резко накопившуюся слюну. Пульсировали даже кончики пальцев, которые уже вжимались в ладони. Резко всё вокруг будто стало неважным. В классе существовал он и её тупая шея с этим синяком. Мозг нарисовал сюжет, где его рука прижимается к её горлу, и Исаев тряхнул головой.  — Пойдёшь курить? — он перебил Королёва, но тот лишь отрицательно мотнул головой, насупившись. Исаев встал из-за парты и вышел из класса, а вслед уже кричал Горяев: «Я пойду». Вадим поделился сигаретой с одноклассником и попросил его заткнуться, он непроизвольно дёргал ногой и напрягал челюсть. Зубы почти скрипели от его напряжения, лучше бы они сейчас все сломались. Свободной рукой он хватал себя за переносицу и жмурил глаза, пытаясь сменить образы в голове. Носова заметила, как стремительно Исаев выскочил из кабинета. Она не знала почему, но самолюбие додумывало причины. После этого на её лице растянулась ухмылка, которую теперь поймали все одноклассники. Засос тоже не остался без внимания. В её адрес полились колкости, которые на удивление не были неприятными. Она чувствовала зависть в словах Будиловой, которую никогда не целовал парень так страстно. Ей не показывали, что она кому-то нужна, кому-то принадлежит.  Носова скалилась на все слова и находила язвительные ответы, но звонок на урок прервал накаляющуюся перебранку. Аня задрала нос и стала медленно покачиваться на стуле. Исаев и Горяев опоздали, их пустили без лишних замечаний. Вадим сел за парту, и ему сразу доложили о новой метке их одноклассницы. — А кому-то не похуй, кто этой сопле оставляет засосы?— желваки дёрнулись, и он ещё раз обернулся в сторону Носовой.  Она увидела, куда он смотрит, и специально наклонила голову, чтобы Исаев мог оценить по полной её засос. Девушка немного улыбалась, наслаждаясь реакцией Вадима. В его глазах была не насмешка, а что-то глубокое и злое. Он посмотрел ей в глаза и отвернулся, не ведясь на провокацию. Его руки под столом сдирали кожу около ногтей до маленьких кровоподтёков. «Тупая сука».  Спустя пару дней на шее Носовой оказалось ещё несколько засосов. Урик рассказал ей, что в английском это называют любовными укусами. Марла восприняла этот факт, как максимально романтичный. Она и сама постаралась, чтобы у парня осталась метка в форме сердца.  Но, конечно, внимательная бабушка не могла упустить из виду засосы, которые считала крайней похабщиной. Даже вязанный колючий свитер с высоким горлом не смог скрыть все синяки. Мысли Нины Юрьевны склонялись к самому ужасному: их внучка — продажная девка. И как бы Аня не пыталась это отрицать и доказывать, что у неё парень, который её обожает, и вообще скоро они сбегут вместе из этой дыры — всё было напрасно. Бабка грозилась запереть двери и везде провожать внучку, а то и перевести обратно на домашнее обучение. Она говорила, что дед, который еле дышит, разочарован в ней. Он что-то мычал в ответ, а в стеклянных глазах стояли слёзы появившиеся после громкой пощёчины.  Старая сухая рука ударила нежную кожу девочки. Заболели зубы и язык, который Аня случайно прикусила в тот же момент. Она прижала ладонь к своему лицу и смотрела на бабушку. Мгновение молчания для всех длилось словно несколько часов. Носова открыла рот, а на ресницах осталась горькая капля от ощущения предательства. Детский страх охватил всё тело, подкидывая картинки из прошлого, где Аню унижали и ударяли. Бабушка же пыталась осознать произошедшее, её дыхание замерло. Голубые глаза рассматривали красный отпечаток, пробуждающий острое чувство вины, которое медленно резало сердце и сдавливало хрупкий череп. Носова с психом кинула тарелку с недоеденным ужином в раковину. Разбившаяся посуда разлетелась на несколько осколков, а остатки еды прилипли к стенке. Пронзительный звук вывел старуху из ступора. Она схватила кухонное полотенце и уже сделала шаг в сторону коридора, но мужская рука легла на её предплечье. Нина Юрьевна с вздохом посмотрела на мужа и заплакала, он гладил её по спине, накрытой шалью, а сам прислушивался к звукам в прихожей. Аня натягивала свою тонкую куртку, её дыхание надрывалось страдальческими стонами, которым она не давала вырваться. Она даже не успела застегнуть молнию на сапогах, как выпрыгнула в подъезд. Аня быстро шагала по вечерним дворам. Руки обвивали собственное тело, лёгкие сжимались до боли, а в глотке застряло тонкое лезвие. Фонари либо моргали, либо излучали тусклый жёлтый свет. Бродячие собаки лаяли на Аню, а та пинала мусор, что валялся на заледеневшем снегу. Она натянула горло серого свитера до подбородка и дышала сквозь ткань, придерживая её зубами. Ресницы и кончики волос покрылись инеем от сильного мороза. Щёки жгло до боли, как и пальцы, которые сжимали неподкуренную сигарету. Зажигалка не могла прогореть достаточное количество времени, жидкость не превращалась в газ.  Носова сунула розовую зажигалку в карман, надеясь, что она согреется. Она хотела позвонить Урику или прийти в заброшенный подъезд, где они всегда проводили время вместе. Но Аня была уже без макияжа и в этом идиотском свитере, воротник которого снова спустился с подбородка. На нём остались потёртости от грубой шерсти. Она присела на скамейку возле школьного двора, решив попробовать снова закурить. Теперь удачно.  Исаев шёл в школу, чтобы забрать младшего брата с баскетбольной секции, но услышав щелчок зажигалки, повернул голову, а затем и тело в сторону сгорбившуюся фигуру. Вадим надеялся, что ему стрельнут сигарету, а может это даже окажется знакомый, который не прочь будет выпить пива, после того как Вадим отведёт Федьку домой.  Аня подняла взгляд и узнала приближающийся силуэт. Широкий наглый шаг, черная шапка и свисающие подтяжки. Вадим же до последнего не признавал одноклассницу, но когда подошёл, было поздно разворачиваться. Она выглядела по-другому, как раньше. Только бордовые засосы напоминали, какая она сейчас. — Ты чё обратно в человека превратилась? — он рассматривал её, — причёску бы ещё сменила. — Исаев, ты следишь за мной или чё?   — Дай сигарету, — он смотрел на её красные пальцы, которые совсем чуть-чуть прикрывали митенки. Она молча протянула ему раскрытую пачку, а он без стеснения достал тонкую сигаретку. Девушка почувствовала тяжёлый запах табака, которым была пронизана вся его одежда. — Дорого берёшь? — промычал Вадим, поджигая папиросу. — Чё? — она приподняла брови. — Дорого берёшь, спрашиваю, Носова, — громче, — или ты фрикам бесплатно отдаёшься?  Исаев наконец-то вдохнул дозу никотина и выпустил дым прямо в лицо девушки. Он слегка наклонил голову и посмотрел ей в глаза. Девушка замерла, снова и снова прокручивая слова одноклассника, надеясь, что она ошиблась, что она услышала что-то не то. Но циничное выражение лица с её сигаретой в его зубах кричало, что она не ослышалась. От этого взгляда, от этих слов, от такого Исаева Аня почувствовала, как острым ножом проводят по телу, задерживаясь так интимно между рёбрами.  К глазам немедленно подступили слёзы, которые она пыталась сдержать. Носова поднесла сигарету к губам и затянулась, стараясь подавить всхлип. Каждый вдох будто сжимал лёгкие до предела, а воротник свитера душил. Она прикусила обветрившуюся нижнюю губу слишком сильно, не давая вырваться страдальческому стону. Исаев увидел, как дрожащая розовая губа налилась кровью. Собственные демоны внушали, что это его вина. В его груди неприятно и жарко тянуло, но руки замерзали. Потом он смотрел на фильтр её сигареты, окрасившийся в бордовый, а вслед и её указательный палец. Девушка слизала кровь с губы и почувствовала её металлический привкус, но за этим сразу подступала новая капля. Аня подняла пустой взгляд на одноклассника и вдохнула последний раз дешёвый табак. Носова бросила бычок куда-то в снег и развернулась. Голова была пустой, только одно слово вертелось на языке. «Шлюха». Вадим нервно курил, сняв отцовские перчатки. Почему-то легче не стало.  — Куда? — вслед крикнул Исаев, не успев понять, что открыл рот. Пнув скамейку, на которой сидела Носова, он пошёл к школе, где его уже ждал младший брат. По дороге Исаев щёлкал пальцами, пока не стало слишком больно и холодно.